Кирилл Казанцев
Смерть без работы не останется

Глава 1

Через перекрестье оптического прицела был хорошо виден номер машины. Киллер, поправив на лице черную маску, взглянул на большие карманные часы, висевшие рядом на гвоздике, и снова приник к прицелу. Черная «Соната» свернула на улицу Писарева и подкатила к нужному дому. Подъезд с чердачного помещения этого дома киллеру был не виден, но когда машина сворачивала, он заметил через затемненное стекло силуэт человека на заднем сиденье.

Снова взгляд на часы. Теперь прицел сместился на уровень окон восьмого этажа. Указательный палец киллера стал словно бы костенеть, он снял его со спускового крючка и, разогревая, несколько раз согнул и разогнул, помассировал и снова изготовился к работе. Вот окно кухни, вот гостиная. Оба этих окна выходят на общую большую лоджию. А вот окно спальни. На всех окнах комбинированные портьеры и тюль. И еще в квартире была установлена сплит-система. Все это мешало, потому что нужный человек не подойдет к окну или двери лоджии, чтобы их открыть. А сквозь тюль помещение не просматривалось.

Но вот мелькнул силуэт в гостиной. Палец снайпера мягко лег на спусковой крючок и выбрал «холостой ход». Можно было разглядеть только то, что силуэт темный. По наблюдениям, в таком домашнем халате ходил нужный человек. Его жена, тоже из наблюдений, из душа выходила в коротком халате, и фигура у нее была иная.

Наблюдение за квартирой за эту неделю показало, что жена «объекта» уехала куда-то с вещами. Видимо, в загородный дом. Таковой у семьи имелся, это тоже было выяснено заранее. И хозяин квартиры приехал именно в то время, в какое он возвращался практически каждый день с работы. И служебная машина была та же, и водитель в ней тот же. Что ж, время истекло – сегодня все будет кончено.

Перекрестье сместилось, вот она, точка наименьшего риска. В сердце стрелять нельзя, потому что малейшее отклонение может закончиться лишь ранением. Только в голову, только наверняка.

Резкий щелчок, и приклад толкнул в плечо. Отчетливо было видно, как пуля пробила стеклопакет, как дернулся тюль и как голова жертвы откинулась назад. Силуэт за окном мгновенно исчез. Снайпер отложил винтовку и несколько секунд смотрел на прекрасное оружие с глушителем. Жаль, но придется бросить. Таков закон!

Дверь с технического этажа приоткрылась беззвучно, потому что петли были заблаговременно смазаны. На лестничной площадке ни звука, но киллер стоял и прислушивался не менее пяти минут. Мало ли что, например, мужик вышел на лестничную площадку покурить… Нет, никого… За пять минут любой человек, если он только не специально притаился, издаст хоть какой-то звук.

Дверь приоткрылась чуть шире. Несколько беззвучных шагов, и палец киллера нажимает на кнопку лифта. Теперь услышать, что кабина пошла вверх, повинуясь сигналу, а не потому, что кто-то вызвал ее мгновением раньше. Снова несколько таких же беззвучных шагов…

Двери лифта распахнулись, теперь не мешкать. Плотно прикрыв дверь на технический этаж, киллер скользнул тенью в кабину лифта и нажал на кнопку «2». До первого ехать нельзя, потому что есть риск столкнуться с кем-то из жильцов подъезда, ожидающих лифт. На втором этаже киллер вышел и замер на лестнице.

Вот, наконец, открылась входная дверь подъезда, кто-то вошел с шумом и отправился к лифту. Снова беззвучное движение, и киллер исчез. Очень важно, чтобы тебя никто не увидел в подъезде. Полиция довольно быстро вычислит по траектории, откуда стреляли. И даже если бы они не нашли наверху оружия, сомнений, что стрелок был здесь, у них бы не было. И они дотошно опросят всех жильцов без исключения. Это они умеют!

…По прогнозам, лето обещало быть жарким и сухим. С одной стороны, Антона Копаева это огорчало, потому что он любил, когда вокруг сочная зелень, когда в лесах нет паутины. А с другой стороны, работа сыщика сильно осложняется, когда идет дождь, когда наступает сырая холодная погода.

Хотя вообще-то Антон любил изменения в погоде. Он любил, когда ветер в лицо, когда сечет дождем, когда метель. И дело было даже не в погоде, а в том, что не терпел капитан полиции Копаев застоя в любом его проявлении. Он хотел, чтобы все вокруг менялось, двигалось, жило. Если вокруг него долго ничего не происходило, то Антон становился нервным, даже раздражительным. А в душе поднималась застарелая боль. Наверное, динамика окружающего мира нужна была Антону для того, чтобы заглушить боль, чтобы у него не было возможности о ней думать, взращивать ее в себе, создавать ей условия для развития.

Он ехал на Сибирское кладбище, где была похоронена мама… Несмотря на то что прошло уже больше десяти лет, он по-прежнему ощущает потерю, обиду, что с ним так обошлась жизнь. Какой-то упырь, скот в милицейских погонах лишил его матери, когда Антон был еще школьником. И он не мог простить этого миру до сих пор. Не мог простить, что самый близкий, самый любимый человек лежал на берегу реки истерзанный и медленно умирал. А так и не найденный насильник и убийца долгие годы спокойно жил, делал карьеру в органах внутренних дел.

Антон его нашел потом, посвятив этим розыскам часть своей жизни, всю свою юность. Нашел его тогда, когда этот человек, по фамилии Акимов, уже собрал новый багаж преступных поступков. Теперь Акимов мертв, но Антон не чувствовал себя отомщенным. Мамы теперь уже не вернешь, а подобные Акимову живут, творят свои черные дела. И их еще много.

Новая «Хонда» бежала шустро, и Антон почти не слышал звука мотора в кабине. Это была его машина, им заработанная, часть его личной жизни. Больше двух лет он не знал отдыха, участвовал в оперативных разработках. Больше двух лет он занимался только тем, что внедрялся в преступные группировки, выводил на чистую воду мерзавцев, негодяев в погонах и без них.

Казенная квартира, чужая мебель, даже машина у него была чужая, предоставленная ему Управлением для работы. И вот теперь у него было что-то свое – эта машина. Это пришло как-то неожиданно для самого Антона – желание чего-то близкого, только своего. Взрослеть начал, что ли, или уже сразу стареть?

Ощущение, что он по характеру слишком черствый и угрюмый человек, посещало Антона уже не раз. Он пытался отогнать от себя мысль, что это не просто угрюмость, это недовольство его организма на то, что у него нет… Не просто женщины, а именно жены. Женщины у Антона бывали, и довольно часто. Аскетом и стоиком его никак назвать было нельзя. Но не такого ему хотелось в глубине души. Из далекого детства всплывало ощущение, желание дома. А дом – это уют, семья, крепость, в которой можно отгородиться от всего мира. А что за дом без женщины, что за уют без женщины?

Но жениться Антон тоже не хотел. Чужой человек в доме, в твоей постели каждый день. Конечно, если встретится та самая единственная и родная, то решение, возможно, изменится, но… Это «но» существовало, мучило, не давало покоя… Антон слишком любил свою маму, слишком берег о ней память, чтобы мог позволить заслонить ее образ в доме другим человеком, другой женщиной. Он гнал эту мысль, боролся с ней, старался объяснять себе все другими мотивами, но ситуация от этого не менялась.

Вот и кладбище. Антон посидел немного в машине, выключив двигатель и распахнув дверь. Как тут всегда тихо. Почему на кладбищах всегда так тихо? И несмотря на то что не видно людей, постоянно кажется, что на тебя смотрят. Смотрят изучающе, оценивающе. Кто ты? Какой ты? Достоин ли ты оставаться жить, когда они ушли, правильно ли это? Души умерших словно бы задавали вопросы…

Антон каждый раз оборачивался и мысленно освобождался от наваждения, отгонял эти мысли. Я живу так, как считаю нужным. Вы тоже жили по-разному, поэтому не учите меня. Антон понимал, что эти ощущения у него на кладбище возникают исключительно из чувства вины перед мамой, которую он не уберег от беды, не сумел защитить. Мамы ему до сих пор очень не хватало. И никакой мистики тут нет!

Вот и могила. Памятник и оградка чистые… Антон тут в «родительский» день провел много времени. Отмыл мраморную плиту и памятник, покрасил оградку, подстриг траву вокруг оградки.

Присев на лавку, Антон стал смотреть на памятник, на имя и фамилию мамы. До сих пор дико читать ее имя на могиле. Дико осознавать, что в один миг ее не стало. И ведь не война, не вселенский катаклизм, а… даже слов не подберешь сразу.

Антон отогнал тяжелые мысли и постарался думать спокойно и философски. Это давалось с трудом, комок подкатывал к горлу, и приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы сдерживать себя.

– Антошенька… – прозвучал мамин голос.

Наверное, это казалось, что голос «ее». Антон уже почти забыл голос мамы. Но лицо ее послушно всплывало из памяти, ее улыбка, ямочки на щеках. И руки… теплые добрые руки…

– Да, мама…

– Пришел… сыночек…

– Все хорошо, мама…

Антон чуть не добавил «спи», но сдержался. Он не знал, спят ли там души… Там? А где там? Что-то говорят люди по этому поводу, но Антон был слишком прагматиком, чтобы верить во все это. Иногда он пытался, старался принять, но ничего не получалось.

– Когда ты детушек приведешь, Антошенька?

«Детушек», слово-то какое! Старинное. Мама так никогда не говорила, так почему же в сознании все чаще и чаще она разговаривает так, как будто жила в позапрошлом веке? Антон нахмурился, понимая, что отдаляется от памяти о матери, замещает эту память чем-то вымышленным.

– Не сердись, это плохо, – тихо напомнила мама. – Живым живое.

– Все нормально, мама, – прошептал Антон и опустил голову.

– Антоша, – голос мамы в голове прозвучал с каким-то стонущими интонациями, – не надо мстить за меня. Никто не вправе брать на себя это.

– Мама, я не мщу! – отвечал мысленно Антон, не поднимая головы. – Я стараюсь очистить землю от грязи. От тех, кто мешает жить людям, просто жить и ничего не опасаться, не бояться, что в какой-то миг случится то, что случилось с тобой. Это не месть, мама, это моя жизненная позиция. Я защищаю людей от зла, люди должны научиться доверять нашей форме, нашим погонам. Снова научиться, понимаешь? Это больно, обидно сознавать! Как они смотрят вслед… Ты бы видела. Кривятся иронично, только что не плюют. А почему?

– Ты все представляешь в черном цвете, Антоша…

– Ну, может, я немного преувеличил. Но все равно нет доверия. Люди привыкли к тому, что полиция не поможет, там никто не работает с душой. У меня есть один знакомый, который не знает, что я офицер полиции. Он рассказывал мне страшные вещи. Представляешь, ему пятьдесят лет, он несколько раз обращался в полицию, и ему ни разу, понимаешь, ни разу не помогли! У жены в офисе украли шубу, просто вынесли, и все! Никто ничего не искал, даже уголовного дела не возбудили. Два раза вскрывали гараж – результата ноль. У сына отняли дорогой телефон – результат тот же. И это еще не самое страшное. Самое страшное, когда вскрываются факты участия полицейских в преступных группировках. Это как воспринимать? Человек, принявший присягу и… А что творят пьяные полицейские… Стрельба из табельного оружия, жертвы по всей стране от пьяных стражей порядка за рулем. Это же дикость! А ведь прошла реформа… Стыдоба! Как они людям в глаза глядят?

– Ты думаешь все изменить, сынок?

– Я хочу и могу что-то изменить. Пусть на своем рабочем месте, пусть в рамках своего Управления, но я хоть что-то сделаю! Мама, люди должны перестать видеть в полицейском врага.

– Когда же ты жить-то будешь, сыночек? Жизнь ведь такая короткая…

– А я живу. Это и есть моя жизнь. Была раньше другая, но у меня тебя забрали, и она кончилась, мама. Теперь у меня другая жизнь.

…После посещения могилы матери на душе стало как-то спокойнее. Здесь Антону удавалось сбрасывать накопившееся напряжение, негативную энергию. Удавалось подпитываться силой, необходимой для его работы. Но оставалась и боль. Она помогала делать дело, но она утомляла. Сколько уже лет прошло, а сердце все равно сжимается, когда начинаешь вспоминать. И нельзя не вспоминать, иначе перестанешь ненавидеть, научишься терпимости. А к этому терпимым быть нельзя. Это уже не меньшее преступление.

Быков позвонил, когда Антон уже выходил с территории кладбища.

– Антон, ты где? – ворчливо спросил начальник. И как всегда, Алексей Алексеевич забыл поздороваться.

– На Северном кладбище. Что-то случилось?

– Да, случилось, – голос Быкова прозвучал странно, немного неуверенно. – Ты… закончил там свои дела?

– Я уже вышел. Мне приехать?

– Приезжай срочно на Писарева, 26, – голос полковника снова стал жестким. – Припаркуйся поблизости и позвони. Я к тебе сам подойду.

Нетерпеливость Быкова, резкость фраз говорили о том, что случилось что-то неприятное. Наверное, необычное преступление, и Алексею Алексеевичу понадобились все его наличные оперативные силы. Странно, но на место преступления он Антона обычно не вызывал.

Машина резво бежала по шоссе, и вдалеке уже видны были трубы ТЭЦ. Антон опять подумал, как ему повезло с машиной. Подержанная «Хонда» была в отличном состоянии, что подтвердили и мастера на станции техобслуживания, куда Антон гонял свою покупку на диагностику. Пять лет машине, побывала в аварии, но мастера свое дело выполнили на совесть. Ничего не напоминало о прошлой аварии, машина шла ровно и уверенно.

К указанному дому Антон подъехал около восьми вечера. У подъезда стояли только машины жильцов. Ни полицейских автомашин, ни других специальных тут не было. Антон полез за телефоном, но увидел Быкова, который шел к нему со стороны детской площадки.

Хмуро-сосредоточенное лицо полковника с плотно сжатыми тонкими губами, скрипучий голос и недобрый блеск маленьких колючих глаз могли кому-то показаться ужасной маской недоброго человека. Но Антон уже изучил своего шефа, он даже знал, что у Алексея Алексеевича прекрасная семья: жена и две дочери, в которых он души не чает.

– Значит, так, Антон, – недовольно сказал Быков. – У нас ЧП. И оно довольно неприятное.

– ЧП всегда неприятное, – философски заметил Антон и тут же смолк под взглядом начальника.

– Вот в этом доме, на восьмом этаже, живет полковник полиции Иванов Владимир Анатольевич. Служит он у нас в ГУВД в управлении, занимающемся экономическими преступлениями. Несколько часов назад в квартире была застрелена его жена. Сам Иванов пропал.

– Ого! – вскинул брови Антон. – Расправа над семьей честного полковника? Или…

– Или, Антон, или! Я бы сюда не приехал и тебя бы не вызвал. И я считаю, что Иванов скрывается умышленно. Для этого мне и нужен ты. Есть основания полагать, что киллер ошибся, стреляя в жену Иванова. Выстрел был произведен с технического этажа вон того дома напротив. Там нашли винтовку, там была и лежка киллера. Думаю, что снайпер достаточно изучил расписание жизни полковника. Только беда в том, что сегодня в обычное время домой на служебной машине Иванова приехала его жена. Снайпер увидел в окне силуэт и выстрелил по нему. Точно в голову.

– Хорош киллер, если так ошибся, – покачал Антон головой.

– Ничего мудреного тут нет. Жена Иванова подошла к окну в его халате. Она собиралась за город, у них дом есть в Еремеевке. Вещи сложены, женщина хотела принять душ и надела халат мужа. Через занавеси на окне ничего толком не разглядеть. И время, этот факт тоже учитывай, время было точно то, когда Иванов обычно возвращался домой со службы. И машина его, и подъезд, возле которого он покидал машину, с позиции снайпера не видны.

– Хорошо, Алексей Алексеевич, я понял. А каковы основания полагать, что охотились за Ивановым? Кому и зачем это нужно?

– Интересный вопрос, – кивнул Быков. – У меня появилась кое-какая информация, но утверждать на сто процентов, что он причастен к криминальному бизнесу, пока не могу. Хотя есть мнение, что этот Иванов не просто крышует преступную группировку, но является одним из ее создателей, главарей.

– Что за бизнес?

– Самый ходовой после наркотиков. Девочки.

– В смысле? Не торговал же он…

– Ты имеешь в виду работорговлю в том понимании, в каком оно существовало в позапрошлых веках? Ты не очень далеко ушел от истины, Антон. У нас процветает торговля сексуальным товаром. Именно людьми, а не услугами. Сотни и сотни несмышленых девиц умело склоняются к занятию проституцией. Сотни приходят в этот бизнес добровольно. Это если говорить о Екатеринбурге. А знаешь ли ты, Антон, сколько несчастных девушек разными путями, в основном обманными, попадают за границу, в арабские страны, где становятся настоящими рабынями-наложницами? Читал исторические книги? Так вот, ничего с тех пор не изменилось. Разве что торговать стали скрытно да объемы уменьшились.

– Значит, в его силах было влиять на расследование, на розыск, постоянно держать руку на пульсе?

– Это половина дела. Думаю, что Иванов, владея информацией в криминальных кругах, просто вышел на нужных людей, может, кого-то шантажировал и просто наладил соответствующие каналы. Вопрос в ином, сейчас речь идет не о сборе доказательств, хотя это твоя вторая задача. Надо найти Иванова… И еще ты должен попутно дать ответ на вопрос…

– Кто и зачем его хотел убить? Наверное, передел преступной собственности, борьба конкурентов.

– Не спеши с выводами. Лучше попытайся построить непротиворечивую модель преступления. Будет модель – будут и ответы на вопросы.

– Ну, что ж, – задумчиво проговорил Антон, глядя перед собой на двор дома с неизменными старушками и мамашами, прогуливающими своих чад. – Задача видится мне следующей. Так сказать, в перспективе. Чем занимался Иванов помимо своей службы в органах, каковы его связи. Круг связей может вывести на партнеров по бизнесу, дать ниточки причастности, осведомленности. Ролевое участие подскажет статус, вес в преступном сообществе. Анализ конкретного вида преступного бизнеса изнутри и в системе городского криминального сообщества подскажет, кому и чем мешал Иванов. Кому выгодна его смерть. Личность киллера роли обычно не играет. Это наемные специалисты, с конкретным бизнесом не связанные. Ведь киллер был профессионалом, я правильно понял?

– Да, винтовка наша, тульская – «СВУ-АС». Нормальное оружие для стрельбы с определенного расстояния… Не самая дорогая винтовка, но для данных условий вполне подходящая. Киллер, как у них и принято, оружие после использования бросил. Сейчас эксперты занимаются определением возможной принадлежности оружия к другим преступлениям, а также изучают его историю. Хотя номер и спилен.

– Сколько же времени киллер выслеживал свою жертву?

– Достаточно. Скорее всего, наблюдение велось попеременно с разных позиций по нескольку дней. Об этом можно судить по экскрементам и другим следам. В частности, подушке и шерстяному одеялу. Так что приступай. А по электронной почте тебе уже должны прийти материалы на Иванова. Родственные, дружеские связи, недвижимость. То есть все точки, где он может объявиться. Уголовный розыск установит наблюдение, но об этих адресах ты знать должен.

ИК-47 из всех исправительных колоний на Урале выделялась тем, что в ней в сравнении с другими было больше порядка. Администрация контролировала внутреннюю жизнь. Колония не считалась «красной» (или «сучьей», «активной»), хотя и «черной» ее назвать было нельзя. Скорее в 47-й был умный хозяин, который так отрегулировал отношения между администрацией и осужденными, что конфликтов не возникало. Блатные не трогали «мужиков», администрация не слишком давила блатных.

Отбой был объявлен еще три часа назад, но в каптерке отряда собралось четверо «сидельцев», которые вели неспешный разговор с кружками в руках. В кружках было вино. Хорошее самодельное грузинское. Вино передали с воли Гоги, и он сегодня угощал близких. Заодно беседовали и с новичком, которого перевели сюда из «двойки» во избежание массовых беспорядков. О беспределах, творящихся в ИК-2, слухи ходили самые страшные.

– Я в «двойку» пришел еще по осени, – кривя губы в злой улыбке, рассказывал парень со шрамами на стриженой голове. – Началось все еще на карантине, как нас на пересылке и предупреждали. Ну, обшмонали нас, потом в баню. Держали там часов шесть, не меньше. Говорили, что ждут, когда пройдет последняя проверка в зоне. Набили нас туда человек сто, и все время шел один кипяток. Да такой, что к кранам не подойти. Это нам потом рассказали, что свои же зэки куражатся, те, что на карантине работают.

– Какие же они тебе свои, Мирон, – хмыкнул сквозь редкие зубы Гоги. – Суки они, а не свои.

– Я считал, что все в зоне одна семья, что каждый друг другу помогать должен, – нервно дернул плечом парень. – Вы, может, меня осуждаете, но я первый раз сижу и порядков еще не знаю. Даже фене по-настоящему не научился.

– Первый – не последний, – расхохотался Гоги, демонстрируя желтые кривые зубы.

– Тише ты! – приказал осужденный с отросшими жесткими волосами, которые непослушно торчали в стороны на макушке. – А насчет фени и… остального ты в башку не бери. Сейчас зона не та, как говорят «законники», и воровской мир не тот. Закон забыли, беспредел один остался.

– Слышь, Вертолет, – спросил Мирон, пьяно улыбаясь, – а правду говорят, что воровские законы придумали и не воры, а администрация НКВД из охраны лагерей? Еще до войны. Ну, чтобы в зоне порядок сами зэки держали.

– Хрен его знает. По мне, так хоть кто ни придумай, а лишь бы польза была. По этим законам, между прочим, с легавыми никаких дел иметь нельзя, а мы имеем. Они ведь тоже жрать хотят сладко. Сейчас в приличной банде половина легавых. И не бывших, а самых что ни на есть в натуре! Ну, дальше что, рассказывай!

– А дальше опять беспредел пошел. Нас из бани погнали в карантин № 1. Вдоль коридора стояли такие же зэки, кто с дубинкой, кто с дрыном. Приказано было бежать через этот коридор до дальней комнаты. Мы бежим, а они нас молотят куда попало и со всей дури! В комнате нам надо было садиться на корточки, наклонять голову как можно ниже и кричать свою статью, начало срока, конец срока. И мы кричали таким же зэкам, как и мы, только это активисты зоны – всякие завхозы и их помощники. Не дай бог поднять голову, сразу дубасят…

– Суки, – изрек Гоги равнодушно и полез искать на столе сигареты.

– Короче, – играя желваками на скулах, продолжил свой рассказ Мирон, – первые сутки в карантине нас молотили постоянно. Половина прибывших ходили, перекособочившись, а остальные сопли кровавые размазывали. Да и потом тоже… Одно слово, сучья зона… За все, за каждое нарушение били.

– Ты пей, Мирон, пей, – подлил парню в кружку вина Вертолет. – На душе полегчает.

– А еще там есть такая «муть». Выбирают они кого помоложе, у кого ходка первая, заводят тебя в комнату, где сидят такие же зэки, как они себя называют – сотрудники администрации. И говорят они, что вышел такой-то и такой-то указ президента. И разъясняют, что если ты уже осужден за какое-то конкретное преступление, то за те, что раньше совершил, ты уже ответственности не несешь. У нас, типа того, сроки не суммируются. И типа ты уже за них заранее помилован этим указом. А они, значит, просто обязаны записать твои показания, чтобы менты твои показания в это дело могли подшить, само дело закрыть и в архив сдать. И, главное, показывают тебе этот указ. Типа ксерокопия, которая вся в гербах и печатях. И на подпись президента пальцем показывают.

– И верят?

– Кто как. В основной массе не очень верят. Говорят, что посоветоваться надо. Ну, их сначала просто уговаривают, а потом начинают метелить руками и ногами. А когда поднимаешься в отряд, то и там не легче. И там тоже бьют. В секции заставляют вступать. И на промзоне бьют, если не сделал нормы, и в ШИЗО тоже, только резиновыми палками. Да и вообще бьют постоянно! За все подряд, а докопаться можно и до столба. И подследственных в СИЗО тоже. А следственные – это еще не осужденные, а их заставляют сдавать рапорт, на тумбочке стоять, приветствовать начальника, а следственные этого делать не должны. Но и их избивают. Вот мы и не выдержали…

– И что, хозяин вам это спустил? – хмыкнул Гоги.

– Решили, что проще будет нас по другим зонам разобщить, чем шум поднимать, трупы списывать да за бунт отвечать. У нас уже шестнадцать человек голодовку объявили.

– Пошли, а то глаза слипаются, – проворчал Гоги, потягиваясь с хрустом и зевая во весь свой гнилой рот.

– Да, надо уж, – кивнул Вертолет.

Мирон быстро глянул на своих приятелей и снова уткнулся в кружку носом. Гоги помялся маленько, потом с кряхтением встал и вышел из каптерки. Четвертый «сиделец», невысокий жилистый парень, который за весь вечер не издал ни звука, поймал взгляд Вертолета и мгновенно оказался возле входной двери. Чуть приоткрыв ее, чтобы уловить любой шорох в коридоре спального блока, он прислонился к косяку и замер.

– Ладно, что тебе на пересылке с воли передать велели? – тихо спросил Вертолет.

– Маруха ждет, блины маслом намазала.

– Все?

– Все.

– А про большого «легаша» что, про Иванова?

– А, да! Его можешь теперь не опасаться.

– А если он узнает? – Вертолет приблизился к лицу Мирона, прошипел: – Если узнает, то мне не жить. Я и суток не протяну. Даже здесь. Сучье вымя! И время неудачное. Что же кореша так подвели меня? Могли бы и «маляву» черкануть, а то на твою пробитую голову надежды нет. Ты на память не жалуешься?

– Ты че, Вертолет, я все сказал, как есть.

– Ладно. Все так все. Иди, да поменьше помелом махай про наши дела.

Глава 2

Антон наконец нашел удобный случай, чтобы познакомиться с водителем Солодовым. Водитель исчезнувшего Иванова на время был снят с машины и шлялся по гаражу без дела. Рабочие дни ему шли, и на работу он являться должен был обязательно. Но постоянные допросы и недоверие вымотали молодого парня до предела.

Быков водителя охарактеризовал как потенциально непричастного к делам Иванова. К возможным делам, как он потом поправился. Коля Солодов пару лет назад пришел из армии, отслужив срочную шофером. Покантовавшись с месяц, он ничего путного не придумал, кроме как пойти в полицию. Все по своей же специальности. За два года его оценили как хорошего, аккуратного водителя и посадили на иномарку возить полковника. Солодов конфликтным никогда не был, умел ладить и с сослуживцами, и с начальством. Так он и прижился водителем у Иванова.

Последние события выбили парня из колеи крепко. Сознавая, что он привез супругу своего шефа под пулю убийцы, что он косвенно виновен в смерти Валентины Ивановны, Николай впал в полную депрессию.

Антон нашел Солодова под навесом уличного кафе, разукрашенного разнокалиберными изображениями бутылок и банок с напитком «Балтика». Этим напитком и накачивал себя унылый водитель, сидя в полном одиночестве за дальним столиком.

– Колян! Здорово! – громко и жизнерадостно воскликнул Антон, распахивая объятия и нависая над Солодовым. – Вот не ожидал тебя увидеть здесь. А я только вспоминал о тебе. Помнишь областной военкомат, поезд, нас, бритоголовых?

Солодов удивленно смотрел на незнакомца и явно не ожидал от этой встречи ничего хорошего. Кажется, в этом парне проснулся и основательно укоренился законченный пессимист.

– Не помнишь, что ли? – не унимался Антон. – Забыл кореша? А как мы в поезде пили, как я с полки упал, помнишь?

Антон представления не имел, как ехал в свое время в армию Коля Солодов, но полагал, что у всех это происходит примерно одинаково. Сам Антон через это проходил и навидался всякого. Если он и ошибался, и у Солодова имелись совершенно иные воспоминания об этой яркой части жизни, то это было не страшно. Главное, завязать знакомство. Если Солодов Антона «вспомнит», то контакт произойдет быстрее. Ну а если не вспомнит, то нынешние его проблемы все равно приведут к нужному контакту, только другим, более сложным и витиеватым путем.

– С полки? – попытался улыбнуться Солодов. – Ну-у… вроде помню, а ты…

– Да ладно! – отмахнулся Антон и бухнул на стол четыре бутылки «Балтики 3». – Помню, не помню… Давай-ка за встречу махнем пивка! Ты чего такой смурной? Проблемы? Нет таких проблем, которые не могли бы решить старые друзья. А армейская дружба, она святая.

Осушив залпом почти полностью кружку, куда он перелили пиво, Антон отдышался и кинул в рот несколько орешков из блюдечка. Кажется, жизнерадостность «знакомого» начала действовать на Солодова. Тот факт, что этот парень знает его по имени и фамилии, подспудно говорил о возможном их знакомстве в прошлом.

– Так что у тебя случилось? – Антон дружески положил ладонь на локоть Солодова. – Давай, выкладывай. Я такого человека вожу, он в таком месте работает, что стоит ему глазом моргнуть, и все твои недоброжелатели полетят вверх тормашками. Я тебе говорю! Я за пацанов своих уже несколько раз просил, и отказа никакого. Он мне прямо говорит, что, мол, для тебя, Антоха, все, что хочешь, сделаю. Ты только скажи! Уважает он меня, потому что я водитель хороший, потому что не отказываюсь ни от чего. А вроде и не обязан, а всегда помогаю. Что жене его сумки помочь на этаж поднять, что в магазин с ней. А бывало, и на природу, на пикник. Тут главное, контакт с семьей!

Антон потягивал пиво, покидывал в рот орешки, не забывая подливать и Солодову, а сам все плел и плел паутину. Не очень, конечно, хорошо по отношению к этому парню. Ему и так несладко. Но он ведь из чувства ложной преданности своему пропавшему шефу никакой помощи следствию не оказал. Молчит и хмурится. Может, знал что-то, а может, просто боялся навредить Иванову, ляпнув лишнее…

Минут через двадцать доверие водителя Николая укрепилось окончательно, и Солодов стал посвящать Антона в свои беды. Он излил душу в едином порыве… Устал от безответных вопросов, ему необходимо было выговориться.

– Ты себя не мучай, твоей вины тут нет ни на грош! – тоном эксперта заявлял уже в третий раз Антон. – Не ты, так таксист привез бы Валентину Ивановну домой, на маршрутке могла приехать. Так что всем надо терзаться. Не о том ты голову ломаешь, Коля, не о том. У тебя шеф пропал, понимаешь! Человек, который был тебе благодетелем, который тебе доверял и себя, и свою жену. Это ведь знаешь как… Хороший водитель – это член семьи, согласись…

Антон старательно изображал человека, мысли которого немного уже путались от выпитого, а язык чуть заплетался во рту. Обычно алкоголь на него действовал слабо, Антону как-то удавалось подавлять его действие. И выпить он мог достаточно много. Это потом, когда появлялась возможность расслабиться, когда можно было уже не играть свою роль, опьянение наваливалось тяжелым грузом на голову, на плечи, гирями повисало на ногах. Результатом всего этого была дикая головная боль, поэтому Антон вообще не любил пить. Хотя иногда приходилось делать это для работы.

– Умом-то я это понимаю, – вяло кивал Солодов, – а вот душа противится.

– Ты же человек, ты мужик, ты должен как раз головой и руководствоваться в жизни. Ты пойми, что должен разобраться сам. И в себе, и в ситуации. И не бойся ничего, я тебе помогу… через своего шефа. Главное, постарайся вспомнить, понять, сориентируйся в ситуации. Кто мог желать смерти твоему полковнику, за что?

Солодов начал говорить. Он старательно пытался вспоминать, размышлять, сопоставлять. Получалось у него очень плохо, но Антон его выручал наводящими вопросами, вовремя поворачивал мысли в нужное русло. Через час стали всплывать интересные факты из жизни полковника полиции.

Во-первых, Иванов действительно имел какие-то тайные встречи, которые теперь вспоминались его водителем как подозрительные. Антон попытался помочь разобраться Солодову в том, могли ли эти встречи быть частью работы офицера полиции или они носили личный характер. Он даже предлагал парню критерии оценки этих ситуаций. Получалось, что встречи к работе отношения, скорее всего, не имели. Личности какие-то темные, неприятные, конверты какие-то.

Антон не хотел раскрывать перед Солодовым тайны, связанные с принципом агентурной работы в полиции, хотя, судя по его рассказам, это были не агенты Иванова. Полковник не в уголовном розыске работал, его клиентами были люди с достатком, аферисты с белоснежными манжетами дорогих рубашек, выглядывавшими из рукавов еще более дорогих пиджаков. Экономические преступления совершают те, кто варится в этой самой экономике, а не те, кто тащит кошелек из кармана, телевизор из квартиры или берет прохожего в подворотне на гоп-стоп. А рожи, с которыми иногда встречался Иванов, были как раз характерными для подворотни. Так воспринимал их Солодов.

И девочки! Там еще были девочки, Иванов даже как-то в состоянии легкого алкогольного опьянения со смехом предлагал Коле позабавиться бесплатно с аппетитными красотками. И только природная стеснительность Солодова не позволила ему соблазниться предложенным. И еще брезгливость… Фу! Быть близким с той, с которой до тебя делали это… всякие… похотливые, слюнявые, вонючие. Ну, может, они и не были слюнявыми и вонючими, но в сознании чистоплотного Солодова они рисовались именно такими.

Антон рассчитал правильно. Учитывая характер Коли Солодова, каким он ему представлялся, и ситуацию, в которой молодой водитель оказался, «разговорить» его было несложно. Главное, удобная легенда, пиво и полное отсутствие признаков допроса. У следователя Солодов замыкался так, что его было никакими доводами не пробить, а признаков его причастности к преступлению не имелось даже косвенных.

Антона интересовало не душевное состояние личного водителя пропавшего полковника, а сведения, кончик ниточки, которая вела бы к разгадке этого странного дела. И главным было не спугнуть Солодова, не дать ему заподозрить, что у него кто-то что-то выуживает. Он должен сам и только сам рассказать все, что Антона могло заинтересовать.

Информация про девочек была интересной, это могло оказаться кончиком ниточки.

– Я не понимаю таких людей, – пьяно кивал Антон и брезгливо кривил губы. – Не понимаю. Захотелось тебе бабу, так способов-то тысяча. Можно в клубе снять, там полно таких, кто именно за такими развлечениями и приходят, можно просто завести постоянную необременительную связь. Но вызывать на дом! Да еще неизвестно какую! Да еще неизвестно, кто приедет: девка с охранником или подстава с грабителем. И ойкнуть не успеешь, как по башке получишь и без штанов останешься.

– А которые на улицах стоят? – поддакнул Солодов. – Те лучше? Это же… это как объедками питаться!

– Удивляюсь я, Коля. Твой шеф вроде и при деньгах, и при положении. Не понимаю, как он мог до общения с этими девками докатиться. Не извращенец же он, а? Не извращенец? Мне неудобно даже думать такое про твоего Иванова.

– Конечно! – заверил Солодов. – Он мужик нормальный. И в этом и в других отношениях. Да он-то сам, понимаешь, с ними не валандался. Он, я так думаю, – пьяный водитель понизил голос, – я думаю, что он там другие дела мутил. Ну, понимаешь, прикрыть, чтобы не наехали, или еще чего.

Еще минут пятнадцать Антон бился, чтобы понять, к девочкам какой именно улицы имел отношение Иванов. Добыть телефон, по которому можно было вызвать проституток, он и не надеялся, а вот на тех, что вдоль дорог стоят, выйти было можно. Антон крутил тему и так и сяк, пока не услышал название одной улицы, где стояли девочки, подшефные Иванова. Точнее, это Антон так предположил.

– Ты не переживай, – на прощание заверил Антон Солодова, – я помогу, прикрою тебя. Я же говорил тебе, что у меня шеф всемогущий. Если я попрошу, то он не откажет. Главное, что ты никого не бойся и, чуть что, сразу говори мне. У тебя телефон какой?

Антон умышленно не дал своего номера Солодову. Пока не дал. Как поведет себя парень на утро после общения? Не спохватится ли? Хотя не должен. Видно, что он в отчаянном положении и рад любой помощи. А тут человек нейтральный подвернулся. Судя по всему, с другими водителями у Солодова отношения не сложились, и друзьями он не обзавелся.

Ночь пришлось провести в подготовке. Антон не любил «кидаться в омут с головой», поэтому старался готовить каждый свой шаг в оперативной работе. Вот и сейчас он провел почти всю ночь за ноутбуком, знакомясь с ситуацией в городе. Порой в публикациях журналистов, в промелькнувшей информации, бывало немало ценного.

Антон и представления не имел, что, оказывается, давно бьют тревогу социальные работники и медики: город и область буквально захлестнула волна кожно-венерических заболеваний и СПИДа. И, естественно, одной из причин называли проституцию. Обсуждались меры воздействия на этот практически легальный интимный бизнес. Предлагались и правовые меры, и организационные, и профилактические. Невооруженным взглядом просматривалось, что у предлагаемых проектов много сторонников в медицинских кругах, но в то же время много и противников. Естественно, среди чиновников и тех, кто считал себя представителями общественности. Они, видите ли, не очень подготовлены психологически.

Если верить журналистам, а они проделали большую работу по изучению проблемы, то уровень проституции в Екатеринбурге достиг катастрофических размеров. Журналисты заявляли, что сотрудникам городского УВД известны более 140 адресов различных фирм и агентств, которые предлагают интимные услуги. И нельзя сказать, что они действуют подпольно. Никто не прячется, номера телефонов, по которым следует звонить «страждущим», наклеиваются на подъезды домов, на заборы. В гостиницах делегации девочек приходят почти в каждый номер, где останавливаются командированные мужчины. А уж об уличных путанах и говорить нечего. Оказывается, улицы Ленина и Малышева, две центральные улицы города, по вечерам преображаются в знаменитые улицы «красных фонарей», такие, как в Голландии.

Хм, оказалось, что полиция совместно с медиками и наркологами проводит масштабные рейды. И довольно часто. И… что бизнес этот уже не вечерний и ночной. В том смысле, что «ночные бабочки» заступают на вахту еще засветло. И даже днем. В районе автовокзала и на улице Щорса девочек можно снять уже в одиннадцать часов утра. М-да, «ночные бабочки» становятся ранними пташками.

Поразила Антона и цифра, которую представили журналисты на суд общественности. По их сведениям, в Екатеринбурге на сегодняшний день усердно «трудятся» не меньше пяти тысяч проституток. И чего им не трудиться, подумал грустно Антон, если полиция может наказать их только мизерным штрафом…

Антон откинулся на спинку кресла и попытался представить картинку в целом. Есть проблема, красочная и опасная проблема. Проблема, которая на устах у всего общества, от чиновников до старушек на скамеечках у подъездов домов. И что? При всей мощи нашего государственного аппарата, при всей мощи нашей законодательной власти почему-то путей решения проблемы так и не выработано. Вот с курением вроде бы решили! Приняли закон, просто запретили и придумали, как наказывать нарушителей. А с проституцией?

А с проституцией, которая несет не меньшую опасность для общества, для здоровья физического и нравственного, никто не борется. Просто обходят стороной на самом высоком уровне, и все. Значит, при запрете курения можно было игнорировать борцов за права человека, а при борьбе с проституцией нельзя. И сразу же в голове начал свербеть маленький червячок. Свербеть, хихикать и тыкать пальцем. Это же нужно кому-то, это же кому-то выгодно. И догадайся сам, капитан Копаев, кому. Да тому, кто имеет с этого сверхдоходного бизнеса свою долю.

Теперь намеки и обрывки рассказов Коли Солодова всплывали в новом свете. Нет, не случайно полковник Иванов оказался рядом с этим бизнесом, ой, не просто так он вхож в эти круги. И если подойти к вопросу логически, то появляется закономерный вывод, что на этой интимной работе девочки «стареют» быстрее, чем профессиональные спортсменки. Те еще и в тридцать могут выступать, одна легкоатлетка взяла золотую медаль в сорок, а эти к тридцати уже никому не нужны. Клиенты предпочитают тела молодые, аппетитные, с нежной кожей. Значит, контингент должен пополняться постоянно. Должен работать конвейер поставки свежего товара.

И если высокопоставленный полицейский имеет отношение к этому бизнесу, то он не просто крышует фирмы, не просто ограждает их от нападок полиции. Нападки-то смешные. Он должен прикрывать более страшную сторону этой жизни, подпольную. Вербовка девочек, поставка проституток на рынок.

Два дня, проведенные с аппаратурой в машине на улице Щорса, дали представление о личностях проституток, которые тут работали. Система, которую использовал Антон, была предельно проста. Объектив, который снимал через стекло его машины, был установлен в углу двери и приклеен скотчем. Маленький «глазок» не был виден снаружи, но фиксировал панораму под широким углом. Информация подавалась сразу на ноутбук, где можно было разглядывать девочек онлайн, увеличивать изображение до степени возможности определения цвета глаз.

Девочки были разные и по возрасту, и по росту, и по типажу. Но самых главных отличий было три. Точнее, три хорошо отличимых типа. Первый тип – это уверенные в себе, раскрепощенные, как правило, красивые девушки, со стройными фигурами. Они явно занимались этим с удовольствием, им работа нравилась. Другой тип был более многочисленным. Эти «работали» как-то равнодушно. Улыбки дежурные, жесты и позы нарочитые, они явно переигрывали. И в постели они наверняка вели себя так же механически, как сексуальные роботы.

А вот третий тип вызывал жалость и брезгливость еще большую, чем два других. Девочки выглядели жалко, выражение лиц заискивающее, глаза больные, просящие. Создавалось впечатление, что эти готовы на все, в прямом смысле этого слова «на все». Сразу же всплыла в голове информация о наркоманках в среде проституток. Пожалуй, все девушки, составлявшие этот тип, и были наркоманками. Они прежде всего зарабатывали себе на дозу. Остальные девочки этих как-то сторонились, хотя работали почти рядом.

Свою операцию Антон решил провести на следующий вечер. Через Быкова он выяснил наиболее простой состав медикаментов, который можно было использовать вместо укола. Чтобы стимулировал, снимал ощущения ломки хоть на какое-то время. Это было жестоко, но иного выхода Антон не видел. Не он толкал этих девиц на панель, не он уговаривал их когда-то начать принимать наркотики.

Антон вообще был убежден, что человек сам и только сам повинен в том, как складывается его личная жизнь. Он был на сто процентов уверен, что не все девушки готовы идти на панель, как бы ни сложились обстоятельства. Он полагал, что для занятия проституцией нужны предрасположенность и склонность. Он не раз встречал в жизни женщин, которые легко вступали в сексуальную связь с едва знакомым мужчиной. Кто под действием алкоголя, кто из спортивного интереса. Такие же наклонности он предполагал и у девушек, которых жизнь толкала на панель.

Около восьми вечера Антон был уже на выбранном заранее месте. Чуть не доходя до участка улицы, где к этому времени собирались «жрицы любви». Свой «объект» он окончательно выбрал вчера и теперь ждал девушку, намереваясь перехватить ее раньше, чем она окажется в поле зрения подруг.

Вот и стук каблучков в арке дома. Эта невысокая девушка с чуть полноватыми ногами и короткой стрижкой всегда выходила к месту сбора дворами, через эту арку. Все та же до предела короткая юбка, тот же топик, те же темные колготки и обилие дешевой пластмассовой бижутерии.

– Привет, рыбка! – окликнул девушку Антон, продолжая стоять, прислонившись спиной к стене. – Или ты киска?

Девушка сбавила шаг, а потом совсем остановилась, напряженно глядя на высокого симпатичного парня. Вид у нее был не совсем здоровый: бледная кожа, лихорадочно блестевшие глаза, мешки под которыми не скрывала даже косметика. Вообще-то внешность на любителя или на того, у кого денег мало, а желания много.

В голове девушки, видимо, металось много мыслей, но почти все они были Антону известны, как он полагал. Радость, что так быстро нашелся клиент, и значит, скоро у нее будут деньги, опасение согласиться без ведома сутенера или «мамки» (кто у них там руководит процессом). Если сейчас согласиться, то не придется делиться выручкой, если кто-то узнает, что она так поступила, то последствия могут быть самыми неприятными, вплоть до физической расправы.

– Слушай, я тебя там не первый день вижу, – мягким голосом сказал Антон. – Ты мне очень нравишься. Может, пойдешь со мной? Ты же сегодня «работаешь»?

– Я… конечно, а почему нет…

Было хорошо видно, какие противоречивые чувства раздирают девчонку. А еще было понятно, что ей плохо, а скоро будет еще хуже. Надо помочь ей в принятии решения, думал Антон.

– Ты не бойся, никто не узнает. Зачем тебе делиться с кем-то, а я хорошо тебе заплачу. Сколько тебе платят обычно: штуку, полторы? Две за час, и никому не надо отдавать лишнее! Согласна? Соглашайся, дурочка, я буду с тобой ласков, я добрый.

Антон подошел уже вплотную и притронулся ладонью к щеке девушки. Глаза у проститутки стали совсем больными, в них появилось непреодолимое неприкрытое желание поскорее получить деньги, поскорее сделать все, чтобы их получить. Она почти уже не контролировала себя.

– Хорошо, – ответила она еле слышно, одними губами.

Антон улыбнулся самой теплой улыбкой, на которую только был способен, схватил девушку за руку и потащил назад дворами к машине, оставленной на соседней улице. Проблем, куда повести девушку, в наше время практически нет. Достаточно на любом столбе посмотреть объявление. Квартира на час! Если есть спрос, то предложение его очень скоро нагонит. И перегонит!

– Тебя как зовут? – спросил Антон, заводя мотор и покосившись на девушку, которая оправляла задравшуюся юбку.

– Таня… Но ты можешь выбрать любое имя. Если хочешь…

– Ладно тебе! – оборвал проститутку Антон, поглядывая в зеркало заднего вида и выруливая на дорогу. – Не надо этих игр. Я люблю нормальные человеческие отношения. Таня так Таня. А меня зовут Антон.

– Хорошее имя, – вдруг произнесла Татьяна вполне искренне. – А куда мы поедем?

– На квартиру. Не домой же ко мне. Сейчас нет проблем снять квартиру для такого дела. Что ты пьешь? Может, купим по дороге чего-нибудь на твой вкус?

– Мне все равно, – устало сказала Татьяна. – Мартини, может быть?

– А мартини у меня там уже есть. Угадал!

Антон подъехал к нужному дому, где сегодня утром снял квартиру на сутки, проделав тем самым в своем бюджете приличную брешь, и галантно подал руку девушке. Он непринужденно болтал всякую ерунду, пока они поднимались на лифте на последний этаж. Там он отпер квартиру и пропустил девушку внутрь.

Татьяну заметно трясло, но она держала себя в руках.

– Ванная там, – кивнул Антон в сторону двери. – Приводи себя в порядок, а я сейчас разберусь со столом.

Собственно, разбираться тут было не с чем, потому что все закуски и фрукты он выставил еще перед отъездом. Оставалось выставить только алкоголь и соки. Пока он крутился вокруг стола, создавая композицию, из ванной появилась Татьяна. Антон обернулся и откровенно осмотрел девушку с ног до головы. Стройные аппетитные ножки, короткая юбочка, высоко приподнятая бюстгальтером грудь примерно третьего размера, пухлые губы и большие глаза.

В другое время и в другой обстановке за ней можно было вполне приударить. Если, конечно, не знать о ее профессии. Бедненькая, при таких достоинствах и попасть в такую… Вот дура! Погналась за быстрым рублем, за легкими деньгами. Вот и заработала все, что можно: наркомания, возможно, венерические заболевания, если не СПИД.

При мысли о возможных болезнях симпатия к девушке снизилась сразу на пару пунктов. Антон внутренне обругал себя, потому что понял, что вопреки здравому смыслу у него возник сексуальный интерес к девушке. Только этого не хватало!

– Раздеваться? – спросила Татьяна, останавливаясь посреди комнаты.

– Да подожди ты! – остановил ее Антон. – Чего же так не по-людски-то? Я так не могу, мне нужно время.

– Хочешь я помогу? – скривилась девушка, как ей, наверное, показалось, в сексуальной улыбке и шагнула к Антону.

– Не надо. Не торопись.

– А у меня время – деньги, – хихикнула Татьяна. – Почасовая оплата. Кстати, у нас принято деньги отдавать вперед.

Антон вытащил пятитысячную бумажку из кармана пиджака и протянул девушке.

– За два часа и премиальные, чтобы не нервничала. Пойдет?

– Как скажешь, дорогой, – согласилась девушка и уселась в кресло, намеренно так, чтобы юбка высоко задралась и обнажила бедра. – Только я вся горю… от нетерпения. Ты такой…

Антон стал рассказывать о том, как красиво выглядят облака, если лететь над ними долго на самолете. Особенно если рядом горы. Девушка постепенно заинтересовалась и перестала играть привычную роль шлюхи. Помогло ей отвлечься и вино, которое Антон все время подливал.

Потом Татьяна несколько раз беспокойно поглядывал на часы, а потом все чаще и чаще принималась зябко обхватывать себя за плечи. Кажется, ей вот-вот понадобится очередной укол. Антон снова попытался отвлечь девушку посторонними темами, пускаясь в новые рассказы. Но Татьяну это уже не интересовало.

– Ты что, намерен так и просидеть за столом все купленное время? – уже без тени игривости спросила она. – Ты импотент или извращенец?

Антон понял, что на грани ломки начинает проявляться агрессия, девушка начинает злиться на все на свете. Очень скоро у нее начнется истерика. Он снова пустился в рассказы, предложив горячего чая, но состояние девушки ухудшалось буквально на глазах.

– Слушай, а у тебя нет… – девушка блестела безумными глазами и тряслась, как в лихорадке, – ну, этого! Ты понимаешь, о чем я? Мне надо, а то я не человек совсем.

– Я этим не балуюсь, – покачал Антон головой. – И тебе бы посоветовал…

– Да пошел ты со своими советами, урод! – вдруг взорвалась Татьяна. – Мне уколоться надо, понимаешь ты это своим дурацким умом! Уколоться!

– Хочешь, «Скорую» вызову?

– Мне укольчик надо, один только укольчик, – голос Татьяны стал умоляющим. – Один укольчик, и делай со мной что хочешь… Хоть всю ночь! Я за укольчик тебя так отблагодарю, я тебя так обласкаю, как тебя еще никто не ласкал…

Антон скрипнул зубами. Он понял, что затеял игру, в которой мало что понимает. А если девушке станет совсем плохо, а если она умрет у него тут. Идиот! А Татьяна вдруг стала непослушными пальцами сдирать с себя короткий топик, под которыми затряслись полушария ее грудей в кружевном лифчике.

– Ты посмотри на меня, ты посмотри, какая у меня грудь, какое тело… Ты же должен меня хотеть, возьми меня, люби меня, только дай один укольчик…

Антон выхватил со стола у окна коробочку, в которой лежали заветные пилюли. Способны ли таблетки помочь Татьяне в ее теперешнем положении, заменят ли ей героин, он не знал. Но в лаборатории ему пообещали облегчение. Причем без уколов в вену. Он стал заставлять Татьяну выпить таблетку, он боролся с ней, когда она пыталась обхватить его руками, впиться в него мокрыми губками.

Наконец он уговорил ее выпить таблетку и подсунул стакан воды. Потом еще минут пять пришлось держать девушку, зажимать ей рот, чтобы она не начала кричать и биться в истерике, потом ее лицо порозовело, глаза приобрели осмысленное выражение.

– Как же мне плохо, – прошептала Татьяна и улыбнулась. – А что ты мне дал? Это что-то новое, да? Спасибо тебе. Я теперь… ты же хотел меня, правда, так иди ко мне, мой сладенький.

Девушка привстала и снова бессильно плюхнулась в кресло. Действие таблеток было иным, они не давали эффекта эйфории, они снимали спазм, регулировали обменные процессы, активизировали работу всех органов. Но внешне эффект проявлялся в общей слабости. Правда, на короткое время.

Антон присел рядом, прикрыл обнаженную грудь девушки полотенцем и взял ее за руку.

– Дурочка, зачем тебе это все? – тихо стал он говорить. – Ты такая красивая, женственная. В тебя влюбиться можно просто так, с одного взгляда на улице. А ты? Как ты во все это вляпалась, Танечка?

Он говорил и говорил ровным ласковым голосом, пытаясь расслабить девушку еще больше, подкупить теплыми словами и интонациями. И постепенно он достиг своего. Татьяна начала хлюпать носом, потом она прижалась щекой к его сильной руке и заговорила. Это была исповедь измученной девушки, смертельно уставшей девушки, это была исповедь человека, который смирился, отчаялся, стал считать себя обреченным.

История Татьяны была проста и незамысловата. Ей двадцать два года. Родом она из Качканара, что в двухстах километрах от Екатеринбурга. Окончила школу, окончила профессиональное училище по специальности повар-кондитер. И в училище она пошла не просто так, не из-за какой-то подружки, а очень осознанно. Именно потому, что ей нравилась эта специальность, потому что любила она готовить, любила угощать, баловать сладостями собственного производства.

Мечтала о будущей семье, в которой она, мама и жена, обязательно должна уметь хорошо готовить. И чтобы всей семьей собираться по вечерам, а особенно по праздникам и выходным за столом и…

Устроиться у себя в городе она так и не смогла и три года назад приехала в Екатеринбург, полагая, что своей красотой и умением кулинара сможет покорить областной центр. Глупая девочка… Все случилось так, как обычно с глупыми девочками и случается. Таня познакомилась в Екатеринбурге с парнем. Красивый был, умел ухаживать. Водил по клубам и барам, цветы дарил.

Татьяна не успела опомниться, как пристрастилась к наркотикам. А парень этот через несколько месяцев ее бросил. Точнее, сначала он исчез, а потом Татьяна узнала, что его задержала полиция за распространение наркотиков. И вместо него появились в ее жизни другие. Эти уже красиво не ухаживали. Эти были резкими и властными. И беспощадными. Сначала они ее изнасиловали за очередную дозу. А потом устроили на работу. Сначала в фирму «досуга», где ее возили по адресам заказчиков, а потом, когда на ее руках стали уже заметны следы уколов, просто выгнали работать на улицу.

– Как я могла вернуться домой, что бы я сказала родителям? Да меня бы прокляли на веки веков! Врала, что работаю в магазине…

И она снова сквозь слезы рассказывала, как получала с каждого клиента всего по двести или триста рублей и сколько ей надо было работать, чтобы заработать хотя бы на дозу. И Антон как-то очень отчетливо понял, что для большей части этих уличных девочек работа на панели – способ выжить. Не заработать на красивую жизнь, не скопить для счастья, а именно выжить!

Пути у всех были разными, разными дорогами они приходили сюда. Большая часть просто попадала в зависимость от сутенеров, очень многих вывели на улицы насильно, отобрав паспорта, подсадив на иглу. И почти все прошли через кожно-венерологический диспансер. Некоторые не по одному разу. Лечились и снова возвращались на улицу.

Антон вспомнил, что он недавно вычитал по этой проблеме в Интернете. Медики утверждают, что каждая третья уличная проститутка перенесла или является носителем венерических заболеваний. И хорошо, что их всех лечат бесплатно, потому что уже работает общеобластная программа, под которую сформирована достаточная база медикаментов. Но дело не только в венерологии, медики бьют тревогу в связи с тем, что лавинообразно растет количество людей, зараженных СПИДом. Для Антона было шоком, что в начале июня прошлого года в Свердловской области была объявлена эпидемическая ситуация по СПИДу.

А в этом году новая напасть. Теперь Екатеринбург захлестнула неожиданная волна сифилиса. Медики утверждают, что такое зафиксировано было здесь только в 60-е годы. А ведь эти цифры касаются только тех, кто добровольно или по принуждению встал на учет в медицинских учреждениях. А тех, кто не встал, кто лечится подпольно? Кто-то даже считает, что официальные данные можно смело увеличивать в 10 раз. Вот тебе и благополучный город!

Антон слушал и постепенно менял свое мнение по поводу того, что проститутками работают те, кому сам по себе нравится этот процесс. Он смотрел на Татьяну, и сердце у него сжималось. А ведь ей всего двадцать два. Жалко девчонку, но ее придется использовать. Хотя бы для того, чтобы помочь другим, хоть как-то пресечь этот страшный бизнес. Неужели полковник Иванов тоже к этому бизнесу причастен? Ладно, надо работать.

И Антон стал расспрашивать, пользуясь тем, что сознание девушки все еще находилось под воздействием лекарств. О подругах, о «мамках» или сутенерах, об охранниках, о хозяине, который стоит за этим, вообще о системе работы. Она называла имена, клички, фамилии, адреса. То ли хотела отомстить, то ли из чувства благодарности Антону.

– Таня, – Антон заставил девушку надеть топик и оправить одежду. – Послушай меня. Постарайся выпутаться из этого болота. Хочешь, я помогу тебе, найду тебе место, где тебя вылечат от наркозависимости, уедешь домой или устроишься тут на работу. Ты, главное, возьми себя в руки.

– Что ты мелешь, куда я пойду, на что я буду жить? Ты мне сам-то что дал? Не «дурь» разве?

– Дурь у тебя в голове! Я тебе дал таблетки, это специальный препарат, который помогает преодолеть ломку. Он не спасение, но на первое время сгодится. Я тебе отдам таблетки, которые у меня есть, только ты пообещай, что уйдешь с улицы. Хочешь, я тебя на работу устрою, хоть кем-нибудь, лишь бы зарплата шла?

– Хочу! – вдруг выпалила девушка. – Ты не представляешь, как хочу!

…Лера снова проснулась в холодном поту. Хорошо, что все-таки проснулась, а то в последнее время у нее ночные кошмары стали продолжаться все дольше и дольше. И, главное, она никак не может проснуться, отогнать их. Она лежала на спине, волосы на лбу прилипли, подушка под затылком была мокрая, а простыня сбилась комком. Лера не открывала глаз, пытаясь усилием воли настроиться на реальность мира, побороть всплывшие ощущения, душевные муки прошлого. Страшного прошлого.

Она вспомнила себя школьницей. Это было горячее время, потому что на носу были выпускные экзамены, а она не могла ни о чем думать, кроме того, что ее ждало приглашение в танцевальный коллектив, в эстрадное танцевальное шоу. Ведь Валерия Шагалова уже шесть лет занималась танцами. Она любила танцы, она была готова пожертвовать всем на свете ради того, чтобы продолжать танцевать профессионально, чтобы это стало делом ее жизни.

Ох, как непросто складывались ее отношения с мамой в тот период. Мама, школьная учительница, твердила, что прежде всего нужно получить образование, а уж потом пляши, сколько влезет. Не верила. А может, предчувствовала? Может, одинокая несчастная женщина, не познавшая прелести полноценной семейной жизни, не верила в возможное счастье дочери, пыталась оградить от того, что принесло тоскливую унылую жизнь ей самой? Смотрела на красавицу девочку, на рано развившуюся грудь, на длинные крепкие ноги, изящную пластичную походку, которая выработалась благодаря занятиям танцами, на осанку, на длинную шею и блеск глаз. Смотрела и боялась.

Беда случилась тем же летом, когда после выпускных экзаменов Лера поехала на кастинг в танцевальный коллектив. Кастинг проходил на сцене областной филармонии. Лера ждала своего выхода почти три часа и почти не волновалась. Она знала себя, знала, на что способна, знала, что танцы – это ее жизнь. И она просто не может выступить хуже других, просто не может показать себя в худшем свете.

Ответа в тот день сразу не давали никому из претенденток, но по глазам людей, которые проводили отбор, она видела все. Видела, какое произвела впечатление своим номером. Она выпорхнула на сцену, она преобразилась, она показала, что такое настоящее буйство стихии под «Шторм» в исполнении Ванессы Мэй.

Лера устала. Она только потом поняла, как устала, потому что выложилась в своем танце до предела, потому что, несмотря на свои ощущения, она внутри была очень напряжена все три часа ожидания своей очереди. Она очень волновалась все время до своего выхода на сцену. Теперь это было понятно.

А потом эти трое парней на улице. Они не хватали за локти, не лезли обниматься. Нет, они вели себя почти прилично, отпуская комплименты в ее адрес, просто шли рядом. Плоские шутки, дурацкие и неуместные предложения пойти в ресторан или отправиться вместе на море. Раздражали их откровенные взгляды, которыми они пожирали ее фигуру, но Лера уже научилась не обращать на такие вещи внимания. Она научилась гордиться своим телом, своей пластикой. Для танцора тело – это инструмент, которым создается образ. И тело должно быть обнажено, иначе не увидишь образа, а он создается движением.

А потом случилось непонятное. Страшно было потом, спустя несколько минут, а сначала только непонятно. Как в центре города в светлое время суток можно не заметить, что девушку насильно посадили в машину и увезли. И почему эти не боялись, когда зажимали ей рот и толкали в высокий мини-вэн, почему они знали, что никто не бросится звонить в полицию, не поднимет шум?

И только потом ей стало по-настоящему страшно. Они не церемонились, они даже не скрывали своих намерений. Прямо в машине они мокрыми ртами лезли ей в лицо, языками лезли сквозь сжатые губы. Их жадные, трясущиеся от возбуждения руки лапали ее тело, лезли под подол платья. Лера билась, она была сильной, но крикнуть ей не дали. Насытившись тем, что могли потрогать все, что хотелось, парни с хохотом держали ее за руки, а один достал откуда-то шприц и воткнул ей в плечо иглу. Мир померк, хотя Лера страшно сопротивлялась наступающему беспамятству.

Очнулась она в каком-то помещении без окон и с высокими потолками. Здесь не было кроватей, не было мебели, а на полу валялись только одни матрацы без простыней и грязные подушки. С десяток девушек сидели и лежали на этих безобразных лежанках. Кто-то тихо плакал, кто-то раскачивался, как сомнамбула, сидя на полу и уставившись в стенку невидящим взором.

Лера пришла в себя и сразу почувствовала тупую боль во всем теле, а особенно внизу живота. Слезы сразу подступили к горлу. Она попыталась сесть, превозмогая боль, и увидела, что матрац под ней в крови. Подол платья – тоже. Ее изнасиловали, пока она была без сознания, ее терзали, мяли. Болела шея, грудь, бедра. Она, не помня ничего, сразу представила, как это с ней делали, с ее обмякшим телом.

И Леру сразу вырвало. Ее выворачивало наизнанку, тело содрогалось от спазмов, но желудок был пуст. Потом пришли какие-то люди, с ними была женщина, похожая на уголовницу. Леру подняли за руки и буквально выволокли из помещения. Женщина содрала с нее платье, а потом сверху полилась горячая вода. Все было как в тумане, как в чужом мире, который сознание и даже тело отказывались воспринимать. Только боль, отчаяние и пустота. Даже страха не было. Страх пришел потом.

– Мойся, девка, – крепкий кулак толкнул Леру в плечо. – Дурью не майся – выживешь! Не просто выживешь, а сытой жить будешь, в золоте ходить. А случившееся переживешь, у нас так принято. Не «целок» же туда отправлять, там покупателям с вами валандаться некогда. Там или подростки тринадцатилетние нужны, или такие вот, как ты, чтобы сразу в работу пускать. Мойся давай, больше тебя никто не тронет… Вон, спортивный костюм потом наденешь, а это тряпье брось в угол.

Глава 3

Полковник Быков долго смотрел на Антона своими маленькими бесцветными глазками. По его лицу, как будто высеченному из целого куска песчаника, трудно было понять, о чем он думает. Но Антон изучил своего начальника уже достаточно. Сейчас Быков оценивал, насколько капитан Копаев объективен в своих оценках, планах и поступках. Людей Быков видел, что называется, насквозь, и выдать ему черное за белое мало кому удавалось. Пожалуй, из подчиненных еще никому.

– Значит, пожалел девочку? – наконец спросил Быков. – И… все?

– В каком смысле «и… все»? – переспросил Антон, довольно удачно скопировав интонацию шефа.

– Передразнивать меня не надо, – с каменным лицом посоветовал Быков. – Размером ноги не вышел.

Антон смутился и опустил глаза. Вот чего он никогда не мог понять и предугадать, так это когда Алексей Алексеевич шутит, а когда нет. Когда с ним можно шутить, а когда можно нарваться на начальственный гнев.

– И не только ноги, – продолжил Быков и неожиданно расплылся в жуткой улыбке. Как будто в глыбе буро-желтого сливного песчаника появилась трещина, которая стала расползаться. – Ты ее… не того? А то про тебя слухи ходят разные.

– Алексей Алексеевич! – вспыхнул Антон. – Вы что говорите! Она же… под кем только не была.

– Ну, это уже нормальная брезгливость. Хвалю. А то бывает, что на халяву некоторые и уксус считают сладким, а потом больничные берут. Значит, говоришь, эту твою Таню можно привлечь на нашу сторону?

– Надо помочь ей устроиться на работу. На любую, и чтобы в этой организации общежитие имелось.

– Ну, ладно, подумаю, – снова стал серьезным Быков. – Гарантировать ей работу по специальности кулинара не могу, потому что не уверен, что она медкомиссию пройдет. Но что-нибудь придумаем.

– Ей жить негде, – напомнил Антон, – а возвращаться назад нельзя. Иначе мы ее больше не увидим.

– Ладно, ладно, – проворчал Быков и потянулся за телефоном.

И потом, когда они обсудили все вопросы и когда Антон уже уходил, Быков неожиданно остановил его в дверях. Он опять посмотрел молодому оперативнику непонятным взглядом в глаза и спросил:

– Антон, мне помнится, что ты как-то однозначно охарактеризовал эту группу девиц легкого поведения. Ты что-то говорил там, что все они на панель пришли, потому что у них похоть в крови, что им нравится этим заниматься…

– Да, я так считал, – честно ответил Антон, не отводя взгляда. – Но я кое-что понял из их жизни, мне Татьяна рассказала, как это иногда случается. Теперь я не склонен огульно осуждать всех.

– Это хорошо, – кивнул Быков и похлопал Антона по плечу. – Самая большая беда в нашем деле – огульное обвинение. На панели стоит, значит, шлюха в душе… А если в продуктовом магазине работает, значит, сметану молоком разбавляет.

– Как это? – не понял Антон.

– Да ладно, не бери в голову, – усмехнулся Быков. – Это давно было, еще при социализме. Тогда в гастрономах у нас продавалась сметана разливная. В таких же бидонах, как и молоко. Вот и ходил анекдот, что кто-то при передаче смены увидел записку на бидоне: «Нина, сметану не разбавляй, я ее уже разбавила».

Трех жлобов со скошенными затылками и накачанными шеями Антон вычислил еще в первый день наблюдения за «точкой». Сегодня двое из них отправились в «Бильярдный клуб». Видимо, просаживать премиальные, потому что парни были в этот день более улыбчивыми и довольными, чем обычно. Настало время ненавязчиво познакомиться. Надо начинать искать пути внедрения в эту среду.

Быков пошутил, что начинать надо с этого конца, а не с конца в прямом смысле этого слова. Не стоит пытаться выходить на группировку через девочек. Кто общается с девочками, в основном клиенты. С клиентами дел не будет. Выходить надо на прикрытие, на организаторов, на тех, кто этот бизнес обслуживает.

Поигрывая мускулами, парни прихлебывали пиво и гоняли шары на сукне бильярдного стола. Играть они не умели и сюда приходили, скорее всего, ради престижа. Все ходят, вот и они тоже. И телки тут бывают интересные. Парни по сторонам поглядывать успевали.

Антон уселся за крайний столик, почти у стола, за которым играли двое нужных ему парней. Он заказал кофе, а потом осмотрелся и взял еще пива. С кофе Антон в этом зале смотрелся бы глупо. Народу сегодня было не очень много. Три или четыре компании молодых людей сгрудились возле своих столов. Эти точно приходят ради игры. Две девахи распластываются на столах, пытаясь дотянуться кием до нужного шара. И короткие платья у них при этом задираются так, что мелькают трусики. Но эти не одни, эти не за приключениями пришли. Вон у бара потягивают коньяк двое солидных папиков.

Интересно, подумал Антон, а навороченные мужики что тут делают? Бар вроде как молодежный, не очень солидный. Наверное, из-за своих подружек, которым хочется развеяться, потому что в солидном заведении им скучно. Ага, двое его «объектов» на девиц глаз быстро положили, но потом увидели папиков и снова переключились на игру.

Антон уловил наконец подходящий момент. Когда один из парней обошел стол и стал приноравливаться к длинному удару, сделав шаг назад и… Антон специально выставил руку с высоким стаканом в сторону. Тычок, и стакан со звоном летит на пол, пиво расплескивается всем под ноги.

– Б… братан, извини! – развел сокрушенно ручищами парень, таращась на осколки стекла и разлитое по полу пиво. – Не рассчитал!

Антон вытащил платок и стал старательно вытирать руку, ожидая, как парень поведет себя дальше. Не стоило слишком быстро принимать извинения.

– Э-э! – заорал парень в сторону бара и показал рукой на неприятность на полу. – За наш счет! Пришли там кого-нибудь, чтоб подтерли.

– Ты че пил-то? – весело расплылся в улыбке до ушей второй парень, подходя к Антону. – Пиво с нас! Мы тут отдыхаем, а ты? Расслабиться пришел? Давай с нами партейку! На пиво!

Антон никогда не был хорошим игроком в бильярд, но против этих попробовать стоило. Им же интереснее будет. Он согласился. Они познакомились между делом, хватили свежего пива, которое им принесли, а потом подошли к столу. Играли парни из рук вон плохо. Антону пришлось даже немного поддаваться, чтобы поддержать в ребятах азарт.

Лучше играл тот, что был повыше и стройнее в талии. Его звали Шура, у него не сгибался средний палец на левой руке. В ходе игры Антон услышал, что друг называет Шуру Шилом. Значит, «погоняло», хорошо. Шура Шило был даже симпатичным, с правильными чертами лица. Наверняка в своем кругу он нравился девахам. Хотя для более приличного общества в его глазах было маловато интеллекта и манерами не отличался, просматривался блатняк.

Второй был более грузным и шире в плечах. Этого звали Вова Галопа. За что уж он получил такую динамичную кличку, имеющую отношение к конскому бегу, непонятно. Создавалось впечатление, что Вова был тяжел во всем. И что касалось соображения, и… Собственно, это он неуклюже выбил стакан из рук Антона. Морда у Галопы была широкой и мощной. О такую кирпичи разбивать не страшно.

Игру Антон вел так, чтобы его партнерам было интересно. Пришлось пить с ними много пива и поддерживать беседу. Разговоры были о бабах, о крутых тачках и о том, кто за что попадал в полицию. Антон старательно, но не очень явно старался держаться темы «о бабах». Однако парни ни словом не обмолвились о своей работе. Надо отдать должное, дисциплина в недрах их организации была, видимо, налажена.

Через час Антон с парнями были чуть ли не закадычными друзьями, они обнимались, чокались стаканами и много ржали над плоскими шутками и дубовыми анекдотами. Антон с трудом выдерживал это общество, понимая, что сегодня контакт никакой информации не даст. А чтобы информация все же проявилась, то нужно сегодня с этими двумя хорошенько «отдохнуть», в дальнейшем поддерживать отношения, а потом, возможно, он каким-то образом проникнет в их среду. Иного пути не было.

– Ни хрена себе… – вдруг удивился Шило и уставился куда-то в район входной двери. – Вон она, Галопа!

– Кто? – насторожился Вова и посмотрел в указанном направлении. – Она, точно. Может, поймаем?

– Сука, убил бы… – прошипел Шило. – Или шефу звонить, или за ней кидаться. Эх, смоется сейчас…

Пока парни ворчали себе под нос непонятные фразы, Антон попытался понять, кого же они касаются. Возле входа стояла высокая девушка с короткой стрижкой и в темных очках. Была она ладная, крепенькая, было в ней что-то от дикой кошки. Брючки в обтяжку подчеркивали не только стройность ног, но и какую-то силу, пружинистость. Вроде и не спортсменка, судя по плечам.

Девушка пробежала глазами по залу, продолжая разговаривать с охранником у входа. Потом она всего на миг остановила свой взгляд на приятелях Антона. Это почувствовалось сразу, потому что ее взгляд будто обжег их сквозь одежду. Какой-то неуловимый миг, и девушка исчезла. Антону даже показалось, что она исчезла за тот миг, что он моргнул. Кажется, в таких случаях рекомендовалось проверить себя на предмет возможных видений. Или от выпитого, или по иным причинам, когда бабы мерещатся.

– Вы чего? – окликнул Антон своих приятелей.

– Да так! Знакомая одна, – проворчал Шило. – Редко видимся, побазарить хотелось.

– Ага, – согласился Галопа, – очень хотелось.

Какая-то агрессивность в их словах и интонациях прозвучала. Чем-то эта девушка им не угодила, чем-то их разозлила. Учитывая работу парней, это, скорее всего, была такая же проститутка, как и их девочки, только из чужих. Возможно, она посягает на чужую территорию, отбивает дорогих клиентов. Может, еще чем не угодила. А может, просто должна денег и теперь прячется.

Самое главное, что Антону удалось за этот вечер, – это ввернуть парням информацию о себе. Он крутой, но временно без доходов. Были в его жизни недавно кое-какие дела, но они кончились. Сейчас он прогуливает остатки денег. Надо было в их головах зародить хоть какой-то интерес к себе. А потом надо будет себя как-то проявить, чтобы интерес не исчез, а, наоборот, усилился. Но на сегодня хватит.

…Татьяна открыла окно, как только Антон тихонько постучал по раме. Тихий садик частного дома он преодолел, стараясь не наступать на грядки. Хорошо хоть ночь лунная. Усевшись на подоконник, он снял ботинки и только потом перекинул ноги в комнату.

– Ну, как ты устроилась? – спросил он, оставляя у двери ботинки и осматриваясь по сторонам.

– Спасибо тебе, Антон, я даже не знаю, как тебя благодарить. Хозяйка хорошая, только глухая немного, через нее я и на завод устроилась. Уборщицей, правда, но это ничего.

Антон усмехнулся. Он-то знал, что Татьяну на завод устроили совсем не через хозяйку этого частного дома, она на заводе проработала кладовщицей лет сорок. Это все сделал Быков по своим каналам. А раз Татьяна ничего не заподозрила, то работа была проведена качественно.

– Ты… – голос девушки стал сдавленным, а глаза опустились в пол, как у гимназистки на первом свидании. – Хочешь, я тебя отблагодарю? Ты ведь тогда… Нет, не так, а то еще подумаешь… Ты мне действительно нравишься. И я могу, ну, вроде как быть твоей постоянной.

– Ты чего? – улыбнулся Антон и взял девушку за подбородок. – Ну-ка прекрати! К тебе по-дружески…

Татьяна посмотрела на него удивленно, потом улыбнулась и вдруг доверчиво прижалась к его груди лицом.

– Я думала, что такое только в книжках происходит… – прошептала она.

Антон почувствовал себя очень глупо. Помедлив немного, он все же обнял девушку и погладил по голове.

– Я знаю, ты брезгуешь мной, – снова заговорила Татьяна.

Антон попытался оторвать ее от себя, чтобы посмотреть в глаза и сделать внушение, но девушка вдруг вцепилась пальцами в его рубашку так, что было не оторвать.

– Нет, ты не возражай! Я же вижу. Ты вон какой, ты меня тогда и позвал-то не для этого, а потому что пожалел. Я не знаю, чего это тебе втемяшилось, но я тебе так благодарна. А ты другой, ты не такой, как я, как эти… Ты светлый, чистый, ты и должен мной брезговать. Я бы сейчас все отдала, чтобы очиститься, чтобы…

– Какая же ты все-таки дура, – недовольно ответил Антон и все-таки оторвал от себя девушку. – Ты чего несешь! Ну почему ты думаешь, что между мужчиной и женщиной не может быть других отношений, кроме интимных?

– А я очень долго была там, где других отношений не бывает, – горько заметила Татьяна и обиженно уселась на стул возле старого круглого стола. – Я что должна думать, когда ты меня поселил тут, пришел ночью?

– Нет, не за этим, – покачал Антон головой. – Я пришел узнать, как ты поживаешь, чем тебе можно еще помочь. Человек я такой, понимаешь? Хожу по земле и помогаю людям.

– Как волшебник? – чуть улыбнулась Татьяна, переставая обижаться. – Нет, ты не волшебник. Ты, наверное, из полиции, только мне не говоришь.

– Вот придумала, – рассмеялся Антон. – Полицейские так не поступают, они хватают за шиворот и тащат в отделение. Или куда там у них принято?

– Тогда ты из тайного общества, – зловещим голосом прошептала девушка. – Общество по борьбе с проституцией.

Девушку начинало заметно трясти. Она постепенно стала ежиться, обхватывать себя руками, постукивать зубами.

– Опять начинается, – прошептала она. – Я сейчас, мне надо выпить лекарство. У меня есть. Мне сказали, что это пройдет, надо только продержаться хотя бы с месяц, а потом станет легче.

Девушка встала, полезла в сумочку, висевшую у входа в комнату на вешалке. Антон бросился помогать, потому что руки у Татьяны уже тряслись. Она выбрала из коробочки две таблетки, положила в рот, потом приняла из рук Антона стакан с водой и, стуча по стеклу зубами, выпила. Пришлось укладывать ее на кровать, укрывать пледом. Татьяна пыталась что-то говорить, но Антон приложил ей к губам палец и уселся рядом на край кровати. Девушка закрыла глаза, съежилась в позе эмбриона и мелко дрожала. Антон сидел, гладил ее по плечу и рассказывал, как он служил в армии и какие у них происходили забавные истории во время парашютных прыжков.

Он говорил, смеялся, а сам думал, что Татьяне еще повезло. Обычно ломка происходит гораздо страшнее. И с рвотой, и с диареей! А какие фантомные боли испытывают наркоманы в костях, в суставах! Но все это сугубо индивидуально, как Антону рассказали медики. Стаж у девушки небольшой, дозы она не превышала. В принципе, ломки можно медикаментозно погасить за неделю или дней за десять. Главное, потом не начать колоться снова, справиться с собой…

Прошло не менее часа, пока Татьяна не перестала наконец дрожать, пока не порозовело ее лицо. Она снова заговорила.

– Пока еще два раза в день ломает. Днем не очень, наверное, работа отвлекает, а вечером иногда так крючит, что хоть вешайся. Я на работе таблеток напьюсь, в бытовке спрячусь, как раз обеденный перерыв… Так и проходит. А вечером плохо. Но я держусь. Ты не уходи, посиди со мной немного. Ты так хорошо рассказываешь.

– Давай ты мне теперь будешь рассказывать, – предложил Антон. – Будем считать, что это профилактическая беседа. Чтобы тебя назад не тянуло. Расскажи, а какие они, эти девушки, что с тобой работали? Разные, наверное?

– Все мы разные, – слабым голосом сказала Татьяна. – И попадали на улицу все по-разному. Только у нас много общего: дуры мы все, верим в сказку, верим, что с нами чудо произойдет, жизни красивой хочется. А она бывает? Ты вот мне скажи!

– Конечно, бывает, – убежденно ответил Антон. – Ты представь себе, что на свете живут миллионы девушек, твоих ровесниц. Они после школы идут учиться дальше или сразу работать. И у каждой есть какая-то своя цель. Не фантастическая мечта, что ей принц на блюдечке поднесет весь мир, а мечта стать кем-то, мечта встретить человека, которого полюбишь, с кем создашь семью, родишь детей. Такова женская природа – хотеть семью и детей. И большинство понимает, что истинное счастье – это когда ты любишь, тебя любят, когда у тебя дом и близкие тебе люди, с которыми ты не просто живешь и думаешь одинаково. Ты дышешь с ними одинаково.

Татьяна не заметила, как голос Антона дрогнул. Он в этот момент вспомнил маму, свою жизнь, свою семью, которую у него отобрали. И говорил он сейчас о том, чего ему самому не хватало… Как бы его жизнь сложилась, если бы не эта трагедия с мамой? Кем бы он стал?

– Хорошо говоришь, – хмыкнула Татьяна. – Это про нас. Точка в точку. Я вот поверила одному, а он меня же подсадил на «дурь», да в это вот дерьмо бросил. А другие купились на предложения поехать на заработки за границу, как будто там своих официанток не хватает. И как будто за такую работу там миллионы платят. А есть, у кого просто паспорта забирают и заставляют работать. А потом уже индивидуально шантажируют. Кого просто бьют, кого пугают фотографиями, которые обещают родителям послать. Дуры мы, сами виноваты.

– А есть девушки, которые добровольно этим занимаются?

– Есть… Этим все равно, под кем ноги раздвигать. Эти лучше всех живут, этих шантажировать не надо. Им в кайф! Только они с нами не работают, у них свои бригады.

– И никак с этим не порвать? Ждать, пока из тебя все силы и здоровье до конца не выжмут?

– Это точно, – согласилась Татьяна. – Пока не выжмут, пока клиенты находятся на наше тело, до тех пор нас под них совать и будут. А потом… Я даже не знаю, куда мы потом деваемся. Наверное, домой возвращаемся, а может, в больницах подыхаем. А ты говоришь так, что можно подумать, будто у вас своя бригада, отдельная. Так Авария рассказывала…

– Какая бригада?

– По борьбе с проституцией.

– А кто это – Авария?

– Девка одна. Приходит и обрабатывает нас. Иногда в кафешки по отдельности заманивает, иногда так, прямо на улице, свои проповеди устраивает. Рассказывает о страшном конце нашей профессии, советами помогает, как отвязаться от всего этого. За эти недели трое сбежали по ее советам. Так и не нашли их. А хозяин прямо дерьмом исходит по поводу Аварии. Грозится поймать ее и прибить. Только она хитрющая! Наши быки с ней ничего сделать не могут. Несколько дней назад зажали ее в подворотне двое, а она как угорь верткая. Удрала!

– А как она выглядит? – спросил Антон, вспоминая девушку из «Бильярдного клуба», на которую так странно отреагировали Шило и Галопа.

– По-разному. Она же переодевается все время, макияж меняет, парики, одежду. А так… Высокая, стройная, фигура спортивная… Красивая. Очки темные не снимает почти никогда, говорит, что по глазам ее узнать легко, глаза запоминаются. А парики разные у нее.

Домой Антон вернулся около четырех часов утра. По раз и навсегда заведенному порядку, от которого он не отступал уже два года, Антон начал процедуру проверки. Учитывая условия его работы, а также результаты, вполне можно было рассчитывать на месть со стороны родственников и оставшихся на свободе подельников тех преступников в погонах и без них, кто сидит стараниями Антона сейчас под следствием, и тех, кто уже отбыл к местам лишения свободы. Могли выследить его и другие. Кто может подозревать в нем работника полиции, те, кто полагает, что он пытается внедриться в их ряды.

В подъезде было тихо. Антон проехал на лифте, как всегда, дальше своего этажа, а потом стал неторопливо и тихо спускаться по лестнице. Вот и дверь его квартиры. Сначала осмотр половичка. Лежит краем точно по трещинке на бетонном полу. Приподняв край половичка, Антон убедился, что «колбаски», скатанные из обычного пластилина, целые и не смещены. Значит, на половичок никто не наступал.

Теперь осмотр дверного проема. Ага, волосок на месте. Если дверь открывали, то он бы обязательно упал. Вставив ключ в замок, Антон отпер наружную дверь и присел на корточки. Тончайшая нить, увидеть которую можно только под определенным углом света, была на месте. Ее Антон никогда не снимал, а только аккуратно перешагивал, чтобы не порвать. Нить была лучшим индикатором.

Теперь можно наслаждаться безопасностью и покоем. Двери не открывали, датчик движения не срабатывал, сигнала и изображения на его мобильный телефон он не посылал. Но Антон все равно посмотрел вверх. Нет, датчик без сигнала. Если бы он срабатывал, то внизу мигала бы красная точка. Ну, и хорошо.

Первым делом Антон сунул с утра приготовленную тарелку в микроволновку и только потом присел к столу. Нужно было поскорее закончить еще одно дело. Изготовленные им пленки, с помощью которых он снимал отпечатки пальцев у нужных людей, требовали обработки.

Приложить обычный скотч к бильярдному шару, после того как его брал в руки интересующий тебя человек, или к стакану с пивом несложно. Сложно тут же отойти в сторонку, посыпать пленку черным графитовым порошком, чтобы проявился узор папиллярных линий, а потом защитить зафиксированный отпечаток вторым слоем пленки. Извини, друг, я твоими отпечатками займусь, а ты пока не скучай. Поиграй на бильярде один.

Так не скажешь! Тут нужна иная технология. Антон нашел нужный состав силиконового покрытия. Теперь работа была чисто техническая: приноровиться держать в ладони кусок пленки, выбрать момент, когда приложить ее к стакану, из которого пил Шило, а потом к стакану, из которого пил Галопа. Силикон уже высох, и он прозрачный. И теперь отпечаток с него снимать надо так же, как снимают его с руки живого человека. Нужно прокатать оттиск валиком и сделать отпечаток на листе бумаги. Но у Антона была более современная приставка к ноутбуку. Силиконовый оттиск, как и собственный палец, нужно приложить к сенсорному экрану, и компьютер сам снимет рисунок в цифровом виде. А связь с банком данных у Антона имелась через Интернет уже давно. Это было личное распоряжение Быкова.

Итак, оттиски ладони и четырех пальцев правой руки Шуры по кличке Шило. На кухне коротко звякнула микроволновая печь, сигнализируя, что разогрелся ужин. Но Антон уже был весь в нетерпении. Ладно, немного подождем… Потом можно еще раз разогреть. Программа ищет сходство… Ищет, ищет… Есть!

Четверо, с кем сходство отпечатков составляло более восьмидесяти процентов. Антон не стал сравнивать анкетные данные, а посмотрел на фотографии лиц, внесенных в базу данных ГУВД. Есть, Шило собственной персоной смотрел на него с экрана. Только он был наголо острижен и моложе лет на пять. Кто это у нас?

Александр Марьянович (отчество-то какое редкое – Марьянович!) Прохоров, 1985 года рождения, уроженец города Екатеринбурга. Судим по статье 113 УК РФ и статье 114 УК РФ. Что это за статьи? 114-я, кажется, превышение пределов необходимой самообороны, а 113-я… Антон порылся в поисковой системе и нашел. Нанесение тяжких телесных повреждений в состоянии аффекта. Отлично! Парень-то у нас впечатлительный, не контролировал себя, когда кого-то калечил. Да еще и защищался. Что-то не верится. Срок два года, отбывал в Свердловской области.

Ладно, а Галопа? Программа снова перебирала и перебирала варианты совпадений. Наконец она выдала всего два варианта. На первой фотографии был запечатлен юнец с костлявым длинным носом и фингалом под глазом. А на второй был Вова Галопа, и, что интересно, тоже с синяком под этим же глазом, что и у предшественника. Так, дактилоскопирован два месяца назад, когда доставлялся в участковый пункт полиции № 39. Подозрение в разбойном нападении. Видимо, дальше подозрений дело не пошло. Ну, что же, коль попадал в поле зрения полиции, это серьезно. Даже пальчики откатали…

Галопаев (теперь понятно, откуда «Галопа») Владимир Сергеевич, 1983 года рождения, не судим… адрес… связи… И все. Ну и этого достаточно. По крайней мере, есть установочные данные на обоих.

Довольный, Антон отправился мыть руки. Теперь можно спокойно поужинать, завалиться спать, а завтра вставать «чем свет». Завтра у него важное дело, завтра ему придется пообщаться с другими девочками, что «работают» на улице Щорса. И сделать это нужно как-то так, чтобы не попасться на глаза своим новым знакомым.

Включив телевизор на кухне, Антон уминал гречневую кашу с мясом и смотрел ночные новости. Ложка замерла у него в воздухе. Во дворе жилого дома в самом центре города найден труп девушки. Тело лежало за мусорными баками, обнаружили его бомжи. Личность устанавливается, но репортерам уже известно, что девушке на вид около двадцати лет, что на руках у нее следы уколов. Предположительно, что девушка была наркоманкой и умерла от передозировки. Следов насилия на теле пока не обнаружено.

Так… Место, где нашли девушку, в двух кварталах от улицы Щорса. Значит, утром надо обязательно связаться с Быковым. Попросить информацию по личности убитой. Что-то подсказывает, что она из «ночных бабочек».

На Щорса Антон приехал на служебной «99-й», которой он пользовался раньше.

И теперь, когда у Антона появилась своя собственная машина, он все равно не светил ее во время оперативных дел. На «99-й» были частные номера, формально Антон пользовался ею по простой доверенности, а о том, кто ее хозяин, он и представления не имел. Дали в Управлении машину, и какая разница. У «99-й» были затемнены стекла, и имелось на это разрешение. Для наблюдения очень важно.

Антон припарковался на противоположной стороне улицы и приник глазами к электронному биноклю. Фактически это были удаленные окуляры, а объективом служило устройство слежения, установленное на стекле машины. Поворот колесика давал нужное увеличение, кнопка фиксировала на карту памяти нужные моменты в режиме фотофиксации. Параллельно второй объектив работал в режиме обычного видеорегистратора, только имел значительно больший объем памяти.

Антона подмывало повторить свой прошлый хитрый ход. Выйти и «снять» девочку, а потом ее разговорить на квартире, спровоцировать на откровение. Но с Татьяной такое получилось, потому что она была в подходящем физическом и психологическом состоянии, а с другой вряд ли получится. Сегодня такого типа девочек Антон что-то не видел. Многие вели себя развязно, даже весело. Этим не душещипательные разговоры нужны, а деньги.

Следующей задачей у Антона значился выход на хозяев этого бизнеса, сближение с руководителями. Но он понимал, что можно до бесконечности «снимать» девочек, а на нужных людей так и не выйти. А если он будет их «снимать», платить им деньги, а заниматься с ними будет только разговорами, то его мгновенно раскусят. Между девочками пойдет разговор, узнают охранники, дойдет до кого-то выше. Так действовать было можно, но пришлось бы с девочками делать то, ради чего их обычно и снимают, – заниматься сексом.

Долгое время Антон никак не мог вычислить охранников, тех, кто девочек прикрывал на улице. Потом он увидел Галопу. Эта гора мышц проследовала по улице откуда-то от перекрестка, что-то девочкам сказал, видимо, сделал наущение, чтобы вели себя активнее, игриво схватил двух за попки и ушел через дорогу в кафе. Было очевидным, что наблюдение за бабочками ведется, и довольно пристальное.

Антон понял, что на сегодня у него идеи закончились. Надо вынашивать какой-то иной план. И тут ему показалось, что он видит что-то знакомое. Он снова пробежался по фигурам и лицам девочек, убеждаясь, что все на месте, кроме двух, которых клиенты увезли пять минут назад. Что же такое мелькнуло? Что его насторожило? Антон уменьшил увеличение и посмотрел на улицу панорамно. Вот! Вот этот знакомый жест, который он вчера запомнил в «Бильярдном клубе». Высокая стройная девушка в темных очках. Цвет волос и их длина другие, одежда другая и очки тоже. Но как она их периодически поправляет! Согнутым указательным пальцем. Он этот машинальный жест уловил еще вчера, хотя видел девушку всего несколько секунд.

Девушка стояла чуть в стороне, но теперь было понятно, что она разговаривает. С кем? А, вон с теми двумя, совсем молоденькими. Они и выглядят не очень опытными, и держатся не так уверенно. Теперь Антон понял, что остальные девочки периодически оборачиваются на незнакомку и на двух девиц, с которыми она беседует, тщательно это скрывая от посторонних глаз. Взгляды на нее бросали разные. Кто язвительные, кто раздраженные, кто снисходительные, а кто и понимающие, чуть ли не одобряющие.

А потом девушка вскинула голову и мгновенно исчезла. Черт! Куда это она? Там же продовольственный магазин с одним входом. Нет, не с одним, вспомнил Антон. Такие магазины просто обязаны иметь второй вход. И в целях пожарной безопасности, и для удобства завоза товара, чтобы не мешать покупателям.

И тут снова появился Галопа, он явно вслух ругался и все никак не мог перебежать дорогу из-за потока машин. А по улице к магазину спешили еще двое парней, которых Антон раньше не видел, но у одного в руке была рация. И вся троица стремилась к магазину. Антон попытался представить себе расположение домов в этом квартале. Скорее всего, Авария, а это была наверняка она, сейчас уже дворами и детскими площадками уходит на другую сторону квартала. И там ее будет ждать машина. А эти недоумки ломятся в магазин.

Антон завел машину и вывернул руль. Пара секунд, и он в потоке машин, еще несколько секунд, и он перестроился вправо, свернул на перекрестке и прибавил скорости. Ехал он быстрее, чем девушка могла бежать, поэтому можно было не волноваться. У обочины стояли припаркованные машины. Два «уазика», «газель», несколько отечественных легковушек, две дорогие иномарки и штук пять подержанных. Оставалось вычислить, какая из них ждет Аварию.

Антон припарковался и отошел к стене дома. Так, всякие там грузовые машины, в которых сидели водители, он отмел сразу. Дорогие тоже. Оставалось штук шесть, но разбросанных вдоль улицы метров на шестьдесят машин. И тут он увидел девушку. Она сняла очки и, держа их в руке, торопливо перешагивала через низкий заборчик детской площадки. Вторая рука, придерживающая сумочку, висевшую на плече, рылась в кармашке этой сумки. Ключи?

Чисто интуитивно Антон понял, к какой машине подойдет девушка. Скорее всего, вон тот черный «Опель». Какой-то он весь неприметный, забрызганный грязью, включая и стекла, номера не читаются. Антон шагнул вперед. Коротко дважды пикнула сигнализация, девушка обошла машину и открыла переднюю дверь. Прежде чем она успела усесться на водительском сиденье, рывком открылась другая дверь, и на переднее сиденье рядом с ней плюхнулся незнакомец.

– Тихо, Авария, не делай резких движений, – негромко, но твердо приказал Антон.

И в тот же миг, а может, и чуть раньше, чем затих звук последнего произнесенного им слова, в воздухе мелькнула рука девушки. Антона спасала только его отработанная реакция. Он успел выбросить перед собой правую руку, потому что левая рука не успела бы пересечь траекторию удара. Предплечья двух рук со стуком соприкоснулись в воздухе, но кисть Антона была быстрее. Его пальцы схватили девушку за запястье и рывком вывернули руку. Зажатый в руке девушки ключ зажигания едва не попал Антону в глаз. Авария согнулась и чуть не ударилась носом о рулевое колесо. Оттягивая руку в сторону, Антон забрал у девушки сумку, прохлопал по поясу руками на предмет оружия под курткой. Потом вытянул ремень безопасности и пристегнул пленницу.

– Я просил не дергаться, – уже более миролюбиво напомнил Антон. – Судя по твоей реакции, я не ошибся.

– В чем дело? – произнесла девушка, глядя на Антона не со страхом, а скорее с интересом.

Антона поразили ее глаза. Бывают люди, взгляд которых поражает. В нем так много всего кроется, в отличие от других, у кого во взоре нет и намека на мысль. Можно было даже сказать так, что у этой девушки глаза были старше ее самой. На вид Аварии при ближайшем рассмотрении оказалось лет двадцать шесть или двадцать восемь. Издалека она казалась моложе. Первая же мысль, которая мелькнула в голове Антона, была о том, не является ли эта девица сотрудником какого-то подразделения полиции.

– В чем я не ошибся? – усмехнулся Антон. – В том, что ты девочка серьезная. Ведь ты у них как кость в горле.

– То есть ты сейчас пытаешься утверждать, что ты не с ними, что ты сам по себе. Может, ты еще и из полиции?

– Ты знаешь, как действует полиция? – Антон сделал вид, что изумился. – Стал бы я к тебе в машину прыгать. Я бы привлек омоновцев, сгреб всю вашу кодлу прямо на улице, доставил бы в… куда там доставляют, а потом разобрался бы с каждой в отдельности. И с тобой тоже. Кто ты, чем занимаешься?

– Вот видишь, разбираешься ты в этих делах, – язвительно ответила девушка.

– Книжки читаю, в кино хожу, – не менее язвительно ответил Антон. – Тебя как зовут-то, шустрая?

– А тебе зачем? Разговор есть? Говори, а обращаться можно и без имени. С использованием местоимения.

– В школе хорошо училась? Про местоимения помнишь.

– Спала с филологом! Че те надо, фраер? – вдруг резко сменила тон Авария.

– Я же сказал, поговорить, – миролюбиво ответил Антон. – Не хочешь имени называть, я буду звать тебя, как и все, – Авария. Мне про тебя одна девушка рассказала, ее Татьяна зовут. У нее получилось уйти с улицы, а сейчас она борется, чтобы отказаться от наркотиков. Думаю, у нее получится. Про тебя мне она рассказала. А еще я видел, как к тебе относятся два типа, из тех, кто за девочками на улице приглядывает. Одного зовут Шура Шило, а второго Вова Галопа. Иногда Галоп… Они на тебя почему-то очень злы.

– Ну, если ты близко знаком с какой-то Таней, которая про меня рассказала, то чего ты вопросы задаешь? Она тебе должна была сказать, за что меня так не любят некоторые.

– Сказала, – вздохнул Антон. – Ты ведешь активную и, я думаю, успешную агитацию среди уличных проституток. Пытаешься убедить их уйти из этой профессии. Зачем тебе это? Сама из этой среды, ты была проституткой?

– Любой человек, который выполняет желания другого человека за деньги, – уже проститутка, – заявила девушка. – И не всякая, кто спит с другими, кто ее пожелал, шлюха.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.