Исаак Вайнберг
Цифрогелион

Глава первая. Мужской клуб

Я сделал над собой неимоверное усилие и разлепил веки. Свет резанул по глазам и отозвался страшной болью где-то над правым виском. За окном пасмурно, а и без того мутные стёкла были к тому же жутко грязными. Я сел и осмотрелся вокруг: высокие, метра три с половиной, потолки, побелка которых пошла жёлтыми пятнами от бесконечных протечек; местами обвалившаяся лепнина; высокие грязные окна, рамы которых перекрашивали десятки раз, даже не удосужившись снимать предыдущие слои краски; бывшие когда-то роскошными обои, теперь свисавшие лохмотьями с сырых стен; паркетный пол со стёртым до светлого дерева коричневым лаком; в одной из стен – нерабочий камин, заваленный всяким хламом; мебели почти нет – лишь пара видавших виды кресел, накрытых изодранными пледами, высокое зеркало без рамы, стоящее в углу комнаты, и телефонный аппарат, в генераторе которого бегала, вращая колесо, явно замученная, доживающая свои последние дни, крыса.

– Где это я, чёрт возьми? – пробурчал я, обращаясь скорее к самому себе, нежели к кому-то ещё.

– Ты у меня дома, милый… – раздался сонный сипловатый голос у меня за спиной.

Испугавшись от неожиданности, я подскочил с кровати, на которой сидел (забыл учесть её при переучёте мебели в комнате – простите), и круто развернулся. В глазах потемнело от резкого подъёма, но прежде чем окончательно ослепнуть, я успел рассмотреть какого-то жуткого тошнотворного кита, который лежал в одной кровати со мной…

– Господи, только не это, – взмолился я. – Скажи мне, что я его не…

– Её, – поправил меня сипловатый голос.

– Уже лучше, – с облегчением выдохнул я.

В глазах моих начало проясняться, и я наконец смог разглядеть толстенную бабищу, весом килограммов двести, не меньше, которая была абсолютно голой (хотя при такой комплекции, будь она в шортах – я бы их всё равно не заметил из-под складок жира). Лицо её вполне можно было бы назвать милым, если бы не жиденькие, но вполне заметные при дневном освещении усики над верхней губой, мерзкий картофелеобразный нос с гигантской волосатой родинкой, обвисшие щёки, близко посаженные малюсенькие глаза, кустистые брови… В общем-то, назвать её лицо «милым» мог бы либо законченный лжец, либо кто-то изрядно пьяный, и говоря «изрядно», я имею в виду как минимум бочку неразбавленного спирта…

– Я ведь тебя не?.. – попытался вновь задать свой вопрос я.

– Вот даже не начинай, Пироженка! – толстуха резко села на кровати, отчего и кровать, и пол под моими ногами жалобно заскрипели. – Это старый избитый приём, которым пользуются все, кому не лень, чтобы не платить честным женщинам за секс!

Секс? Чёрт возьми, да как же я докатился до такого? Да, достопочтенный пропойца, ниже падать уже и некуда…

– Сколько? – обречённо спросил я, решив не развивать эту тему и не узнавать никаких подробностей.

– Пять часов, плюс десять часов, которые ты у меня отнял, – деловито сообщила она, пакуя свои гигантские сиськи в лифчик, которым вполне можно было накрыть открытую повозку в дождливый день…

– Большую часть времени ты, наверняка, просто спала! – возмутился я. – Я не буду оплачивать твой сон! Ты бы так и так потеряла это время!

– Это ты решил поспать, – безразлично пожала плечами толстуха. – Я же не виновата, что тебя хватило лишь на полторы минуты, а потом ты заснул. Короче, Пироженка, давай раскошеливайся, а не то позову Герольда – он выбьет из тебя всю сумму, плюс штраф за неподобающее поведение…

– Неподобающее поведение? – продолжил возмущаться я. – Да за пятнадцать часов я мог взять девчонку в четыре раза легче тебя!

– Так и радуйся, – всё так же безразлично отозвалась толстуха. – За ту же сумму ты получил в четыре раза больше…

– Да я… Ай к чёрту! – махнул рукой я. – Где мои грёбаные штаны?!

Толстуха без особого интереса огляделась вокруг.

– Без понятия, – наконец сказала она. – Ищи. Но помни, что Время продолжает капать…

Раздражённо цокнув языком и покачав головой, я снова огляделся вокруг. Туфли валялись на полу, скомканная рубашка лежала рядом с ними, мой плащ висел на гвозде у входной двери, сверху висела моя шляпа.

Я поднял с пола рубашку, стряхнул, надел и принялся застёгивать.

– Где остальное? – снова спросил я.

– Не знаю, – как-то слишком безразлично ответила толстуха, даже не глянув в мою сторону…

– Давай без этих игр, – нетерпеливо предложил я. – И я, и ты знаем, что мои шмотки лежат под твоей жирной жопой, и что ты просто тянешь время, чтобы увеличить счёт. Или ты сейчас же достанешь мои грёбаные шмотки из-под своей отожранной сраки, или я возьму свой коломёт и прострелю тебе башку…

– Ой, уже и пошутить нельзя, – закатила глаза толстуха и, вытянув из-под задницы мою одежду, небрежно бросила мне под ноги.

Одевшись, я подошёл к зеркалу и заглянул в него: мятые тёмно-серые брюки с жилеткой в тон, белая рубашка с пожелтевшим от пота воротником (рукава я закатал, но и они тоже уже пожелтели и обносились), коричневые, изношенные почти до смерти, туфли, лохматая борода и не менее лохматые тёмные волосы средней длины, которые я привык убирать назад парой небрежных движений и фиксировать густым сладким сиропом. Печально вздохнув, я отвернулся от зеркала и поплёлся к двери.

– Эй, Пироженка! – испуганно притормозила меня толстуха, упав на кровати и яростно ухватив меня за штанину. – Ничего не забыл?!

– Я за «кошельком», – сообщил я, грубо вырывая свою ногу из цепких рук толстухи.

– У меня свой, – сообщила толстуха и показала вторую руку, в которой был зажат «кошелёк».

Обречённо вздохнув, я жестом предложил её придвинуть устройство поближе, чтобы я мог до него дотянуться. Затем я ухватился за верхнюю часть протянутого толстухой цилиндра, в то время как она держалась за нижнюю, и повернул среднее колесо с делениями, которое отмечало часы, установив его на значение «пятнадцать». У меня перед глазами появилась надпись: «Вы точно хотите передать пятнадцать часов своей жизни другому человеку?».

– «Да», – мысленно согласился я, со скрипом в сердце. Перед моими глазами появилась информация: «Ноль лет. Сто девяносто пять дней. Три часа». В следующий миг цифры изменились: «Ноль лет. Сто девяносто четыре дня. Двенадцать часов».

Убрав руку с «кошелька», я дошёл до двери, надел свою шляпу, снял с гвоздя своё чёрное заношенное пальто и взял висевшую под ним плечевую кобуру из грубой кожи, в которой покоился мой верный коломёт и десять дополнительных болтов для него. Надев кобуру и плащ, я, не попрощавшись с толстухой, вышел из комнаты.

По тесному тёмному коридору, в котором воняло потом и сыростью, ориентируясь только на свет далеко впереди, я дошёл до просторного помещения, где располагался бар, в котором господа могли поднабраться, перед тем как отважатся попробовать местных шлюх…

Сквозь большие мутные окна зал заливал серый холодный дневной свет. За щербатыми столами сидели уставшие за ночь господа, наряженные в костюмы-тройки. Вокруг поднятых воротников их рубашек уже были намотаны пышные галстуки, что явно указывало на то что они уже собирались расходиться (по вечерам в борделях и карточных клубах было принято снимать галстуки).

– С добрым утром, господин Круто. Вы уже уходите? – дежурно спросил бармен: мужчина средних лет в белой рубашке со свободными рукавами и белом банте. Его тёмные длинные волосы были убраны в хвост, на носу красовались очки с круглыми стёклами в тонкой элегантной оправе.

– Да, – буркнул я. – И больше к вам не приду, уж поверьте… Подсунули мне усатую бегемотиху, а содрали как за принцессу…

– Прошу прощения, господин Круто, – склонил в извинении голову бармен. – Но вчера вечером вы сами остановили свой выбор на Бэлле…

– Такого не может быть! – отмахнулся я. – Я бы никогда в жизни не «остановил свой выбор» на этой свиноматке! Скорее всего вы сами всё и подстроили, чтобы стрясти с меня немного Времени! Дождались, пока я напьюсь до беспамятства, и перетащили моё безвольное тело в комнату к этой… «прекрасной» госпоже!

– Господин Круто! – округлил глаза бармен. – Как можно обвинять нас в столь некрасивых и, я бы даже сказал, преступных действиях в отношении вашей персоны? Если вы изволите дать мне один час, я найду немало свидетелей, готовых рассказать вам о том, как на самом деле сложился ваш вчерашний вечер, и каким образом вы попали в спальню Бэллы! Вы весь вечер играли в карты и много пили. Проиграв глубоко уважаемому графу Александру почти сотню лет своей жизни, вы не захотели с ними расставаться, предложив вместо этого выполнить любое его прошение. Граф, будучи известным как великодушный человек с большим чувством юмора, предложил вам провести ночь с одной из трёх предложенных им девиц. На выбор он предоставил старушку Лейлу, одноногую слепую Беатрис и полнушку Бэллу. И вы, господин Круто, без особого желания остановили выбор именно на Бэлле. Могу предположить, что большого желания вы не демонстрировали только потому, что имеете ничем не обоснованные предрассудки относительно пышных женских форм…

– И относительно пышных женских усов, – добавил я, покачав в воздухе указательным пальцем.

– И их тоже, – согласился бармен. – Но долг есть долг, так что вы, как честный человек, напились до того неуловимого состояния, когда вы ещё можете передвигать ногами и орудовать своей кожаной шпагой, но уже не способны понимать и анализировать окружающий вас мир и…

– И я её трахнул… – с тяжёлым вздохом закончил я. Эта версия показалась мне вполне правдоподобной, ведь на моем счету не было Достаточного количества лет, чтобы погасить свой долг перед графом Александром…

– Как же низко я пал… – констатировал я. – Казалось бы, совсем недавно у меня было несколько миллионов лет жизни, я мог позволить себе что угодно, а теперь я сплю с толстухами ради прощения карточного долга в жалкую сотню лет жизни…

– Вы слишком строги к себе, господин Круто, – сочувственно заметил бармен. – У всех в жизни бывают чёрные полосы… Рано или поздно всё…

Его прервал звонок телефона, стоящего на стойке перед ним. Крыса в генераторе этого телефона была свежая и упитанная – за ней явно хорошо ухаживали и не давали смен дольше нескольких часов. Бармен взял трубку:

– Мужской клуб рабочего района. Чем могу вам помочь? Да, он у нас. Стоит прямо передо мной. Разумеется, я передам, но не смогу задержать его, если он откажется… Понял вас. Доброго дня.

Бармен повесил трубку и аккуратно поправил телефонный провод.

– Спрашивали обо мне? – поинтересовался я.

– Да, господин Круто. Это был капитан Дворцовой стражи, господин…

– Понял, – прервал его я. – Тогда настало самое подходящее время, чтобы вас покинуть…

– Не спешите, – улыбнулся бармен. – Капитан просил передать, что хочет предложить вам хорошо оплачиваемую работу.

– Какую работу я могу для них сделать? – нахмурился я. – Губернатор потерял свою перчатку?

– К сожалению капитан не уточнил, – пожал плечами бармен. – Лишь попросил передать вам, что дело прибыльное, и потребовал обязательно дождаться экипажа, чтобы ему не пришлось высылать за вами стражу.

– Понятно, – кивнул я. – Тогда подожду снаружи, душно тут у вас.

Попрощавшись с барменом, я вышел на улицу.

Лил дождь. Я стоял на досках, из которых были собраны мостки, чтобы люди не так сильно пачкали обувь и одежу, пока идут от экипажей к дверям зданий. Разумеется, такие мостки были далеко не везде, а лишь у тех домов, в которых располагались прибыльные заведения, которые посещали состоятельные люди (а состоятельные люди часто заглядывали в бедные районы, где были организованы неприемлемые в приличных частях города бордели), бедняки же месили грязь ногами и не жаловались.

По мощёной дороге (то, что она была вымощена камнем, можно было заметить лишь в тех местах, где дорога бугрилась, и грязь стекала вниз, оголяя камни) проезжали экипажи: рабочие, деловые, будничные и другие. Существовали десятки видов экипажей самого разного назначения, но все они состояли из кабины управления, основного модуля (кузов, пассажирский отсек, иногда отделенный от водительского, бак для транспортировки жидкости и т.д.), колёсной базы и генератора, роль которого, как правило, выполняли лошади. Тело лошади надёжно фиксировалось в генераторном отсеке, конечности были почти полностью удалены, оставлялись лишь генетически усиленные мышцы, обтягивающие механические части систем, призванные приводить в движение задние колёса экипажа. Мышцы животных сокращались с крайне высокой скоростью под действием стимуляторов, грудные клетки быстро ходили взад-вперёд, насыщая кровь кислородом, а пульс при разгоне мог учащаться вплоть до четырёхсот ударов, доставляя кровь к мышцам по естественным и искусственным венам и артериям.

Наш мир давно перешёл на «живые генераторы». Когда-то мы могли получать энергию от угля, древесины, нефти, от навоза в конце концов. Но потом какой-то идиот активировал могущественный Дар, лишив дерево, угль, нефть, газ, и много чего ещё их горючих свойств. Сначала все решили, что это конец. Но прошли годы, и мы приспособились и к этому. Нам не впервой. Из-за идиотов, бездумно использующих свои Дары, за сотни лет мы натерпелись многого… К примеру, теперь на планете остались лишь два города: Северная Столица и Южная Столица, разделённые туманом, через который не может пройти ни один человек. И виноваты в этом тоже люди, использующие Дары. Сначала кто-то стёр с лица весь мир, а потом, много лет спустя, кто-то другой, поставил между городами непроходимую стену. И это я говорю лишь о самых известных из активированных Даров. Были многие другие: менялись физические свойства веществ, менялась скорость смены суток, менялась погода, даже характер животных (к примеру, кошки в один миг посходили с ума и стали нападать на людей – в итоге пришлось истребить их всех).

Дары… Им больше подошло бы имя «Проклятья». Каждый человек мог их использовать. Обменять на Время своей жизни: Дары класса «пять» стоят по тысяче лет за штуку, но в них вы едва ли найдёте что-то более интересное, чем «возможность подпрыгнуть на два метра». Дары класса «один» стоят по миллиарду лет и накопить на них крайне сложно, но вот именно среди них, как думают многие (и я в том числе), и можно найти те самые Дары, которые лишили нас топлива и заставили исчезнуть весь мир вокруг нас. У Даров есть две особенности: первая – они одноразовые, во всяком случае те, о которых известно. Вторая – они выбираются вслепую. И именно вторая особенность не позволила им стать сильно популярными: мало кто захочет потратить тысячу лет на кота в мешке, а ведь в большинстве случаев вы получите совершенно бесполезный Дар вроде «вызвать раскат грома» или «получить зелёное яблоко». Обменять тысячу лет жизни на яблоко? Сомнительная сделка, согласитесь.

Но есть люди, тратящие миллиарды лет жизни на Дары. Они находятся в постоянном поиске действительно выдающихся эффектов, способных изменить мир. Кто-то хочет всё исправить – сделать мир таким, каким он был раньше; другие ищут могущество; третьи – настоящее бессмертие, но объединяет их всех одно: никто из них не находит того, что ищет, а поиск «того самого Дара» превращается для них в безумную азартную зависимость, на которую они готовы потратить всё своё состояние…

В общем, вот уже сотни лет, как мы перешли на «живые генераторы». Всё работает от них: транспорт, освещение, телефонная связь, отопление. Мы лишились огнестрельного оружия: теперь мы используем коломёты (когда-то их называли арбалетами), сабли, гидравлические гранаты…

Я мысленно вызвал меню Даров. Перед моими глазами материализовались миллионы и миллионы белых карточек, на которых были выдавлены цифры от одного до пяти. Я мог сортировать их по классу и мотать список сколько угодно долго: количество этих карточек было бесконечным, и я не слышал ни о едином повторяющемся Даре. Чуть снизу расположилась цифра «четыре» – именно столько у меня было припасено неиспользованных Даров (да, я и сам когда-то отчаянно тратил на них свои сбережения).

Где-то среди бесконечности карточек, наверняка, есть та, которая сможет всё исправить, но я быстро понял, что всё это лишь пустая трата жизней, ведь шанс найти что-то стоящее один к бесконечности…

Я убрал меню Даров и, подняв воротник своего пальто, поёжившись, вжал голову в плечи. На улице было прохладно, впрочем, как и всегда. Где же этот чёртов капитан? Может, зайти в бар и выпить чего-нибудь, пока жду? Нет, хватит пить. Я уже почти пропил всю свою жизнь – менее чем через двести дней я умру. Казалось бы, целая куча времени – я ещё успею заработать, но что-то подобное я уже говорил себе месяц назад, когда у меня на счету было полторы тысячи дней.

Время и «кошельки» появились у нас почти тогда же, когда появились и Дары. Во всяком случае так рассказывают. Не могу представить, как раньше люди платили друг другу золотыми монетами: это же просто металл – какая от него польза? Другое дело – Время… За свои услуги ты получаешь нечто действительно нужное, то, что имеет ценность, даже если оставить его себе.

Время… Время не делает тебя бессмертным, оно лишь избавляет тебя от смерти, вызванной старостью. А вот от удара ножа ты умрёшь так же быстро, как и любой другой, будь у тебя хоть миллион лет в запасе. По этой причине многие состоятельные люди становятся затворниками и живут в страхе перед любым неосмотрительным действием: умереть в сорок лет, задавленным экипажем, имея на счету миллионы лет? Вот он – настоящий ужас…

При этом есть и те, кто промышляет грабежом Времени. Самые мерзкие твари на свете… Убийство или даже простое избиение другого человека даст тебе немного Времени, а его количество зависит от того, сколько этого самого Времени у твоей жертвы. Разумеется, убив человека с миллионом лет жизней, ты не получишь весь миллион, но пару тысяч – вполне вероятно, хотя суммы бывают разные и, судя по всему, зависят лишь от удачи.

Из моих мыслей меня вырвал скрип тормозов. Передо мной остановился чёрный экипаж. Серебряные витиеватые узоры, серебряные колпаки с гербами Губернаторского Дворца: это был офицерский экипаж Дворцовой стражи. Я посмотрел на лошадь, чья голова торчала и люка в генераторном отсеке. Её белые слепые глаза не двигались в глазницах, а веки не моргали. Из ноздрей животного частыми рывками вырывался пар. Дверь открылась, в нос ударил запах мебельной кожи, из темноты салона раздался знакомый голос:

– Мальчик, залезай скорее! Нечего там под дождём мокнуть!

Глава вторая. Место преступления

– Я тебе не мальчик, капитан Радж, – пробурчал я, забираясь в экипаж.

Усевшись на просторном диванчике, я закрыл дверь. Шторы были плотно задёрнуты, так что салон экипажа моментально утонул во тьме. Я услышал короткий мышиный писк (зверька уколола игла, вынуждая проснуться и начать свой забег в колесе), и через мгновение тусклый свет лампочки осветил салон. Напротив меня сидел крепкий широкоплечий индус с мощной челюстью. Кривой уродливый шрам проходил через его левую глазницу, глаз в которой был таким же белым, как глаза лошади, работающей в генераторе этого экипажа. Одет капитан был в длинный офицерский мундир цвета тёмного асфальта, с золотыми пуговицами и эполетами, рядом с ним, на диване, в золочёных ножнах лежала его любимая сабля со встроенным в рукоять коломётом на два выстрела.

Экипаж качнуло, и он тронулся в путь, качаясь и поскрипывая рессорами на неровной дороге.

– Я помню тебя сопляком, – напомнил капитан. – Для меня ты и в шестьдесят лет останешься мальчиком.

– А я помню времена, когда ты любил дневной свет, – я кивнул на зашторенное окно. – Старый ты крот.

– Глаз, – скривился Радж. – Он ни черта не видит, но даже свет от пасмурного неба отзывается в нём дикой болью, а она мешает трезво мыслить.

– Зачем я понадобился Адмиралу? – сменил тему я, зная, что более всего Радж не терпит жалости к себе. – При дворе хватает ищеек. Махавир, Чарли, Иоши или…

– Их больше нет, – оборвал меня капитан Радж. – У нас не осталось ищеек.

– Куда они делись? – нахмурился я. – Заблудились во Дворце и умерли от голода?

– Пропали без вести, – лицо капитана стало ещё более мрачным, хотя казалось бы – куда дальше… – Отправились в Старый Город. Никто не вернулся.

– Что они забыли в Старом Городе? – нахмурился я. – Там живут только бедняки, да бандиты. Ваши люди не пропали – их убили, готов биться об заклад.

– Может быть, ты и прав, – согласился капитан. – Может быть, их и убили. Именно поэтому нам нужен ты. Ты и никто другой.

– Зачем? – не понял я. – Адмиралу надоело что я слоняюсь по городу, позоря губернаторский род, и он решил от меня избавиться? Протестировал метод убийства на своих людях и, убедившись в его стопроцентной эффективности, захотел использовать на мне? Нет уже увольте – у меня осталось ещё двести дней жизни, и я хотел бы потратить их более приятным способом…

– Двести дней? – нахмурил брови капитан. – Ну ты и транжира, мальчик…

– Не твоё дело, – оскорбился я. – Моё Время: как хочу, так и трачу. Так почему Адмирал хочет, чтобы в Старый Город отправился именно я?

– Потому что альтернативой может быть только ввод войск, – ответил капитан. – А военные действия в Старом Городе – это очень затратное мероприятие, которое мы не можем себе позволить. Нас не любят в Старом Городе, а вот твоего отца любили. Он для них великий правитель, а ты его сын… К тому же первоклассный детектив, насколько мне известно…

– Тебе верно известно, – кивнул я. – И мои услуги стоят недёшево…

– Ты получишь миллион лет, если справишься с задачей, из них сто тысяч лет авансом, их ты сможешь оставить себе вне зависимости от итогов твоего расследования.

– Неплохо, – присвистнул я. – Так что Адмиралу понадобилось в Старом Городе?

– Информация, – коротко ответил капитан Радж, но затем, недолго помолчав, решил всё же дополнить свой ответ:

– В Старом Городе завелись какие-то твари. И лезут к нам: нападают на состоятельных людей в столице.

– Бред, – отмахнулся я. – Периметр охраняется, дома богачей тоже, да и откуда вам знать, что так называемые «твари» пришли именно из Старого Города? Наверняка, это просто местные бандиты-налётчики, выставляющие свои злодеяния как работу «неведомых чудовищ».

– Вот ты мне и скажешь, – пожал плечами Радж. – Бандиты это или твари. А потом продолжим разговор.

– Я-то откуда знаю? – нахмурился я. – Нужно осмотреть место преступления, опросить свидетелей, собрать материалы, провести анализы…

– Сейчас заедем за твоим инвентарём и поедем на место преступления, – сообщил капитан Радж. – Как раз утром было совершено новое нападение.

– Притормози, капитан! – поднял руки я. – Я ещё не дал своего согласия. Не уверен, что хочу рисковать своей жизнью ради интересов Адмирала…

– Ради общих интересов, – поправил меня капитан. – Количество жертв стремительно растёт. Раньше нападения происходили раз в несколько месяцев, теперь случаются дважды в неделю. Если темпы роста убийств не снизятся, то к концу года в этом городе не останется живых людей…

Я задумался. Мышь в колесе быстро стучала лапами, а яркость лампочки постоянно изменялась, то делая освещение совсем тусклым, не позволяющим разглядеть ничего, кроме самой осветительной установки, то вспыхивая, выхватывая из мрака все тёмные углы пассажирской кабины. Продолжали истошно скрипеть рессоры, а с улицы доносилась какофония из будничных криков газетчиков, сообщающих прохожим последние новости, с подробностями которых можно ознакомиться в сегодняшнем издании; кряканья клаксонов экипажей, не поделивших дорогу с другим транспортом или пешеходами; и музыки, раздающейся из открытых дверей ресторанов, магазинов и других заведений.

– С авансом на своём счету мне было бы легче принять решение… – наконец сообщил я.

– Вот это уже другой разговор, – усмехнулся Радж, вытягивая вперёд руку с Кошельком, который он, судя по всему, держал наготове.

У моего дома мы оказались примерно через двадцать минут. Я вышел из экипажа и оказался у ворот трёхэтажного особняка. Ворота были распахнуты, просторный сад перед домом давно зарос, а у дома стоял покрытый огромным слоем пыли экипаж. Ни услуги садовника, ни содержание экипажа мне давно были не по карману. Хорошо хоть Адмирал великодушно отказался брать с меня земельный налог и плату за содержание подаренного им когда-то моему отцу общедомового генератора, так что содержание дома мне практически ничего не стоило.

Пройдя через ворота, я неспешно побрёл к построенному из красного кирпича зданию. Побелённые колонны поддерживали массивный козырёк, нависший над высокими входными дверьми из красного дерева. Когда-то этот дом выглядел величественно, но за последние годы я успел запустить поместье так сильно, что сейчас, вспоминая о покойном отце, мне становилось перед ним стыдно…

Отперев ключом дверь, я вошёл внутрь. Света, льющегося из дверного проёма и окон, хватало, чтобы осветить заваленный всяким хламом и покрытый пылью холл. Впереди раскинулась просторная каменная лестница, ведущая на второй этаж. Ковёр на ней сбился в сторону, был подран и обстоятельно перепачкан бесчисленными грязными сапогами, ходившими по нему. Но лестница меня мало интересовала – мне предстояло спуститься в подвал, именно там я хранил свои вещи и там же отдыхал между регулярными пьянками и редкой подработкой, которую иногда подкидывал начальник полицейского участка. В самом же доме я чувствовал себя неуютно. Не только потому, что устроил тут настоящую помойку, но и потому, что он напоминал мне о том, насколько великим человеком был мой отец, и насколько ничтожным был я сам…

Я дёрнул рычаг на стене. Ничего не произошло…

– Чёрт, – выругался я и стал пробираться через горы мусора на другую сторону зала, к двери, на которой висела табличка «генераторная». Открыв дверь, я оказался в тесной комнатушке, освещённой несколькими лампочками, получающими энергию напрямую от сердца живого генератора. В центре помещения, в массивной установке было заточено̀ тело старого слона. Его слепые глаза безжизненно смотрели прямо перед собой, а хобот безвольно лежал на полу. Оголённые мышцы животного тянулись во все стороны и обтягивали стальные детали механизма. Черепная коробка животного была вскрыта, и прямо в мозг, прикрытый прозрачной плёнкой, были воткнуты десятки проводов и шлангов. Я подошёл к пульту управления и дёрнул рычаг, над которым была табличка с выгравированным словом: «Активация». Один из шлангов дёрнулся, подавая стимулирующее вещество, и через мгновение мышцы животного стали судорожно сокращаться, приводя механизм в движение. Спокойное дыхание животного сменилось быстрым и тяжёлым, словно животное бежало.

Я покинул генераторную. Зал теперь был освещён куда ярче: огромная хрустальная люстра, висевшая под высоким потолком, сияла десятками мощных лампочек.

На стене прямо над лестницей висело масляное полотно в золочёной раме. На нём, в полный рост, был изображён статный мужчина с седой бородой, облачённый в губернаторский мундир. Губернатор Блад – мой отец…

Отведя взгляд, я резко развернулся и стал пробираться к подвалу. Разгребая ногами хлам, я буквально чувствовал на своём затылке взгляд отца, и мне как всегда стало стыдно за то, в какое состояние я привёл поместье…

Спустившись в подвал, я взял свой рабочий саквояж, и, не задерживаясь ни на минуту, поспешил убраться из дома…

– Куда теперь? – поинтересовался я у капитана, забираясь в экипаж.

– Тут недалеко, – неопределённо ответил Радж.

Радж не соврал – буквально через пять минут мы вышли из экипажа, в самом центре банковского района. Всегда чистые улицы, просторные квартиры, дорогие магазины и изысканные рестораны, большое количество хорошо обученных и вооружённых полицейских патрулей. Тут жили только крайне состоятельные люди…

Мы оказались перед пятиэтажным домом бледно-розового цвета, с белыми гипсовыми узорами под окнами и такой же лепниной под крышей.

Войдя внутрь, Радж жестом приказал консьержу оставаться на месте и повёл меня прямо к лифтам. Войдя в лифт и закрыв решётку, капитан потянул рычаг, справа от которого располагалась цифра «три». Кабина дёрнулась, и мы медленно поплыли вверх под успокаивающее поскрипывание колёс, крутящих трос, соединяющий кабину с противовесом.

На третьем этаже было всего две квартиры, дверь в одну из которых была распахнута настежь.

Мы вошли внутрь. У входа стояло два полицейских в синей форме. Увидев капитана, они вытянулись по стойке смирно и почти синхронно отдали честь.

– Никаких происшествий? – поинтересовался у них капитан.

– Так точно, сэр! Абсолютно никаких, сэр! – лихо отрапортовал один из полицейских.

– Ты не в армии, придурок, – заметил я, с презрением усмехнувшись, и, обогнав капитана, прошёл в помещение.

Краем глаза я отметил, что полицейский явно стремящийся к карьерному росту, проводил меня недобрым взглядом. Кажется, только что я заполучил нового врага… Что ж – мне не привыкать.

Из шикарно обставленной прихожей я попал в ещё более шикарную гостиную: роскошная кожаная мебель, дорогие массивные шкафы, бильярдный стол с резными ножками, обои с золотым тиснёным узором…

– Капитан, надеюсь, ты привёл меня посмотреть не на очередное самоубийство в ванной, вызванное потерей интереса к жизни у очередной же избалованной графской дочки? – поинтересовался я. – По долгу службы я много раз расследовал причины смерти в подобных местах, и они всегда оказывались одинаковыми: девочке надоело жить в золотой клетке, и она вскрыла себе вены папенькиной бритвой…

– На этот раз ты удивишься, – мрачно заметил капитан, подойдя к одной из боковых дверей и отворив её. – Нам сюда.

Обогнув диван, я вошёл в комнату, которая оказалась спальней и, подняв от изумления бровь, присвистнул.

– Чёрт возьми… Да, это определённо не самоубийство…

На залитой кровью двуспальной кровати лежало развороченное тело. Выломанная грудная клетка, отсутствующие руки и ноги, пустая брюшная полость, от головы остался лишь затылок. Стены и потолок облеплены кровью, ошмётками кожи и внутренностей.

– Если бы тротил не потерял своих свойств, то, увидев эту сцену впервые, я бы опрометчиво предположил, что эта госпожа стала жертвой взрыва, – хмуро сообщил капитан.

– Это не взрыв, – с уверенностью покачал головой я, ставя на пол свой саквояж и проходя в глубь спальни. – Постельное бельё осталось целым, следов температурного воздействия нет, вещи, стоящие на прикроватной тумбе, стоят на своих местах, не упала даже вон та, явно не слишком устойчивая, ваза, стоящая на подоконнике.

Я склонился над останками и внимательно осмотрел тело. Затем обошёл кровать и принялся разглядывать стены и потолок.

– Где её руки и ноги? – поинтересовался я.

– Посмотри под кроватью, – посоветовал капитан.

Я ногой сдвинул в сторону окровавленный ковёр и, откинув плащ, встал на колени. Подняв край простыни, я заглянул под кровать. Там я обнаружил предплечье с торчащей из него костью, на которой остался кусок локтевого сустава. Ухватив конечность за большой палец, я подтянул её поближе. Отсутствовали большие фрагменты плоти и половина кисти вместе с тремя пальцами.

Опустив простынь, я поднялся на ноги.

– Не хватает ещё одной руки и ног, – сообщил я. – Где они?

Капитан лишь развёл руками.

Я ещё раз огляделся вокруг, затем вернулся к своему саквояжу, и, встав на одно колено, принялся в нём копаться.

– Кто-нибудь слышал шум, крики? – уточнил я. – Может быть, видели кого-то или что-то?

– Нет, – покачал головой капитан Радж. – Никто никого не видел и ничего не слышал. – Жертву обнаружил муж, вернувшись домой. У него алиби – мои люди уже проверили. Так что его из списка подозреваемых можно вычеркнуть, если ты до сих пор считаешь, что убийца мог быть человеком…

– Не считаю, – покачал головой я. – Версию какого-то магического беззвучного взрыва можно исключить: некоторые конечности пропали, одна оказалась под кроватью, вещи остались на своих местах, да и характер распространения внутренностей и крови указывает на то, что они оказались на стенах не в один момент. Версию с обезумевшим мясником я так же не стал бы рассматривать: во-первых, жертву не резали, не пилили, а разрывали, а для нанесения подобных увечий нужна огромная сила. Во-вторых, я вижу фрагменты костей в потолке. Конечно, можно предположить, что кто-то хотел выставить это убийство как нападение монстра, притащил с собой стремянку и принялся вбивать куски костей в штукатурку, но для реализации столь амбициозного прикрытия для своего преступления понадобилась бы целая куча времени, а характер ран и распространения останков говорит о том, что жертву убили и расчленили за несколько минут, а не часов… Хотя, до конца уверенным быть нельзя: убийцы часто проявляют недюжинную изобретательность как в самих преступлениях, так и в сокрытии улик и своих мотивов…

Наконец я нашёл небольшой кожаный чехол, достал из него пластиковую коробку с небольшим экраном и, вытащив из корпуса устройства складную антенну, поднявшись на ноги, я подошёл к телу и поднёс к нему сканер. На экране появилась цифра «ноль».

– Ничего не понимаю… – нахмурился я. – Как такое возможно?

– Вот это тебе и предстоит узнать в Старом Городе, мальчик, – невесело усмехнулся капитан.

– Матерь божья, да из неё высосали все жизни, – на всякий случай я повторил анализ. Снова «ноль». – Нельзя убить человека и забрать всё его Время… Это просто невозможно. У этой женщины явно были в запасе многие тысячи лет, она же из богатого района… Постой-ка…

Я быстро вернулся к саквояжу. Покопавшись в нём, я достал провод и вернулся к кровати. Обойдя её, я наклонился и достал изуродованную руку. Положив конечность на кровать, я вынул из кармана «кошелёк», вложил нижнюю часть цилиндра в холодную покалеченную ладонь и, соединив «кошелёк» со сканером при помощи провода, взялся своей рукой за верхнюю часть цилиндра.

Я нажал несколько кнопок на анализаторе и перед моими глазами появился список последних операций, проведённых со Временем жертвы.

– Какая-то чертовщина, – задумчиво пробубнил я. – Вечером у неё было тринадцать миллионов лет жизни, а потом счётчик просто обнулился без каких-либо транзакций…

– Теперь ты понимаешь? – спросил капитан. – Эти твари высасывают из людей Время…

– Их кто-нибудь видел? – уточнил я. – Есть описание?

– Нет, – покачал головой капитан. – Один из стражников на границе, которому удалось выжить потому, что он отошёл справить малую нужду, слышал какие-то жуткие нечеловеческие звуки в то время, когда убивали его товарищей…

– Они напали на стражников? – удивился я.

– И не раз. Разрывают в клочья наших пограничников, чтобы попасть в Столицу. Именно так мы поняли, откуда они появляются…

– И ты хочешь, чтобы я отправился туда? – удивился я. – Похоже на самоубийство…

– Вся твоя жизнь похожа на самоубийство, – заметил капитан. – А это просто работа. Опасная, но тебе же не привыкать браться за опасные хорошо оплачиваемые дела…

– И то верно, – вздохнув, согласился я. – В общем, тут ситуация предельно понятная: тварь попала в комнату через открытое окно, жертва спала, так что едва ли успела понять, что происходит, прежде чем лишилась жизни. Тварь разорвала её в клочья, с неимоверной силой работая руками, лапами, щупальцами или чем-то ещё, затем сожрала часть внутренностей, ноги и руку, хотя, возможно, она просто забрала их с собой, чёрт его знает. Ну а потом она покинула комнату так же, как и пришла: через окно.

– Неплохая работа, – одобрительно кивнул капитан, – у моих ребят на неё ушло больше времени. Так что, возьмёшься за это дело?

– Ну, не возвращать же мне аванс, – заметил я, отсоединив провод от сканера и наматывая его на кисть своей руки.

Глава третья. Губернаторский Дворец

Мы снова сидели в экипаже, капитан Радж инструктировал меня по поводу крайне опасной работёнки, на которую я подписался по большей части от отчаяния, ведь положение моё было крайне скверным.

– Заедем во дворец, я выдам тебе пропуск, потом тебя доставят на один из блокпостов, где ты сможешь войти в Старый Город.

– Ты не приставишь ко мне телохранителей? – удивился я. – Старый Город – место крайне опасное даже без тварей…

– С телохранителями оно станет ещё более опасным, – ответил капитан. – Во-первых, незнакомец с вооружённой свитой будет привлекать слишком много лишнего внимания: богачей там не любят, ты и сам знаешь, а охрана бывает лишь у тех, у кого водится лишнее Время. Да и оружие – товар ценный, так что вооружённая охрана – это скорее лишний повод убить тебя, потому как пара человек не спасёт тебя от банды из нескольких сотен головорезов, одна из которых непременно захочет с тобой расправиться, явись ты туда с охраной. К тому же ты сын Блада, и этот факт может не только развязать языки местным, но и спасти тебе жизнь. А если при этом ты будешь выглядеть скромно, то твои шансы разговорить местных и вызвать их расположение существенно повысятся…

– Можно взять с собой не пару телохранителей, а хорошо вооружённый отряд… – не сдавался я.

– Нельзя, – отрезал капитан Радж. – Десять человек, двадцать человек, пятьдесят человек… Этого слишком мало, чтобы обеспечить тебе защиту от того, что тебя ждёт, если ты войдёшь туда в сопровождении Дворцовых солдат. А достаточно будет армии за спиной, но полномасштабная военная операция – это именно то, чего мы хотим избежать, и как раз для этого нам понадобились твои услуги. Так что ни о каком сопровождении не может быть и речи, ты пойдёшь туда один. Точка.

– Ладно, – согласился я. – Но что если я влипну в неприятности, с которыми не смогу справиться в одиночку?

– Либо справляйся, либо умирай, – спокойно ответил капитан Радж. – Никто не придёт к тебе на помощь. Так что будь осмотрителен, действуй осторожно и помни, что твою спину никто не прикрывает.

– Знаешь, я уже хочу пересмотреть сумму своего вознаграждения… – заметил я.

– У меня нет полномочий обсуждать с тобой сумму гонорара, – отмахнулся Радж. – Если хочешь, устрою тебе встречу с Адмиралом, обсудишь этот вопрос с ним.

– Нет, спасибо, – решительно отказался от предложения я.

– Я так и думал, – кивнул Радж.

В этот момент экипаж остановился.

– Приехали, – сообщил капитан и, открыв дверь, выбрался наружу.

Я вышел вслед за капитаном, затем поднял взгляд от земли, куда он был направлен, чтобы я случайно не спрыгнул в глубокую грязь, и душу мою в тот же миг наполнило чувство грустной ностальгии…

Губернаторский Дворец… Как давно я здесь не был. Передо мной возвышалось светло-серое здание с белоснежным белёным фундаментом. Пять этажей с высокими пятиметровыми окнами, скругленными сверху, огромное крыльцо с двумя десятками упитанных колон, металлический купол обсерватории на крыше. Дворец окружала массивная кованая ограда высотой в четыре метра, а между оградой и дворцом раскинулся просторный ухоженный парк с деревянными скамейками, фонтанами, аккуратно подстриженными деревьями и прогулочным дорожками.

У ворот нас встретила стража, которая лихо отсалютовала капитану. Капитан ответил коротким кивком и быстрой решительной походкой зашагал ко дворцу. Я последовал за ним.

– Я подожду на улице, – сообщил я, когда мы подошли к ступеням.

– Я тебе не посыльный, – сердито заметил Радж. – Пойдёшь со мной. Никто тебя не потревожит…

Мы вошли в дверь. Холл Губернаторского Дворца совсем не изменился: две просторные лестницы, ведущие на второй этаж, затем круто разворачивались и уводили на третий и так до пятого этажа, где обрывались смотровой площадкой, с которой можно было смотреть сюда – вниз. К лестницам вела расширяющаяся бордовая ковровая дорожка, по краям которой стояли постаменты с рыцарскими доспехами разных времён, вплоть до современной огромной защитной брони с пустыми генераторными отсеками на спине. На серых стенах висели картины, изображавшие предыдущих Губернаторов, а по краям холла, на сорок метров вверх, до самого потолка, высились колонны, вокруг которых на металлических направляющих вились светильники с ярко-горящими лампочками.

Пройдя по ковровой дорожке и свернув направо у самой лестницы, мы дошли до распахнутой двери, за которой нас поджидал тесный короткий коридор, освещённый лишь парой тусклых настенных ламп. Пройдя этот коридор насквозь, мы попали в правое крыло Губернаторского Дворца, где располагалась Дворцовая стража. Сначала мы шли через основной зал – огромное помещение без каких-либо дизайнерских изысков: стены грубо выкрашены в неприятный тёмно-зелёный цвет, а верхняя треть побелена; паркетный пол весь затёрт; не слишком высокий, в сравнении с центральным блоком, потолок (три с половиной метра) тоже побелён; освещение – длинные прямоугольные лампы в металлических корпусах, свисающие на тросах с потолка; окна закрыты решёткой со внутренней стороны.

В этом зале суетились сотни вояк: кто-то занимался физическими тренировками на тренажёрах со штангами, гирями и боксёрскими грушами; кто-то упражнялся в стрельбе или фехтовании; другие выстроились в шеренги и получали дневные наряды от своих офицеров или, рассевшись на подоконниках, приводили в порядок свою одежду.

Пройдя основной зал, мы вошли в столовую: тут за длинными рядами деревянных столов, стучали ложками те, у кого сегодня был выходной (они завтракали позднее, так как им полагались дополнительные часы сна). Многие из них были одеты не по форме, что вполне допускалось для тех, кому полагалась увольнительная в город.

Из столовой мы попали в очередной тесный коридор, заваленный оружейными ящиками, между которых приходилось буквально протискиваться, а в конце него нас ждала обшарпанная дверь с неприметной табличкой: «Капитан Дворцовой стражи».

За дверью нас поджидал скромный, но довольно просторный кабинет: деревянный стол, за которым возвышалось деревянное кресло с прямой спинкой, обитое грубой кожей, несколько стеллажей с книгами, папками документов и свёрнутыми в трубку планами и картами. Перед столом стояло ещё три кресла, таких же, как и кресло капитана, но с более низкими спинками. У одной из стен разместился просиженный диван, обтянутый плотной серой тканью, покрытой катышками, перед которым стоял кофейный столик. На столике лежали перевёрнутая открытыми страницами вниз книга и очки в массивной оправе.

– Зрение уже подводит? – поинтересовался я, указав рукой на очки.

– Угу, особенно в левом глазу, – буркнул капитан и тыкнул пальцем в диван. – Садись. Мне понадобится несколько минут, чтобы приготовить пропуск.

Я откинул плащ и послушно плюхнулся на диван.

– Смотрю, стражу совсем ужали в финансировании… – отметил я.

– Это с чего это ты так решил? – спросил капитан, не отрывая глаз от выдвинутого из стола ящика, в котором он что-то искал.

– Правое крыло выглядит совсем запущенным, – пожал плечами я. – Видно, что вы пытаетесь держать его в должном виде, но, честно говоря, получается плохо… Чувствуется недостаток средств.

– Ты прав, мальчик, – согласился Радж, по-прежнему не поднимая на меня глаз. – Нам приходится тратить огромные средства на эвакуацию прилежащих к Старому Городу территорий. Затопление наступает, а амбициозный план Адмирала по возведению нового многоэтажного района требует колоссальных инвестиций. При этом богачи предпочитают тратить своё Время на Дары, а не вкладываться в проект Адмирала, что ещё больше осложняет задачу. Никто не хочет тратить Время на бедняков, а перспектива оказаться в зоне затопления через несколько десятков лет кажется им настолько далекой, что до неё им попросту нет никакого дела. Но Адмирал по-прежнему не теряет надежды донести до них всех мысль, что без бедняков будет жить куда как хуже, чем с ними, и что если мы не позаботимся об их и нашем будущем сегодня, то завтра будет уже слишком поздно…

– Да уж, незавидное положение, – согласился я. – Но богачей тоже можно понять. Многоэтажный район на задней границе города – это отличный план, который позволит протянуть долго. Долго, но не вечно. Рано или поздно вода достигнет и задней границы. И что тогда? Сколько времени мы сможем просуществовать, как первый и последний в мире плавучий город?

– Пожалуйста, не заводи эту пластинку, – попросил капитан, который уже откопал то, что искал – бланк, и теперь писал в нём что-то перьевой ручкой. – Я эти россказни слушаю по четыре раза в месяц, на каждом субботнем открытом обеде у Адмирала. Гости считают так, а Адмирал думает иначе. Я служу Адмиралу, так что в любом споре занимаю его позицию – это мой долг. Но если ты спросишь моего мнения, то я скажу вот что: нужно ввести войска в Старый Город, смести любые агрессивно настроенные силы и обыскать территорию тщательнейшим образом, чтобы отыскать причины затопления и способы его устранения.

– Так уже искали, – напомнил я. – И ничего не нашли.

– Да потому что искали наспех, без особого энтузиазма, и постоянно воюя с местными. Старый Город и до затопления был крайне неприятным местом…

– Трата времени, – сообщил своё мнение я. – Наверняка, затопление стало последствием применения очередного Дара. А если это Дар, то нам нужно искать другой Дар, который сможет нивелировать его действие…

– Да, да, версий масса, – отмахнулся Радж. – Сейчас популярна другая, про то что нас топят с той стороны Тумана, из Южной Столицы. А чтобы туда попасть, нужно отыскать вход, а чтобы его отыскать, нужно прочесать Старый Город… Понимаешь, к чему я клоню?

– Нужно вводить армию, – усмехнулся я. – У тебя для всех бед одно решение, старый ты пёс. Хотя я вот тут подумал, а что если эти твари пришли с южной стороны? Ведь на наших землях никаких чудовищ никогда не водилось… Да, возможно, какой-то идиот снова применил Дар, но что если эти твари всё же пришли из Южной Столицы? Не значит ли это, что проход действительно существует?

– Раз ты такой любознательный, то можешь заодно поискать и его, – вздохнул капитан, пододвигая бланк в мою сторону. – Вот твой пропуск. Лучше отправляйся в Старый Город прямо сейчас, не задерживаясь, чтобы успеть там освоиться до наступления темноты…

– Освоиться? – не понял я.

– Найти, где заночевать, – пояснил Радж. – Едва ли ты конечно не хочешь спать в тех местах ночью, под открытым небом.

– Нет уж, увольте – демонстративно поежился я, вставая с дивана и беря со стола капитана свёрнутую бумагу. – В тех местах лучше и вовсе не спать…

Провожать меня капитан не стал, сославшись на дела, так что обратно мне пришлось возвращаться самому. В главный холл я отправился тем же маршрутом, каким пришёл в кабинет капитана. Теперь, когда со мной не было капитана, Дворцовая стража гораздо чаще и куда менее осторожно и деликатно бросала на меня взгляды, некоторые из них даже откровенно пялились в моё лицо, силясь понять, что я, сын предыдущего Губернатора, здесь делаю. Подобные взгляды не были для меня в новинку, так что я быстро вернулся к своим мыслям, перестав обращать на стражу хоть какое-то внимание.

Наконец, я оказался в тесном коридоре, а по нему вышел в холл, и тут сердце моё ёкнуло и бешено заколотилось в груди. По ближайшей ко мне лестнице спускалась молодая темноволосая девушка. Она была одета в платье для визитов, персикового цвета, а в руках, облачённых в перчатки, она сжимала шляпку.

Я хотел было податься назад и скрыться в тени коридора, но было слишком поздно: она бросила взгляд в сторону, увидела меня, рот её немного приоткрылся от удивления, и она замерла… Казалось, в ней борются разные чувства, но в следующий миг она, подхватив платье, поспешила вниз. Обогнув постамент, которым оканчивались перила, она почти бегом достигла меня и сжала в объятиях, прижав голову к моей груди.

От её волос пахло карамелью, как и всегда. Моя сестрёнка, Элли…

– Что ты здесь делаешь, братик? – Элли отступила на шаг от меня и заглянула в глаза.

– Кое-какие дела, – уклончиво ответил я.

– Какие дела? – не сдавалась Элли. – Ты был в правом крыле? Значит, дела с капитаном… Только не говори, что… Нет, Круто, они ведь не хотят отправить тебя на это дело?

Лицо её в один миг побледнело. В этот момент с лестницы раздался строгий голос:

– Дочка! Сейчас же отойди от него!

Я поднял взгляд и увидел на лестнице Адмирала – крепкого мужчину в белом выходном губернаторском мундире. Крючковатый нос, тяжёлый строгий взгляд, пышная тёмная борода аккуратно уложена, волос на голове нет.

Его нынешним титулом был «Губернатор», но он предпочитал использовать титул, который носил при правлении моего отца – «Адмирал». Разумеется, никаким флотом он не командовал – флота у нас не было уже сотни лет. Когда-то давно титулы раздавали кому попало и за что попало, а потом и вовсе стали передаваться по наследству и оставаться закреплёнными за людьми вне зависимости от их реальных постов. Так что теперь Адмирал мог называться как «Адмиралом», так и «Губернатором», по своему усмотрению.

– Мы не делаем ничего противоправного, – не оборачиваясь, отрапортовала Элли, – Я как раз пыталась узнать у брата, зачем он посетил Губернаторский Дворец, в котором не бывал уже очень много лет…

– Думаю, он получал здесь работу, – сообщил Губернатор.

– Очень любопытная новость, – Элли круто развернулась, голос её был холодным и напряжённым. – Какую же работу он получал, папа?

– Хорошо оплачиваемую, – попытался уклониться от ответа Адмирал (совсем как я).

– Ты отправляешь его в Старый Город? – всё тем же холодным тоном спросила Элли.

– Нет, – соврал Адмирал, бросив взгляд в мою сторону. Он уже успел спуститься и теперь стоял всего в каких-то трёх метрах от нас. – Он получил задание по поиску и обучению новых Дворцовых детективов. Как ты знаешь, все предыдущие детективы пропали без вести в Старом Городе. Нам понадобятся новые, чтобы отправить их на поиск старых в сопровождении вооружённых стражников.

Элли повернулась ко мне и несколько секунд изучала мои глаза, силясь понять, правду ли сказал её отец.

– Это правда? – наконец спросила она.

– Да, – моментально соврал я, ответив Адмиралу тем же коротким взглядом.

Ещё какое-то время Элли смотрела в мои глаза.

– Ладно, – сказала она как-то отстранённо, – Береги себя, братик…

Коротким движением сняв перчатку, она протянула ко мне руку и на мгновение сжала мою ладонь в своей. Затем быстро развернулась и зашагала к выходу.

– Ты плохо выглядишь, – не оборачиваясь, сообщила она уже у самых дверей. – Тебе нужно заняться своей жизнью…

Адмирал стоял всё там же и задумчиво смотрел на меня.

– Согласился на работу? – наконец спросил он.

– Да, – ответил я.

– Вот и славно, – коротко кивнув, он вышел за дверь вслед за дочерью.

Я какое-то время простоял в холле, чтобы дать Элли и её отцу уехать, а затем тоже покинул дворец.

У ворот меня ждал транспорт. К моему удивлению это был не экипаж Дворцовой стражи, а самый обычный городской извозчик на чёрном такси с жёлтой полосой, идущей по боку. Когда я подошёл к экипажу, меня догнал стражник в водительском кителе.

– Господин Круто! Капитан Радж просил передать вам это, – он протянул мне мой саквояж.

– Спасибо, – коротко ответил я, принимая саквояж, о котором я совершенно позабыл.

Я забрался в пассажирскую кабину, и экипаж сразу же тронулся в путь (видимо, пункт назначения водителю озвучили при заказе).

За окном одни районы сменяли другие: рабочий район с его фабриками, грузовыми экипажами, строительной техникой, приводимой в движение живыми двигателями, уставшими людьми в грязных робах, плетущихся по домам после тяжёлой шестнадцатичасовой рабочей смены; научный район, на улицах которого почти всегда было пусто, потому что учёные предпочитали проводить всё время за научными изысканиями и даже спали в рабочих кабинетах и лабораториях; рыночный район, где кипела торговля и в дневное время суток было не протолкнуться ни людям, ни экипажам.

Наконец, мы выехали к Стене, отделяющей Северную Столицу от Старого Города. Эта высокая сорокаметровая глухая Стена из дерева, обтянутая паутиной проводов, была сконструирована особым образом и могла при необходимости разъединяться на удобные для транспортировки модули и перемещаться в другое место. Паутина проводов не только ударила бы током любого, кто попытается перелезть по ней на другую сторону, но и сигнализировала диспетчерам о разрыве и даже о простом прикосновении к ней, указав блок, в котором произошло это событие, и в течение минуты на место прибудет отряд пограничной стражи. При этом в землю на несколько десятков метров уходили стальные штыри, которые чутко реагировали на любые вибрации не только вокруг себя, но и на сотни метров вглубь, передавая сигналы туда же – в диспетчерскую. Преодолеть эту Стену было практически невозможно, хотя исключения случались. Единственным способом попасть в Старый Город были блокпосты: проходы в Стене, но и они тщательно охранялись и были обстоятельно защищены таким образом, чтобы их нельзя было быстро преодолеть, даже имея в своём распоряжении многократно превосходящие силы.

Когда-то эту Стену разрабатывали как дамбу, призванную спасти Старый Город от затопления, но в итоге оказалось, что дерево, то каким оно стало теперь, после применения какого-то неизвестного Дара, стало неспособным сдерживать воду под сильным давлением. Вода буквально проедала дерево насквозь и за несколько лет могла преодолеть несколько метров древесного заграждения. Так что в итоге из Стены, призванной спасти Старый Город, сделали заграждение, призванное заточить его жителей в водяной тюрьме.

Пока мы ехали параллельно Стене, я обратил внимание на то, что большинство блокпостов теперь были забаррикадированы – на них не было пограничной стражи, лишь глухие завалы, обтянутые защитной сенсорной паутиной. Видимо, проблема тварей действительно очень серьёзная, просто Дворцовая стража заботится о том, чтобы люди о ней не проведали, и не началась паника. Но пунктов быстрого реагирования на прорыв, напротив, стало куда больше: теперь они стояли через каждый километр. Такие пункты состояли из небольшой одноэтажной постройки – блокгауза, в котором размещался отряд из двадцати пограничных стражников и экипажа, способного вместить их всех, на крыше которого был установлен многозарядный коломёт. При этом увеличилось и количество патрулей: вооружённых экипажей, курсирующий по периметру Стены.

Вскоре я увидел рабочий блокпост: огромные распахнутые ворота, под которыми стояли несколько тяжёлых многозарядных коломётов с гидравлическими наконечниками массового поражения (при ударе они силой давления воды выстреливали в стороны сотни острых стальных игл). Установки были защищены деревянными щитами. Перед щитами в Старый Город уходил лабиринт из тяжёлых заграждений, который не позволил бы противнику быстро преодолеть блокпост. По эту сторону стояли шесть перевозных казарм, в каждой из которых могло разместиться до пятидесяти человек.

Мой экипаж свернул к этому блокпосту и остановился в каких-то десяти метрах. Я вышел из салона и направился к блокпосту. Мне навстречу вышел стражник в офицерском мундире.

– Господин Круто? – поинтересовался он, когда оказался всего в паре метров от меня.

– Да, – ответил я, протягивая ему свой пропуск.

Глава четвертая. Старый Город

На пограничном посту мне пришлось провести несколько часов. Разместившись в офицерской казарме, я внимательно изучал карты близлежащих районов и задавал вопросы офицеру, который на удивление много знал о Старом Городе, правда честно признался, что эту информацию нельзя считать актуальной, так как самые свежие из имеющихся данных были получены более четырёх лет назад, если не считать допросов беженцев, показания которых были мало информативными, очень разнились, а зачастую и вовсе смахивали на плоды безумия или, что скорее всего, стремления приукрасить действительность, дабы сыскать жалость у местной стражи и получить заветное разрешение на пересечение границы.

Я прилежно делал заметки в своём блокноте, чтобы ничего не упустить, и пил горячий древесный кофе. Древесный кофе – одно из немногих полезных последствий применения Даров. Дар, который лишил деревья их горючих свойств, видимо, в качестве небольшой компенсации за доставленные неудобства, наделил древесину питательными качествами. На вкус древесина была ужасная, поэтому в Северной Столице её ели только самые бедные слои населения, преимущественно варя из неё суп, но один вид деревьев пользовался спросом даже среди высшей знати: этот популярный сорт дерева получил имя «Тёмное сердце» за его коричневую, как шоколад, древесину с чёрными прожилками. Будучи измельчённым и заваренным в крутом кипятке, он окрашивал воду в цвет тёмного шоколада и дарил ей неповторимый тяжёлый горьковатый вкус. Большинство людей добавляли в древесный кофе мёд, но истинные ценители пили его не сластя. Мой отец относился к последнему типу, а после его смерти и я стал пить его именно таким образом, и уже спустя полгода смог наконец понять, что же такого он находил в подобном способе употребления древесного кофе: малоприятная горечь быстро уступала место лёгкой, едва заметной, сладости, оставляя приятное, ни с чем не сравнимое, послевкусие. Мёд же маскировал это изысканное послевкусие, оставляя вместо него лишь приторную, почти вульгарную, сладость…

Закончив с приготовлениями, я убрал в саквояж карту, распихал по карманам другие вещи, сделал несколько глотков уже пятой по счёту кружки древесного кофе и покинул казарму.

На улице было уже темно. В это время года темнело очень рано: в четыре часа дня. Да и темнело так стремительно, что к половине пятого вечера было уже хоть глаз выколи. Я хотел отложить переход границы до утра, но офицер, помогавший мне в приготовлениях (он же был начальником этого блокпоста), убедил меня в том, что гораздо разумнее будет входить в Старый Город именно ночью, так как днём у поста собираются толпы больных и бедных, питающих надежды попасть в Северную Столицу, и мой вход на территорию Старого Города совершенно точно не останется незамеченным…

Разумеется, оказавшись в Старом Городе, я не смогу долго скрывать откуда я пришёл, и рано или поздно местные всё равно узнают, кто я и зачем явился, но я не хотел бы раскрывать все карты сразу. Конечно, идя по улицам с фонарём в руках, я буду ничуть не менее приметным для посторонних глаз, но я хотя бы буду лишь пятном света, за которым может скрываться как местный житель, бредущий по своим ночным делам, так и хорошо вооружённый отряд. В общем, взвесив все за и против, я все же принял решение войти в Старый Город под покровом темноты, не дожидаясь рассвета.

Пограничные стражи провожали меня на ту сторону взглядами, которые сложно было трактовать двояко: они смотрели на меня, как на безумца, решившего покончить с собой наиужаснейшим, из всех возможных, способом. По всему их виду было понятно, что они до смерти боятся того, что прячется в Старом Городе: держась группами по четыре-пять человек, они нервно сжимали в руках взведённые коломёты и старались ни на секунду не поворачиваться спиной к освещённому проходу, петляющему тяжёлыми каменными заслонами и теряющегося во мраке по ту сторону. Никто из них не отважился заговорить со мной, словно боясь, что тем самым они привлекут к себе внимание того ужаса, который непременно расправится со мной, как только я окажусь по ту сторону Стены. Даже провожающий меня офицер-начальник, который всё время до этого улыбался и был крайне приветлив и общителен, дойдя со мной лишь до первого заслона, остановился, не сводя настороженный, даже напуганный, взгляд с темноты, протянул мне фонарь и, попрощавшись со мной коротким кивком, попятился назад к своим бойцам.

Я не спеша, почти неуверенно, обходил один заградительный блок за другим, нервно вглядываясь во мрак, силясь разглядеть в нём хоть что-то. Но тьма казалась непроглядной… Наконец, обогнув последний барьер, я остановился у самого конца последнего освещённого участка – на границе, где тьма окончательно побеждала свет.

Поставив саквояж на землю, я одной рукой поднял перед собой массивный прямоугольный фонарь, а другой, освободившейся, опустил тумблер снятия блокировки и, оттянув пружинный механизм активатора, отпустил его. Раздался металлический щелчок, и следом жалобный крысиный писк, который сообщил мне, что игла активатора достигла своей цели. Через мгновение заскрипело колесо генератора, в котором забегала разбуженная крыса, и сквозь матовые стёкла фонаря разлился неяркий мерцающий свет. Я ударил ещё двумя активаторами, и вскоре света фонаря стало достаточно, чтобы я мог видеть на несколько метров вокруг. Сделав глубокий вдох, который оказался слишком уж нервным, я вошёл в Старый Город.

Сразу за Стеной начиналась приграничная зона. Когда-то жители ближайших домов, расположенных в пределе километра от границы, были насильно выселены из их жилищ, все их пожитки бесцеремонно выбросили солдаты, а окна нижних этажей и входы в здания наглухо замуровали. Это случилось в те времена, когда Стену было решено перенести на границу Старого Города, превратив в защитное сооружение, призванное запереть внутри города всё его население, состоящее преимущественно из бедняков и преступников, не позволяя им мигрировать в Северную Столицу. Это решение может показаться бесчеловечным, но мне сложно судить за них Адмирала, ведь принудительная изоляция, обрёкшая на страдания тысячи жителей Старого Города, и по сути, лишившая их будущего, спасла тысячи жителей Северной Столицы, дав им надежду на выживание и достойную жизнь для них самих и их близких. Нужно брать в расчёт то, что в те времена Северная Столица была охвачена грабежами, насилием, убийствами, вымогательствами – в городе царил криминальный беспредел, а люди жили в постоянном страхе. Я помню эти тяжелые годы, хотя был ещё совсем ребенком. Помню я и то, что лишь нелёгкое, совершенно негуманное, решение Губернатора об изоляции огромного района помогло взять ситуацию под контроль и спасти тысячи жизней ни в чём не виновных людей, пусть и ценой комфортной жизни и надежды на будущее тысяч других…

Раньше пограничники совершали регулярные рейды, проводя проверки прилегающего к Стене района, чтобы убедиться, что никто из жильцов не вернулся в свои дома, но потом жители стали проявлять агрессию. Сначала это были мелкие неприятности: брошенный из-за угла камень, ругань, но вскоре местные стали собираться в группы, а выражение недовольств становилось всё более опасным… Дошло до того, что два отряда были забиты толпой налетевших отморозков, вооружённых ножами и палками – тогда капитан отменил регулярные рейды, приказав укрепить блокпосты и наладить патрулирование со стороны Северной Столицы.

Через какое-то время жители Старого Города совсем осмелели и стали собираться у блокпостов. Кто-то ругал Губернатора и его жестокую политику по отношению к ни в чём не виноватым жителям Старого Города, кто-то умолял впустить их, обещая усердно работать за одну лишь еду, кто-то просил лекарств или другой помощи. Поначалу стражи разгоняли толпу, но люди продолжали собираться. В конце концов капитан стражи – Радж – распорядился не трогать местных и не разгонять собрания, если никто не проявляет открытой агрессии и не пытается преодолеть границы, рассудив, что проще контролировать толпу, видя её перед собой, чем гадать, что же они замышляют, когда прячутся в глубинах прилегающих районов.

Вскоре к просящим стали присоединяться беженцы из новых затопленных районов, которым не хватало места для жизни. Сначала они расселялись в самодельных палатках, потом начали размуровывать законсервированные пограничниками дома и расселяться в них. К тому времени Стена уже была надёжно защищена, по ней пустили электричество, оснастили сенсорами, так что никто не стал им препятствовать – незаметно пробраться в Северную Столицу они не смогут. Но беженцев становилось всё больше и больше, контролировать их действия по ту сторону границы было всё тяжелее, а повреждения защитных систем стали происходить всё чаще: люди не теряли надежды найти способ преодолеть Стену. Они обрезали провода, пытались прорубать проходы, рыли подкопы, строили сложные инженерные сооружения, чтобы обойти Стену поверху, не касаясь сенсорных проводов. Когда ситуация стала выходить из-под контроля, Губернатор распорядился увеличить количество блокпостов, чтобы иметь возможность оперативного обнаружения и реакции на любые попытки проникновения.

Количество беженцев на блокпостах росло, вскоре на каждом из них собирались уже сотни людей, многие из которых разбивали палатки и жили прямо у пограничных арок, питаясь древесиной и крысами, которые в свою очередь активно плодились, поедая умерших в ожидании чуда людей, тела которых просто складывались в кучи подальше от ещё живых, чтобы смрад мертвечины не мешал им с жадностью ловить свежий воздух, притекающий с территории благополучной Серверной Столицы…

Ну а потом… Потом я перестал следить за развитием событий, предпочитая тратить своё Время в череде беспробудных пьянок, плавно перетекающих из одной в другую. Меня не интересовали новости, не интересовала политика и судьба других людей – я просто топил свою бесполезную жизнь в вине, как и миллионы других несчастных, уверенных, что впереди для них нет ничего такого, ради чего стоило бы поберечь своё здоровье или остатки рассудка.

Но по пути сюда я видел множество закрытых блокпостов, а местный начальник помог мне частично закрыть пробелы в упущенной мною части истории границы со Старым Городом. Он объяснил, что количество беженцев упало после появления чудовищ. Люди с той стороны боялись неведомых убийц ничуть не меньше стражников, и теперь у блокпостов собирались лишь самые смелые и отчаявшиеся, да и то, лишь в светлое время суток. Попыток прорыва границы не случалось уже давно, а допросы местных позволили узнать лишь то, что в Старом Городе плодятся болезни, царит нищета, а люди пропадают: но в этой информации не было ничего нового – так было всегда. Как ни странно, разговоры о чудовищах среди беженцев ходили не столь активно, а пропажу людей они чаще всего списывали на грабителей, похищающих людей, чтобы под пытками отнять их Время, а после убивавших их, чтобы получить ещё хоть что-то, а заодно и убрать ненужного свидетеля. То есть у границ они не собирались не из страха перед чудовищами, а из страха стать целью для криминальных групп, промышляющих на бесконтрольной пограничной территории.

Предавшись размышлениям, я не спеша брёл по мощёной улице. Света моего фонаря хватало, чтобы не споткнуться о выпирающий булыжник и не пробить себе голову, но было недостаточно, чтобы комфортно ориентироваться в пространстве.

Если верить карте, то пройдя чуть больше километра по этой улице, никогда не сворачивая, я попаду на главную площадь Старого Города. Эта площадь и уходящая в обе стороны от неё дорога, идущая перпендикулярно той, по которой иду я, была чертой, перед которой заканчивалась пограничная зона, то есть там и дальше люди живут совершенно легально, без страха быть наказанными внезапно нагрянувшими пограничными войсками Губернатора. Именно туда-то мне и надо попасть в первую очередь, потому что все Дворцовые детективы, наверняка, шли этой же дорогой, и хоть кого-то из них, совершенно определённо, должны были заметить местные жители. В моём саквояже лежал конверт с шестью карандашными портретами, так что всё, что мне было нужно, это показывать их местным жителям до тех пор, пока кто-то не узнает хотя бы одного из пропавших – это и станет точкой отрыва для моего расследования.

Внезапно вокруг стало светло. Солнце сквозь серые тучи осветило грязную улицу и мрачно возвышающиеся по обе стороны пятиэтажные дома с пожелтевшей от бесчисленных потёков штукатуркой, выбитыми стёклами, а иногда и вывороченными целиком оконными рамами. Двери в подъезды и окна первых этажей были грубо замурованы каменной кладкой.

Ещё пять лет назад я бы до безумия удивился внезапному незапланированному рассвету, но сегодня это лишь внесло смуты в мои планы… Подобная внезапная смена времени суток происходила раз в несколько недель, а иногда раз в несколько месяцев или наоборот – дней, без какой-либо системы. Природа этого феномена была предельно понятна: какой-то идиот активировал очередной совершенно бесполезный Дар, привнеся в наш и без того безумный мир ещё больше хаоса…

Я оглянулся назад. Вдалеке виднелась Стена и пограничный пост. Границу я уже преодолел, но, увидев меня на улице, мало кто поверит, что я местный житель… Мне нужно как можно быстрее дойти до площади – там у них должны быть хоть какие-то понятия о законе, и открыто, у всех на виду, убивать меня ради ценностей или Времени никто не станет. Надеюсь…

– Господин! – раздался взволнованный крик откуда-то сверху, а потом закашлялся.

Я поднял голову и увидел в оконном проёме третьего этажа мужчину средних лет в грязной рубахе. Лицо его было изуродовано огромными волдырями, а вместо левого глаза зияла тёмная дыра… Мужчина яростно махал рукой в сторону границы. Немного откашлявшись, он закричал снова:

– Бе… Бегите!

Я ещё раз посмотрел в сторону границы, а затем повернул голову в противоположном направлении. Вдалеке я увидел три быстро приближающиеся ко мне фигуры. Намерения этих людей, благодаря решительности их приближения и предостережению одноглазого бедолаги, были для меня предельно ясны, так что я, не теряя времени, рванул обратно в сторону блокпоста.

Мои преследователи были далеко и беспокоиться мне было не о чем: даже в той прескверной физической форме, в которой я пребывал в настоящее время, я с лёгкостью опережу их в этом забеге…

На бегу я размышлял над тем, что это событие может сильно навредить моей работе: мои преследователи не смогут догнать меня, но наверняка поймут, что я пришёл в Старый Город не просто так и определённо предприму новую попытку попасть сюда. И они совершенно точно будут меня ждать… И не только днём, но, вполне возможно, и ночью тоже. Вот чёрт… Видимо, придётся входить через другой блокпост и делать это как можно быстрее – мало ли у этих бандитов есть сообщники на других постах. Так что, как только вернусь на границу, попрошу выделить мне экипаж и…

В этот момент из-за угла арки, которую я пробегал, вылетело что-то тёмное и ударило меня в лицо. Я упал на землю, фонарь с грохотом отлетел в сторону. В глазах на мгновение потемнело, губы заливала тёплая кровь – я чувствовал её металлический привкус. Надо мной навис какой-то человек с изуродованным волдырями лицом, совсем как у предупредившего меня об опасности одноглазого мужчины в окне…На нём были грязные мешковатые штаны, рваный кожаный плащ, надетый на голое тело, а в руках деревянная дубина. Он занес её над головой, явно собираясь размозжить мне череп… Я закрыл лицо скрещенными предплечьями. Удар, хруст костей, мои руки с силой бьют меня по лицу, страшная, невыносимая боль пронзает правую руку. Я в ужасе смотрю на человека – он заносит дубину для нового удара. Я снова пытаюсь закрыть лицо руками. Новый удар. Снова хруст, снова невыносимая боль. Затем снова удар. Ещё один, и ещё. Мои искалеченные руки безвольно лежат на моем лице, лишь немного смягчая сыплющиеся градом удары. В отчаянной попытке спасти свою жизнь я пытаюсь откатиться в сторону, но вместо этого лишь открываю свой затылок… Мощные удар сотрясают мой череп. Несколько раз я пытаюсь поднять голову, хотя уже совсем не понимаю зачем, а в следующий миг бьюсь лицом о камни под новыми яростными ударами дубины. Наконец, после очередного мощного толчка, я потерял сознание…

Глава пятая. Дар

***

– Пожалуйста! Я не хочу видеть! Мне больно! Мне очень больно, мама! – вопил подросток, извиваясь на своей кровати в безумных конвульсиях. В бедно обставленной комнате царил полумрак: единственное окно было завалено мешками. Но этого было недостаточно, чтобы не пускать свет внутрь – он продолжал попадать в комнату сквозь щели в стенах, сбитых из кривых досок. Глаза мальчика были плотно замотаны тряпкой. Рядом на некрашеной грубо сколоченной табуретке сидела женщина. По её щекам текли слезы, а рука крепко сжимала запястье мальчика. Она не знала, чем ещё помочь страдающему сыну.

– Сними! Сними её! – не выдержал мальчик и, вскинув руку, сорвал повязку с глаз. Какое-то время он, тяжело дыша, озирался вокруг почти не моргая, а каждый раз, когда его веки всё же на мгновение смыкались, он вздрагивал всем телом, словно его пронзала боль.

– Малыш, в этой повязке совсем ничего не видно, – женщина взяла в руки тряпку и с грустью посмотрела на неё. – Я сама проверяла…

– Но я вижу, – покачал головой мальчик.

– Что же ты можешь видеть? Ткань ведь такая плотная…

– Я вижу каждую пылинку на потолке, вижу, чем она была, вижу, чем станет… Я вижу абсолютно всё, и мне очень больно, мама. Моя голова словно не может вместить всю эту информацию – её разрывает изнутри. Когда я смотрю глазами – мне лучше, но как только я закрываю их, то начинаю видеть по-другому. По-настоящему… Я хочу, чтобы это прекратилось, я хочу перестать видеть…

– Сынок, но ведь тут так темно… – женщина огляделась по сторонам. – Как же ты можешь видеть… пыль?

– Я вижу и темноту тоже. Вижу время, вижу твои мысли, мама. Я вижу всё…

***

Я открыл глаза. Точнее лишь попытался – что-то помешало мне это сделать. Я хотел было поднять руку, чтобы ощупать своё лицо, но невыносимая боль, в тот же миг раскалённым лезвием полоснувшая мой мозг, заставила меня передумать.

Тут я вспомнил свой необычный сон, который скорее был похож на воспоминания… Странный мальчик, его мать… Их голоса… Я слышу их до сих пор, хотя уже не сплю…

Я прислушался и сразу понял, что те голоса, которые я слышу теперь, принадлежат совсем другим людям:

– Грёбаный ты идиот! – злобно бранился один из них. – И как мы теперь заберём его Время?

– Слышь! Не драматизируй, а! С мертвеца мы его тоже получим! – дерзко ответил второй голос.

– Да, но гораздо меньше! – возмутился первый голос, не понижая тон.

– Откуда ты можешь это знать?! – кричал в ответ второй голос. – Может, у него и так осталось пара лет в запасе!

– Пара лет?! У франта в стильном столичном плащике, да ещё и с графским саквояжем?! Не смеши меня! У него в запасе как минимум тысяча лет – уж поверь мне! А с покойника мы получим, дай бог, пару месяцев! И на кой чёрт ты его вообще убить решил?! Старые обиды?! Не можешь простить богачам своё несчастное детство?

– Я его не убивал! Просто сбил с ног, а потом обезвредил!

– Обезвредил?! Да у него череп пополам лопнул! Вон погляди, если забыл: мозги наружу, глаз висит, руки переломаны, а кровищи сколько! Наверняка он издохнет ещё до обеда – готов сделать на это хорошую ставку! Боссу это точно не понравится…

– Так ведь до обеда-то ещё полно времени… – тон второго неожиданно поутих, и он продолжил говорить уже совершенно спокойно, даже как-то испугано: – Может, это… успеем его растрясти, а? Попытаем хорошенько – он нам вмиг все свои сбережения переведёт. У меня и кошелёк с собой…

– Попытаем? – первый голос тоже поутих, хотя недовольство из него никуда не делось: – Кого ты пытать-то собрался, олух? Он покойник – овощ. Живёт последние часы, да и те в долг…

– Никакой он не овощ! Босс не приказал бы тащить его на базу, если бы не увидел в нём потенциал и пользу…

– Босс не видел, как ты над ним поработал, дурья твоя башка… Ему сказали только, что ты «немного перестарался». А как глянет, то пользу в нём увидит только в роли фарша для колбасы. Ладно, пошли Босса искать – пусть смотрит и рассказывает, что с ним делать. Если на мясо пустим, то надо бы побыстрее, пока ту партию не отправили, чтобы два раза не возить…

– Слушай… это… – замялся второй голос. – А можешь если что подтвердить, что этот франт сильно сопротивлялся, а? По дружбе… Не хочу, чтобы Босс на меня кота натравил…

– А вот хер тебе! Раньше надо было думать! Теперь точно «кота погладишь»! Да и поделом тебе, дураку – такой куш из-за твоей тупости сорвался…

– Ну, пожалуйста, – тон второго стал умоляющим. – Я тебе три пайка отдам и спирт за всю неделю…

– Ладно, – после непродолжительного молчания сжалился первый голос. – Пять пайков и две недели спирта. Скажу, что он коломёт выхватил, а потом ножом отбивался…

– Договорились! – с благодарностью воскликнул второй голос.

– Только вот обниматься не лезь! Эх… Придурок ты бесполезный! Пошли уже – надо Босса искать, пока твой заграничный друг не окочурился…

– Постой, надо вот это забрать, а то…

– Что «а то»? – раздражённо оборвал его первый голос. – Думаешь, он в таком состоянии встанет и сможет им воспользоваться? Ты его руки видел? А башку? Если он на ноги поднимется, то у него мозг на пол вывалится. Брось ты херню эту…

– А если встанет всё-таки? Не хочу, чтобы Босс и это на меня повесил…

– Если он в таком состоянии встанет, Босс ему лично руку пожмёт и до границы проводит, уж поверь мне. А ты скорее по роже получишь, если утащишь «Обезьянер» отсюда – Босс не любит, когда его игрушки трогают…

– Ну, может, хоть эти заберём тогда? – не сдавался второй голос.

– Вот скажи, ты совсем тупой? «Обезьянер» оставим, а их заберём? В чём логика-то?

– Не знаю…

– Ну и пошли уже, ради бога…

Тяжёлые шаги, скрип двери, удаляющийся разговор, и наконец стало тихо…

Всё тело болело, мысли путались… Я попытался заставить свой мозг думать.

Судя по всему, говорили эти люди обо мне… Во всяком случае чувствую я себя примерно так, как они и описали. Интересно, что они хотели забрать? Какой-то «Обезьянер» и ещё что-то… Наверняка, мои вещи… Чёрт, даже если я каким-то чудом доберусь до своего коломёта, то совершенно точно не смогу им воспользоваться, даже чтобы застрелиться и прекратить свои страдания. Хотя не могу сказать, что я сильно мучаюсь, а смерть и без моей помощи заберёт меня в любую минуту – я уже чувствую её дыхание на своём лице…

Не могу сказать, что боюсь смерти как факта… Скорее, я боюсь умереть никчёмной её вариацией. Если после земной жизни меня ждёт встреча с отцом, то мне очень не хотелось бы поведать, что я пропил всё его состояние и умер пьяным в дешёвом кабаке, подавившись собственной блевотой… Или был убит, зайдя всего на триста метров в Старый Город, в отчаянной попытке заработать ещё немного Времени на новые пьянки…

Так что, слава богу, что для подобного случая у меня уже давненько припасено кое-что особенное. Много лет я надеялся, что это никогда мне не пригодится, но вот, кажется, момент всё же настал…

Я вызвал карточки с Дарами. К счастью, я отлично видел их даже в нынешнем незавидном состоянии и даже с закрытыми глазами…

Не теряя времени, я перешёл к своим четырём полученным Дарам и открыл первый из них:

«Разжечь огонь там, где это невозможно. Огонь будет гореть на площади не более десяти сантиметров, не воздействуя ни на какие поверхности и не давая тепла. Время горения – пять часов».

Определённо, это был самый бесполезный из моих Даров. Когда-то я потратил не один день, размышляя над тем, как его можно применить с пользой для себя. В итоге я пришёл к выводу, что единственным применением этого Дара станет возможность получить небольшой источник света, если меня, к примеру, запрут в тёмной комнате, и мне нужно будет найти на полу ключ, чтобы выбраться.

Надо сказать, однажды я уже был близок к тому, чтобы воспользоваться этим Даром: тогда я напился до беспамятства (какая неожиданность) и очнулся неизвестно где, да ещё и в полнейшей темноте. Я долго пытался понять, где я оказался, искал выход, даже кричал, взывая о помощи, и почти дойдя до отчаяния был уже готов воспользоваться Даром (честно говоря, я воспользовался бы им гораздо раньше – просто забыл, спьяну), но внезапно на мои крики явился один из собутыльников, чьего имени я, к сожалению, не помню, и включил свет. Оказалось, что я потерялся в кладовом подвале собственного дома, куда несколько часов назад отправился в поисках выпивки. Видимо, в процессе поисков, я устал и решил вздремнуть… В общем, тогда Дар мне так и не пригодился. Но я обязательно использую его когда-нибудь, в удачное время, чтобы посмотреть, как же выглядит огонь – я много о нём читал, видел его изображения, но интересно было бы глянуть на него вживую.

Я вызвал второй Дар.

«Взорвать своё тело. Ваше тело взорвётся, высвободив количество энергии, сопоставимое со взрывом ручной гранаты. Вы непременно умрёте при использовании этого Дара».

Этот Дар я хочу применить каждый раз, когда меня под чистую обыгрывают в карты… Но в нынешней неприятной ситуации он явно мне не пригодится… Интересно лишь одно: при использовании этого Дара, моё тело взорвётся с силой, сопоставимой со взрывом ручной гранаты какого времени? В нынешнее время ручные гранаты взрываются с силой, равной взрыву булки свежего хлеба или пары тёплых носков – то есть ни с какой… Что ж, надеюсь, я никогда не попаду в ситуацию, в которой мне придётся узнать ответ на этот вопрос…

Я вызвал третий Дар.

«Вернёт свежесть испорченной еде в радиусе одного метра».

Этот Дар пригодится, когда дела мои пойдут совсем уж плохо. Настолько, что у меня не будет средств даже на покупку еды… Хотя, возможно, когда-нибудь я найду несколько ящиков редчайших деликатесов пятисотлетней давности и тогда смогу разбогатеть, продав их в свежем виде каким-нибудь состоятельным вельможам…

Наконец я открыл четвёртый Дар.

«Излечить все увечья».

Вот он – самый ценный из моих Даров… Единственный по-настоящему важный. С ним я чувствовал себя спокойно в любой драке и не особо нервничал даже в те моменты, когда дело доходило до поножовщины или даже стрельбы… Мне будет очень жаль с ним расставаться, но если я не использую этот Дар сейчас, то другой возможности у меня уже точно не появится, потому что я умру…

Не откладывая, я принял решение использовать его, и в следующее мгновение перед моим взглядом появилась надпись: «Вы использовали этот Дар».

Я открыл глаза. Высоко надо мной висели куски упавшей с потолка побелки – они запутались в скомкавшейся в вату паутине, которая растянулась по всем углам комнаты.

Я огляделся по сторонам. Меня, словно какой-то мешок с картошкой, разместили прямо на полу, в окружении грязных ящиков, набитых кормовой древесиной. Мой взгляд скользнул по щербатому гниющему от сырости паркету, в угол комнаты, в котором стояла обшитая проржавевшими металлическими листами цилиндрической формы печь. Стены помещения были оклеены старыми пожелтевшими от времени газетами (мода «бедного века», когда обои стоили непозволительно дорого, а любую краску было крайне сложно найти). Кроме ящиков в этой комнате у самой двери стоял низкий прямоугольный стол, рядом с которым валялся скомканный плащ – мой плащ.

Я осторожно поднялся на ноги, ожидая, что меня парализует от приступа невыносимой боли, или же я просто потеряю сознание от недостатка сил… Но встал я, кажется, куда бодрее, чем обычно – даже в глазах не потемнело. Осмотрев свои руки, я не увидел ни ран, ни синяков, лишь пятна засохшей крови.

К сожалению, ситуация, заложником которой я стал, не позволяла мне в полной мере порадоваться своему магическому исцелению, ведь в любой момент в комнату мог войти тот человек, который почти лишил меня жизни – и закончить начатое дельце. К тому же, судя по тому разговору, свидетелем которого я стал, он тут был не один, а с помощниками он уж точно не оставит мне ни единого шанса на выживание… Хотя…

Я поспешил к столу, чтобы узнать, что же такое мой несостоявшийся убийца хотел забрать из этой комнаты перед уходом, чтобы этим не смог воспользоваться я.

На столе лежало оружие… Четыре коломёта: три самодельных, а один «фабричный», в кобуре – его я узнал сразу, так как он принадлежал мне (его когда-то, ещё при жизни отца, подарил мне капитан Радж). Рядом лежали коробки с болтами и автоматический двуручный дальнобойный коломёт Гиммлера.

Так вот кого они обзывали «Обезьянером»… Давненько я его не встречал – стража в Северной Столице использовала только более тяжёлый вариант, где в качестве системы взведения использовались пружины. Пробивная способность у такой системы была ниже, но зато не нужно было зависеть от непредсказуемой «живой силы».

Я взял тяжёлый коломёт в руки. Обезьяна взводной системы, кажется, была жива – просто спала. Я постучал по стальной крышке, закрывающей её голову, и через секунду мышцы, тянущиеся из корпуса коломёта, в которое было замуровано то, что осталось от тела обезьяны, завибрировали от напряжения, силясь натянуть тетиву. Но блокировка не позволяла ей этого сделать.

Я потянул на себя рычаг активации, и мощные пружины толчком расправили плечи арбалета. Поворот колеса блокировки освободил тетиву, и мышцы обезьяны моментально натянули её, по пути сдвинув заслонку магазина. Болт со щелчком выскочил в направляющий паз для стрельбы.

Я вынул из ложа коломёта магазин: девять из десяти болтов были на месте, а последний уже был заряжен для стрельбы. Вставив магазин на место, я отложил оружие в сторону и поднял с пола свой плащ. Он был ещё грязнее, чем обычно, хотя казалось, куда бы… Надев кобуру со своим компактным коломётом, я накинул плащ, взял со стола дальнобойный коломёт и огляделся в поисках саквояжа… Разумеется, его тут не оказалось…

Чёрт, там все мои вещи: карточки с изображениями детективов, карты, записи, оборудование, даже смена носков и чистая рубашка (эта вся в крови)… Мне очень нужен мой саквояж…

Ладно, может быть, удастся его найти, пока буду выбираться отсюда.

Я подошёл к облезлой двери с резными узорами и осторожно её открыл, потянув за импровизированную ручку, смастерённую из куска медной проволоки. Скрипа избежать не удалось, но, кажется, он не привлёк внимания, так как за дверью было тихо…

Я вышел в коридор. Тут царила абсолютная темнота. Вдалеке мерцал тусклый свет, и я, не имея иных ориентиров, осторожно побрёл к источнику света, подняв арбалет на изготовку.

При жизни отец много времени уделял моей боевой подготовке, будучи уверенным, что я непременно стану выдающимся солдатом, а впоследствии и великим полководцем. Они вместе с капитаном Раджем гоняли меня наравне с остальной солдатнёй, а когда тренировка заканчивалась, и все уходили отдыхать – меня одного продолжали гонять и дальше. Отец не уставал повторять, что «стать лучше всех, можно лишь работая больше всех» и хотел на моём примере доказать состоятельность этой своей поговорки… Ну что ж, папа, работая больше всех, я в итоге стал превосходным алкоголиком, одним из лучших в своём деле… Не уверен, что ты хотел от меня именно таких рекордов, но моего ума и способностей хватило лишь на это…

Источник света был уже совсем близко: им оказался «крысиный фонарь» – самый распространённый осветительный прибор среди всех слоёв населения. Он не требовал специальной подготовки «генератора» – можно было просто выловить любую крысу и посадить её в генераторный отсек: крыса не прервёт свой забег по колесу, вырабатывающему электрический ток, до тех пор, пока вы не включите блокировку, либо животное не умрёт от переутомления, голода или обезвоживания. Механизм мотивации был устроен предельно просто: пока колесо генератора двигалось, «мотивационные иглы» смотрели в сторону прижимаемые лопастями колеса и не представляли опасности для зверя, но как только колесо останавливалось, иглы выскакивали внутрь колеса, и уколотой крысе приходилось отбегать в сторону, снова приводя колесо в движение. Остановка приводит к боли – этот урок смышлёные грызуны усваивали крайне быстро…

Внезапно из-за угла, прямо за висящим на стене фонарём, вывернул тощий бродяга в грязном рваном свитере мышиного цвета. В руке он держал палку, конец которой был обстоятельно обмотан проволокой с насаженными на неё крупными гайками.

Инстинкты, приобретённые за долгие годы тренировок, не подвели меня и на этот раз: глаза привычно выбрали точку на пути следования цели, указательный палец правой руки лёг на спусковой крючок и плавно нажал на него на фоне спокойного выдоха моих легких. Тетива звонко хлестнула по колодке, болт пробил шею цели насквозь и с глухим ударом воткнулся в стену позади неё. Мышцы обезьяны моментально натянули тетиву для нового выстрела, а следующий болт со щелчком встал в направляющий паз.

Бродяга схватился руками за горло и, кажется, попытался закричать, но вместо крика из горла донеслось лишь тихое бурление. Кровь толчками била из пробитой сонной артерии, а через мгновение мужчина рухнул на пол.

Я подошёл ближе. Бродяга не шевелился, под его головой быстро растекалась багровая лужа. Переступив мёртвое тело, я свернул за угол и почти сразу упёрся в дверь. За ней меня поджидала чёрная лестница. В отличие от парадных, чёрные лестницы чаще всего были крайне тесными и прятались, как правило, на кухнях, либо в той части квартир, где располагались слуги. Разумеется, сейчас в этих домах слуг давно не было – даже в Северной Столице содержание слуг мог себе позволить далеко не каждый… Хотя тут слуг, наверняка, с удовольствием заменяли на рабов…

Оказавшись на тесной каменной лестнице, я спустился на межэтажную площадку и выглянул в окно: третий этаж – внизу нет ни души, на улице всё ещё светло. Если мне повезёт, то спустившись на первый этаж, я покину дом через чёрный ход, и мой побег останется незамеченным. Правда, в этом случае я останусь без своего саквояжа… Да и чёрт с ним: между жизнью и моим любимым саквояжем я, пусть и немного задумавшись, но всё же выберу свою жизнь.

Спустившись на первый этаж, я оказался в тесной прихожей, стены которой были обклеены газетными листами точно так же, как и та комната, в которой я очнулся. В центре неё на изодранном паласе возвышалась гора из грязной одежды и обуви. В воздухе стоял невыносимый затхлый запах, в котором спирающий гнилостный смрад соперничал с вонью застоявшегося пота. В прихожей не было ни единого окна, а дверной проём был наглухо заколочен…

Кажется, у меня всё же будет шанс вернуть свой чемодан. Или умереть… Я развернулся в сторону и посмотрел в просторный коридор, уходящий вглубь квартиры. Он был отлично освещён часто расположенными на одной из его сторон окнами: высокий потолок, «газетные» обои, паркетный пол, а вдалеке манящий прямоугольник дневного света – открытая дверь, ведущая прочь из этой чёртовой квартиры…

Конечно, я вполне могу воспользоваться окном, чтобы как можно быстрее покинуть это опасное место, но что-то мне подсказывает, что затворные механизмы насквозь проржавели, и чтобы выбраться через окно, придётся выбивать стёкла и выбираться сквозь тесные проёмы в раме, рискуя при этом распороть себе брюхо о торчащие осколки. Так что, скорее всего, мне придётся преодолеть всю протяжённость этого коридора, прежде чем я окажусь на свободе. А ведь снаружи, на улице или в подъезде (хотя, судя по количеству света, дверь всё же выходит именно на улицу, а не в подъезд), меня может поджидать банда бродяг. Скорострельности коломёта, конечно же, хватит, чтобы быстро расправиться с несколькими бродягами, но только если между нами будет хоть сколько-нибудь значимое расстояние, иначе они повалят меня на землю и забьют палками…

Я неспешно двинулся по коридору, внимательно прислушиваясь к окружающей обстановке. До меня доносился приглушённый смех, топот, звон посуды. Судя по шуму, тут обитало как минимум несколько десятков бандитов. Болтов мне точно не хватит, чтобы расправиться с ними всеми… Чёрт, видимо, нужно было захватить ещё боеприпасов… Хотя если дойдёт до того, что придётся потратить все девять оставшихся болтов, это будет означать, что бандиты меня обнаружили, и времени на перезарядку у меня точно не будет.

Я миновал семь дверей и пять оконных проёмов, неспешно переставляя ноги и стараясь передвигаться настолько тихо, насколько это вообще возможно. От двери меня отделял всего один оконный проём, в свете которого я стоял, и несколько метров темноты следующих за ним. За моей спиной, в нескольких метрах позади, резко распахнулась дверь, раздался хохот, а следом голос:

– Надо сходить проведать нашего гостя! Босс дал добро пустить его на фарш! Эй! А это кто?.. Чёрт, да это же…

Он не успел закончить, потому что болт пробил ему глаз и, вылетев из затылка, улетел в другой конец коридора. Голова бродяги мотнулась назад, он попытался ухватиться за открытую дверь, но вместо этого пару раз схватил рукой воздух и, потеряв равновесие, упал. Опустив арбалет, я круто развернулся и бросился бежать…

Глава шестая. Босс

Я бежал по коридору что было сил. Стук моих каблуков эхом отражался от высоких стен.Яркий прямоугольник открытого дверного прохода, ведущего на улицу, был уже совсем близко, а за ним я слышал шум – это был шум дождя и, кажется, он начался лишь только что, словно по чьему-то приказу.

Наконец я выбежал за дверь и оказался на низком каменном крыльце. Кстати, я ошибся – тут был не дождь, а самый настоящий ливень: серая стена воды преградила мне путь, с яростным шипением стуча по мощёной дороге прямо у моих ног. Я стоял под козырьком, так что капли не попадали на меня, а лишь создавали непроглядную завесу прямо передо мной. В следующий миг я услышал натужный скрежет метала, сквозь пелену дождя ко мне быстро приближалась огромная тёмная фигура, я хотел было рвануть в сторону, но в тот же миг что-то с нечеловеческой силой ударило меня в грудь, и я полетел назад. Ударившись затылком о стену или, возможно, об дверной косяк, я потерял сознание…

***

– Он до сих пор жив? – удивился один из воинов стоящий возле человека, висевшего на высоком четырёхметровом кресте. Его ладони и ступни были пробиты железными гвоздями и привязаны к деревянному распятью верёвками, удерживая его тело. Человек на кресте смотрел в даль, словно ожидая кого-то. Казалось, он не обращал никакого внимание ни на воинов, ходящих внизу у его ног, ни на увечья, нанесённые его конечностям, ни на нещадно палящее солнце, жарящее его кожу.

На этом холме, стоящем неподалеку от города с небольшими одноэтажными, покрытыми глиной, домами, кроме креста, на котором висел человек, стояло ещё пять таких же, но сейчас они были пусты.

– Отец, – вдруг заговорил человек, обращаясь к небу. Голос его был спокоен, а взгляд устремился в безоблачное небо, – неужели ты не придёшь и сейчас? Ты оставил меня, своего сына, сходить с ума от проклятья, которым ты наказал меня – ребёнка, не имевшего никакой вины ни перед тобой, ни перед кем-либо ещё. Ты позволил матери страдать, в бессилии наблюдая, как её сын пытается ужиться с тем, с чем ужиться невозможно…

– Закрой свой рот! – проревел один из воинов, поднимая копьё. – Ты висишь тут пятый день, поганая мразь! Тебе давно пора подохнуть, чтобы мы смогли снять тебя с этого чёртова креста, бросить в яму к другим отбросам, и отправиться, наконец, по домам!

– Но вопреки всему, я научился жить с оставленным тобою проклятьем, – продолжил говорить человек на кресте, не обращая никакого внимания на злобно кричавшего на него воина. – Я пытался обратить его в дар. Пытался помогать другим. Пытался изменить этот мир к лучшему. Но как бы я ни старался, этот дар вновь и вновь оборачивался проклятьем…

– Я с кем тут вообще разговариваю?! – возмутился воин. – Думаешь, если тебя уже распяли, то я не смогу сделать твой день ещё хуже, и меня можно игнорировать?!

С этими словами он резким движением вонзил острие своего копья в живот висящего на кресте человека.

Человек на кресте закричал. Но это не был крик боли – скорее вопль бессильной ярости. Его взгляд был всё так же устремлён в небо. В глазах стояли слезы.

– Ну что ж, отец… – человек на кресте закрыл глаза, чтобы остановить поток хлынувших из них слёз. – Я не оставлю попыток обернуть своё проклятье благом для каждого существа, живущего на свете… И я никогда не перестану искать тебя… Пусть я не нужен тебе, как и все они не нужны тебе тоже, но я найду тебя и получу ответы…

В следующий миг воины почти одновременно отшатнулись от креста. Багровая кровь, ручьями льющаяся из раны висевшего на кресте человека, вдруг уступила место белой жидкости. Сначала она текла так же, как и кровь, но вскоре один ручеёк потёк вверх по груди человека, вопреки законам физики. Затем к нему присоединился ещё один, а потом появлялись всё новые и новые, растекаясь во все стороны и окрашивая тело человека в причудливый белый цвет, который был скорее белой пустотой, нежели просто белым цветом: он убирал все изъяны кожи, все мелкие черты, все детали, но при этом, каким-то невообразимым образом, оставлял основные формы объектов отлично различимыми человеческим глазом… Вскоре белый цвет перекинулся на крест за спиной человека, а затем, достигнув земли, устремился в сторону воинов, и ещё через несколько секунд их испуганные крики сменились истошными воплями нестерпимой боли…

***

– Эй, любезный! – услышал я чей-то голос.

Голова страшно болела. Пронзительный металлический скрежет, появившийся вместе с незнакомым голосом, отражался неприятной вибрацией в моих висках. Чёрт возьми, меня уже второй раз за день бьют тогда, когда я этого не ожидаю: я знал, что Старый Город опасное место, но если бы мне сказали, что тут меня будут избивать до потери сознания за каждую сотню пройденных метров… Я бы настоял на удвоении аванса…

Кто-то с силой толкнул меня в плечо. Я не мог заставить себя открыть глаза и теперь – слишком уж болела голова, да и едва ли по ту сторону век меня ждёт что-то приятное…

Последовал увесистый удар в грудь чем-то твёрдым и явно тяжёлым. От него у меня спёрло дыхание.

Так… Сначала будили голосом, потом толкали, теперь вот от всей души врезали чем-то… Я никогда не был слишком уж тупым, так что сразу разглядел в этих событиях некую геометрическую прогрессию, и пришёл к выводу, что следующая попытка привести меня в чувство закончится если не моей смертью, то как минимум переломом пары-тройки костей.

Взвесив все преимущества смерти против того, что может ждать меня в дальнейшей жизни, я понял, что не могу умереть, так и не узнав, что за хренота издаёт этот мерзкий скрип, от которого у меня съёживаются глаза в глазницах…

В общем, я сделал над собой титаническое усилие и поднял «шторы», позволив этому жуткому неприветливому миру потоком хлынуть в умиротворяющую тьму моего сознания, неся с собой безрадостные перспективы одной лишь боли и новых страданий.

Сначала я решил, что надо мной возвышалась какая-то самодельная шаговая машина высотой с дом. Но в тот момент я почему-то считал, что я стою на ногах. Как только я осознал, что на самом деле я, словно пьяная блудница после тяжёлой ночной смены в графском загородном поместье, распластался на каменном крыльце – мой разум провёл необходимые перерасчёты и уменьшил «шаговую машину размером с дом» до роста очень высокого человека.

Но человека не простого. Этот человек был облачён в самодельную броню на мышечном усилении: грубо скованная бесформенная тяжёлая кираса, кривые куски проржавевшего металла небрежно и совершенно бесталанно скреплены по какой-то кустарной технологии в защитный, отдалённо напоминающий по форме прямоугольник, шлем с мутным исцарапанным забралом из толстого стекла, закрытого кривой проволочной сеткой. Из сильно выпуклого нагрудного панциря вытянуты ленты мышц, уходящие в массивные металлические наплечники, которые шарнирами скреплялись с металлической перчаткой на левой руке и с большим прямоугольным ящиком, который то ли заменял воину правое предплечье и кисть, то ли он использовал его для хранения своего полевого обеда, хотя я склонялся к варианту, что этот корявый металлический ящик служил человеку чем-то вроде молота – наверное, именно его ударом он отправил меня в нокаут. Ноги бойца так же защищала массивная самодельная броня на стальном внешнем скелете. Из-под панциря мышцы тянулись и к ней…

Когда-то я всерьёз увлекался изучением защитной брони с мышечным усилением. Её не использовали уже очень давно, но в прошлом, во времена гражданских войн, она была крайне популярна… Подобная броня усиливала физическую силу носителя за счёт дополнения собственной мышечной силы инородной, и наличия поддерживающего внешнего стального скелета, снимающего лишнюю нагрузку с собственных костей и мышц солдата-оператора. Как правило для усиления использовалось одно-два животных средних размеров, чаще всего шимпанзе, но известны случаи эффективного использования совершенно монструозных экземпляров защитной брони, которые скорее были средствами передвижения, нежели бронёй, и назывались «Шаговыми машинами» – эти исполины приводились в движение силой мышц нескольких горилл.

Самая сложная часть создания усиливающей брони – это не только обучение мышц животных нужным реакциям, но и обучение солдата, использовавшего броню, заставлять её двигаться именно так как ему нужно – усиливая его, а не сковывая. Животное, скрытое в нагрудном панцире, давало передние усиливающие мышцы, а животное, находившееся в защищённом отсеке на спинной пластине, как правило, служило ещё и генератором, либо взводной системой тяжёлых наплечных орудий. Суть действия мышечной системы сводилась к синхронному сокращению мышц животных с мышцами солдата-оператора, в соответствии с заданной им силой. Звучит просто, но на деле, на то, чтобы движения были плавными, а не дёргаными, уходили месяцы тренировок, а чтобы добиться по-настоящему точной синхронной работы, особенно если речь идёт об усиленных пальцах защитной рукавицы, где важна мелкая моторика, нужны были годы постоянной практики. Именно поэтому солдаты-операторы во все времена были на вес золота…

Я не мог не отметить, что человек, возвышавшийся надо мной, при всей убогости его кустарной брони, явно умел с ней обращаться: его руки двигались плавно, и даже пальцы левой перчатки, усиленные чужеродными мышцами, ритмично перестукивали по панцирю какой-то простой мотивчик так плавно, словно мышцы оператора породнились с мышцами животного.

– Так кто из вас, уродов, объяснит мне, что тут происходит? – недовольно поинтересовался человек у кого-то. – Может быть, ты, Змей? Ведь это ты, сука, уверил меня, что этот ушлёпок протянет ещё максимум пару часов, и клялся, что он неспособен подняться на ноги. А этот мудак не только поднялся на ноги, но и убил двоих наших ребят, причём из моего же грёбанного обезьянера…

Удобно устроившись на холодных камнях с вывернутой чёрт пойми как головой, упёртой затылком в стену, и разбросанными по сторонам ногами, я не мог не обратить внимание на окружающие меня экстерьеры:

Как я уже говорил: я отдыхал на крыльце дома. Передо мной, прямо на узкой проезжей частью, в густой грязи стоял здоровенный мужик в убогой защитной броне. За его спиной, буквально в пяти метрах над ним, возвышалось нагоняющее тоску пятиэтажное здание, с местами порыжевшей от влаги бледно-жёлтой штукатуркой, с обвалившейся над окнами и крышей лепниной, оголивший кривой кирпич кладки. Выбитые оконные рамы и тьма за ними, напоминающая мне о том, что ждёт меня после смерти.

В обе стороны от описанного мной обветшалого дома тянулся бесконечный строй таких же унылых заброшенных построек.

Пока мужик в убогой защитной броне ругался, он недовольно тряс в воздухе пальцем, тыча им в сторону от места моего вынужденного привала. Любопытство всё же взяло верх над ленью (ведь я так хорошо устроился, и менять позу мне совсем не хотелось), и я повернул голову в сторону.

В шее что-то хрустнуло, но после того как меня до смерти забили палкой, этот жалкий треск, похожий на звук расколовшегося грецкого ореха, не произвёл на меня особо пугающего впечатления, так что я предпочёл его просто проигнорировать.

Перед моими глазами у стены здания, на крыльце которого я распластался, выстроились пятеро бандитов, одетых в грязные обноски, которые нет смысла даже описывать – вы можете представить себе самого потрёпанного бродягу в самых рваных, заношенных и невзрачных одеждах и попадёте в точку. Лица всех лиходеев покрывали жуткие волдыри и грязь. Разумеется, с волдырями они мало что могли поделать, но вот помыть свои грязные рожи, чтобы не усугублять и без того депрессивную картину окружающего мира, они вполне способны.

Стояли все эти бедолаги с виноватыми лицами, не решаясь посмотреть в глаза мужику, облачённому в защитную броню. В руках они нервно теребили куски ржавых труб и палки с гвоздями, служившие им оружием. Дождь, кстати говоря, уже прекратился (по всей видимости, закончившись так же неожиданно, как и начался), но на головы несчастных до сих пор капало с козырька крыши, где успела собраться вода. От каждой капли бандиты вздрагивали, что придавало им ещё более жалкий вид.

– Босс, я не понимаю, как так получилось, – промямлил лысый мужик в изодранном кожаном плаще на голое тело. Его я узнал сразу – это он избил меня до полусмерти и именно он умолял своего товарища не рассказывать Боссу о том, что у него не было для этого хоть сколько-нибудь веских причин. – Когда мы уходили из комнаты он был едва живым…У него из черепа мозги торчали, Босс…

– Что-то не похоже, что у графинчика проблемы с черепом, – заметил Босс, ещё раз окинув меня оценивающим взглядом. – Не тянет он на доходягу… Послушай, Змей, может, вы с Пьяницей Билли решили меня нахлобучить, а? Сообщили, что свинка сдохла, освободили «туриста» на несколько часов от моего внимания, и хотели успеть раскрутить его на состояние? Господин выглядит как состоятельный столичный франт – тут у любого крыса сыграет…

Давненько меня не принимали за состоятельного франта… Помню, месяц назад меня проводили сапогом с порога магазина, где я прикорнул в ожидании его открытия. Тогда меня приняли за нищего бродягу, а ведь я был одет точно так же, разве что не был измазан кровью и грязью… И еще, надо не забыть это слово: «графинчик» – обзову так графа Александра, когда в следующий раз буду проигрывать ему в карты…

– Нет, нет, нет Босс! – почти в ужасе заверещал Змей. – Всё неправильно думаешь! Логично, да, но без поправки на верность! Ты же меня знаешь, Босс: я бы никогда против тебя фишки не поставил! Я тебе жизнью клянусь: графинчик был в глубоком минусе – ещё час-два и отъехал бы с концами! Спроси у кого хочешь – его много кто видел! Я…

– Закрой пасть, Змей! – оборвал его Босс. – В верности твоей я уже давно не уверен – ходят слухи, что ты на моё место метишь… Говорят, ты как напьёшься, каждому желающему треплешь про то, что давно бы меня порешил, но не по нутру тебе людьми командовать…

– Да ты что такое говоришь, Босс?! – глаза Змея вытаращились так сильно, что я испугался, как бы они не упали в его открытый с перепугу рот. – Я никогда…

– Да я тебя дразню, Змей! – расхохотался Босс, махнув на него своей стальной коробкой. – Можешь глаза обратно втянуть, пока за них вода не попала – коротить начнёт.

Улыбка пропала с его лица так же внезапно, как и появилась:

– Но вот по поводу неприятной ситуации со знатным господином ты меня не убедил… Так что, кажется, придётся опросить очевидцев. И начнём мы с самого главного из них…

Босс перевёл взгляд на меня. Какое-то время он молчал, продолжая пристально вглядываться в мои глаза, а затем спросил:

– Слышь, Щёголь Хитрожопый, ну-ка признавайся – ты что, сука, симулировал лопнувший череп?

– Лысый мужик обещал отпустить меня за десять тысяч лет жизни. Обещал вывести меня из Старого Города следующей ночью, – не моргнув и глазом принялся лгать я. – С ним ещё один был…

– Слышь, ты чего несёшь, требуха?! – закричал Змей и ломанулся было ко мне, но Босс остановил его одним лишь взглядом. – Босс, он всё из фантазий тащит – ничего я ему не обещал! Мы там просто…

– Закрой пасть, – спокойно оборвал его Босс, снова переводя взгляд на меня:

– Продолжайте, мисье…

– Да суть я вроде уже рассказал, – пожал плечами я (точнее попытался, в моём положении это выглядело скорее, как жалкая попытка уползти). – На их предложение я, само-собой разумеется, согласился, но потом, когда они ушли убеждать вас, господин Босс, в моём плачевном состоянии, я хорошенько всё обдумал и пришёл к выводу, что этот спектакль всего лишь один из ваших хитрых способов отбирать у своих жертв Время: пытки не всегда дают должный результат, да и жертва может их не выдержать, а вот притворившись спасителем с корыстным мотивом, можно без лишних усилий вытянуть из жертвы, увидевшей чудесную возможность для спасения, бо́льшую часть его состояния, после чего можно убить её, забрав ещё столько, сколько повезёт…

– Босс, этот скользкий червяк всё выдумал! – снова включился в разговор Змей. – Я мамой клянусь – он эту провокацию прямо сейчас спланировал! Он совсем дохлый был, все видели. Не знаю, как так вышло, может, он Дар использовал или лекарство какое-то Столичное – мало ли у них там штук, о которых мы и не знаем нихрена, но он был в состоянии «хоть на бутерброд клади». Слушай, а может это и не он, а?

Змей подошёл ближе, нагнулся ко мне и сощурился, внимательно оглядывая.

– Ой всё, – раздражённо сощурился Босс, жестом приказав Змею вернуться на своё место. – Все закройте свои пасти и не скрипите зубами: буду анализировать ситуацию…

Босс надолго замолчал. Взгляд его изредка упирался в Змея, но всё остальное время буравил лишь меня одного – он смотрел мне в глаза, надеясь, что они выдадут мою дерзкую ложь. При этом на его лице не было никаких эмоций, так что невозможно было понять, склоняется он поверить в рассказанную мной историю или же подумывает размозжить мне череп своим тяжёлым ящиком-рукой. Что ж, если он всё же решит меня прикончить, надеюсь, разделавшись со мной, он убьёт и этого лысого ублюдка (просто на всякий случай – мало ли я всё-таки не соврал)…

– Вот скажи мне, Змей, – наконец заговорил Босс. Голос его был совершенно спокоен. Слишком спокоен, как мне показалось… – Даже если он врёт, на кой хер мне держать в банде настолько тупого человека, что он не только не проверил карманы добычи на предмет наличия в них «чудодейственных столичных лекарств», но и оставил эту добычу не связанной, в незапертой комнате, с оружием и без охраны?

– Босс, да ты бы его видел! – принялся с ещё бо́льшим отчаянием оправдываться Змей. – У этого супчика руки были переломаны! А с мозгами наружу как бы он что полезное сделать смог?

– Ты и с мозгами внутри башки нихрена полезного сделать не можешь… – заметил Босс. – Так что я тебе верю…

При этих словах брови Змея слегка поднялись, а глаза наполнились робкой надеждой…

– Спасибо Босс, – залепетал он, – я так тебе благо…

– Сплющи свой хобот и дай закончить, – снова прервал его Босс. – Так вот. Я тебе верю, Змей. Я вполне могу представить, как в твоей башке появляется идея оставить пленника не связанным, не запертым, вооруженным, сука, до зубов, странно, что ты, падла, ему там ещё и еды не оставил… Я отлично тебя знаю, Змей, и всегда понимал, что ты способен на любую, даже самую обескураживающую, тупость.Но при этом я совершенно не готов поверить в то, что на такую бескрайнюю тупость способен Пьяница Билли…

– Но это ведь он и предложил, Босс! – поспешил внести ясность Змей. – А я, наоборот, сразу предложил ему хотя бы коломёт твой забрать. Я уговаривал его, правда, но он сказал, что в этом нет никакого смысла…

– Ну, ты хотя бы не безнадёжен, – хмыкнул Босс. – Тебе хватило ума попытаться свалить всю вину на Билли… Знаешь, что графинчик его вальнул, и несчастный Билли уже не сможет подвергнуть твои аргументы сомнениям…

– Но, Босс! Это правда была его идея! – залепетал Змей… – Я несколько раз настаивал, что мы должны…

– Заткнись, – оборвал его Босс. – У меня нет желания продолжать этот разговор. Мне насрать, действительно ли ты хотел обокрасть меня, или ты просто безгранично тупой. Факт остаётся фактом: твои безответственные действия привели к смерти одного нашего коллеги, Пьяница Билли не в счёт – он сам виноват. Теперь говори: ты готов понести справедливое наказание за свои действия или попытаешься оспорить обвинения в честной драке со мной?

– Босс, ну пожалуйста, – взмолился Змей. – Я не хотел…

– Ответь на вопрос, ссыкливая потаскуха! – буравя Змея ледяным взглядом, потребовал Босс.

– Я… Я г… готов по… понести справ… ведливое наказание, Босс… – внезапно начав заикаться, согласился Змей. Губы его задрожали.

Другие бандиты спешно разошлись по сторонам, один из них успел забрать из трясущихся рук Змея его дубину.

– Протянешь минуту, и ты прощён… – холодно заметил Босс и направил на Змея руку-ящик. Раздался скрежет и решётка, закрывающая ящик спереди, отъехала в сторону, а в следующий миг из ящика молнией выскочило нечто и бросилось на Змея, вцепившись ему в лицо.

Я быстро сообразил, чем было это «нечто»: огромных размеров рыжим котом (или кошкой). Он (или она) утробно рычал и вгрызался в лицо Змея, в то время как сам Змей что есть силы колотил кота по бокам и пытался отодрать его от своей физиономии, но каждый раз, когда ему это удавалось, ловкий кошак яростно карабкался вверх по рукам и снова принимался рвать грязную, покрытую гнойными фурункулами, рожу своей жертвы. Кровь заливала грудь Змея, крики становились всё более отчаянными.

На шее кота был надет прочный на вид кожаный ошейник, от которого в глубь руки-короба Босса уходила толстая металлическая цепь.

Сам же Босс совершенно не следил за развитием событий – он с отрешённым взглядом смотрел куда-то в сторону, в то время как его губы еле заметно шевелились, беззвучно отсчитывая секунды наказания…

Вскоре Змей, потеряв равновесие, повалился на землю. На мгновение он в очередной раз оттянул разъярённого кота от своего лица и даже попытался отбросить в сторону, но тот крепко вцепился в руку, а в следующий миг в несколько мощных рывков добрался до изуродованного лица Змея и опять вцепился в него.

– Всё! – наконец крикнул Босс и, сделав несколько шагов в сторону распластавшегося на земле Змея, с силой дёрнул рукой.

Могучий рывок цепи сорвал кота с лица Змея и забросил его обратно в ящик-руку, а в следующую секунду крышка захлопнулась, заперев злобное животное.

Змей, закрыв окровавленное лицо руками, изуродованными глубокими царапинами (сделать ещё более уродливым его лицо не было способно даже нападение разъярённого кота), тихо выл от боли.

– Ты прощён, – коротко заметил Босс и вернулся ко мне. – Ну, а ты…

В следующий миг я выхватил из-за пазухи свой коломёт, плечи его с упругим глухим звуком расправились, ударила тетива, и болт вонзился Боссу прямо в глаз.

Я резко откатился в сторону, вскочил на ноги и бросился бежать…

Глава седьмая. МОИК

Я бежал сквозь длинный, но крайне узкий двор, окружённый прямоугольником обветшалых домов, а под моими подошвами хрустели стёкла из выбитых кем-то и когда-то оконных рам. Из-под тёмной арки за моей спиной раздавались угрожающие крики преследовавшей меня толпы.

Чёрт, а отличная была идея пристрелить Босса прямо у них на глазах… Хотя кто мог подумать, что эти бандиты так сильно огорчатся: бедолаги выглядели такими испуганными и несчастными в его присутствии – я был уверен, что они будут благодарны за его убийство и дадут спокойно убежать, а, быть может, ещё и кинут вдогонку мой любимый саквояж. Но нет – вместо саквояжа они бросили мне вдогонку десяток разъярённых бойцов, вооружённых дубинами. Мне вообще кажется, что они пустились в погоню даже раньше, чем я успел подняться на ноги и побежать… Слава богу, что их физическая форма уступала моей, иначе меня давно забили до смерти во второй раз, только палок в этот раз было бы десять, а не одна…

Неожиданно вспомнив про коломёт, зажатый в руке, я, продолжая бежать, достал из кармана на кобуре стальной болт и принялся перезаряжать оружие, попутно пытаясь придумать хоть какой-то план по спасению своей никчёмной жизни.

Рано или поздно толпа меня догонит – шансов оторваться от преследователей на местности, с которой я, в отличие от них, совершенно не знаком, у меня крайне мало: в конце концов я заверну в тупиковый двор или поверну за угол, где меня будет ждать засада, или они просто пустят мне вдогонку экипаж. Конечно, у меня ещё осталось девять кольев для коломёта, но перезаряжался он не быстро, а делать это на ходу было ещё более затруднительно, так что отстреляться от бандитов у меня тоже не выйдет.

Коломёт… Идиотское название для оружия, стреляющего болтами и стрелами, и по сути своей являющемся арбалетом. Название «коломёт» вошло в обиход благодаря идиотизму одного из близких друзей моего деда. Граф Леопольд… Мой дедушка – Грогл Северный Лорд – очень любил этого человека. Он всегда говорил, что глупость Леопольда столь же велика, сколько велика его преданность. Именно поэтому дед оказывал ему всяческую протекцию и в конечном счёте доверил пост главного распорядителя по вопросам вооружения Дворцовой стражи, которая, кстати говоря, в те времена ещё называлась «Губернаторской стражей», но с этим названием было много путаницы, так как у Губернатора была личная стража, которую в обиходе называли так же: «Губернаторской»; так что название было решено сменить на более подходящее, так как основная задача армии Губернатора – защита власти, то есть Дворца, а не одного лишь Губернатора.

Те времена были тяжёлыми: шли войны, люди голодали, мир менялся, а всё из-за активации Дара, отнявшего у нас огонь. Всё вооружение армии было пороховым, и оно тоже в один миг стало бесполезным. Луки и арбалеты, которые, казалось, давно ушли в историю, вновь стали возвращаться на вооружение.

И вот пришло время графу Леопольду презентовать Губернатору партию арбалетов, разработанных специально для нужд Дворцовой стражи. Он хотел лично похвастаться новыми игрушками, и, взяв из ящика один из арбалетов, вышел на позицию для стрельбы. На презентации собралась вся знать, ведь кроме арбалетов тут презентовалась масса нового вооружения, призванного заменить пороховое, а кто бы захотел упустить такое представление?

В общем, это был момент триумфа графа Леопольда. И, разумеется, он был крайне взволнован. Выйдя на позицию, ему следовало сказать несколько слов об оружии, которое он держал в руках, но, видимо, переволновавшись, он забыл даже, как оно называется. Вокруг на стульях сидела добрая сотня знатных господ и великих военачальников, да и сам Губернатор был тут – граф Леопольд не мог попасть впросак… Но чёртово название никак не вспоминалось, и тогда он выдал фразу, которая сделала его имя бессмертным: «А это, господа и дамы, первоклассный коломётик».

С тех пор едва ли хоть один сержант устоял перед возможностью, выдавая солдатам их арбалеты, сказать: «А это, господа и дамы, первоклассный коломётик». Губернатор забавы ради и сам стал называть арбалеты «коломётиками», и, разумеется, эту моду подхватили абсолютно все. А потом одна из совсем новых фабрик, производящих стрелковое оружие, выпустила первоклассные многозарядные арбалеты, модель получила название «Коломёт». Уверен, этим они рассчитывали привлечь к себе внимание Дворца и увеличить свои шансы на получение контракта. У них это получилось, более того, дело своё они делали настолько хорошо, что до сих пор эта фабрика является единственным поставщиком стрелкового оружия для Дворцовой стражи. А все арбалеты, да и любое оружие сходной конструкции (кроме луков, наверное), называются «коломётами».

В праздных размышлениях о коломётах я ненадолго отвлёкся от неприглядной, крайне опасной ситуации, в которой находился, а между тем, я приближался к арке, ведущей прочь из двора. За ней меня могла ждать как улица, так и ещё один двор, который вполне мог оказаться тупиковым. Архитектура Старого Города, как и архитектура Северной Столицы, изобиловала сложными системами соединённых между собой дворов, и тупики в этих схемах отнюдь не были какой-то редкостью.

Оказавшись под высоким скруглённым сводом арки, я, не останавливаясь, оглянулся: преследователи были в каких-то десяти метрах позади – их было шестеро (мне казалось, десять – воистину, у страха глаза велики). В руках дубины и арматура, стрелкового оружия, к счастью, не было.

Уже через несколько секунд я выбежал из-под арки и оказался на просторной улице. Всё та же покрытая вязкой коричневой грязью дорога, всё те же унылые здания с обвалившейся штукатуркой и рыжими водяными разводами. Быстро оглядевшись по сторонам, чтобы прикинуть в каком направлении продолжить свой побег, далеко справа я увидел быстро приближающийся экипаж (кажется, белый). В тот же миг с направлением всё стало ясно: нужно бежать от чёртового экипажа…

Я свернул влево и побежал прочь. При этом я прекрасно понимал, что от экипажа мне не уйти – он настигнет меня как на улице, так и в любом дворе, потому как едва ли во всём городе найдётся хотя бы одна арка, под которой не сможет пройти экипаж… Конечно, я мог бы вбежать в какую-нибудь парадную или на чёрную лестницу, но тем самым я лишь загнал бы себя в тупик. Теперь ситуация была совершенно понятной: мне конец… Да, конечно, экипаж был белого цвета, и дурак бы понадеялся на то, что это скорая помощь, но пусть я пробыл в Старом Городе совсем мало времени, но точно могу сказать, что если это и скорая помощь, то помогает она только грабить и убивать незадачливых путешественников…

Внезапно мимо меня пронеслось нечто. Оно пролетело мимо столь быстро, что я не сразу понял – это был тот самый экипаж. Почти мгновенно уехав метров на тридцать вперёд, он резко развернулся боком и, на мгновение накренившись по инерции, перегородил мне дорогу. Признаться, на какой-то миг я даже забыл о своих преследователях и опасной ситуации, в которой находился – настолько меня удивил необычный вид этого экипажа.

Этот экипаж не был похож ни на один из тех, что мне приходилось видеть раньше: три пары необычных колёс (две пары задних и одна пара передних), едва ли достававших мне до колена, со странными надувными, покрытыми замысловатыми геометрическими бороздами, тёмными шинами и белоснежными (правда, сейчас обстоятельно заляпанными грязью) матовыми колпаками. Сам корпус экипажа тоже белый и матовый, угловатой формы, с панорамными, кажущимися совершенно непроглядными чёрными смотровыми окнами. Передняя часть защищена массивной чёрной решёткой, а на боку корпуса на тёмно-серой подложке белыми буквами была нанесена широким шрифтом надпись: «МОИК 028-12»

Внезапно бок экипажа быстро и совершенно беззвучно поднялся вверх, словно крыло птицы, открыв моему взору просторный салон, в котором разместилось четыре ряда кресел (по три кресла в каждом ряду), обшитых совершенно потрясающего вида светлой кожей, которая выглядела лучше любой из тех, которые можно увидеть в залах и спальнях Губернаторского Дворца. В салоне разместилось всего четыре человека, остальное пространство занимали ящики из необычного белого материала и различное странное оборудование, о назначении которого я мог лишь догадываться, притом догадки мои едва ли ушли дальше заключения, что всё это «очень странные неведомые хреновины». Пассажиры же и сами выглядели крайне любопытно: белые комбинезоны со множеством карманов, высокие белые ботинки, а у двоих были ещё и белые плащи.

Один из незнакомцев быстро выпрыгнул из салона и навёл на меня какое-то устройство. За мгновение до этого я успел навести на него свой коломёт, который ещё секундой ранее успел-таки зарядить.

Ещё двое странных людей, не покидая салона своего не менее странного транспортного средства, в котором, я только что это понял, не было живого генератора энергии или какой-либо другой массивной двигательной установки (бо́льшая часть внутреннего пространства была у меня на глазах, так как боковая часть экипажа была поднята практически полностью), направили на меня оружие. Хоть оно и не было похоже на коломёты или луки, но всё же я был уверен – это оружие – только его держат подобным образом. Более всего их оружие напоминало белые ружья формы толстого прямоугольного бруса с кучей угловатых деталей.

– Молодой человек, я настоятельно рекомендую вам держать себя в руках, – спокойно и уверенно обратился ко мне четвёртый человек, в руках которого не было ни оружия, ни странных устройств.

Он был самым старшим из них, хотя, в наше время сложно судить о возрасте по внешнему виду, так как все люди старели по-разному: кто-то в шестьдесят лет, а кто-то в сто двадцать или триста (обычно это зависело от наличия и возраста собственных детей), но этот человек выглядел старым: седые волосы, глубокие морщины, пигментные пятна на щеках… Ему было явно никак не меньше шестидесяти пяти, а может, и семидесяти лет…

– Мы не собираемся причинять вам никакого вреда, – уверил меня он всё так же спокойно. – Мой коллега просканирует вас – это совсем не больно и абсолютно безвредно, поверьте.

– Не знаю, что значит «сканировать», но должен признаться, что у меня нет на это времени, – ответил я, оглядываясь назад. Там, далеко впереди, из-под арки выглядывали мои преследователи, явно не решаясь подойти ближе. – За мной гонится банда вооруженных палками бродяг…

– Не стоит о них беспокоиться, – уверил меня старик. – Они не посмеют напасть на вас. Во всяком случае до тех пор, пока мы тут. И если вы проявите лояльность, опустив своё оружие и позволив моему коллеге провести сканирование, то я в свою очередь обещаю вам, что мы побудем тут ещё несколько минут, гарантировав вам хорошую фору, чтобы вы могли скрыться от преследователей…

Задумавшись на мгновение, я опустил коломёт. А какие у меня варианты? Убить их всех одним выстрелом я всё равно не смогу, так что пусть его друг со странной штуковиной в руке «сканирует меня», если, конечно, «сканировать» не значит «засунуть мне в задницу странную штуковину».

– Вот и славно, – улыбнулся старик. – Семьдесят седьмой, можете проводить сканирование.

– Понял, – коротко ответил человек со странным устройством и, нахмурившись, уставился в своё устройство, тыкая в него пальцем свободной руки.

– У объекта нет нужных аномалий, – констатировал он. – Но у него кровное родство с тем, кто активировал аномалию, заблокировавшую вторую локацию… Не знаю, может ли это быть полезным?

– Сколько у него времени? – спросил старик.

– Должен дойти до конца с вероятностью двенадцать процентов, если не брать в расчёт ещё не активированные аномалии, – ответил человек с устройством.

– Тогда сохрани результаты сканирования и пометь его, – приказал старик. – Проанализируем позже, у нас ещё очень много работы, а времени осталось слишком мало.

Человек снова принялся возиться с устройством. Брови его нахмурились, губы что-то беззвучно шептали, время от времени он цокал и покачивал головой, словно что-то шло не так.

– А может быть, вы, достопочтенные господа, подбросите меня до ближайшего района, населённого нормальными людьми? – предложил я, расплывшись в дружелюбной улыбке, которая, впрочем, даже мной ощущалась крайне наигранной. – У вас будет масса времени, чтобы закончить «сканирование»…

– Простите, но мы не можем рисковать, пуская незнакомого попутчика в наш автомобиль, – отрезал старик. – К тому же мы тут совсем недавно, и плохо ориентируемся на местности, так что едва ли сможем быть вам полезными…

– Недавно? – удивился я. – Откуда же вы прибыли? Если бы вы жили в Северной Столице, я бы обязательно о вас слышал.

– Мы не из Северной Столицы, – ответил старик и посмотрел на коллегу. – Семьдесят седьмой, вы закончили?

– Секунду, – не отрывая глаз от устройства, протянул Семьдесят седьмой, медленно поднимая указательный палец. – Всё! Сканирование закончил.

Он убрал устройство в один из карманов и быстро забрался в салон экипажа.

– Я смогу дать вам лишь несколько минут, – напомнил старик, обратившись ко мне. – Спасибо, что разрешили нам провести сканирование. Надеюсь, больше вы не попадёте ни в какие передряги. Счастливого вам пути…

– Постойте! – я поднял ладонь и сделал несколько шагов по направлению к экипажу. – Скажите, кто вы такие и откуда…

Но старик уже меня не слушал: он похлопал по плечу впереди сидящего человека, и через миг бок экипажа вернулся на своё место.

Вот и разрешай после этого себя «сканировать» каждому встречному… Даже спасибо не сказали…

Решив, что стучать в окна будет излишним (понятно, что господа потеряли ко мне всякий интерес), я решил как можно быстрее покинуть это место, воспользовавшись предоставленной мне форой. Так что, убрав коломёт в кобуру, я обошёл необычный экипаж и бросился бежать.

Дыхание стало подводить минут через десять. Через пятнадцать – мои горло и грудь жгло огнём, а ноги едва слушались. Но я всё равно продолжал бежать, стараясь увеличить свой отрыв от преследователей настолько, насколько это возможно.

Улицы сменяли одна другую: то узкие, то широкие, то извилистые, то прямые, то мощёные – покрытые грязью, то заваленные гниющими досками – тоже покрытыми грязью. Грязь, грязь, грязь – наш мир буквально утопал в ней… Держу пари: если бы потоп не случился – мы всё равно утонули бы, но в этой чёртовой грязи.

Наконец на моём пути стали попадаться люди. К счастью, они не выглядели как бандиты – скорее, как запуганные, потерянные в жизни, бродяги: мужчины и женщины в заношенной одежде, некоторые с котомками за спинами или в руках, другие налегке, плечи опущены, головы понурены, ноги медленно плетутся, словно без какой-либо цели впереди. Лица несчастных неизменно покрывали жуткие волдыри, а некоторые так и вовсе выглядели как бесформенные куски давно сгнившего мяса… При этом люди по большей части шарахались от меня в сторону, то ли не желая помешать моему бегу, то ли я действительно выглядел ещё хуже, чем они…

Я завернул за очередной угол, и передо мной, под низко-нависшим серым мрачным небом, раскинулась огромная площадь, в которую вливалось как минимум шесть улиц (это только те, которые я мог посчитать отсюда, по пробелам между зданиями). По площади сновали десятки, сотни, людей, тут и там стояли самодельные прилавки, собранные из кривых досок, ящиков, мешков, столов, табуреток, заваленных различным барахлом: ветхой, наспех отстиранной, одеждой и кое-как залатанной обувью, свалявшимися одеялами, дохлыми и живыми крысами, кормовой древесиной, мутной водой в грязных банках и ржавых вёдрах, в общем, передо мной раскинулся самый настоящий бедняковский рынок, где нищие продавали друг-другу различный найденный хлам, который кому-то ещё может пригодиться, и еду, состоявшую по большей части из того, что можно поймать на улице или срубить… При этом тут было очень тихо: никто не кричал, не зазывал к своим лоткам, не ругался. Да, голоса были слышны – люди разговаривали между собой, но делали это очень тихо, словно устало…

Ладно, можно считать, что мне удалось оторваться – тут я без проблем затеряюсь в толпе.

Подойдя к стене одного из зданий, я облокотился спиной о прохладную стену и несколько минут простоял так, переводя дух.

Кажется, мне удалось добраться до жилого района Старого Города. Теперь можно начинать свои поиски. Жаль, конечно, что я не смог вернуть свой саквояж – в нём были портреты пропавших детективов, но и без них у меня остаётся мой главный инструмент: мой язык.

Нужно обойти район, найти все места, которые могли посетить детективы: ночлежки, кабаки, бордели… Хотя, бордели можно не искать – судя по состоянию местных жителей, местные проститутки в лучшем случае ещё дышат, но надеяться на то, что они удовлетворят какие-то ваши потребности – не стоит, если, конечно, вы не испытываете потребности в том, чтобы ваши причиндалы сгнили и отвалились, когда вы в очередной раз присядете посрать и слишком сильно потужитесь.

В общем, обойду кабаки и ночлежки, пораспрашиваю о странных пришлых без волдырей на лице, а быть может, поищу местные власти – наверняка, детективы их навещали. Насколько я знаю, в Старом Городе свой Губернатор – во всяком случае Адмирал его назначил, когда решил отгородиться от этого города – нужно же было оставить тут хоть какое-то управление. При этом нужно постараться поменьше контактировать с людьми, чтобы не подхватить эту заразу, хотя, думается мне, что это простая…

Из размышлений меня вырвали крики:

– Поймали ублюдка! – кричал злобный голос.

– Это не я! – испуганно ответил другой.

– Все нежнорожие так говорят! – проревел третий. – Не бои́сь, сейчас и поглядим-разберёмся, ты это или не ты! А ну, мужики! На вешалку падлу!

– Неет! Умоляю вас! Не делайте этого! Это не я! Я бы никогда с вами так не поступил! Я же со всеми вами дружил! Неужели вы не помните! Остановите их ради бога! Умоляю! Остановите их!

Заинтересовавшись происходящим, я отлип от стены и быстро пошёл в направлении голосов. Впереди, буквально через тридцать метров, люди стали собираться в толпу, и из-за их спин мне не было видно, что же там происходит и что мужичьё собираются сделать с несчастным. Я принялся расталкивать зевак, пробираясь всё глубже, туда, где несчастный голос продолжал, срываясь на отчаянный вопль, умолять отпустить его…

Внезапно его крики оборвались, а уже через секунду я выбился в первый ряд и в каких-то пяти метрах перед собой увидел человека, сучащего ногами в воздухе и отчаянно хватающегося руками за петлю, сдавившую его шею. Этого человека повесили на столбе…

Было в этом человеке нечто, что отличало его от всех остальных… И тут в моей голове прозвенел тревожный звоночек…

Кожа. Кожа на его лице была совершенно чистой, без каких-либо гнойных волдырей…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.