Ольга и Наталья Семеновы
Чёрная дыра

© Ольга и Наталья Семеновы, 2021

© Общенациональная ассоциация молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, 2021

* * *

Все совпадения с именами реальных людей – случайны

Часть первая. Первый директор

Глава первая

С утра училище тихо гудело, как улей. Внешне всё выглядело как обычно. В 9.00 прозвенел звонок на первый урок, и основная масса учащихся, которая тусовалась на первом этаже, без особого энтузиазма потянулась к своим кабинетам по расписанию. Там их терпеливо поджидали мастера производственного обучения, прикреплённые к каждой учебной группе. Преподаватели уже находились в своих кабинетах, как положено, за пятнадцать минут до начала занятия, и готовились принять в свои объятия ещё не совсем проснувшихся учащихся.

До звонка весь коллектив обошла секретарь учебной части и пригласила под подпись на внеплановое совещание при директоре сегодня после уроков. Формулировка «совещание при директоре» особенно никого не удивила и никому не резанула слух, кроме Натальи Наумовны, нового преподавателя химии. Она пришла работать в училище недавно, из НИИ, и с интересом осваивалась в новой обстановке. Конечно, она и раньше принимала участие в совещаниях, которые проводило начальство разного уровня, но они никогда не объявлялись «при директоре». Для неё это звучало, как совещание в присутствии короля или королевы. Сначала она даже решила уточнить у завуча, почему здесь так странно говорят. На это ей вежливо, но твёрдо дали понять, что надо привыкать к новой системе, а не задавать лишних вопросов.

Мастеров оповестили о совещании на ежедневной оперативке, которую проводил старший мастер в мастерских по утрам. Тема внеочередной «выволочки» не объявлялась заранее, но сам факт, что она проводилась не как обычно в понедельник, а в четверг – насторожил весь коллектив. Для поддержания трудового энтузиазма коллектива считалось достаточным встречаться с сотрудниками раз в неделю, что обычно и делалось по понедельникам.

В любом трудовом коллективе, а особенно в педагогическом, конечно, есть люди, которые всегда в курсе всех происходящих событий на работе. На таких работниках держится весь «мир», они на вес золота. Быть в курсе событий хочется всем, но у большинства таких возможностей и способностей, к сожалению, нет.

В училище таким человеком считалась Алина – первая сплетница и, по совместительству, секретарь директора. В перерывах между подшиванием бумаг и печатанием документов она с огромным удовольствием перемывала всем коллегам косточки. Однако в данном случае к ней обращаться было бесполезно: она крепко держалась за свою «маленькую» власть и так просто ею не бросалась. Она понимала, что разболтать тайну совещания сейчас – себе дороже.

Вера Михайловна – одна из физруков училища – практически ни в чём не уступала Алине по части осведомлённости о текущих событиях. Причём, в отличие от секретарши, она ничего не боялась. Она состояла в профкоме, работала там давно и с большим энтузиазмом, через профком проходило много людей, и их просьбы всегда подкреплялись рассказами и слухами о работе, о том, что сегодня обсуждается в коллективе, кому и что грозит в ближайшем будущем. Но Вера Михайловна находилась на отшибе, в гимнастическом зале, который располагался даже не в главном учебном корпусе, а через длинный переход в другом здании, и добежать до неё, всё разузнать и вернуться обратно до звонка, всё равно никто бы не успел до начала уроков.

Оставалась ещё Полина Георгиевна – преподаватель истории. Хоть она и появилась в коллективе не так давно, но её активность по части получения информации давала ей возможность быть всегда в курсе всех новых событий. Информация не так просто давалась ей в руки, она специально за ней охотилась: разговаривала со всеми, всем делала комплименты, рассказывала анекдоты и в ответ, конечно, получала свежие сведения. Однако Полина пока не имела своего закреплённого кабинета, и найти её на четырёх этажах училища было сложно.

Требовалось ещё, конечно, учитывать и завуча, милейшую Татьяну Степановну. Слово «милейшая» ни в коем случае не должно восприниматься как ирония. Татьяну Степановну преподаватели воспринимали как своего защитника, который составлял вразумительное расписание, а в конфликтах старался встать на сторону преподавателей. Она, разумеется, знала, на какую тему планируется «выволочка», но благоразумно помалкивала и только предупреждала всех об обязательном присутствии на совещании и невозможности отпроситься. «Правила игры» для мастеров и преподавателей звучали по-разному. Мастера имели нормированный рабочий день, и если они оставались на совещание, то это всё проходило в их рабочие часы. Другое дело – преподаватели: они получали деньги за часы, и как только заканчивались уроки, они становились «свободными, как птицы». Поэтому присутствие на совещании после уроков все преподаватели рассматривали как лишнее и бесполезное времяпрепровождение, за которое, кстати, не платили. Из-за этого им постоянно «грозили пальчиком» и приглашали их на совещание под расписку.

Коллективу стало достоверно известно только одно: директор пребывает в тихом бешенстве. Все понимали, что пропустить совещание и попасть под горячую руку начальства – себе дороже. Тем более, шёл декабрь месяц, и впереди маячили долгожданные зимние каникулы. Оказаться «в опале» во время каникул никому не хотелось, ведь любой педагогический коллектив ждёт каникул едва ли не больше, чем учащиеся.

Три пары наконец-то закончились, и все с нетерпением явились в 118-й кабинет на первом этаже, назначенный для совещаний на текущий учебный год. Каждый год назначался новый совещательный кабинет, и быть заведующим таким кабинетом – нечего хорошего для хозяина не предвещало. Там обязательно требовалась наглядная агитация, плакаты, связь с профессией, наличие уголка учебной группы, закреплённой за этим кабинетом, перечень требований к такой аудитории каждый год расширялся и мог измениться в любой момент.

За столом «президиума», как всегда, заседала «тройка ВЧК» во главе с директором Борисом Львовичем. По обе стороны от него привычно располагались преданные ему Виктор Александрович, первый заместитель директора по учебно-производственной работе, и старший мастер Валентин Егорович. С краю скромно примостилась завуч.

Весь остальной коллектив расселся за парты, негласно разделившись проходом между рядами на новичков и старожилов. Эти группировки между собой демонстративно почти не общались. К новичкам, прежде всего, относили преподавателей общеобразовательных предметов: русского языка, литературы, математики, физики, химии и истории, – которые пребывали в училище всего второй год, после введения в училищах обязательного среднего полного образования. К «белой кости», то есть к старожилам, себя относили мастера и преподаватели профессионального цикла, в том числе этика и эстетика.

Среди последних обращала на себя внимание преподаватель эстетики Александра Александровна. Она всегда вела себя спокойно и с подчёркнутым чувством собственного достоинства. Каждое её движение смотрелось продуманно и эстетично. Она имела привычку, которая у многих ассоциируется с манерностью – периодически чуть вальяжным движением поправлять свои вьющиеся русые локоны, при этом слегка отставляя в сторону мизинец. Хотя надо сказать, что эта привычка не портила её, а, наоборот, приковывала к ней внимание.

«Новичков» в коллективе с прошлого года появилось много, и они продолжали прибывать. Конечно, это напрягало стажистов, и в коллективе стали назревать пока ещё неявно проявляющиеся подводные течения и возможные противостояния. Тем более что среди новичков оказалось немало ярких, образованных, творческих людей. Новые преподаватели держались «в сторонке», они здесь недавно, а в чужой монастырь со своими законами не лезут. Система начального профессионального образования пока ещё твёрдо стояла на ногах, гордилась прошлыми достижениями, полученными наградам и вниманием государства и чужаков особо не привечала.

Среди новичков особо выделялась Тамара Сергеевна, преподаватель литературы. Не красавица в общепринятом смысле слова, но есть такие люди, на которых сразу обращаешь внимание в любой обстановке. Выразительные черты лица, пронзительный взгляд, яркая манера одеваться и, особенно, умение правильно подать себя.

Недалеко от неё сидела Ленина Васильевна, ещё один литератор. Хотя они пришли в училище одновременно, причём из одной вечерней школы, общались только по работе. Ленина, пожалуй, единственная из всего коллектива, несмотря на напряжённую обстановку вокруг, громко смеялась и разговаривала с мастерами. Она вообще любила громко посмеяться, особенно с мужчинами. Смотрелась она простой, обыденной, располагающей к себе русской женщиной – средний рост, вьющиеся русые волосы, серые глаза; одевалась как все – юбки и кофты, – в общем, полная противоположность Тамары Сергеевны. Мужчины с ней всегда охотно общались, потому что видели в ней не столько объект внимания, сколько друга.

Мастера, в основном мужчины, сидели на отшибе, в конце кабинета и, по возможности, подальше от начальства. Совещание, как обычно, проходило в их рабочее время, они имели возможность ослабить «педагогические вожжи». Пока учащиеся находились на территории училища, мастера несли личную ответственность за каждую «голову», которая не хотела учиться. Поэтому они постоянно считали и пересчитывали учеников. А в связи с совещанием учеников отпустили, и мастера уже чувствовали себя на отдыхе.

В общем, коллектив дисциплинированно явился в полном составе. Расселись плотно, по три человека за партой, даже почти не переговариваясь между собой, не считая небольшого междусобойчика вокруг Ленины. Для этого имелись веские основания. За половину рабочего дня никакая информация так и не просочилась среди сотрудников, и это всех напрягало. В воздухе витало лёгкое ожидание «выволочки».

– Я долго был уверен в том, что руковожу нормальным работоспособным коллективом. Вчера моя уверенность неожиданно пошатнулась, – вкрадчивым голосом начал директор, свирепо поглядывая на подчинённых. Вокруг сразу установилась напряжённая тишина. – Существуют вещи, о которых просто не говорят, и ни в коем случае их не делают, особенно педагоги.

– А что, собственно, произошло? – тихо уточнил кто-то из мастеров с последней парты. Мастера, в отличие от преподавателей, которые обычно помалкивали, всегда чувствовали себя более уверенно. – Борис Львович, мы ничего такого плохого и не сделали.

– Вы, может, и не сделали, Иван Павлович, а другие не просто сделали, а опозорили наше училище и меня как руководителя! – возразил директор и вдруг взревел. – Я запрещаю, повторяю по слогам – зап-ре-щаю – кому-либо обращаться во внешние организации через мою голову и без моего ведома! Это понятно? Я вас спрашиваю?

Гробовое молчание выдрессированного коллектива являлось именно тем самым правильным ответом для директора, и умный коллектив это понимал; никто ничего не уточнял, все просто замерли, дожидаясь подробностей.

– Один из преподавателей нашего училища посмел написать письмо в редакцию газеты «Труд» и попросил разъяснений о порядке работы коллектива во время зимних каникул, в частности, преподавателей. Ему, видите ли, непонятно, почему они должны работать во время каникул, если уроков они не проводят, а их заработная плата начисляется согласно тарификации, то есть учебной нагрузке для каждого преподавателя, – мрачно продолжал Борис Львович, возмущение отражалось на его лице ярким румянцем. – Такой порядок существует испокон веков, и не вам, Полина Георгиевна, его менять!

Все облегчённо вздохнули – возмутитель спокойствия обозначился, но от этого интерес к происходящему у аудитории только возрос. Конечно, у присутствующих возникло много дополнительных вопросов, некоторые обменивались взглядами, но все понимали, что сейчас для обсуждения не время и не место.

– Неплохо бы подняться выше уровня плинтуса и осознать всю ошибочность своих действий, – извергал руководитель-громовержец. – Порядок работы в каникулы определён годами правилами внутреннего распорядка и согласован с Управлением образования. Вы что, всю работу уже успели переделать? У каждого, я уверяю, рыльце в пушку. – Директор сделал многозначительную паузу. – Значит, так. Я посоветовался со своими замами и принял решение: во время ближайших зимних каникул администрация училища будет ходить по кабинетам и лично у каждого сотрудника принимать учебно-планирующую документацию: тематические планы по предметам, планы уроков, контрольные и самостоятельные работы и так далее. Вот тогда и поговорим! Вопросы есть?

Вопросы, конечно, витали в воздухе, но никто не осмелился их озвучить. Молчала даже сама Полина Георгиевна, похоже, с ней уже проводилась профилактическая беседа. Героиня совещания сидела вместе с преподавателем обществознания за второй партой в ряду у окна и внешне казалась совершенно спокойной. Но все присутствующие понимали, что спокойствие это показное и она, конечно, не согласна с разгромным выступлением директора.

Полина сознательно заварила всю эту кашу и в душе нисколько не жалела об этом. Она имела репутацию специалиста по таким сюрпризам для руководителей и гордилась этим. Жизнь не всегда баловала её, попробуйте сами пробиться из директора столовой в преподаватели общественных дисциплин. Для этого ей пришлось закончить исторический факультет университета по специальности архивариус. Основное её правило в жизни – знать и защищать свои права. Полина Георгиевна этого особо не афишировала, но всегда действовала в своих интересах.

После пламенной речи директора комментариев и желающих выступить почему-то не оказалось.

– Значит, все свободны. Кабинеты и документацию привести в порядок, встречи будут запланированы графиком. Мастерам также подготовиться к собеседованию в каникулы. Вот теперь я вас действительно не задерживаю, – завершил своё выступление разгневанный директор.

В гробовом молчании коллектив разошёлся по кабинетам, сейчас и здесь высказываться вслух никто не решился. Впечатлениями и соображениями по поводу услышанного все решили делиться в «кругах по интересам». Комментарии членов коллектива о «совещании при директоре» прозвучали позднее и определялись в основном личной преданностью начальству.

***

Мастера возмущались преподавателями, которые в начальном профессиональном образовании без году неделя, а уже лезут, куда не следует. Мастера в училище чувствовали себя главными. Они учили профессии, к ним прислушивалось начальство, у них всегда высокий заработок, да и начальство их не обижало премиями и дополнительными поощрениями. В мастера в основном шли работать люди со средним специальным образованием, на группу из тридцати учащихся полагалось не менее двух мастеров, поэтому работать они привыкли спокойно и вели себя по отношению к преподавателям немного свысока.

– И нам сейчас придётся все бумаги подчищать из- за этих выскочек, – сердито высказался неугомонный Иван Павлович. – Теперь все каникулы насмарку, нет, чтобы помалкивать, а туда же!

Вся документация, которую преподаватели всегда писали по своему предмету сами, мастерам спускалась сверху уже в готовом виде в отпечатанных брошюрах. Поэтому в каникулы обычно мастера ничего не делали и просто отдыхали от учащихся. Сейчас же, похоже, достанется и им. Конечно, им приходилось писать дополнительные бумаги: индивидуальные планы работы с трудными подростками, планы воспитательных и культмассовых мероприятий с группой, журналы индивидуальных педагогических наблюдений и так далее. Но, как правило, это никто и никогда не проверял. Сейчас же придётся все приводить в порядок. Вдруг всё-таки проверят?

Бухгалтерия полным составом, конечно, жалела директора.

– Бориса Львовича даже вызывали на беседу в областное управление образования, так как редакция газеты направила ответ и туда, – сетовала главный бухгалтер. – Разговор вышел, конечно, неприятным. А эти пусть не надеются – как работали в каникулы, так и дальше будут!

– А я так и не поняла, из-за чего весь сыр-бор разгорелся? – недоуменно спросила самая молодая бухгалтерша. Она недавно устроилась на работу и ещё не была в курсе всех подводных течений в образовательной системе.

– Понимаешь, у мастеров есть постоянный оклад, им надо отработать рабочие календарные дни, зарплата от количества выданных часов у них не зависит, она фиксированная. А преподаватели получают зарплату за количество взятых на год учебных часов – это называется ставка. Может быть две ставки или полторы, – принялась объяснять главный бухгалтер.

– Так ведь они разное число часов выдают каждый месяц. У них что – и зарплата всё время разная?

– Нет, общее число часов делится на десять рабочих месяцев, а часы определяются расписанием. Они могут вначале выдать больше часов, а в конце года вообще почти не работать, а зарплата останется одинаковой.

– То есть, если они в каникулы часы не выдают, то получается, что они и правда приходят на работу бесплатно?

– И ты туда же, их защищаешь. Зарплату получают – значит, должны приходить на работу. Мы же все приходим, и мастера тоже. Нечего вносить сумятицу в работу коллектива, как все, так и они! – оставила за собой последнее слово Вера Ивановна.

Самые заинтересованные – преподаватели – громко не высказывались, тихо шушукались между собой. Однако осознание того, что в коллективе появился человек, способный озвучить их насущные проблемы, педагогов, конечно, радовало.

***

Главная виновница возникшего переполоха, Полина Георгиевна, постаралась быстро улизнуть из кабинета, где проходило совещание, воспользовавшись тем, что директор что-то бурно обсуждал с «тройкой ВЧК». Она стремительно поднялась на третий этаж, в кабинет, где у неё сегодня проходили занятия, быстро накинула пальто и спустилась вниз по одной из боковых лестниц, которая находилась подальше от «предбанника» директора. Оказавшись на первом этаже училища, Полина вышла на улицу и направилась в сторону мастерских. Ей, конечно, сейчас лучше бы не показываться на глаза мастерам, но в мастерских на втором этаже располагался кабинет Тамары Сергеевны. Последнее время у них вошло в привычку после уроков встречаться в кабинете литературы и идти вместе домой.

Даже внешне они сильно различались между собой. Тамара – высокая, худая, интеллигентная, всегда стильно одетая. Полина – среднего роста, про таких мягко выражаются «дама в теле», а если выразиться покрепче – «гренадерша», которая всегда идёт напролом. Но, видимо, имелось в их характерах что-то общее, или они дополняли друг друга. Познакомились они недавно в училище, но быстро стали «не разлей вода».

Отличительной чертой Тамары считалось умение выстраивать отношения с начальством. Именно поэтому она получила свой кабинет уже в первый год её работы в училище, а Полина до сих пор моталась по «чужим людям». А в свете последних событий перспектива получения своего кабинета становилась совсем призрачной.

Введённая уже давненько кабинетная система, то есть закрепление кабинета за преподавателем и предметом, получилась удобной, конечно, в первую очередь для преподавателей. Учащимся приходилось целый день бегать из кабинета в кабинет и все перемены проводить в коридоре. Учителю, разумеется, легче сидеть в своём кабинете и ждать учащихся. Но присутствовал здесь и свой минус. Те преподаватели, которые не имели своих кабинетов, сначала переживали по этому поводу, но потом даже радовались этому обстоятельству, потому что за десять рублей в месяц – это называлось «кабинетные» – учителя должны были их постоянно мыть вместе с учениками, писать планы развития кабинета и регулярно отчитываться по ним, также все «открытые уроки» проводились в первую очередь ими.

– Привет, возмутитель спокойствия, – тепло встретила подружку хозяйка кабинета. – Вижу, тебе удалось улизнуть без особых разговоров.

– И не говори. Боялась, что начальство не откажет себе в удовольствии и снова в меня вцепится, – в тон ей ответила Полина.

– Да брось, пар выпущен, всё уже позади. Поверь моему опыту, – уверенно ответила Тамара. – Я уже готова, давай с тобой пройдёмся немного пешком.

Подруги вышли из ворот училища и не спеша отправились мимо завода, который шефствовал над училищем. Больше про работу они не говорили, а вернулись к более приятным темам для разговоров.

***

Мысли Ленины носили более прозаичный характер. Первые минуты, когда она вышла из училища, она ещё вспоминала некоторые моменты эмоциональной речи директора, хотя не так уж она её и задела. Ленина никогда не обращала особого внимания на начальство и старалась держаться от него подальше, по большому счёту, оно и не играло большой роли в её рабочей жизни.

«Подумаешь, разорался. Что уж такогослучилось-то? Собака лает – ветер носит. Видали мы много директоров за свою бытность в вечерней школе, нас уже ничем не удивишь. Начальству положено строжить коллектив, вот оно и старается».

Постепенно её мысли переключились на действительно насущные проблемы – например, чем сегодня накормить семью? Муж Ленины носил гордое звание майора милиции и всё время пропадал на работе, помощи от него в хозяйстве никакой. Фактически двоих детей она растила самостоятельно. Поэтому все её думы витали вокруг того, где раздобыть денег и чем накормить семью.

«Хорошо бы отхватить хоть килограммчик сосисок! Ради этого можно и в кооперативный магазин зайти. Там они, конечно, дорогие, но зато быстро, и можно с ужином не заморачиваться».

Александра Александровна, преподаватель этики и эстетики, после совещания сразу же поднялась в свой кабинет на третий этаж. Этот кабинет считался в училище наособицу, его первым делом запоминали все вновь поступившие учащиеся. Дело в том, что только из стен этого кабинета во время занятий доносилась громоподобная музыка. Преподавание этики и эстетики, конечно, требовало постоянного поиска новых методических форм. Александра по случаю раздобыла проигрыватель, несколько пластинок с записями классической музыки и практически «задолбала» учащихся, а с ними и всех окружающих преподавателей увертюрами, отрывками из симфонических концертов, оперными ариями. Особенно доставалось химичкам, их кабинет находился как раз рядом с кабинетом эстетики. Представьте, как можно втолковать закономерности периодической системы химических элементов на фоне такого отвлекающего манёвра?

Классическая музыка ласкает слух далеко не каждого. Да и заметного влияния на культурный уровень «пэтэушников» подобное эстетическое воспитание не оказывало. Но Александра твёрдо и свято соблюдала каноны методики, вплетая классическую музыку в этические и эстетические нормы первокурсников.

Обсуждать что-то сегодня ей ни с кем не хотелось, особенно после рабочего дня.

«Завтра перемоем косточки этим выскочкам. Подумаешь, вдруг стало нужно среднее образование в училищах, они сюда все и набежали, да ещё свои порядки устанавливают, в газеты пишут. А вы попробуйте, поработайте с учащимися, которые терпеть не могут учиться. Посмотрим, что у вас получится. Мы-то здесь уже давно и знаем, что к чему».

Как всегда внешне спокойна и выдержана, Александра неторопливо и несколько вальяжно вышла из училища и направилась к трамвайной остановке. На голове у неё, как обычно, очень кокетливо сидел красный берет. Из-за него в училище её прозвали «Красной шапочкой». Она об этом знала, но совершенно не возражала.

***

Борис Львович сидел в своём директорском кабинете, откинувшись на высокую спинку кожаного кресла. Такие новомодные кресла у местного начальства только-только появились. Его присмотрели у директора завода, который шефствовал, а вернее, обеспечивал училищу достойное материальное существование. Как говорится, положение обязывало. Правда, ещё до прихода Бориса Львовича училище стало Лауреатом Премии Ленинского комсомола, значит, и материальная база училища соответствовала его статусу.

Борис Львович имел внешность и характер типичного еврея – чёрные вьющиеся волосы с проседью, умные тёмные глаза, на лице особенно выделялся крупный нос. Но надо сказать, что последняя деталь совсем не портила его, а придавала какой-то шарм, особенность, которая выделяла его среди мужчин. Всегда на работу он приходил в костюме и при галстуке, о стрелки на брюках можно было порезаться, а от блеска ботинок – ослепнуть.

Директорствовал Борис уже несколько лет. Возраст имел соответствующий – совсем скоро ему стукнет полтинник. Пришёл в училище с производства и считался крепким хозяйственником, его отличал деловой подход ко всему. Но, к сожалению, педагогика и управление большим коллективом, особенно педагогическим, никогда не являлись его стихией.

Когда Борис Львович думал о положении дел во вверенном ему учреждении, он, конечно, прежде всего, оценивал своё собственное положение. А оно выглядело крепким. Пришёл он на директорское место благодаря поддержке и протекции в администрации района. Для этого пришлось, конечно, потрудиться и подсуетиться, но личные связи ещё никогда его не подводили. Главная его поддержка была в администрации района, а установить хорошие деловые отношения с заводом, к которому прикреплялось училище, и с управлением образования – это дело техники.

Итак, когда Борис Львович полностью вошёл в курс дела, оброс новыми нужными связями, набрал практически новый состав, в принципе, трудно управляемого педагогического коллектива, на горизонте объявилась эта любительница письменно задавать вопросы в газету.

«Зачем я эту Полину вообще взял на работу? – спрашивал сам себя директор. – Стареешь, Борис! Внимательнее надо изучать записи в трудовых книжках своих будущих сотрудников, а то можно так нарваться! Её основное место работы, вернее, предпоследнее – директор столовой, а только потом пребывание в какой-то школе. И как это мне пришло в голову – взять директора столовой в педагогический коллектив. Она же сейчас всех на ход поднимет! А посоветуюсь-ка я со своим первым замом!»

Первого зама в училище прислало управление образования, и он служил директору верой и правдой. Виктор Александрович представлял собой полную противоположность Борису Львовичу, наверно, поэтому они и хорошо сработались друг с другом. Заместитель его – настоящий русский мужик, под два метра ростом, одевался всегда немного небрежно – плохо отглаженные брюки, галстуки не в тон. Речь простоватая, часто задумывался посреди фразы и не мог подобрать нужное слово. Но, несмотря на такие свои особенности, дело своё знал, умел выстраивать отношения с мастерами, контролировать их и не опускаться с ними до панибратства. Про таких раньше говорили – «хитрован», себе на уме. Когда в училище появились преподаватели общеобразовательных дисциплин – а это в основном оказались женщины, – у Виктора Александровича появилась новая особенность, он стал как бы заигрывать с ними: рассказывать анекдоты, гладить по плечу, отпускать комплименты. На самом деле он считал такие действия частью работы с трудным педагогическим коллективом, особенно с его женской частью. Женщины это быстро поняли и перестали обращать на него внимание.

Была у него ещё одна особенность – он всегда чуял, когда нужно прийти к начальству, а когда лучше к нему не соваться. Вот и сейчас, после совещания, первый зам сам зашёл в кабинет директора, предварительно вежливо постучав в дверь. В приёмной он уже никого не застал – Алина, секретарь, успела убежать домой.

– Можно, Борис Львович? – спросил, заходя в кабинет, первый зам.

– Конечно, заходи, Виктор Александрович. Ты прямо вовремя, хотел уже тебя позвать.

Первый зам расположился за столом напротив директора. Училище опустело, никто им не мешал, поэтому они даже не стали плотно прикрывать дверь.

– Что думаешь по поводу нашей ситуации? – сразу спросил директор.

– Да ничего серьёзного ведь не произошло, Борис Львович, – махнул рукой первый зам. – Подумаешь, кто-то что-то спросил через газету. Это же не мы правила устанавливаем, есть порядок, а мы ему следуем. Преподаватели всегда приходили работать в каникулы, это все знают, для общеобразовательников никто не будет разрабатывать новых правил, они у нас ещё «без году неделя».

– Да меня не газета эта волнует, – с досадой ответил Борис Львович. – Про газету завтра и не вспомнит никто. А вот то, что эта дамочка весь коллектив взбаламутит, это опасно.

– А чем она может его взбаламутить?

– Найдёт чем. Раз уж она начала в газету писать, так и будет по каждому поводу строчить. А остальные только обрадуются, чтобы не работать, а все подробности обсуждать. Да и времена не очень подходящие сейчас стали.

– Да уж, – вздохнул Виктор Александрович. – Гласность, перестройка – только и слышишь на каждом углу. Сейчас начальству руководить стало значительно сложнее. Ещё и инициативу им подавай, будут во все дела лезть. Может, постепенно всё затихнет само собой?

– Нет, боюсь, не затихнет. А сейчас ещё опасная тенденция появилась – директоров выбирать. Она может коллектив подговорить, они её и выберут. Тем более что она якобы борец за правду и сама директором работала, значит, всю «кухню» знает.

– Так ведь она столовой руководила, – вставил первый зам.

– Ну и что? Они разбираться не будут, им своего подавай человека, который будет биться за их интересы. Я тоже не сразу директором училища стал. Знаешь, давай что сделаем? Работой их загрузим, – предложил директор и побарабанил пальцами по столу.

– Вы же и так им пригрозили, что все каникулы будете у них бумаги проверять. Кстати, многие, по-моему, уже пригорюнились, – заметил Виктор Александрович.

– Этого мало. Достанут свои замшелые бумажки, отряхнут от пыли, друг у друга перепишут и будут ими на всех углах трясти, – недовольно проворчал Борис Львович. – Преподавателям сочинить и написать бумагу ничего не стоит, они их клепают сотнями за месяц, иногда не особо вдумываясь в содержание.

– Мне ещё кое-что на ум пришло, – немного зловеще протянул собеседник.

– Что же?

– Надо сделать так, чтобы у них времени вообще ни на что не оставалось. Каждому запланировать какое-нибудь большое мероприятие. И обязательно с выходом на всё училище, а в перспективе – и на область.

Директор слушал своего зама и прямо на глазах светлел лицом.

– Ты молодец. У нас как раз весной близится новый набор учащихся, надо озадачить наших преподавателей и привлечь их к этому. Можно создать агитбригаду и ездить по школам, рекламировать наше училище. Это, кстати, встряхнёт и наших стажистов, которые уже давно «почивают на лаврах» и потрясают наше училище классической музыкой.

– Да, Борис Львович, это займёт всех смутьянов и тех, кто им тайно сочувствует. Ещё можно провести какую-нибудь игру и заявиться с ней на область. Так мы двух зайцев убьём. И коллектив приструним, и училище на хорошем счету у начальства будет.

Они помолчали, довольно посматривая друг на друга, потом Виктор Александрович хлопнул себя по лбу, как будто о чём-то вспомнив:

– А с историчкой-то что делать будем?

Директор немного подумал и предложил:

– А пока ничего. Можно сказать, профилактическую беседу мы с ней провели, коллектив предупредили. Думаю, она пока больше не будет лезть на рожон. А вообще, она не относится к таким людям, которые будут вкалывать за здорово живёшь или даже за грамоту от училища. К ней нужен особый подход и внимание.

– Что значит «особый подход»?

– Внешне не давить, наваливать на неё работу постепенно, явных поводов для раздражения не давать.

– То есть, улыбаться и держать на коротком поводке? Я правильно вас понял, Борис Львович? – уточнил зам. – А ещё её надо подключить к литераторам через агитбригаду, пусть участвует в общем деле, да и на виду у нас будет, во всех смыслах.

– Так и решим. Кстати, проверку бумаг в каникулы никто не отменяет. Подготовь соответствующие распоряжения и график проверки. И ещё, ты побеспокойся, чтобы мастера сильно не пострадали, возьми их негласно под своё крыло, не надо к ним приставать с бумагами, пускай спокойно работают.

На этом «заговорщики» расстались. Виктор Александрович отправился домой, а директор ещё какое-то время провёл в своём кабинете, размышляя о более приятных вещах. Приняв решение, он успокоился и решил немного расслабиться, вернуть себя в обычное своё благодушное настроение.

***

Наталья Наумовна, химичка, шла к троллейбусной остановке после внеочередного совещания и невольно вспоминала свою прошлую работу в НИИ.

«Да, как всё-таки отличается работа в училище от моей прежней работы. Таких совещаний, только с выволочкой, там не устраивали. Это же просто совещание ни о чём. Конечно, и там критиковали, но по делу, за работу, а здесь – написал письмо в газету и сразу получай по мордасям!

А ведь Полина Георгиевна, по сути, права – платят нам за уроки, а таких в каникулы нет. Всё-таки она молодец, смотрит по существу, надо к ней приглядеться».

Наталья работала в училище совсем недавно и общалась в основном только с преподавателями своей методической секции – естественнонаучных дисциплин. В неё входили физики, химики, математики. Преподы ей попались просто асы, особенно математичка и физичка – было, чему у них поучиться.

Глава вторая

Училище, о котором идёт речь, занимало очень большую территорию, огороженную высоким забором. От ворот сразу начиналась центральная асфальтированная дорога, слева и справа от неё стояли два пятиэтажных здания общежития. Сразу после них расположились мастерские, которые длинной буквой Г подходили почти вплотную к основному учебному корпусу. Основное здание училища насчитывало четыре этажа и весело смотрело на улицу большими окнами. Высокое крыльцо вело в просторный вестибюль с большой раздевалкой. Рядом с входом в учебный корпус расположился двухэтажный пристрой, в котором находились спортивный и актовый залы и столовая. В пристрой из вестибюля основного здания вёл крытый тёплый коридор.

Директора других училищ часто с завистью посматривали на такие площади. Многие из них ютились в одном здании, без общежитий, без мастерских, иногда даже без столовой. Но в то время в фаворе находились инженерно-технические и рабочие специальности, поэтому материально-техническая база подобных училищ была сформирована в полном объёме. Кроме того, училище прикреплялось к заводу, который заботился о нём по мере сил, а выпускники училища проходили там практику и приходили работать на этот завод.

Создали училище перед войной, выпускало оно в основном токарей, фрезеровщиков, слесарей. А в последние года два появились новые профессии – автослесарь и автомеханик. Раньше училище даже не давало среднего образования, только обучало профессии, но в связи с новыми веяниями приняли решение давать в училищах ещё и среднее образование. Из-за этого сильно изменился состав педагогического коллектива – пришло много новых преподавателей из дневных и вечерних школ, техникумов, некоторые даже приходили из институтов. Эти люди могли и хотели чему-то научить и научиться сами. Поэтому создать агитбригаду, провести мероприятие на область или найти новые нестандартные формы обучения и воспитания вновь созданный педагогический коллектив был всегда готов.

***

Как директор и обещал, в зимние каникулы прошла проверка всей документации у мастеров и преподавателей. Хоть в декабре и тридцать один день, но этот месяц самый стремительный – Новый год наступает всегда неожиданно. Это полугодие заканчивалось особенно сложно, ведь, помимо обычных отчётов и дел, впереди маячила объявленная директором проверка документации.

Вообще надо сказать, что учителя любят каникулы даже больше своих учеников. В школах, училищах наступает покой и тишина, преподаватели приходят на работу попозже, разбирают свои бумажки, заполняют журналы, пьют чай и пораньше уходят домой. Но эти зимние каникулы обещали быть изрядно подпорченными приходом начальства и проверкой кабинетов и мастерских.

Коллектив, как водится, разделился на оптимистов, пессимистов и тех, кто ещё не определился, но склоняется к последним. Оптимисты в глубине души надеялись, что гроза, как всегда, минует, не разразившись, и всё само собой успокоится. Пессимисты, конечно, ничего хорошего от проверки не ждали. Правы, конечно, оказались пессимисты. В первый же день каникул весь коллектив ознакомили с графиком посещений. Естественно, под подпись.

Посещения администрация запланировала парами – директор с завучем для преподавателей, а первый зам со старшим мастером – для мастеров. Обходить свои владения начальство отправилось на третий день каникул, не откладывая дела в долгий ящик. Во-первых, чтобы все знали – слова с делами у мудрых руководителей не расходятся, а во-вторых – по причине неуёмного желания поставить всех и каждого на место.

Комиссия за несколько дней «взяла чесом» все кабинеты и мастерские. Администрация приняла негласное, просто-таки иезуитское решение, что лично Борис Львович осчастливит своим приходом преподавателей и, в первую очередь, общеобразовательных предметов. Первому заму поручили прикрыть мастеров.

Среднестатистический работник образования всегда готов к любой проверке. Мастерам и преподавателям спецпредметов было проще – они могли прикрыться готовыми печатными прописями на профессию, которые спускались сверху.

Труднее всего пришлось вновь пришедшим учителям, ведь их предметы раньше в училище не изучали, и программ на них, соответственно, не выпустили. Но где наша не пропадала! Папки со старыми бумажками, переписанные по мере необходимости на новые листы, планы уроков, захваченные кое-кем ещё из школ, со старых мест работы, вкраплённая специфика профессий – всё это с гордостью предъявили комиссии.

Конечно, начальство просто так по кабинетам ходить не будет, как говорится, «получите все сёстры по серьгам». Директор побеседовал с каждым преподавателем. Выводы вслух не обсуждали, но славный педагогический коллектив озадачили на «пятилетку» вперёд.

Вал работы обрушился сразу же после каникул. Тамара Сергеевна была назначена ответственной за организацию агитбригады училища. Дело это оказалось новым. С начала года цифры по набору учащихся увеличили, открылось много других училищ, и будущих учеников пришлось агитировать, привлекать, иногда даже очаровывать радужными перспективами. На школу в этом вопросе надежды возлагать не приходилось, её не интересовало, куда пойдут дети после восьмого и девятого класса, главное, чтобы все их двоечники и троечники куда-нибудь делись.

В состав агитбригады училища вошла часть педагогов вместе с учащимися. Литераторы составили зажигательную речёвку об училище. Текст вложили в специальные красные папочки и раздали каждому участнику агитбригады, нарисовали агитплакаты. Сами учащиеся, входившие в агитбригаду, вдохновенно бряцали на гитаре и пели песни. Вновь созданный творческий коллектив ездил по школам и имел оглушительный успех. Их выступления, без ложной скромности, можно было приравнять к настоящему театрализованному представлению. С ними, конечно, ездил и сам директор, собирая заслуженные аплодисменты. В душе Борис Львович очень гордился собой, ведь создание агитбригады – это его идея. Результат не заставил себя ждать – вчерашние школьники валом повалили в училище на День открытых дверей.

Созданием агитбригады работа коллектива не ограничилась. Преподаватель эстетики Александра Александровна провела игру «А ну-ка, парни!», спародировав известную игру «А ну-ка, девушки!» Получилось здорово! Актовый зал во время игры набился битком: учащиеся, мастера, преподаватели, родители, столовая и бухгалтерия в полном составе, даже пришлось принести дополнительные стулья. Мальчишки-учащиеся, которых обычно на сцену калачом не заманишь и не заставишь добровольно участвовать даже в самых маленьких конкурсах, с горящими глазами, под рёв болеющей публики выскакивали из зала и боролись за призы и подарки.

Трудолюбивые естественники (физички и химички) тоже не отставали от других. Они отгрохали великолепную игру «Что? Где? Когда?» по мотивам любимой по тем временам телепередачи. В мастерских специально изготовили для игры конягу-волчок, использовав для этих целей красочную игрушку-юлу. Художнику училища специально заказали большой разноцветный круг для конвертов с вопросами.

Апофеозом всей этой бурной деятельности стал спектакль «Про Федота-стрельца», поставленный литераторами училища. Казалось, слова рифмовались и специально написаны именно для участников, играющих на сцене. Весь зал замирал и ловил буквально каждое слово артистов-учащихся. Главные герои спектакля в один день стали самыми популярными людьми в училище.

Но главный возмутитель спокойствия в училище, Полина Георгиевна, отделалась, как говорится, лёгким испугом. Её, конечно, вовлекли в агитбригаду, но, благодаря своей дружбе с Тамарой, много личных усилий она не прикладывала, просто постояла немного на сцене с красной папочкой. Полина вообще отличалась трезвым взглядом на вещи, имела острый ум и язычок, который ей помогал неплохо устраиваться в жизни. В худшем случае она участвовала в общих мероприятиях, но сама ни за что не отвечала, если за это не платили.

Так незаметно прошло второе полугодие. Весь коллектив просто упахался, никому уже не было дела ни до вопросов в газету, ни до чего – все мечтали исключительно об отдыхе. Надо сказать, что от всей этой деятельности почти никто из коллектива не получил ничего – не дали даже грамот или благодарностей, которые у нас всегда вручают в неограниченных количествах, когда жалко денег. Единственная, кому забрезжила будущая карьера, – это Тамара Сергеевна. Перед самыми летними каникулами стали поговаривать, что её назначат заведующей методическим кабинетом. Должности такой до этого в училище раньше не было, или она где-то затерялась в штатном расписании. Слухи, конечно, подтвердились.

На этой «радостной» ноте весь коллектив отправился на долгожданные летние каникулы.

***

Все думают, что у преподавателей очень длинный отпуск. Да, сорок восемь дней, конечно, больше, чем двадцать восемь. Но имейте в виду, если наше государство дарует такой длинный законный отпуск, значит – заслужили. Первая половина отпуска педагога уходит на то, чтобы просто очухаться и немного прийти в себя, а вторая половина отпуска пролетает совсем незаметно. Не успели преподаватели и мастера оглянуться, а им снова на работу. В этой связи у педагогов появилась поговорка-присказка: «двадцать пятое июня лучше, чем двадцать пятое августа». Просто двадцать шестого августа все, как штык, должны явиться на работу.

В первый день работы после каникул все преподаватели собрались в педкабинете. Это большая просторная комната на втором этаже рядом с библиотекой. Сразу у входа стояло несколько длинных столов, приставленных друг к другу. Вокруг импровизированного большого стола и вдоль стен находилось много мягких кресел и стульев. Педагоги любили там собираться не только на совещания и педсоветы, но и в перерывах между уроками, чтобы просто отдохнуть и посплетничать. Педкабинет находился немного в отдалении от коридоров учебного корпуса, и гул училища доносился как бы издалека и превращался в лёгкий необременительный фон. В этой комнате было много окон, выходящих на солнечную сторону, и в кабинете всегда присутствовала тёплая атмосфера.

Сейчас в кабинете находились несколько преподавателей и мастеров. Основная масса педагогов строчила планы на ближайший месяц и полугодие – лучше это сделать сейчас, перед началом учебного года.

Ленина Васильевна закончила переписывать очередной план, потянулась и громко сказала:

– Как я люблю эту неделю перед первым сентября!

– А я не люблю, – не согласилась с ней Светлана Петровна, ещё один литератор. Когда-то она числилась в училище единственным литератором, а потом, пару лет назад, сюда заявились Ленина и Тамара, сразу составив ей серьёзную конкуренцию. Отношения у всех троих сразу же не сложились, каждая не упускала случая урвать себе большее количество часов. – И почему тебе это нравится?

– Учеников нет, а денежки капают, да и на работе долго сидеть не приходится.

– Всё ты, Ленина Васильевна, о деньгах думаешь, – слегка подколол её Владимир Юрьевич, мастер по обучению слесарей КИП (контрольно-измерительных приборов). Молодой мужчина тридцати пяти лет, блондин, выше среднего роста, когда-то смог окончить институт и очень этим гордился, почему-то свято верил в то, что высшее образование поможет ему подняться по карьерной лестнице. Он всегда говорил неторопливо, со знанием дела, и немного иронично. Ещё ему нравилось употреблять в разговоре, к месту и не к месту, разные умные слова, да и употреблял он их не всегда удачно. Особенно он любил произносить «экзистенциально», «латентные интересы», «бизнес-интерес».

– А о чём ещё думать бедным преподавателям? – слегка обиженно возразила Ленина. – Все отпускные закончились, как обычно, в первый месяц, а потом зубы на полку. Может быть, вы, как мастер, получаете больше, чем мы?

– Надо уметь планировать свои расходы, – поучительно провозгласил Владимир. – За окном-то у нас рыночная экономика. А мои деньги не надо считать, у каждого свой бизнес-интерес. Сейчас такое время пришло, когда не принято считать чужую зарплату.

Обстановка слегка накалилась, и Александра Александровна решила вмешаться:

– Я слышала, что всем преподавателям, имеющим свои кабинеты, придётся их заново оформлять. Как вы думаете, это правда?

– Если это грозит дополнительным увеличением бесплатной работы, тогда правда, – уверенно произнесла Светлана Петровна.

– У меня вообще-то в кабинете всё в порядке, но всё равно придётся что-то обновить, – как всегда немного манерно произнесла Александра и поправила упавшую прядь волос.

– Вам надо купить второй проигрыватель, более мощный, а то на первом этаже плохо слышно, – на полном серьёзе внёс своё предложение Владимир Юрьевич. – Это будет так экзистенциально.

Ленина неприлично громко заржала, другие тоже незаметно улыбнулись, разговор прервался.

Александре Александровне, конечно, не понравился комментарий мастера, он резанул её своей бестактностью, и она сразу подумала:

«Ох уж эти бесцеремонные уральцы! Конечно, я, как истинная петербурженка, никогда не соглашусь с такой манерой поведения. Неужели он считает это смешным – в присутствии коллектива так себя вести? То, что Ленина так реагирует, я не удивляюсь, она всегда очень громко смеётся, и не всегда в тему. И как это она может преподавать литературу!»

Через некоторое время подала голос Наталья Наумовна, химичка:

– А меня лично больше всего волнует дисциплина на уроке, особенно у первокурсников. Не знаю, как вы, а мне даже страшно в сентябре заходить в класс к новым группам.

– Ну, Наталья Наумовна, это неудивительно, что у вас трудности с поведением учащихся, – протянула нараспев Александра Александровна. – Чтобы управлять аудиторией, нужно обладать специальными знаниями, вам придётся подружиться с педагогикой, психологией. Но вы же пришли в педагогику недавно, вам ещё учиться и учиться обращаться с группой. И знание только своего предмета для этого совсем недостаточно.

– Да какая там педагогика с психологией, – возразила только что вошедшая в кабинет и услышавшая конец разговора Полина Георгиевна. – Им надо сразу показать, кто в доме хозяин. А всякие арии им ставить только вы можете, нам-то им надо серьёзные знания давать.

– У меня существует определённая программа, которая утверждена министерством, – холодно ответила преподаватель эстетики. – И, поверьте мне, там не менее серьёзные вопросы, чем по истории.

– Да ладно, Наталья Наумовна, что уж там у вас может такого случиться на уроке! В крайнем случае, вызывайте мастера или выгоняйте, – встрял в разговор Владимир Юрьевич.

– Я никому не рассказывала, но в прошлом учебном году, в самом начале ноября, у меня на уроке произошёл ужасный случай. Я же начала работать здесь в прошлом году, а до этого никогда уроков не проводила. У меня правда имелся один жалкий опыт – я проводила урок по технике безопасности среди рабочих у себя на заводе.

– Ну, это не считается, – протянула Полина.

– Да, этот опыт мне тогда не помог, – продолжила рассказ химичка. – Ну вот, ко мне на урок пришла наша самая хулиганская группа, а их мастера как раз перевели работать на другую группу, и он им об этом сказал как раз в начале моего урока.

– А кто у них мастером был? – спросил Владимир Юрьевич.

– Да Валерий Дмитриевич. Он ещё скромненько так и тихо объявил это своим вкрадчивым голосом и, засунув папку с бумагами в свою знаменитую хозяйственную авоську, спокойно отправился по своим неотложным делам. Что тут началось!

– Да уж, подсуропил он вам, – согласился мастер. – И что случилось дальше?

– Вся группа в полном составе – а это тридцать человек – достала самодельные трубочки и стала плеваться слюнявыми бумажками сначала друг в друга, а потом на классную доску. Плевались до самого звонка, никакие уговоры их не останавливали.

– Вызвали бы дежурного мастера, – сказала Ленина. – Я так часто делаю.

– Совет хороший, но тогда для меня бесполезный, – ответила в сердцах Наталья. – Я поняла, что если я сейчас выйду из класса, то моя педагогическая деятельность закончится, практически не начавшись. Я осталась стоять перед доской. Они, конечно, не старались в меня попасть специально, но всё равно я чувствовала страх.

– Считайте это боевым крещением, – сочувственно произнёс Владимир. – И много наплевали? – Полное ведро слюнявых катышков. Мне их помогла собрать следующая группа.

– А вы кому-нибудь из начальства об этом доложили? – спросила Александра Александровна.

– Нет, вот вам всем сейчас первый раз об этом рассказываю.

– Думаю, что группа вам это зачла.

– Да, вы знаете, после этого с дисциплиной стало как-то попроще, – согласилась химичка. – Но всё равно в начале года начинать страшно.

– А меня однажды на уроке просто послали, – неожиданно сказала Полина.

– Как это послали? – ужаснулась Ленина. – И что вы сделали?

– Да послала также в ответ, – усмехнулась Полина. – И надо сказать, что это возымело действие. Меня сразу зауважали, и особых проблем с дисциплиной больше не возникало.

– Но ведь педагог не может опускаться до уровня учеников, – раздался очень своевременный педагогический комментарий Александры Александровны. – Как вы могли такое позволить!

– Молодец, Полина Георгиевна, – хлопнул в ладоши Владимир Юрьевич.

Надо сказать, что, кроме преподавателя эстетики, коллектив настроился скорее в поддержку преподавателя истории. На этой оптимистической ноте разговор закончился, и все разошлись по своим кабинетам готовиться к занятиям.

Все слухи по поводу количества лишней работы оправдались. Весь сентябрь и октябрь преподаватели занимались переоформлением своих кабинетов, приведением в чувство учащихся, которые за летние месяцы полностью теряли связь с учёбой и совершенно отбивались от рук.

Глава третья

Относительно спокойная атмосфера в училище продержалась недолго. Ближе к концу октября весь педагогический коллектив потрясла шокирующая новость. Оказывается, мастера получают в несколько раз больше преподавателей. Эту новость сообщила всем, конечно же, неугомонная Полина Георгиевна.

У преподавателей существовала хорошая традиция – после последней пары они любили собраться у кого-нибудь в кабинете и, как они говорили, «обменяться информацией», а по-простому – «почесать языками». Работа у них сложная, весь день находишься в напряжении, а сейчас появляется возможность расслабиться, переключиться, да и просто приобщиться к информационному полю училища.

На этот раз все собрались у литераторов. Когда в кабинет литературы после последней пары ворвалась Полина Георгиевна, там уже находились Ленина, Тамара и новый преподаватель физики, Ольга Анатольевна. Полина привычно начала с места в карьер:

– Угадайте, сколько получают наши мастера? Ленина, ты же с ними больше общаешься, сколько они получают?

– Да не знаю даже, как-то я и не спрашивала у них, – удивлённо произнесла Ленина. – Но я думаю, что примерно так же, как мы, ну, может, чуть больше, если они две группы возьмут или ещё какие подработки.

– Тамара, а ты что думаешь? – обратилась к подруге Полина. – Ты же у нас всё-таки начальство – методист как-никак.

– Да какое я начальство! – махнула рукой Тамара. – Методист в училище – затычка в каждую дырку, бумажки с места на место перекладываю, да новые составляю. А почему вдруг такой вопрос?

– Они получают больше нас в пять-семь раз! – триумфально возвестила Полина Георгиевна.

– Да ну, не может быть, это ты загнула, – не поверила Ленина. – Это ты сплетни какие-то услышала?

– Никакие не сплетни, я точно знаю. Я провела специальное расследование.

– С чего это вы решили заняться расследованием? – усмехнулась Ольга Анатольевна, новый физик. Она появилась в училище совсем недавно, перешла работать из института и никак не могла привыкнуть к тому, что на уроке требовалось заниматься не предметом, а дисциплиной. Часов она получила больше, чем в институте, зарплата повысилась, и денежные вопросы её пока не занимали.

– А меня всегда интересует, кто и сколько получает, и если больше, чем я, то почему, – заявила Полина Георгиевна. Её фраза прозвучала даже несколько вызывающе. – Вы здесь просто свои уроки отводите и ни во что не вмешиваетесь, а я сразу заметила, что мастера тут на особом положении. И администрация к ним не так вяжется, как к преподавателям. Неужели вы этого не видите?

– Ты про зарплату говори, – вернула её к новости Тамара.

– Так вот, у наших мастеров, оказывается, создана бригадная система, которая позволяет им заколачивать в месяц от пятисот до семисот рублей. Сравните-ка это с нашими ста пятьюдесятью рублями за уроки. Да, я ещё забыла про десять рублей за классное руководство и кабинет. Я бы сама их приплатила, чтобы они от меня с этим отстали.

Денежный вопрос всегда очень волновал Полину, ведь она одна воспитывала девочку и жила вместе с больной матерью. Совсем недавно ей удалось выйти замуж, но муж оказался без образования и без особых источников дохода.

– Подожди-подожди, какие семьсот рублей? – наконец-то проявила живейший интерес к разговору Ленина. Несмотря на то, что она больше других преподавателей общалась с мастерами, она совершенно ничего не знала о том, сколько они получают, просто не задумывалась об этом. – Как такое может быть?

– А так, – стала объяснять Полина. – У нас в каждой учебной группе по списку примерно тридцать человек, а мастеру на одну ставку положено всего двенадцать человек. Арифметика тут простая – на одну группу выделяется две с половиной ставки мастера, поэтому один мастер получает как минимум два оклада за одну работу.

– Это же настоящее надувательство! – с возмущением воскликнула Тамара.

– Нет, Тамарочка, сейчас это называется по-другому – новые экономические условия стимулирования труда, – с иронией отозвалась её подруга. – Вы что, забыли, в какое время живёте – на дворе перестройка, люди перестраиваются, кто как может, но главное, чтобы в свою пользу.

– Это значит, если на группе не два мастера, а один, то он получает две с половиной ставки, а если два мастера берут три группы, но на двоих уже больше семи ставок, – принялась подсчитывать Ленина.

– Надо же, хоть ты и литератор, а считаешь правильно, – слегка подколола её Полина.

– Считать чужую зарплату – много ума не надо, – разумно прокомментировала Тамара Сергеевна. – Надо подумать о том, как бы нам тоже свою зарплату увеличить.

Несмотря на то, что она преподавала литературу, её, как и подругу, всегда интересовала в первую очередь практическая сторона дела, а значит, денежная. Недаром из всех присутствующих она единственная выбилась хоть в маломальские начальники.

– А мы можем создать свою бригаду? Например, из преподавателей? – тут же спросила физичка Ольга Анатольевна.

– С бригадой преподавателей у нас ничего не получится, – махнула рукой Полина. – Я уже думала об этом. Бригадный фонд можно создать только за счёт ставок мастеров, у них другая форма оплаты, они ведь постоянный оклад получают, а мы с вами – почасовики, у нас каждый должен вычитать именно свои часы, другие же ты не возьмёшь. Ставка есть ставка. Нам надо как-то по-другому увеличивать свою зарплату.

– А как её увеличишь? – возразила Ленина. – Вон мы в прошлом году как наработались: и в агитбригаде участвовали, и спектакль поставили, и игры проводили. А ничем это всё не закончилось, получили по жалкой десятке в месяц, и всё.

– Может, кружок какой-нибудь организовать? – неуверенно предложила Ольга Анатольевна. – За него, наверно, заплатят.

– Десять рублей в месяц заплатят, а наработаемся опять забесплатно, – со знанием дела махнула рукой Тамара Сергеевна.

– Что, так всё и оставим? – возмутилась Ленина. – Они будут деньги почти просто так получать, а мы – убивайся на уроках. Не сказала бы я, что наши мастера работают больше нас в несколько раз. Они нормально выкладываются в группах, только когда у них практические занятия, а курирование группы – одна видимость работы.

– Я предлагаю сходить в нашу бухгалтерию и все разузнать про бригаду официальным путём, – деловито предложила возмутительница спокойствия. – Кто-нибудь со мной пойдёт? А то на меня тут и так уже косо смотрят после истории с газетой. В общем, мне всё равно, но они могут просто выставить меня из кабинета, если я заявлюсь одна, да ещё с таким вопросом.

– Я с тобой схожу, – вызвалась Ленина. – Мне интересно услышать, что будет толковать наша любезнейшая Вера Ивановна. Да и в такие места лучше ходить вдвоём, одному рот закроют – другой спросит.

– Вера Ивановна вам всё растолкует, – засмеялась Тамара. – У неё же всё всегда сделано по правилам, а по каким – никто не знает.

Тамара Сергеевна в бухгалтерском деле толк понимала. Прежде чем стать преподавателем литературы, она попробовала несколько профессий, среди них числилась и бухгалтер по расчётам заработной платы.

Женщины прикинули и решили пойти в бухгалтерию завтра после уроков, никого заранее не предупреждая. На этой оптимистической ноте мини-совещание заговорщиков закончилось. Преподаватели стали расходиться по домам.

Полина и Тамара вышли из училища вместе. За последнее время они сильно сдружились, ходили вместе домой, потому что жили в одном районе, откровенно обсуждали практически всё.

Подруги привычно вырулили из ворот училища и не спеша отправились в сторону остановки троллейбуса. Сегодня они решили пройтись пару остановок пешком, хотелось пообщаться спокойно, без посторонних ушей. Тамара Сергеевна даже вида не подала, что её сильно задели эти новости, когда они обсуждали известие о бригаде вместе с другими преподавателями. Хотя на самом деле, она поразилась не менее остальных, что размер заработка мастеров в несколько раз превышает её собственный. Даже при том, что она числилась маломальским начальником. Правда, методист в училище – это больше затычка в каждую дырку, чем престижная должность, но всё-таки. Она даже не думала, что эти новости её так заденут, и ещё, уже не в первый раз, Тамара почувствовала некоторое восхищение Полиной – умеет она всё-таки «зрить в корень» и знает, на что обращать внимание.

«Интересно, – думала она, искоса поглядывая на идущую рядом подружку, – как это она всё узнала? Наши мастера ведь особо с преподавателями не делятся, особенно информацией о зарплате. Ленина, конечно, делает вид, что она с мастерами на дружеской ноге, но это всё так – слова одни».

Полина сама не начинала разговор на эту тему, а всё увлечённо тарахтела в своей излюбленной манере. Казалось, за всеми её словами лежит какой-то другой смысл:

– Тома, нам надо поближе общаться с общежитскими, – она немного лукаво посмотрела на подругу. – С ними можно сколотить очень интересную компанию. И полезную.

– Да? И как ты это себе представляешь? Прямо вот так придём к ним и скажем, что хотим с ними в одну компашку? – усмехнулась Тамара. – Вообще-то я даже не знаю, хочу ли я этого.

– Не усложняй, – засмеялась подруга. – Ничего сложного тут нет. Кстати, у нас в училище появился новый историк. Ты не могла его не заметить – такой интересный мужчина, и нашего возраста, между прочим.

– Это который подчёркнуто любезно со всеми раскланивается в учительской? Мне всё кажется, что он сейчас шляпу снимет, которой у него нет.

– Ну да. Так вот, он из области, живёт в нашей общаге. Кстати, он хорошо играет на гитаре. Жаль только, я не в его вкусе, – вздохнула Полина. – А вот у тебя есть шанс. Слушай, давай устроим импровизированный вечер любительской песни под гитару, – загорелась она идеей.

– Ты смеёшься что ли?

– А что такого? Познакомимся в неформальной обстановке.

– Вот ещё. Я первой мужиков завлекать не буду, – решительно отказалась Тамара. – Пусть сами нас позовут.

– Ладно, твоё дело – не отказываться, когда время придёт, – заключила Полина Георгиевна.

Они немного прошли в молчании, а потом Полина неожиданно спросила:

– А ты думаешь, я откуда о бригаде узнала? Да от мастеров, которые в нашей общаге живут. Я с ними в последнее время тесно стала общаться.

– Что значит тесно?

– Понимай, как хочешь, но информация-то просочилась именно от них. В бригаду они тоже берут не всех мастеров, только своих.

– Да про бригаду потом, – нетерпеливо сказала Тамара. – Как тебе удалось всё это разузнать? Хотя, надо признаться, я не удивляюсь, ты же у нас дока по информационному обеспечению.

– Да нет здесь ничего сложного, – махнула рукой подруга. – Разговорилась я как-то с Олегом Владимировичем. Ну, ты его знаешь…

– Это который начальник слесарного участка? Он ещё часто выступает на всяких оперативках, маленький такой, «метр в прыжке»…

– Подумаешь, нашла недостаток, – фыркнула Полина. – Ты как будто не знаешь про закономерность: чем меньше рост, тем больше… чувств.

– Ага, это все знают, даже самые морально устойчивые. И всё равно он тебе до пупа! И потом – он же, по-моему, женат.

– Да тебе просто завидно… – протянула Полина. – Семья его пока где-то в области живёт, сюда ещё не перебралась, а человек скучает, ему не хватает женской ласки и внимания, – с присущей ей откровенностью заявила она.

– Без бутылочки, наверно, не обошлось, – проницательно заявила Тамара. За разговорами женщины незаметно прошли в сторону Уралмаша целых две остановки.

– Ты какую бутылочку имеешь в виду? – со смехом уточнила Полина. – На целование или на выпивание?

– На раздевание.

– Даже не сомневайся, без этого не обошлось. Всё произошло на высшем уровне: и ухаживание, правда, не длительное, и ужин, правда, не при свечах, и бутылочка, – почему-то с грустью в голосе отчиталась перед Тамарой подруга. – Давай лучше вернёмся к материальным делам.

– Ладно, выкладывай.

– Да нечего особо выкладывать. Главное я вам уже рассказала, – деловито ответила Полина. – Мастера здесь на особом положении, для них и придумали эту систему дополнительной оплаты.

– Да, ходят «кандибоберами», а ведь ничего из себя не представляют, у половины даже высшего образования нет, – поддакнула ей подруга.

– Образованием они, конечно, не вышли, а вот как деньги срубить – придумали. И что теперь делать будем?

– Вы же решили – идти в бухгалтерию за разъяснениями, можно ещё сходить в администрацию училища. Но я к директору не пойду, – закончила Тамара неожиданно для подруги.

– А что это вдруг? Сама же предлагаешь, да и он к тебе относится хорошо. Если кому идти, так это как раз тебе.

– Я как-никак начальник и должна быть лояльной. А вы, как инициативная группа от преподавателей, вполне можете сходить в бухгалтерию и спросить у них, что это за новая система заработной платы. Только я уверена, что всё это будет совершенно бесполезно, – вздохнув, добавила она.

– Значит, одни будут чертоломиться за сто рублей, а другие – ходить на работу за семьсот рублей! – в сердцах высказалась Полина. – Что, они в семь раз больше нас работают? Что-то здесь всё равно не так.

– Это, конечно, неправильно, но я тебя говорю, по документам у них комар носа не подточит, – уверенно проговорила Тамара.

– Всё равно сходим, с чего-то надо начинать.

– Только я тебя прошу, одна не ходи, возьми кого-нибудь с собой.

– Ладно, Ленина вызвалась, мы с ней вместе и сходим, – согласилась Полина.

***

Полина и Ленина решили не откладывать дела в долгий ящик, и на следующий же день они после третьей пары отправились на «вражескую» территорию, в бухгалтерию. Все остальные посвящённые преподаватели остались ждать результатов их встречи.

Про бухгалтерию училища надо рассказать особо. В любом учреждении бухгалтерия очень часто находится на особом положении: она близка к начальству и к деньгам. Но в конкретно этом училище бухгалтерия чувствовала себя особенно вольготно. И основная заслуга в этом была главного бухгалтера – Веры Ивановны. На своём месте она крепко сидела уже последние двадцать лет, даже не имея при этом специального образования. Она, конечно, закончила когда-то какие-то курсы, но это случилось очень давно. На тот момент в училище работало четыре бухгалтера, и все они уже проработали в училище по десять лет. Никакой текучки среди них не наблюдалось. Про коллектив бухгалтерии можно сказать одно – скованные одной цепью.

Бухгалтерия обитала в двух смежных комнатах. В одной сидели со счетами (компьютеров тогда ещё не водилось), калькуляторами и ворохом бумаг четыре женщины, включая главбуха, а дальняя небольшая комната целиком была отдана под кухню-едальню. Бухгалтерши всегда паслись в столовой училища, они приносили оттуда просто горы стряпни и постоянно пили чай. Чаепития проводились по пять-шесть раз в день, вызывая жуткую зависть среди преподавателей. В училище были короткие перемены между уроками, и учителя не успевали не то что добежать до столовой и пообедать, но даже просто попить чаю. Как только раздавался звонок на урок, учителя вставали «к станку», то есть к доске, а бухгалтерия в очередной раз садилась пить чай.

Бухгалтерия своим маленьким коллективом существовала в училище по своим неписаным законам. Самый главный из них гласил – «бухгалтерия всегда права». Существовали и другие волнующие всех постулаты – «поменьше задавайте риторических вопросов о своей зарплате, от этого она никоим образом не возрастёт» и «бухгалтерия не должна делиться информацией». Так что преподаватели не любили обращаться туда с вопросами, это всегда заканчивалось игрой в одни ворота. Редко кому из преподавателей удавалось вернуться из «родной» бухгалтерии без потерь.

Когда Полина и Ленина зашли в бухгалтерию, к их удивлению, бухгалтерши сидели за своими рабочими столами и работали, а не пили чай. Видимо, очередное чаепитие как раз недавно закончилось.

Сама встреча длилась недолго. Уже через пятнадцать минут, несколько обескураженные, преподавательницы покинули стены бухгалтерии, переглянулись и обменялись первыми впечатлениями.

– Ничего себе, – сказала одна.

– Надо всё подробно обсудить, – решительно предложила другая. – Пошли к нашим.

Обсуждение состоялось в кабинете Полины Георгиевны и продолжалось значительно дольше самой беседы в бухгалтерии. Кроме хозяйки кабинета, её подруги Тамары и Ленины, узнать новости прибежали ещё несколько преподавательниц – химичка Наталья Наумовна, физичка Ольга Анатольевна и математичка Татьяна Владимировна. В коллективе она появилась только в этом учебном году, пришла в училище из инженеров, Татьяна хорошо знала математику, часто подрабатывала репетитором и решила попробовать себя в преподавательской деятельности. Женщина она очень крупная, решительная, среднего возраста, производила первое впечатление очень благоприятное. Но со временем стало понятно, что у неё есть одна особенность – если сказать мягко, она строго дозировала свои трудовые усилия, а если сказать более жёстко – просто так палец о палец не ударит.

Дамы решили совместить приятное с полезным и, поскольку уроки на сегодня закончились, налить себе по чашке чая. К чаю на столе стояли только сушки да дешёвые карамельки.

– Да-а, – посмотрела на стол Ленина и прокомментировала, – у бухгалтерии ассортимент плюшек, булочек, пирогов, шанежек гораздо больше. Я же успела заглянуть в их потайную комнату, тем более что дверь туда стояла приоткрытой.

– Давайте рассказывайте, – поторопила делегацию Тамара, которую никогда не интересовала выпечка, она всю жизнь пила просто кофе и чай. Может быть, поэтому она имела такую стройную фигуру.

– Ну, в общем, Тамара Сергеевна, ты оказалась права – толку вышло чуть, – начала рассказывать Полина. – Зашли мы туда, встретили нас официально, разговаривали сквозь зубы.

– Из них, как обычно, слова не вытянешь, всё вокруг да около, – вставила Ленина.

– Они делают всё по правилам, – продолжила рассказ Полина.

– По каким ещё правилам? – сразу же вклинилась физичка и с удовольствием отправила в рот карамельку.

– На самом деле существует норматив на одного мастера – двенадцать учащихся, и им даётся целая ставка всего за двенадцать человек, а не так, как нам – за группу, в которой тридцать человек, – подвела итог Полина, возбуждённо жестикулируя руками. Она выглядела настолько взволнованной, что даже не притронулась к чаю. Все остальные её внимательно слушали. – А вообще в бухгалтерии с нами особенно не церемонились и прямиком направили к администрации училища.

– Я думаю, – глубокомысленно изрекла Тамара Сергеевна, – как раз сейчас бухгалтерия и докладывает директору о вашем визите.

– Ну и надо сходить к Борису Львовичу, – высказалась Татьяна Владимировна – Не может же быть так всё несправедливо!

– Да всё он знает, всё равно без его приказа зарплата никому не начисляется, – махнула рукой Тамара Сергеевна.

– Всё равно надо в администрацию сходить, – сказала молчавшая до сих пор Наталья Наумовна. – И нельзя посылать туда только двух человек, нужна делегация.

– Правильно, надо пойти всем, вместе не так страшно, – загорелась Ленина.

Последний вариант понравился всем. Конечно, бодаться с начальством в одиночку – дело неблагодарное.

Женщины решили ковать железо, пока горячо. Они отправили Ленину гонцом в «предбанник» директора, и она записалась на личный приём к директору от имени преподавателей на ближайший вторник. Взбудораженные, но довольные дамы разошлись и стали ждать встречи с директором.

***

Существует неписаный закон: всё, чего очень сильно ждёшь и на что возлагаешь большие надежды, чаще всего заканчивается полным пшиком.

Когда наступил вторник и дело дошло до похода к директору, так уж получилось, что часть преподавателей не смогла туда явиться. Состав делегации существенно сократился с восьми до трёх человек, остались самые храбрые и недальновидные – Полина, Ленина и Наталья.

Бориса Львовича бухгалтерия уже, конечно, предупредила, а значит, вооружила. Самым главным его оружием являлось разрешение от управления образования на экономический эксперимент с бригадной формой оплаты труда мастеров в училище, но на преподавателей это разрешение не распространялось. Документов директор делегации не показал, но само упоминание им управления предполагало более осторожное поведение преподавателей.

К сожалению, считается неприличным обсуждать чужую зарплату, особенно вашего непосредственного начальника. Почему-то простой работник не должен задавать вопросов о зарплате других людей, выяснять истинное положение материальных дел себя и окружающих работников. Эта неловкость просто витала в воздухе директорского кабинета и показывала пришедшим педагогам, что надо по-прежнему продолжать работать почти бесплатно. С другой стороны, изменить почасовые ставки преподавателей и их оплату директор училища не мог, и это понимали все присутствующие. Борис Львович так назидательно и сказал им:

– Для мастеров мы смогли кое-что сделать в плане материального поощрения, вот мы и делаем, опираясь на новые экономические формы. Вам надо радоваться за ваших коллег, а не завидовать им чёрной завистью! Коллеги, где ваша толерантность?

– Мы достаточно толерантны, – выразила общее мнение Наталья Наумовна. – Но, если следовать таким правилам, мы всегда будем получать за свою работу в несколько раз меньше.

– Это просто несправедливо! – эмоционально высказалась Ленина.

– А в России справедливость никогда не учитывают, но все про неё помнят, – продолжила Наталья Наумовна.

Полина пока помалкивала, достаточно одного её присутствия, всем и так понятно, что эту компанию сюда привела именно она.

Борис Львович всех внимательно выслушал, но последнее слово оставил за собой:

– У нас началась перестройка, мы выходим на новые рубежи рынка, нам надо не только об этом говорить, но и следовать этим принципам, что мы и делаем. Да, пока это касается только части коллектива.

Куда ни кинь, а преподаватели, по авторитетному мнению администрации, зря полезли в эту кухню. Записавшиеся на приём к директору, вышли из его кабинета притихшие и задумчивые.

– Я, конечно, предполагала, что поход может быть неприятным, но чтобы всё было так мерзко! – неожиданно высказалась химичка.

Остальные участники встречи молча с ней согласились, никому из них не хотелось рассказывать о результатах беседы и что-то докладывать остальным и, тем более, обсуждать детали. Особенно обсуждать это с теми, кто под разными предлогами решил не соваться к начальству.

– А давайте-ка отправимся по домам, – предложила Полина.

– И что, никому ничего не расскажем? – удивилась Ленина.

– Настроение не то. Захотят – узнают, спросят.

На следующий день к ним, конечно, приставали с расспросами, но трое смелых не стали ничего подробно рассказывать, и так стало понятно, что поход к начальству никаких результатов не дал. Преподаватели чувствовали себя несколько разочарованными, но что делать дальше, не знали, да и многие просто побаивались настаивать на своём после беседы с директором.

Глава четвёртая

Тем временем приближался праздник – 7 ноября. Во времена перестройки этот праздник ещё не успели отменить и заменить на непонятную дату – 4 ноября. Праздник 7 ноября относился к официальным, но он «сидел в печёнках» в хорошем смысле этого слова со школьных лет. Его всегда ждали: конец первой четверти, каникулы, демонстрация, парад, несколько выходных дней, застолье.

Так что весь коллектив училища находился в предвкушении праздничной недели. Как всегда, планировалась официальная часть и неофициальная. Официоз проходил в актовом зале, там состоялось праздничное поздравление директора, вручение почётных грамот и подарков учителям и ученикам, концерт учащихся, выступления от профсоюза и завода и далее по протоколу.

Но самой ожидаемой частью праздника, конечно, всегда являлась неофициальная часть. Тут уж каждый участвовал, кто во что горазд, особенно ценился личный вклад в капустник, коллективные и сольные выступления.

В этот раз на праздник как раз пришёлся разгар очередной антиалкогольной кампании, запрещалось выпить даже пиво, не говоря уж о горячительных напитках. Особенно строжили учебные заведения, потому что педагогический коллектив должен служить примером для подрастающего поколения. Управление образования старалось изо всех сил: выпускало циркуляры, распоряжения, приказы о правилах поведения коллектива во время предпраздничных и праздничных дней на работе.

Поэтому перед коллективом встало два вопроса: первый – пить или не пить, а если пить – то как? На первый вопрос ответ был однозначным – пить. Главное, не попасть на глаза начальству. По второму вопросу уже давно разработана соответствующая технология. Водку и коньяк наливали в заварочные чайники, тем более что коньяк по цвету походил на чайную заварку. Вино маскировали под чай с вареньем. Приходилось пить быстро, украдкой и, вообще-то, без особого удовольствия. Таким образом, внешние приличия соблюдались – на столах не стояло бутылок со спиртным. Кстати, пили тоже из чайного сервиза, чтобы не выпадать из образа.

Вся администрация училища вместе с коллективом уселась за большим столом в педкабинете, разливала горячительные напитки из маленьких заварочных чайников и никак не отрывалась от коллектива. Столовая к празднику постаралась: напекла пирогов с разной начинкой, ватрушек, пирожков и шанежек.

Гвоздём программы было два номера: песня А. Розенбаума «Утиная охота» в исполнении мастеров и «танец маленьких лебедей». Подогретый алкоголем коллектив с энтузиазмом и со слезой в голосе подвывал припев всем известной песни – его спели не менее десяти раз.

После хорового завывания и горячительных напитков коллектив явно подготовился к следующему номеру концертной программы. Для многих он явился полной неожиданностью. Медленно открылась дверь, и из коридора внутрь впорхнули четверо мужчин в белых балетных накрахмаленных пачках, изображающие «маленьких лебедей». С белыми пачками особенно контрастировали их голые, волосатые и кривые ноги в кедах. На голове у каждого «лебедя» игриво колыхалась белая корона. Под музыку Чайковского они выстроились в ряд, кокетливо наклонили головки вправо, сложили руки на причинном месте, ненадолго замерли и, с абсолютно серьёзными лицами, принялись танцевать, повторяя всем известные балетные па из «танца лебедей».

Публика, как говорится, неистовствовала, некоторые смеялись до истерики и долго не могли остановиться. Они продолжали хохотать, даже когда танец закончился и «лебеди» уплыли, покинув сцену под грохот аплодисментов. Здесь, конечно, сказался предварительный «антиалкогольный» разогрев коллектива.

С недавнего времени коллектив разделился на мастеров и преподавателей и на городских и общежитских. Последние во многом определяли ситуацию и настроения в коллективе.

Общежитие на базе училища было большим, пятиэтажным зданием. В нём жили и учащиеся, и преподаватели с мастерами. Условия жизни там, конечно, у всех получились разные. Учащиеся жили по четыре человека в комнате, а педагоги – дело другое. Одиноких селили по двое в комнате, а семейным парам предоставляли по отдельной комнате, а то и по две. Плата за проживание в общаге назначалась управлением образования и считалась минимальной, в несколько раз меньше за снимаемую жилплощадь в городе. Администрация всегда благоволила к общежитским, так как она негласно считала их своими «рабами в квадрате». Им предоставляли и работу, и жильё, и если бы кто-то из них решил «качать права», то они тут же лишились бы и того и другого. Это понималось всеми по умолчанию, хотя вслух об этом никто не говорил. Администрация, наверное, спала и видела, чтобы весь её коллектив проживал в общежитии при училище.

Хотя надо сказать, что в общаге им жилось очень неплохо, они часто собирались компаниями, находились в курсе всех событий в училище. Большинство мастеров жили в общежитии или хотя бы прошли его школу. Вот к ним-то и подбивала клинья Полина Георгиевна.

За праздничным столом на День Революции мастера сидели кучкой, из преподавателей к ним подсела только Ленина, её громкий смех раздавался, как обычно, по всему педкабинету. С другой стороны стола сидели преподаватели.

Полина с Тамарой сидели, конечно, рядом. После выступления «маленьких лебедей» Тамара наклонилась к подруге и сказала:

– Пойду-ка я покурю.

– Я тоже с тобой выйду, а то тут так шумно и жарко.

Для курящих сотрудников в училище администрация выделила специальное место: на первом этаже у запасного выхода находился маленький тамбур, дверь из которого выходила во внутренний двор училища. Подруги спустились в пустой тамбур; сверху, со второго этажа, доносилась приглушённая музыка – народ продолжал праздновать. Тамара, глубоко затянулась и произнесла:

– Молодцы! Я даже не ожидала от наших мужиков таких талантов.

– Они компанейские, насчёт талантов не сомневайся, – фыркнула Полина. – Особенно когда примут рюмочку… Они, поди, и бригадную систему себе под рюмочку придумали.

– А ты всё успокоиться не можешь, – подколола её подруга.

– А я и не собираюсь успокаиваться. Это ты у нас начальство, а мне денег вечно не хватает.

– Да какое я начальство! – махнула рукой Тамара.

Женщины замолчали. Наступали сумерки. От ветра дверь во двор открылась. Хотя по календарю ноябрь считается ещё осенним месяцем, уже наступила настоящая зима. На улице давно стоял минус, и в приоткрытую дверь тамбура виднелся двор училища, заметённый снегом, а кое-где уже высились сугробы.

– Всё-таки рано у нас наступает зимища, – с тоской в голосе пожаловалась Полина, поглядывая на сугробы. Было всего около четырёх часов дня, но уже быстро темнело. – И ведь так сейчас будет до апреля.

– И что ты намереваешься делать? – неожиданно вернулась к главному вопросу её собеседница.

– Ты знаешь, я долго думала на эту тему, пожалуй, напишу-ка я письмо в управление с просьбой провести проверку в нашем училище.

– Мысль неплохая, – осторожно протянула Тамара, глубоко затянувшись. – Всегда что-то можно откопать при желании, а проверка сверху им нервы потреплет.

– Может, ещё попробовать по линии профсоюза что-то сделать?

Профсоюз в училище, конечно, имелся, как и в любом другом учебном заведении. Но он был полностью карманным и прикормленным администрацией. Тогда почётную должность главы профсоюза училища занимал Александр Сергеевич, учитель физвоспитания. Рыжий крепкий мужичок среднего роста, большой любитель произносить речи по поводу и без повода. Делал он это самозабвенно, без бумажки, говорить мог долго, до тех пор, пока его не останавливали. С администрацией за работников он, конечно, никогда не бился, иногда профсоюз под его руководством разбирал конфликтные ситуации, но в любом случае профсоюз принимал сторону администрации.

В профсоюз обращались только по трём вопросам: за материальной помощью, распределением учебно-педагогической нагрузки и получением путёвки на курортное лечение. Все три вопроса выходили на деньги, поэтому часто будоражили коллектив, особенно его женскую половину. Александр Сергеевич всегда делал так, чтобы администрация выглядела справедливой, но не ущемляла своих интересов.

– Полин, ну, ты же знаешь, что наш профсоюз абсолютно беззубый, нечего его и вмешивать, толку не будет. И знаешь, ещё что? Не пиши письмо только от своего имени, надо собрать побольше подписей. Люди подпишут, это же не к директору идти, – предложила Тамара Сергеевна. – Надо создать активную группу.

– Начну с химички, она дама принципиальная, не откажется. Потом Ленина, – стала перечислять Полина Георгиевна, – ещё физичку возьмём, математичку, мы с тобой подпишем, народ наберётся.

Тамара затушила почти докуренную сигарету и поднялась со скамейки.

– Ладно, пошли наверх. Там уж, наверное, веселье заканчивается.

Женщины прикрыли на крючок дверь в тамбуре-курилке и вернулись к празднующему коллективу.

Основное веселье и правда уже заканчивалось. Всё выпили и съели, «лебеди» разбежались и переоделись, часть коллектива разошлась по своим кабинетам и собиралась домой. Дольше всех у стола оставались общежитские, у них праздник всегда продолжался в общаге.

Полина Георгиевна перехватила Наталью Наумовну по пути в кабинет химии:

– Наталья Наумовна, нам надо после выходных кое-что обсудить о наших дальнейших делах. Я к вам после занятий забегу?

– Конечно, заходите, – с готовностью откликнулась химичка.

Наталья Наумовна покинула праздник в числе последних, когда большинство преподавателей уже разошлись. Она зашла в свой кабинет, собралась, оделась потеплее – на улице уже похолодало – и, не торопясь, пошла к троллейбусной остановке. На удивление, троллейбус подошёл быстро, и народу там оказалось немного. Женщина выбрала место у окна и задумалась. Дорога впереди предстояла длинная, троллейбус ехал не спеша, подпрыгивая по замёрзшей дороге. Также не торопясь хотелось все обдумать.

«Всё-таки, наверно, я не зря перешла в преподаватели, хотя здесь всё совсем по-другому. Какая-то непонятная бригадная система, все получают по-разному, и от того, что ты хорошо работаешь и больше стараешься, твоя зарплата не зависит. Одно хорошо – отпуск всегда летом, и скоро будут зимние каникулы…»

Наталья Наумовна, перейдя на новую работу и придя в училище простым преподавателем, не просто сменила место работы, а кардинально поменяла сферу своей деятельности. После окончания химического факультета УПИ она сначала распределилась на три года в НИИ, а проработала там целых тринадцать лет.

По сравнению с отработанными годами, педагогическая деятельность казалась ей полной свободой. Правда, денег в кассе за такую свободу выдавали немного. А неоплачиваемых обязанностей было значительно больше, причём они всё время множились, как кролики по весне. Это и классное руководство, и бумаготворчество, и обязательная работа по кабинету, и постоянные мероприятия по училищу. Самое печальное, что всё это делалось практически даром, так как преподавателям платили только за уроки. Поэтому, когда она узнала про бригадную систему, её это сильно задело, может быть, даже сильнее, чем остальных. В НИИ она работала начальником бюро и получала в среднем четыреста рублей с учётом премий. А здесь мастер, часто и без высшего образования, заколачивал по пятьсот-семьсот рублей. Это казалось, по меньшей мере, странным и несправедливым.

«Интересно, зачем ко мне придёт Полина? Похоже, она что-то придумала. И что тут можно сделать? Конечно, надо в этом поучаствовать».

***

Праздники прошли быстро. За эти несколько дней зима полностью вступила в свои права: намела снежных сугробов, ударил мороз, пруд сковало льдом. Народ кругом сразу же притих и начал подумывать сначала о Новом годе, а потом о весне.

Не успокоились только Полина Георгиевна и группа активных преподавателей. В первый же день после ноябрьских праздников, а это произошло как раз в понедельник, Полина на большой перемене после второй пары зашла в кабинет химии.

Обычно большая перемена длилась тридцать минут. Уроки в училище проходили не так, как в школе, здесь занимались парами, как в техникуме или в институте. Пара состояла из двух уроков по сорок пять минут каждый. Между уроками одной пары перемена была по пять минут, между первой и второй парой перемена – десять минут, а после второй пары наступало время обеда. Не все преподаватели обедали в столовой, в основном, швыркали чай у себя в кабинетах. Обедать себе могли позволить в основном мастера, потому что они имели больше свободного времени и могли пообедать до наступления большой перемены. И второй фактор – денежный, преподаватели мало получали. Не все преподаватели могли позволить себе обед в столовой каждый день.

По неписаным правилам учащихся в кабинеты на переменах не запускали, ведь и учителям надо немного побыть без учеников, подготовиться к следующей паре. Правда, ученики во время перемены тусовались в коридорах под дверями кабинетов, орали «благим матом» и не давали забыть о своём существовании. Иногда они бросали кого-нибудь из своих рядов на дверь кабинета, всё это сопровождалось глухим грохотом и раскатами смеха с криками: «Да ты – лох!!!» Время от времени им удавалось даже забросить кого-нибудь внутрь кабинета. Конечно, учащиеся тоже уставали находиться в коридорах, иногда они просто мечтали попасть в кабинет и плюхнуться за парты, ведь в коридоре скамейки и стулья отсутствовали. Поэтому, когда наконец-то звонил звонок на урок, вся орава с радостью неслась в кабинеты.

Полина Георгиевна пробралась сквозь строй учащихся и тихонько проскользнула в кабинет химии. Она плотно прикрыла за собой дверь и позвала:

– Наталья Наумовна! Вы здесь? Можно к вам?!

В кабинете химии была большая препараторская, в ней хранились реактивы и посуда для лабораторных и практических работ, которые хозяйка кабинета проводила с учащимися. Именно оттуда донеслись слова химички:

– Проходите сюда, здесь нам никто не помешает.

Полина зашла к ней в препараторскую и прикрыла за собой дверь.

– Хотите чаю? Время обеденное, – спросила хозяйка кабинета.

– Нет, спасибо, я уже успела попить. У меня к вам разговор.

– Слушаю вас.

– Встреча с директором прошла так себе, – начала Полина. – Я думаю, вы тоже разочарованы.

– Да, надо сказать, что всё это произвело тягостное впечатление.

– Я тут подумала обо всём за праздники и считаю, что мы не будем на этом останавливаться. А вы как думаете?

– Я в этой системе человек новый, – осторожно ответила Наталья Наумовна. – У нас в НИИ таких проблем никогда не случалось. Все получали примерно одинаково, нас премировали раз в квартал, но всех, и приказы о величине премий с точностью до копеек вывешивались на доску, причём обязательно указывалось обоснование, за какую работу человек получил премию.

– И что, у вас все знали, кто и сколько получает?!

– Конечно! Никаких секретов. И все это воспринимали, как должное. А здесь прямо какие-то «тайны мадридского двора».

– Вот я и предлагаю нам потрясти их. Если это всё делается втайне, значит, что-то в этом не то, – с воодушевлением продолжала Полина Георгиевна. – Давайте напишем коллективное письмо в управление и попросим разобраться с этой бригадной системой.

– Неплохая мысль.

– Вы подпишите его? – взяла «быка за рога» гостья.

– Конечно, подпишу. А вот что там писать, я не знаю, я никогда такие бумаги не составляла.

– Письмо я сама составлю. Мне нужны подписи, и я решила заранее заручиться вашей поддержкой.

В это время раздался звонок на третью пару, и гостья поспешила к себе в кабинет, бросив на прощание:

– Я составлю бумагу и вам покажу.

В класс сразу ворвалась первая авангардная группа учащихся, и Наталья Наумовна даже не успела спросить, кто ещё будет подписывать это письмо. Её мысли о письме тут же вытеснялись необходимостью приводить в чувство очередную учебную группу и хоть как-то организовать работу. Пара была последней, да ещё и после обеда, а к этому времени любая группа уже шла вразнос.

Полина Георгиевна решила письмо составлять сама, никого к этому делу не подключая, так ей казалось проще, а потом уже всё обсудить с остальными. Сначала она побаивалась, что такое письмо мало кто подпишет, но, как ни странно, её опасения оказались напрасными. Народу, согласного подписать письмо, набралось вполне достаточно.

Кроме самой Полины, бумагу подписали: Тамара Сергеевна, что выглядело с её стороны довольно смело, ведь она представляла администрацию училища; Наталья Наумовна, которая выполнила свое обещание. Также свои подписи под петицией поставили Ленина Васильевна, Ольга Анатольевна, Татьяна Владимировна и ещё несколько преподавателей, которые подписали бумагу, вслед за Тамарой Сергеевной. Они подумали, что если уже это сделала методист, представитель администрации, то им тоже можно. А узнать хоть какую-то достоверную и официальную информацию хотелось всем.

Ничего такого крамольного она не содержала, в письме преподаватели просили объяснить, почему мастера получают денег больше преподавателей в несколько раз. Также они хотели знать, правильно ли делает начисления их бухгалтерия. Это, конечно, был камень в огород последней, которая любила обсчитывать своих работников при каждом удобном и неудобном случае в пользу неизвестно кого.

Бумагу, составленную Полиной Георгиевной, все заинтересованные лица обсуждали детально. Накал страстей напоминал известную картину «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Каждое слово в петиции было выверено и пропущено через сердца трудяг-женщин, многие из которых уже десятки лет отстояли у доски. Даже те из преподавателей, кто не решился поставить свои подписи, живо обсуждали содержание и давали советы.

«Телегу» отправили в управление образования заказным письмом, так как решили не рисковать и лично туда не соваться. Педагоги замерли и стали ждать развития событий.

Как вы думаете, что обычно делают учителя, когда им приходится вызывать огонь на себя? Правильно. Они готовятся к проверке и перетрясают свои бумажки. Все понимали, что «телега» им даром не пройдёт. Они ещё помнили ту проверку в каникулы, которая состоялась после простого вопроса в редакцию газеты. А тут такое! Поэтому в первую очередь учителя ринулись подчищать свои бумажные хвосты: переписывать планы уроков, дорабатывать тематические планы занятий на полугодие вперёд, оттачивать цели и задачи уроков и всякую подобную мутоту. Делали они это уже без особого энтузиазма, но почти профессионально.

Но самое главное – они стали готовиться к тому, что к ним в любой момент и без особого предупреждения могло на урок заявиться начальство и открытым текстом сказать: «Лучше бы вы занимались своими прямыми обязанностями, а не кляузничали во все инстанции».

О том, что запрос ушёл наверх, весь коллектив, конечно, находился в курсе. Преподаватели, да и все остальные, с интересом ожидали развития событий. Простому народу, не задействованному в бригаде, хотелось, чтобы управление поставило на место администрацию училища. В том, что там имеют место злоупотребления, можно не сомневаться. Все поджидали проверяющих, но зафиксировать этот исторический момент удалось не каждому – уроки отнимали много сил и времени.

***

Новость о том, что в училище работает комиссия из управления, распространилась молниеносно, со скоростью лесного пожара. Обычно свежие новости в училище просачивались с первого этажа, из бухгалтерии, затем они достигали секретаря на втором этаже, а потом уже доходили и до преподавателей. Но сейчас всё произошло по другому сценарию. Бухгалтерия молчала, так как комиссия, прежде всего, нагрянула к ним.

Во время большой перемены Наталья Наумовна зашла в соседний кабинет физики, она часто забегала туда пообщаться и обменяться новостями. Когда она туда заглянула, там уже сидели несколько преподавателей. Хозяйка кабинета выглянула из своей узкой препараторской и возбуждённо воскликнула:

– Вы как раз вовремя! Давайте, присоединяйтесь к нам и закройте дверь за собой поплотнее.

– Что-то случилось? – спросила вновь вошедшая, присев на край одной из парт.

В кабинете, кроме хозяйки, находились Ленина, Тамара и, конечно, Полина Георгиевна.

– Комиссия из двух человек, оба из управления, уже побывали у директора, а сейчас сидят в бухгалтерии, – триумфально сообщила она. – Шерстят все бумаги по бригадной системе.

– Откуда это известно?

– Мне рассказала секретарь Алина, я с ней в хороших отношениях, – ответила Полина. – Нечасто в училище бывают комиссии из управления, Алина часто гостит в бухгалтерии и обменивается новостями, но между ними существует негласное соперничество за информацию и степени приближённости к директору. Алину всегда интересовали неточности в работе бухгалтерии, и она, как саламандра, которая нежится в огне, получает удовольствие от любого конфликта. Поэтому она мне сразу же всё и выложила про комиссию.

– Может, в бухгалтерию зайти? – неожиданно предложила Ленина. – Очень интересно посмотреть, что там происходит.

– В бухгалтерию сейчас лучше не соваться, – охладила её пыл Тамара. – Они же сразу выставят вас вон.

– А может, просто зайти и обратиться с каким-нибудь вопросом, для отвода глаз, – продолжала настаивать любопытная литераторша. – Я бы рискнула.

– Да ладно! Куда они денутся? Всё равно о результатах узнаем, – махнула рукой Ольга Анатольевна.

– Узнать-то узнаем, но хорошо бы встретиться с комиссией лично, – неожиданно проговорила Наталья Наумовна. Она всегда смотрела в корень вопроса.

– А зачем нам комиссия? – спросила Ленина.

– Мы бы ей позадавали наши вопросы, – вдруг поддержала химичку Тамара. – Это никогда не помешает.

– Вот это правильно. Пошли в бухгалтерию, – решительно произнесла главная закоперщица. – А то опять ограничатся отписками.

И Полина Георгиевна с Натальей Наумовной и Лениной отправились на первый этаж в бухгалтерию.

Встретили их, конечно, без особой радости, но вежливо, учитывая присутствующую комиссию. Комиссия проверяющих состояла из двух мужчин. Женщины договорились с руководителем комиссии о встрече с преподавателями после окончания работы комиссии. К сожалению, во время визита подслушать им ничего не удалось.

Конечно, комиссии не хотелось встречаться с представителями коллектива, но царящая повсеместно гласность и демократия обязывали хотя бы выслушать их. Комиссия работала в училище три дня. Всё это время преподаватели готовили вопросы.

Для встречи предложили кабинет директора, но педагоги настояли на нейтральной территории, выбрав педкабинет, и попросили об отсутствии администрации училища при разговоре. Все расселись вокруг большого стола, к которому пришлось приставить дополнительные стулья. Хоть многие из преподавателей и не подписали петицию в управление образования, но на встречу с комиссией пришли. Во-первых, у многих накопились вопросы, которые директору не задашь, а стоящим над ним – можно. Ну и во-вторых, из представителей администрации сидела только Тамара Сергеевна, но к ней в училище хорошо относились и не воспринимали как начальство. Никто не удивился, что мастера на встречу не пришли. И правда, зачем выслушивать про себя неприятные вещи?

– Бригадная форма организации и оплаты труда мастеров – новая и допустимая экономическая модель, – начал разговор с самого главного представитель управления. – Мы вполне допускаем такое стимулирование труда.

– А почему это одних стимулируют, а про других и не вспоминают? – сразу же встряла в беседу бойкая Ленина Васильевна. – Что – преподаватели с другими учащимися работают?

С места её поддержали и другие преподаватели:

– Мастера дают профессию, а преподаватели – среднее образование, которое сейчас стало обязательным. Получается, среднее образование нужно, а платить за него людям – необязательно. Это неправильно и несправедливо.

Обстановка на глазах медленно, но верно накалялась.

– Мы с вами, в части среднего образования, полностью согласны, – тут же отреагировали представители управления. – Ваш вклад как преподавателей – очень важный и нужный.

– Важный – так платите! А вы такими разговорами проблему только забалтываете, – продолжали возмущённые женщины. Некоторые из них к этому времени уже очень давно работали и имели полное моральное право не только ожидать, но и требовать внимательного отношения к себе. – От нас отмахиваются жалкой десяткой за классное руководство, а работы там – непочатый край. Легче самому десять рублей заплатить, чем вести на себе этот воз. Сами попробуйте за десять рублей весь месяц заниматься группой, мы убеждены, что вам не понравится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.