Николай Шамрин
Случайный вальс

Не пой, красавица, при мне

Ты песен Грузии печальной

А.С. Пушкин

Я совсем танцевать разучился

И прошу вас меня извинить…

Е.А. Долматовский

Видавший виды уазик, заскрипев тормозами, остановился у мэрии. Папа взглянул на меня через плечо:

– В самом деле не пойдёшь?

Я отрицательно покачал головой:

– Нет, Григорий Ильич, не хочу целоваться с мужиками.

Полковник ухмыльнулся и выбрался из машины. Вообще-то, мы не были родственниками, более того, он и до командировки в Грузию являлся моим прямым начальником, командуя кадром запасной дивизии. Этим псевдонимом «наградил» его я, прибыв в часть после окончания академии. Григорий Ильич знал об этом, но никогда не возмущался и не протестовал. Очевидно, ему она пришлась по душе. Здесь, в Зугдиди, он руководил оперативной группой, а меня «прихватил» с собою в качестве начальника штаба. Тогда никто и предположить не мог, что скоро начнётся первая чеченская кампания и командировка в Закавказье была сродни «путешествию» в горячую точку, сродни, наверное, Приднестровью. Когда командир объявил офицерскому составу о своём убытии, и предложил желающим должность начальника штаба опергруппы от Уральского округа, в зале повисла гнетущая тишина. Пауза затянулась и я, не выдержав, поднял руку. Так, волею судьбы и случая, наши отношения перешли из «служебного» разряда, в разряд более похожий на «товарищеский». Два месяца опергруппа располагалась в Кодорском ущелье, прикрывая нейтральную зону, разделяющую абхазов со сванами. Или сванов с абхазами. Это, как кому по душе. Ближе к концу лета, командующий принял решение переместить штаб опергруппы сюда, в Зугдиди, последнюю «вотчину» президента-мятежника.

Полковник подошёл к дверям учреждения, постоял, подумал и всё-таки вернулся к машине:

– Слушай, я ведь тоже не люблю целоваться с мужиками, но ведь мы обязаны поддерживать контакты с руководством города…

Что и говорить, «железный» аргумент. Комдив не любил, когда ему перечили даже в малом. Правда, и у него были слабости. Не хорошо, конечно, но я решил разыграть беспроигрышную карту:

– Григорий Ильич! Ну, вы ведь и сами знаете, какой из меня «дипломат-политик»? Я ведь и двух слов связать не могу. Зачем вам манекен на саммите? Головой кивать что ли? Как Киса Воробьянинов? Вы – совсем другое дело…

Хитрость удалась, командир снисходительно улыбнулся:

– Ладно уж, сиди. Сам разберусь.

Проводив начальство глазами, я вышел из уазика и огляделся по сторонам. Осень ещё даже и не собиралась набирать силу: кроны деревьев по-прежнему хвастались друг перед другом листвой, а клумбы наполняли городской воздух лёгким ароматом свежих цветов. Идиллическую картину портил вдребезги разбитый асфальт центральной улицы и покосившиеся фонари давно неработающего освещения. Город жил своей, привычной жизнью: мужчины с утра курили у ворот домов или коротали время в небольших кафе и пивных, а женщины заготавливали хворост для печей, таская вязанки высушенных веток на спинах. Сейчас с работой в Зугдиди серьёзные проблемы, а в советское время здесь работало с десяток предприятий. Что поделаешь? Демократия и независимость зачастую идут рука об руку с нищетой и безработицей.

– Товарищ полковник, я сбегаю в дукан? – водитель Серёга вопросительно смотрел мне в глаза, – сигареты кончились…

– «Дукан»? И, где же ты, сержант, слово-то такое отхватил? – мне стало смешно, – как будто лет на десять с тобой помолодел и в Кандагаре оказался. Ладно, иди уже, времени у нас достаточно.

Занявшись прикуриванием сигареты, я не заметил, как около меня остановился мужчина:

– Господин подполковник, не угостите сигаретой?

Меня слегка покоробило подобное обращение: всё ещё не мог примерить к себе «господский» титул. Вообще-то, первое, что бросилось в глаза по прибытию во вновь образованную страну, это то, как легко бывшие сограждане изменили привычной лексике. Очевидно, слово «товарищ», произнесённое на языке межнационального общения, считалось у них даже не анахронизмом, а скорее ругательством.

Я оглядел подошедшего: сильно старше среднего возраста худощавый мужчина, в заношенной одежде, внимательно смотрел мне в лицо. В общем, этакий мужичок, изнывающий от безделья и безденежья. Кивнув головой, протянул картонную коробочку:

– Конечно. Угощайтесь.

Грузин вытащил сигарету и, размяв её натруженными пальцами, поблагодарил:

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Было видно, что человек не торопится уходить. Скорее всего, ему очень хотелось пообщаться с недавним соотечественником, да ещё и в военной форме. Судя по выражению его лица, разговор должен был носить острополемический и, отчасти, философский характер. Разговаривать мне не хотелось, тем более на серьёзные темы, но и отталкивать мужика было бы невежливым. «Может, всё-таки, догадается и сам уйдёт? – думал я, укладывая пачку в нарукавный карман, – не слепой же? Да и вроде не выпивший». Очевидно, «товарищ» уловил моё настроение, но желание подискутировать всё-таки пересилило. Кашлянув ради приличия, он поднял глаза к небу и как бы нехотя произнёс:

– Хорошая погода этой осенью…

Всё ещё надеясь на чудо или удачу, я не стал отвечать, а просто кивнул, мол, да, отличный денёк выдался, однако, молчаливое согласие лишь подстегнуло моего визави. Выдохнув табачный дым, он, с некоторым надрывом произнёс:

– Россия плохо с нами поступила, – увидев в моих глазах искреннее изумление, с готовностью продолжил, – когда отец отправляет сыновей в самостоятельную жизнь, он даёт им деньги, одежду, еду и мудрое напутствие. А вы, русские, просто выгнали нас из отчего дома, не дав ничего с собою.

С трудом подавив волну бешенства, я постарался придать голосу спокойно-рассудительную тональность:

– Извините, но вас никто, никуда, не гнал. Насколько я помню…

Мингрел не дал закончить фразу, ему явно не хотелось упускать инициативу:

– Советские войска оккупировали в двадцатых годах нашу маленькую страну и навязали нам социализм! За это надо платить и платить немалые деньги.

Он продолжал говорить и говорить о неисчислимых бедах, причинённых Советской властью его народу, а у меня перед глазами всплыла картинка из недавнего, «кодорского» прошлого: небольшая колонна из трёх БМП остановилась у разбитого войной сванского хутора. Я подозвал ротного:

– Володя, вышли сапёров, пусть осмотрят дом и двор. По-моему, лучшего места для блокпоста и не отыскать. Крышу только подлатаете…

Капитан согласно кивнул и уже собирался окликнуть командира сапёрного взвода для постановки задачи, как вдруг из кустов к нам выбежал мужичок. Он был оборван и худ, драная рубашка не спасала тело от утренней, горной прохлады, а глаза его блестели от голода и страха. Упав на колени, протянул к нам руки и заговорил скороговоркой:

– Только не бейте… Я – свой, я – русский. Неделю здесь прячусь… Сбежал. Только воду пью…

Солдаты подняли мужчину с колен и, поддерживая его под руки, подвели к машине. Спрыгнув с брони, я сказал ротному:

– Володя, дай команду бойцам, пусть полбанки тушёнки разогреют. Не больше. Парню сейчас надо горячего поесть, а не то живым не довезём.

Подойдя к трясущемуся от холода человеку, спросил:

– Вы, кто? Как сюда попали?

В глазах парня появилась мысль. С трудом сглотнув горловой комок, он тихо ответил вопросом на вопрос:

– Скажите, какой сейчас год?

Вопрос был на столько неожиданным, что я сразу и не смог вспомнить, какой год на дворе. Меня выручил капитан:

– Девяносто четвёртый.

Зрачки мужчины расширились от изумления. Вытерев выступившие слёзы, он, немного несвязно, забормотал про себя:

– Два года… целых два года…

Ротный потряс его за плечо:

– Ты, в себя приди. Что, «два года»?

Парень без сил опустился на землю и, немного помолчав, шёпотом ответил:

– Меня два года сваны в рабстве держали. В подвале. Думал, что уже никогда своих не увижу.

Я потряс головой, прогоняя воспоминания и взглянул на продолжавшего обличать российскую оккупацию мингрела. Наши глаза невольно встретились и оппонент, очевидно, увидев, как изменилось выражение моего лица, вдруг умолк. Мне стоило больших усилий сохранить прежний, рассудительно-спокойный тон. Казалось, мой неожиданный вопрос выбил собеседника из колеи:

– Вы, сами-то, где служили?

Слегка растерявшись, тот ответил:

– В Сибири. Связистом, два года…

– Ну, вот и хорошо, значит мы будем говорить о знакомых вещах, – я тяжело перевёл дыхание, но не от тяжести предстоящего разговора, а от желания прогнать прочь образ раба из Кодорского ущелья, – вы помните, в каких домах живут сибиряки? Правильно, в одноэтажных избах. Оглянитесь, вдруг запамятовали, в каких домах живёте вы? Правильно, в каменных, двухэтажных. Как вы думаете, почему? Ответьте, если не трудно, на какие деньги, построены эти дома? И в какое время? Может быть это та самая, проклятая, советско-русская власть вам деньги отвалила? И, ещё, напомните: Сталин, Иосиф Виссарионович, кто по национальности был?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.