Валерий Роньшин
Девочка с косой и другие ужасные истории

Стр-р-рашные истории

Неведомое существо Си

Давным-давно – сто миллионов лет назад – на Земле жили совсем другие люди. Не такие как сейчас. Рук у них не было, ног у них не было, голов у них не было. Вот так они жили. И никогда не умирали. А только рождались.

Но одной девочке, по имени Си, не хотелось только рождаться; ей хотелось – наоборот – не рождаться. Потому что она любила все делать наоборот.

Пришла девочка Си к Верховному Жрецу и сказала, что не хочет рождаться.

– Значит, ты хочешь умереть? – спросил Верховный Жрец.

– Как это? – не поняла девочка Си, потому что никто тогда не знал такого слова – умереть. Никто, кроме Верховного Жреца.

– Умереть – это и есть не рождаться, – объяснил Верховный Жрец.

– Да, да, да, – обрадовалась девочка Си. – Именно этого я и хочу.

– Значит, тебе надо на кладбище, – сказал Верховный Жрец.

– Куда? – вновь не поняла девочка Си, потому что слово «кладбище» тогда тоже никто не знал. Никто кроме, опять же, Верховного Жреца.

И Верховный Жрец объяснил:

– Давным-давно – сто миллионов лет назад – на Земле жили совсем другие люди. Не такие как сейчас. Они жили всего один раз, а потом умирали. И для умерших имелись специальные места под названием кладбища. Пойдем, я тебя покажу.

И Верховный Жрец привел девочку Си на древнее кладбище. И, воздев руки, произнес заклинание.

Тотчас появился ящик размером с девочку Си.

– Это гроб, – пояснил Верховный Жрец и произнес второе заклинание.

Тотчас появилась яма размером с гроб.

– Это могила, – пояснил Верховный Жрец и произнес третье заклинание.

Тотчас девочка Си оказалась в гробу, а гроб – в могиле. И его засыпало землей.

И пролежала девочка Си на кладбище сто миллионов лет. За это время на Земле произошло множество событий. Прежние люди с Земли куда-то исчезли. А вместо них, откуда ни возьмись, взялись динозавры с динозаврихами и бронтозавры с бронтозаврихами. А потом и они куда-то исчезли, зато снова откуда-то появились люди. Но совсем другие; не такие, какие были раньше. А с руками, ногами и головами… Поэтому им надо было: руками – работать, ногами – ходить, головами – думать.

Как-то раз выкопали они какое-то неведомое существо, которое пролежало в земле сто миллионов лет. А этим неведомым существом как нетрудно догадаться была девочка Си.

Странную находку поместили в музей. А на табличке написали:

НЕВЕДОМОЕ СУЩЕСТВО

ВОЗРАСТ СТО МИЛЛИОНОВ ЛЕТ

Руками не трогать

Девочка Си могла бы спокойно пролежала в музее еще сто миллионов лет, но в музей на экскурсию пришла другая девочка. По имени Катя. Прочитала она название на табличке и размечталась: «Да-а, прикольно было бы прожить сто миллионов лет».

А надо сказать, что девочка Катя, как и девочка Си, когда-то, любила все делать наоборот. Увидела Катя надпись «Руками не трогать», и, естественно, дотронулась до Си.

И…

И девочка Катя сразу же стала девочкой Си. А девочка Си сразу же стала девочкой Катей.

Повертела Си Катиной головой, посмотрела Си Катиными глазами и пошла Катиными ногами в Катин дом, где и прожила долгую и счастливую Катину жизнь.

А девочка Катя, став девочкой Си, осталась лежать в музее. И пролежала там сто миллионов лет. А потом… Впрочем, об этом «потом» – в другой раз.

Оса по имени Подлянка

В городе Львове жил молодой человек по фамилии Львов. К тому же его еще и звали – Лева. А вдобавок он еще и львов дрессировал в цирке. Лева входил в клетку со львами, и львы, по его приказу, чего только ни делали. А гвоздем программы – как это называют в цирке – был такой номер: Лева засовывал свою голову в пасть самому крупному льву. Зрители аплодировали и кричали: «Браво!»

В том же самом цирке работала акробатка Нелли. Она ходила на огромной высоте по натянутой проволоке, делала шпагаты, кувыркалась и висела вниз головой. Зрители ей тоже аплодировали и кричали: «Бис!»

Единственный зритель, который не аплодировал акробатке Нелли, был ее папа Прохор Петрович.

– Кош-ш-м-а-а-р, – тянул Прохор Петрович, глядя, как его дочурка висит вниз головой под куполом цирка.

А единственная зрительница, которая не аплодировала дрессировщику Львову, была его мама Калерия Ивановна.

– У-у-ж-ж-ж-ас, – тянула Калерия Иванова, глядя, как ее сынуля засовывает свою голову льву в пасть.

– Нет, вы только представьте, Калерия Ивановна, – говорил Прохор Петрович. – Если вдруг в цирк залетит оса и ужалит льва в губу, он же сразу непроизвольно сомкнет от боли челюсти и откусит вашему Левочке голову.

Калерия Ивановна тут же себе это представляла и чуть в обморок не падала от страха.

– А представьте, Прохор Петрович, – в свою очередь говорила Калерия Ивановна, – что эта оса ужалит вашу Неллечку в ногу. Ведь она же сорвется с проволоки и разобьется.

Прохор Петрович тут же себе это представлял и тоже чуть было в обморок не падал от страха.

А неподалеку от Калерии Ивановны и Прохора Петровича сидела оса по имени Подлянка.

«Клас-с-с, – потирала она свои лапки, слушая разговор Калерии Ивановны и Прохора Петровича. – Пожалуй, прямо сейчас так и сделаю: ужалю льва в губу, и пусть он откусит голову этому дураку Львову; а потом ужалю эту дуру Нельку в ногу, пусть-ка она сорвется с проволоки и грохнется на арену.

И оса Подлянка – зззззз – полетела к арене, где в это самое время дрессировщик Львов в очередной раз засовывал в пасть льва свою голову. Подлянка села на верхнюю губу льва да ка-а-ак вонзит свое острое жало в эту самую губу. Лев, взвыв от боли, сразу же невольно сомкнул челюсти…

Вернее, хотел сомкнуть.

Но у него ничего не получилось. Потому что дрессировщик Львов перед исполнением номера предусмотрительно закатал льву нижнюю губу. Поэтому-то, даже если бы льва ужалили тысячи ос, он все равно бы не смог сомкнуть челюсти.

– Ну мед горелый! – выругалась оса Подлянка и – зззззз – полетела под купол цирка, где в это самое время акробатка Нелли ходила по проволоке. Подлянка села акробатке на правую ногу и вонзила в эту ногу свое острое жало. И…

И ничего не случилось.

Потому что акробатка Нелли перед выступлением предусмотрительно надела трико из эластичной ткани, которую никакими жалами не проткнешь. А если бы оса Подлянка ужалила акробатку Нелли, предположим, в щеку или в нос, то все равно бы ничего не случилось; потому что Нелли предусмотрительно наложила на лицо толстый слой грима, который тоже никаким жалом не проткнешь. Да даже если бы, опять же предположим, акробатка Нелли вдруг случайно и сорвалась с проволоки, она все равно бы не упала на арену, потому что к поясу акробатки был пристегнут невидимый для зрителей канатик. Для страховки.

Кто-то скажет: «Ага-а, так значит, в цирке сплошной обман, раз лев, даже случайно, не может откусить голову дрессировщику; а акробатка, даже случайно, не может грохнуться из-под купола на арену».

Нет, друзья мои, не обман, а – пред-став-ле-ние.

Ведь в цирке есть еще и фокусник, который распиливает свою ассистентку на две половинки… Короче, обмануть зрителей в цирке нетрудно, потому что зрители сами рады-перерады там обманываться.

Да и не в этом суть, мои маленькие читатели и читательницы. А суть в том, что когда вы станете большими читателями и читательницами, вы на личном опыте убедитесь, что в жизни полным-полно вот таких ос-подлянок, всегда готовых вас ужалить в самое неподходящее время и в самое неподходящее место.

Поэтому будьте – пред-усмот-ри-тель-ны.

Или – проще говоря – не раскатывайте губу.

О Деде Море и непослушных детях

Все вы, мои маленькие читатели и читательницы, конечно, знаете про доброго Деда Мороза, который на Новый год дарит детям новогодние подарки. Но не все вы знаете про недоброго Деда Мора, который никаких подарков на Новый год детям не дарит, а под видом доброго Деда Мороза приходит к маленьким детишкам и…

Впрочем, все по порядку.

Дед Мороз и Дед Мор внешне очень похожи, прямо как новогодние елки. Вот только у доброго Деда Мороза в мешке лежат подарки для детей, а у недоброго Деда Мора – веревки, которыми он детей связывает.

Раньше про Деда Мора никто не знал, потому что не было Интернета. Зато теперь, как только приближается очередной Новый год, по Интернету предупреждают:

«Уважаемые дети и их родители, будьте бдительны: вместо доброго Деда Мороза к вам может прийти недобрый Дед Мор».

А в одном доме жили непослушные дети: Кеша с Гешей и Клаша с Глашей.

– Хи-хи-хи, – хихикали эти непослушные дети. – Все это враки-враки-враки, нет никакого Деда Мора.

Не успели они это сказать, как – дзинь-дзинь-дзинь – звонок в дверь.

– Кто там? – спрашивают Глаша с Клашей и Геша с Кешей.

– Это я – Дед Мор… э-э… Мороз. Я подарочки принес.

Непослушные дети сразу и открыли дверь, хотя родители им строго-настрого запрещали открывать входную дверь, когда их – родителей – нет дома. Но Клаша с Кешей и Геша с Глашей были непослушными детьми, поэтому они и открыли, думая, что вот сейчас Дед Мороз завалит их новогодними подарками.

Но в прихожую вместо Деда Мороза ввалился Дед Мор.

– Ха-ха-ха! – захохотал он. – Молодцы, детишки-ребятишки, что не слушаетесь своих родителей. Правильно делаете. А то как бы я сюда вошел?

С этими словами Дед Мор вытащил из своего мешка веревки и крепко-накрепко связал непослушных детей. Глашу он привязал к Клаше, а Кешу к Геше.

– Сейчас я вас в мультиварке сварю, – облизывается Дед Мор.

– Мы же в ней не поместимся, – испуганно лепечут непослушные дети.

– Еще как поместитесь, – зловеще усмехается Дед Мор. А потом поколдовал-поколдовал и – р-раз! – мультиварка выросла до размеров шкафа.

В эту минуту – дзинь-дзинь-дзинь – опять звонок а дверь.

– Ну кто там трезвонит? – недовольно пробурчал Дед Мор.

А в ответ из-за дверей раздался добрый голос Деда Мороза:

– Это я, Дедушка Мороз, я подарочки принес.

– Никого нет дома, – отвечает доброму Деду Морозу злой Дед Мор.

– А где же Кеша с Гешей и Глаша с Клашей? – интересуется Дед Мороз.

– Гулять пошли, – врет Дед Мор.

– А кто это говорит? – спрашивает Дед Мороз.

– Говорит Москва, – отвечает Дед Мор, подражая голосу диктора радио. – Московское время двенадцать часов.

Так коварный Дед Мор чуть было не обманул доверчивого Деда Мороза. Но тут непослушные дети ка-а-к закричат:

– Не верьте ему, Дедушка Мороз, не верьте! Мы тут, мы тут! Спасите нас! Спасите!..

– Ясненько, – сразу же понял что к чему Дед Мороз, – опять Дед Мор безобразничает.

И с этими словами добрый Дед Мороз ударом валенка вышиб железную дверь и ворвался в прихожую, где его поджидал недобрый Дед Мор.

И вот уже оба Деда – Мороз и Мор – стоят друг против друга; с одинаковыми бородами, усами, носами… И одеты они тоже одинаково: на ногах – варежки, на руках – валенки. Ой, то есть наоборот.

Дед Мор подпрыгнул и ударил Деда Мороза левым валенком в левое плечо. Дед Мороз отлетела на середину прихожей, перекувырнулся в воздухе, а потом, оттолкнувшись от пола, с каратистским криком – киййяяааа!.. – полетел обратно; ударив Деда Мора правым валенком в правое плечо. Дед Мор тоже отлетел на середину прихожей, тоже перекувырнулся и тоже, оттолкнувшись от пола, с каратистским криком – киййяяааа!.. – полетел обратно; нанеся Деду Морозу удар в коленную чашечку. Дед Мороз покатился по прихожей, как мячик, затем стремительно вскочил, снова перекувырнулся и, подскочив к Деду Мору, нанес ему правый боковой в скулу. Но на сей раз не валенком, а – варежкой. Дед Мор сразу же и слетел с копыт. Да, да, мои маленькие читатели и читательницы, у Деда Мора были самые настоящие копыта… В общем, Дед Мороз отправил Дед Мора в нокаут, как сказали бы боксеры.

А тем временем Глаша и Клаша, Кеша и Геша сами себя развязали и по своим мобилкам вызвали полицию.

ВАУ-ВАУ-ВАУ… – тотчас примчалась полиция; КЛАЦ-КЛАЦ – защелкнула полиция на руках Деда Мора наручники и – ВАУ-ВАУ-ВАУ… – помчала Деда Мора в тюрьму. Где ему теперь придется встречать как минимум десять Новых годов; а как максимум – так и все двадцать.

А непослушные дети Кеша с Гешей и Клаша с Глашей с тех пор стали очень даже послушными. И если им говорили: не открывайте дверь квартиры незнакомым людям – они и не открывали; и если им говорили: не переходи́те дорогу на красный свет – они и не переходили; и если им говорили: мойте руки перед едой – они и мыли… И еще Глаша с Гешей и Клаша с Кешей после встречи с Дедом Мором крепко-накрепко усвоили, что «не каждый встречный – друг сердечный».

Девочка с косой

Сидел как-то мальчик Гоша дома и готовил уроки. Смотрит в учебник – а сам мечтает о том, как он будет в новую компьютерную игру играть, которую ему вчера на день рождения подарили. И так ему поиграть хочется – ну прямо сил нет!.. Вдруг в дверь позвонили: дзинь-дзинь-дзинь… Гошина мама пошла открывать, а потом заглянула к Гоше и говорит:

– Гошенька, к тебе какая-то девочка пришла.

«А-а, – думает Гоша, – это, наверное, Чижикова – узнать, что по русскому задано».

Но это была не Чижикова. В Гошину комнату вошла совсем не знакомая ему девочка с косой.

– Привет, Гоша, – говорит.

– Привет, – отвечает Гоша. – А ты кто?

– Я твоя Смерть, – говорит девочка. – Так что собирайся на тот свет. Твой час настал.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся Гоша, думая, что это шутка. И тоже решил пошутить: – Смерть – она взрослая. А ты девчонка, малявка…

– К взрослым взрослая Смерть приходит, – спокойно отвечает девочка. – А к детям приходит детская Смерть. У Смерти, мальчик, много обличий.

Пригляделся Гоша к девочке и видит, что она и впрямь на Смерть похожа. Одета во все черное, лицо бледное, а взгляд – потусторонний…

Тут уж Гоше стало не до смеха. Понял он, что за ним действительно Смерть пришла.

– Как же так?.. – лепечет бедный Гоша. – Мне ж всего одиннадцать лет вчера исполнилось…

– Это неважно, – отвечает Смерть. – Главное – не сколько человек прожил, а сколько ему осталось. А твоя жизнь уже закончилась.

Гоша стоит, как потерянный, чуть не плачет. Оно и понятно, кому охота в одиннадцать лет на тот свет отправляться.

Девочка Смерть между тем продолжает:

– Но так как ты хорошо учился, был вежлив со старшими, не обижал младших, я…

– Отсрочку дашь?! – выпалил с надеждой Гоша.

– Не-е-т, – усмехнулась Смерть, – отсрочек я не даю. А вот последнюю твою просьбу выполнить могу. Ты ведь, наверное, хочешь напоследок с лучшим другом поговорить или с родителями?..

«Что с ними говорить?» – с тоской думает Гоша. С лучшим другом Петькой он и так наговорился в школе да и с родичами после школы разговаривал.

– Ну, – торопит Гошу Смерть, – какая твоя последняя просьба?

И Гоша сказал:

– Можно мне в компьютерную игру сыграть?

Смерть даже слегка удивилась.

– В компьютерную игру?

– Ага.

– Хорошо, играй, – разрешила Смерть.

Гоша тотчас врубил «компик», сунул в не- го новый диск и видит, что игра на двоих рассчитана.

– А давай вместе сыграем, – предлагает Гоша девочке Смерти. – Один против другого.

– Я же не умею, – отвечает Смерть.

– Чего здесь уметь-то? – Гоша показывает: – На эту клавишу жмешь – герои ходят, а на эту – герои стреляют.

– Ладно, – согласилась Смерть. – Сыграю с тобой разок.

И они начали играть.

Девочка Смерть оказалась азартным игроком. Так увлеклась – щеки разрумянились, глаза загорелись…

– Вот невезуха! – с досадой говорит Смерть, проиграв Гоше. – Давай еще раз!

Сыграли они по-новой, и опять Смерть проиграла.

– Еще! – прямо-таки требует она.

А у Гоши классная идея появилась. И он этак вкрадчиво напоминает:

– Не пора ли нам на тот свет отправляться?

– Успеется, – машет рукой Смерть. – Давай играть!

А хитрый Гоша – ей:

– Накинешь десять лет – тогда сыграю.

– Да накину, накину, – отвечает Смерть, вся в предвкушении игры.

Снова они сыграли. И снова Гоша выиграл.

Смерть вовсю разошлась.

– Давай еще! – кричит.

Гоша – в ответ:

– А еще десять лет накинешь?

– Накину!

И вновь они в компьютерную игру играют.

Короче, Гоша обыграл Смерть, как говорят футболисты, «всухую». Со счетом десять-ноль. Вот и посчитайте, мои маленькие читатели и читательницы, сколько Гоше теперь жить осталось, если он десять раз по десять лет выиграл. Правильно. Целых сто лет!

И знаете, что ему Смерть на прощанье сказала?

– Когда я к тебе, Гошка, через сто лет приду, ты меня точно не обыграешь.

– Это мы еще посмотрим, – ответил Гоша.

Страшилка про тухлый омлет

Жили-были на этом свете девушка и юноша. Девушку звали Дженни, а юношу – Джонни. В один прекрасный день они встретились и полюбили друг друга. Да так сильно полюбили, что решили пожениться. Поженились и стали уже вместе жить-поживать.

И вот однажды Дженни сказала Джонни:

– Любимый, хочешь я сделаю тебе на завтрак омлет?

– Конечно, хочу, любимая, – ответил Джонни.

И Дженни сделала Джонни омлет на завтрак.

Но когда Джонни отправил в рот маленький кусочек омлета, он сразу же почувствовал, что омлет тухлый.

– Любимая, – сказал Джонни, – мне очень жаль, но омлет тухлый.

– Как ты можешь так говорить, Джонни? – нахмурилась Дженни. – Я очень старалась, когда готовила для тебя этот омлет… А ты… ты… ты не любишь меня!

И, сказав это, Дженни расплакалась.

– Я очень люблю тебя, любимая! – принялся уверять ее Джонни.

– Если ты меня любишь, то съешь весь этот омлет, – потребовала Дженни.

– Но зачем его есть весь, если по одному кусочку понятно, что он тухлый? – недоумевал Джонни.

– А может, ты просто не распробовал? Ну съешь еще немного, – настаивала Дженни.

И Джонни, ради своей любимой, съел еще один кусочек тухлого омлета.

– Увы, любимая, он тухлый, – сказал Джонни, с трудом проглотив этот кусочек.

– Нет, не тухлый, нет, не тухлый, – упорствовала Дженни и сама начала есть омлет. – Он очень вкусный и свежий.

С тех пор все так и пошло. Каждый день Дженни ела омлет, а он почему-то все не заканчивался и не заканчивался.

– Какой вкусненький омлетик, – повторяла Дженни, с каждым днем становясь все бледнее и бледнее, потому что омлет с каждым днем становился все тухлее и тухлее. Наконец, когда Дженни стало совсем уж худо, она сказала:

– Омлет очень вкусный, просто он чу-у-точку зачерствел.

– Любимая, – ответил на это Джонни. – Ты хоть тысячу раз назови тухлый омлет вкусным, он все равно останется тухлым.

– Нет, нет и нет, – топала ножкой Дженни, – он свежий и вкусный. И ты должен его есть вместе со мной!

– Но почему? – не понимал Джонни.

– А потому что это наш общий омлет, я его сделала для тебя и для себя. А раз ты его не ешь, значит, ты меня не любишь.

– Я очень тебя люблю, – убеждал Джонни свою любимую Дженни, – но я не могу есть тухлый омлет.

– Тогда я буду есть его одна, – говорила упрямая Дженни и снова, снова и снова ела тухлый омлет.

В конце концов Дженни отравилась, и ей пришел конец.

Джонни, обливаясь слезами, похоронил свою Дженни на ближайшем кладбище.

Когда Джонни вернулся с похорон, он сразу же увидел тухлый омлет, так и не доеденный Дженни.

– О, любимая! – вскричал Джонни, обращаясь к умершей Дженни, – ну зачем, зачем ты ела этот омлет?

– Неправильная постановка вопроса, – сказал вдруг тухлый омлет. – Это не она меня ела, это я ее ел. Ел, ел и всю до крошечки съел. – И тухлый омлет расхохотался: – Ха-ха-ха…

Вот такая печальная история, мои маленькие читатели и читательницы. А вот вам такой мой маленький вопросик: зачем Дженни ела тухлый омлет?

Разумные муравьи с планеты Жирап

Знаменитые сыщики Бим, Бам, Бом сидели в своем знаменитом сыскном агентстве «Бамбомбим» и смотрели. Сыщик Бим смотрел в телескоп. Сыщик Бом смотрел в микроскоп. Сыщик Бам смотрел в мгновенскоп. Мгновенскоп был очередным изобретением друга сыщиков – изобретателя Изобреталкина. Кто смотрел в мгновенскоп, тот видел, что случится через несколько мгновений.

– А вот интересно, – сказал сыщик Бим, глядя в телескоп, – есть ли в космосе инопланетяне?

– И если есть, то на кого они похожи? – сказал сыщик Бом, глядя в микроскоп. – Может, на муравья величиной с жирафа?

– Сейчас вы это узнаете, – сказал сыщик Бам, глядя в мгновенскоп. – Через несколько мгновений к нам из космоса пожалуют инопланетяне.

И точно.

Дзинь-дзинь-дзинь… – зазвонил дверной звонок.

– Войдите, – разрешили три сыщика.

Дверь в сыскное агентство «Бомбимбам» отворилась, и появились два инопланетянина; в виде муравьев, но величиной с жирафа…

Шучу, конечно же, мои маленькие читатели и читательницы.

В сыскном агентстве «Бимбамбом» появились вовсе никакие не инопланетяне. А всего лишь президенты. Американский и французский.

– Бонжур, месье Бом, месье Бам, месье Бим, – поздоровался по-французски президент Франции.

– Хелло, мистер Бам, мистер Бим, мистер Бом, – поздоровался по-английски президент Америки.

– Здрасьте, здрасьте, – поздоровались в ответ сыщики по-сыщически.

– У нас к вам дело, – сказали два президента.

– Таинственное? – спросили три сыщика.

– О-о-чень таинственное, – ответил американский президент. – Куда-то пропадают пассажирские поезда, следующие по маршруту «Нью-Йорк – Париж».

– Причем пропадают бесследно, – добавил французский президент.

– Как это – бесследно? – не поняли сыщики.

– А вот так, – сказали президенты. – Никаких следов от поездов не остается. Можете сами убедиться.

И Бим, Бам, Бом полетели в Нью-Йорк. Убеждаться.

Прилетели. Сели в поезд «Нью-Йорк – Париж». Поехали.

Едут-едут, едут-едут… Ночь прошла. Утро наступило. Поезд никуда не пропал.

А вот уж и – Париж.

Вышли сыщики на перрон и чувствуют своим сыщическим чутьем: что-то здесь не то. Хотя вроде бы – все то: Эйфелева башня стоит… речка Сена течет…

И тут Бом, Бам, Бим поняли, что – не то.

– Встречающих нет! – воскликнул сыщик Бам.

– И провожающих тоже нет! – воскликнул сыщик Бим.

– Не говоря уже об отъезжающих! – воскликнул сыщик Бом.

– Вообще никого нет! – констатировали три сыщика в один голос.

И правда – никого. Только одни приехавшие идут по перрону: топ-топ, топ-топ… Ну и Бом, Бам, Бим тоже пошли по перрону вместе со всеми. Подошли к вокзалу и…

– Ах! – ахнул сыщик Бам.

– Ах! – ахнул сыщик Бим.

– Ах! – ахнул сыщик Бом.

И было от чего ахать, мои маленькие читатели и читательницы. Потому что это был никакой не вокзал, а обыкновенный кусок фанеры, грубо размалеванный под вокзал. Эйфелева башня тоже оказалась фанерная, не говоря уже о речке Сене. Кааааааароче, сплошная бутафория!

А за этой бутафорией расстилается неземной пейзаж: коричневая земля без единой травинки и коричневое небо без единого облачка.

И так – до самого горизонта. А над горизонтом – два зеленых солнца.

А кругом – муравьи, муравьи, муравьи… Кишат прямо. Да не маленькие, каждый – с жирафа величиной.

– Р-раз-берись по пятеркам! – командуют. Бывшие пассажиры подчиняются. А что делать? Небось, не на Земле… Разобрались по пять человек и пошли строем.

Муравьи – по бокам.

Рядом с сыщиками шел самый крупный муравей; видать – начальник над остальными.

– Скажите, пожалуйста, – обратились к нему сыщики. – А вы кто?

– Мы, – важно отвечает муравей, – самая могущественная цивилизация во всей Вселенной.

– А что вам от нас надо? – продолжают интересоваться сыщики.

– Нам надо, – объясняет муравей, – чтобы все земляне переселились с Земли сюда, на планету Жирап. Тогда мы, жирапяне, переселились бы на Землю. Потому что наш Жирап маленький. Нам здесь места не хватает.

«Ишь чего захотели», – думают сыщики. А вслух говорят:

– Это не планета у вас маленькая, это вы сами слишком большие. У нас на Земле тоже живут мурав… э-э… дальние родственники могущественных жирапян. Только они в тысячу раз меньше вас.

– Выходит, они и едят в тысячу раз меньше? – пошевелил усиками жирапянин. – Вот это экономия!

И он стал горячо просить Бима, Бома и Бама, чтобы они уменьшили его до размера земного муравья. А заодно уменьшили бы и остальных жирапян.

Сыщики поломались для вида, да и согласились.

– Ладно уж, – говорят. – Уменьшим. Но для этого нам нужен наш друг. Изобретатель Изобреталкин.

Жирапянин замахал всеми своими лапами.

– Никаких проблем! Сейчас мы его доставим!

И тотчас в коричневом небе показалась ма-а-ленькая такая точечка. Она стала расти-расти-расти и скоро превратилась в кровать, на которой спал изобретатель Изобреталкин.

Когда кровать опустилась на планету Жирап, изобретатель Изобреталкин проснулся, потянулся и огляделся.

– Ой! – ойкнул он удивленно, увидев чужую планету и Бома с Бамом и Бимом. – Вы что, ребята, мне снитесь?

– Нет, не снимся, – ответили три сыщика в один голос, и в двух словах изложили суть дела.

– Ясненько, – понял изобретатель Изобреталкин, тут же изобрел «УМЕНЬШИТЕЛЬ» и уменьшил всех жирапян до размеров земных муравьев.

– Ура-а! – закричали жирапяне и разбежались по родной планете Жирап, которая теперь казалась им огромной-преогромной.

А земляне, соединив все свои поезда в один общий поезд, отправились в обратный путь. На Землю.

На Земле межпланетный состав встречали все те же президенты. Французский и американский.

– Дорогие месье Бим, месье Бам, месье Бом, – сказал французский президент, – вы оказали Франции огромную услугу, вернув из космоса наших пассажиров. Позвольте мне, в знак благодарности, вручить вам чек на миллион миллиардов евро.

– Мистер Бам, мистер Бом, мистер Бим, – в свою очередь сказал американский президент, – позвольте и мне, и тоже в знак благодарности, вручить вам чек на миллиард миллионов долларов.

– Зачем нам столько денег? – удивились сыщики. – Что нам с ними делать?.. Камин что ли топить?

– Это ваше дело, – ответили президенты. – А наше дело вручить вам еврики и долларики.

…И теперь, когда знаменитые сыщики Бом, Бам, Бим осенне-зимними вечерами сидят в своем знаменитом сыскном агентстве «Бимбамбом», у них в камине уютно потрескивают американские мани-мани и французские аржа́ни-аржа́ни. (Аржа́ни, если кто не в курсе, это по-французски то же самое, что мани по-английски).

Необъяснимое явление

Жил-был маленький мальчик. Звали его Игорек. И вот однажды пошел он в ванную. Умыться.

Посмотрел в зеркало – и не увидел своего отражения. Все в зеркале отражается – зубная щетка в стакане, мыло в мыльнице… – а Игорька нет.

Вот так сюрприз!

Игорек, недолго думая, схватил молоток и грохнул по зеркалу. Зеркало, естественно – вдребезги, а Игорек – в слезы. На шум прибежала Игорькова мама. Узнала, в чем дело и повела Игорька к психиатру.

Психиатр оказался очень жизнерадостным человеком.

– Ну что? – спрашивает он весело у ма-мы. – С ума сошла?

– Я? – удивилась мама.

– Ну не я же! – хохочет психиатр.

– Дело в том, – объяснила мама, – что мой сын не отражается в зеркале.

– И давно не отражается?

– С сегодняшнего утра.

– А сегодня у нас что? – интересуется психиатр.

– Пятница, – говорит мама.

– А завтра что будет?

– Завтра будет суббота, – отвечает ма-ма. – А послезавтра – воскресенье.

– Да-а… – вздохнул психиатр. – Бежит времечко.

Потом он подвел Игорька и маму к большому зеркалу.

У Игорька как и дома отражения не было, так и тут нет. Зато вместо мамы в зеркале отразился мужчина с усиками.

– Это кто? – спрашивает психиатр.

– Ой, – ойкает мама, – это же мой первый муж. Толик.

– А это кто? – снова спрашивает психиатр.

А в зеркале рядом с маминым первым мужем стоит какая-то тетка в ватнике.

– А это, вроде бы, вы, – говорит мама. – Ну, то есть ваше отражение.

Психиатр поднял руку – и тетка в зеркале подняла руку. Психиатр поднял вторую руку – и тетка в зеркале подняла вторую руку.

– Действительно, я, – хмыкнул психиатр. – Любопытно… Ирина! – громко позвал он.

Дверь отворилась, и в кабинет заглянула медсестра.

– Звали, Пал Палыч? – спросила она.

– Да, да, подойди, пожалуйста, сюда.

Ирина подошла. И раскрыла рот от удивления. Потому что в зеркале вместо нее отразилась… корова.

– Му-у-у… – протяжно замычала корова.

– А ну пошла в коровник, – прикрикнула на нее тетка в ватнике и погнала корову в глубь зеркала.

За ними вприпрыжку побежал первый мамин муж Толик.

А психиатр торжественно объявил:

– Все, что мы сейчас с вами наблюдали, называется – необъяснимое явление.

Игорек, услышав эти слова, горько-горько заплакал. И было отчего плакать. У всех какие-никакие, а отражения: у мамы – первый муж Толик; у психиатра – тетка в ватнике; у медсестры Ирины – корова. А у Игорька – ничего, ни-че-го.

Обидно, конечно.

И тут вдруг в зеркале появился зайчик. Беленький такой. С длинными ушками.

– Смотри, Игореша, – сказала мама, – ты – зайка.

Игорек перестал плакать и засмеялся. За ним засмеялась мама; за мамой засмеялась медсестра Ирина; за медсестрой Ириной раскатисто захохотал психиатр.

А зайчик смотрит на них из зеркала и понять не может, чему это они все так радуются…

Легенда о принцессе с белыми крыльями

Жил военный летчик по фамилии Потапов. А жены у него не было. Поэтому есть он ходил в офицерскую столовую. А там все время давали кислые щи.

Придет Потапов в понедельник, а ему кислые щи дают. Придет во вторник – опять дают кислые щи.

И в среду…

И в четверг…

И так до следующего понедельника.

А в следующий понедельник снова дают кислые щи.

Так и жил летчик Потапов от понедельника до понедельника. И тут командир полка решил с парашютом прыгнуть. Потапов, конечно, с ним.

Сели они в самолет, поднялись в небо, открыли дверцу и выпрыгнули.

Летят в синем небе, болтают о том о сем. Настроение – отличное!

И вдруг смотрит Потапов: а парашюта-то за спиной у него нет. Забыл в самолете.

«Ну, – думает Потапов, – дела-а».

И командир полка заметил, что у Потапова парашюта нет.

– Потапов, – говорит он, – ты что, без парашюта выпрыгнул?

– Так точно, товарищ полковник! – докладывает летчик Потапов. – Без парашюта! Забыл в самолете!

– А поесть ты не забываешь? – спрашивает командир полка.

– Никак нет, товарищ полковник! – снова докладывает летчик Потапов. – Поесть не забываю! Регулярно посещаю столовку и ем там кислые щи!

– И поспать, наверное, тоже не забываешь? – говорит командир полка.

– И поспать не забываю, – подтверждает Потапов.

– А парашют, стало быть, забыл?

– Так точно! – козыряет летчик Потапов.

– Да-а-а, – тянет командир полка, – не хотел бы я сейчас, Потапов, оказаться на твоем месте. Хорошо, если ты, к примеру, в речку упадешь или там в озеро. А если на бетонное шоссе шмякнешься? От тебя же одно мокрое место останется.

– Буду надеяться на лучшее! – бодро отвечает летчик Потапов.

– Ну, надейся, – хмыкнул командир полка и дернул за кольцо.

Над его головой тотчас же раскрылся парашют, и командир стал опускаться медленно и плавно.

А Потапов продолжал камнем лететь к земле.

А земля внизу та-а-кая красивая, прямо глаз не оторвать. Леса стоя́т. Реки текут. Озера поблескивают.

Летит летчик Потапов.

Мечтает.

Вот бы, действительно, в озеро упасть; поплавать там, понырять… А еще лучше куда-нибудь на поле приземлиться, в душистый стог сена. А мимо настоящая принцесса будет проходить, красивая-прекрасивая. А он как из сена выскочит:

– Здрасьте, Ваше Высочество! Разрешите представиться, летчик Потапов. Между прочим, еще не женат.

Мечтает Потапов, а земля все ближе… ближе… ближе… И что-то ни озера не видать, ни душистого стога сена, ни тем более прекрасной принцессы.

А проходит внизу – бетонное шоссе.

И машины здоровенные по этому шоссе: туда-сюда, туда-сюда…

«Ну, – думает летчик Потапов, – сейчас гробанусь так гробанусь».

И тут вдруг рядом с ним неизвестно откуда девушка с белыми крылышками появилась. Подхватила она Потапова у самой земли и понесла вверх.

Одно небо пролетели… второе… третье… да все небеса разноцветные… да все переливаются…

«Ух ты, – изумляется Потапов. – Чудеса-а…»

Прилетели они на седьмое небо. Стоит там бревенчатый домик. Рядом с домиком – фруктовый садик. А внутри домика – печка топится.

Напекла девушка с белыми крылышками в этой печке румяных оладушков; молочка холодненького в глиняную кружку налила; бочоночек с золотистым медиком на стол выставила.

– Ешь, пей, – говорит, – Степанушка.

И откуда только имя узнала?

Потапова два раза просить не надо. Ест он горячие оладушки да холодным молочком запивает.

– А вы, случайно, не принцесса? – интересуется с набитым ртом.

– Случайно, принцесса, – отвечает девушка.

– А почему у вас тогда крылышки? – не понимает Потапов.

– Так принцессы всякие бывают, – разъясняет девушка, держа наготове новую порцию оладий. – Бывают с крылышками, бывают без крылышек.

«Кла-а-ас», – думает Потапов, окуная румяный оладушек в золотистый медик. И сам себя мысленно нахваливает: «Все-таки молоток я, что без парашюта прыгнул. С настоящей принцессой вот познакомился. И в столовку мне теперь ходить не надо, кислые щи там хлебать».

Словом, повезло летчику Потапову.

Как маленькая Машенька очистила большую Вселенную

Жила маленькая Машенька, у которой была большая мечта. Она мечтала стать космонавтом. И мечтала она об этом буквально с рождения. Когда Машенька родилась, Машенькина мама вынесла ее на балкон роддома, чтобы Машенькиному папе показать, стоявшему внизу. И случайно ее уронила. С пятого этажа. И Машенька отправилась в полет, ощущая на лету радость свободного падения.

Правда, если бы Машенькин папа не поймал Машеньку, то самый первый в жизни Машеньки полет мог оказаться одновременно и самым последним; а Машенькин день рождения мог запросто превратиться в Машенькин день смерти. Но полет прошел успешно, все системы сработали отлично, и Машенька благополучно «приземлилась» на папины ручки. Вот с этого самого момента Машеньке и захотелось стать космонавтом.

Когда Машенька чуточку подросла, она стала просить родителей покупать ей кукол – но не таких, какие были у других девочек – во всевозможных платьицах, а кукол-космонавтов – в грубых космических скафандрах. Когда Машенька еще чуточку подросла, стены ее комнаты украсили по́стеры; но не земных «звезд» – всяких там певцов, актеров и танцоров, а – космических звезд: Бетельгейзе, Гуттаиссы, Альмарамеды… Но больше всего Машеньку привлекали не далекие-предалекие звезды и, уж тем более, не близкие-преблизкие планеты, а непосредственно сама Вселенная – бесконечная и безмолвная… Это ведь только в фантастических боевиках во Вселенной все шумит, гремит и грохочет. На самом деле там тише, чем на кладбище.

Маленькая Машенька, разумеется, понимала, что Вселенную ей никогда не увидеть. Ну кто ж ее, маленькую Машеньку, во Вселенную отправит? Да никто.

В общем, хоть у маленькой Машеньки и была большая мечта полететь во Вселенную, она эту мечту, если можно так выразиться, даже и не мечтала… А надо сказать, что воображение у Машеньки было ОГО-ГО какое. Она могла по утрам, не вставая с кровати, мысленно сходить в школу и мысленно получить там пятерку. А однажды Машенька мысленно съездила в гости к своей бабушке, которые жила аж на Сахалине.

Вскоре Машенька так наловчилась мысленно ездить туда-сюда, что объездила весь мир. Она мысленно побывала и в Англии, и в Африке, и на Северном полюсе, где, кстати сказать, слегка простудилась, но тоже мысленно… А уж мысленно поджарить яичницу и мысленно ее слопать – для Машеньки было пустяком. Но она такими пустяками не занималась, а мысленно объедалась конфетками, шоколадками и тортиками. Мама с папой прямо диву давались, глядя на дочку – ничего сладкого не ест, а все полнеет и полнеет.

И вот наконец настал такой момент, когда маленькая Машенька решилась мысленно отправиться во Вселенную. И поначалу стала представлять себе, как она – космонавт Машенька – идет по космодрому к космическому кораблю.

И тут Машеньку осенило… ой, то есть озарило: а зачем, спрашивается, ей космодром с кораблем? Ведь можно попасть во Вселенную и без космического корабля – методом исключения. То есть мысленно все исключить, оставив лишь Вселенную.

И Машенька принялась исключать.

Сначала она мысленно исключила свою квартиру, далее – соседние квартиры, потом весь дом. Затем в Машенькином воображении, как сахар в воде, растворилась вся улица без остатка – с прохожими и машинами… И пошло-поехало. Город буквально таял перед Машенькиным мысленным взором. А сама Машенька мысленно вышла в открытый космос. Здесь Машенька, недолго думая, мысленно взяла огромную резинку – не жевательную, а стирательную – и стерла с лица Земли все до единого континенты.

А следом стерла и саму Землю. Ну чтоб Земля не отвлекала ее от Вселенной.

Но оказалось, что помимо Земли Машеньку отвлекали от Вселенной и другие планеты Солнечной системы: Меркурий, Венера, Марс и прочие. Машенька – бац! – и мысленно исключила их одним махом. Осталось только Солнце. С ним Машенька тоже не стала церемониться. Набрала полный рот слюны (мысленно, разумеется), да и плюнула на Солнце.

ПШШШШ… зашипело Солнце и погасло.

Но теперь Машеньку от безмолвной и бесконечной Вселенной стали отвлекать всякие там спиральные, эллиптические, пекулярные и прочие галактики, не говоря уже о черных дырах и белых карликах… И, мысленно засучив рукава, Машенька принялась за дело. Она прямо-таки заколебалась очищать Вселенную от огромного скопища звезд. Наконец дело было сделано. Теперь Машеньку больше ничего от Вселенной не отвлекало, потому что она из Вселенной все исключила. Кроме самой себя, разумеется, – Машеньки.

И вот смотрит Машенька направо, а там нет никакого «право», смотрит налево – а там нет никакого «лево». И низа нет, и верха нет. А есть только пустота, которой, по большому счету, тоже нет, ведь она же – пустота… Короче, ни-че-го нет. И даже Машенькиного воображения уже нет. Потому что от такой поистине вселенской работы по исключению всего из Вселенной, оно – Машенькино воображение – иссякло до последней капельки.

Висит Машенька в абсолютной пустоте и ушами хлопает… ой!.. то есть глазами. Одним словом, довоображалась. Так, кстати сказать, частенько и бывает, когда воображалка не дружит с соображалкой.

Как африканский лев преподавал в школе литературу

Жил в одном цирке африканский лев. Звали его Лев Львович. Он очень любил клюквенное мороженое. И вот однажды, когда дрессировщик Иголкин долго не давал ему клюквенного мороженого, Лев Львович обиделся и ушел из цирка.

«Пойду сам куплю себе мороженое», – решил он.

Но мороженого нигде не было. Тогда африканский лев от нечего делать забрел в среднюю школу. И попал прямо в кабинет директора.

– Здравствуйте, – говорит Лев Львович директору. – Вам преподаватели не требуются?

– Еще как требуются! – обрадовался директор. – Вот буквально сейчас срывается урок в 4 «Б», потому что нет учителя литературы!

– Ну так давайте я проведу урок, – предложил Лев Львович.

– Конечно, конечно, – сияет директор. – Только учтите: класс очень трудный. А самый трудный в классе – Димка, двоечник и хулиган.

Пришел африканский лев в 4 «Б» и говорит:

– Здравствуйте, детки. Я ваш новый учитель. И учить я вас стану по-новому. Двоек никому ставить не буду.

– Ура-а! – радостно закричали дети.

– Подождите радоваться, – говорит им Лев Львович. – Двоек я ставить не буду, но тех, кто не выучил урок, я съем.

Дети сразу притихли.

А Лев Львович открыл классный журнал.

– Та-а-к, – водит усами по странице. – Кто тут у нас двоечник и хулиган Димка?

– Это я, – поднялся Димка со своего места.

– А ну-ка, Дмитрий, – приказывает Лев Львович, – скажи мне, кто такой Пушкин?

Димка думал-думал, думал-думал, а потом и говорит:

– Пушкин – это изобретатель пушки.

Лев Львович раскрыл свою огромную пасть и – АМ! – проглотил Димку.

А в это время дрессировщик Иголкин, обнаружив исчезновение африканского льва, отправился на поиски. У дрессировщика был отличный нюх, поэтому он с ходу взял след Льва Львовича. И след привел его в кабинет директора школы.

– Извините, – говорит Иголкин директору, – к вам, случайно, африканский лев не забегал?

– Забегал, – отвечает директор. – Он сейчас урок проводит в 4 «Б».

– Да вы что?! – завопил Иголкин. – С ума сошли?! Это же лев! Понимаете?! АФРИКАНСКИЙ ЛЕВ!

– Я все отлично понимаю, – спокойно кивает директор. – Но и вы меня поймите: у нас в школе учителей не хватает.

Укротитель Иголкин, не слушая директора, выскочил из кабинета и – прямиком в 4 «Б».

А здесь уже урок к концу подходит. Лев Львович всех учеников проглотил. Осталась одна Настя. Отличница.

– Кто такой Шекспир? – спрашивает у нее Лев Львович.

– Великий английский писатель, – без запинки отвечает Настя.

– А кто такой Бальзак? – спрашивает у нее Лев Львович.

– Великий французский писатель, – снова без запинки отвечает Настя.

– А кто такой… – Лев Львович свою пышную шевелюру лапой чешет, не зная, про кого бы еще спросить.

– Великий писатель, – торопится ответить Настя.

Тут дверь распахнулась и в класс влетел дрессировщик Иголкин.

– Лева! – кричит. – А я тебя по всему городу ищу!

– А чего меня искать? – фыркнул Лев Львович. – Я теперь литературу преподаю. Так что в цирке можешь сам себя дрессировать.

– Левочка, – вкрадчиво говорит хитрый Иголкин, – в цирк привезли сто килограммов клюквенного мороженого. Специально для тебя. Но раз ты теперь преподаватель, ничего не поделаешь, придется мне все съесть.

Лев Львович облизнулся при упоминании любимого лакомства.

– Ладно уж, Иголкин. Пошли. Где там мое мороженое лежит?

– Левушка, – опять вкрадчиво говорит Иголкин, – ты бы детишек отпустил, чтоб мороженого в живот больше влезло.

– И то верно, – согласился Лев Львович и широко раскрыл зубастую пасть. Тотчас оттуда выскочил весь 4 «Б» во главе с двоечником и хулиганом Димкой.

– Дети, – обратился к ним дрессировщик, – я вас приглашаю на вечернее цирковое представление. Увидите, как ваш преподаватель будет прыгать сквозь обруч и ходить по канату.

– Спасибо за приглашение, – отвечает за всех Димка. – Но нам некогда развлекаться. Литературу учить надо.

Гадюка Машка

Вовка Морковкин любил всякую живность. Пойдет гулять и обязательно кого-нибудь с улицы притащит – то вороненка, то котенка, то лягушонка…

С лягушонка все и началось. Принес его Вовка домой и положил на кровать в своей комнате. А лягушонок вместо того, чтобы спокойненько сидеть на кровати, – прыг на пол, и – прыг-скок, прыг-скок – отправился по квартире путешествовать. Вся семья Морковкиных – папа, мама, Вовка и Вовкина сестра Капа – в это время обедали. А тут лягушонок – прыг! – на стол и – скок! – в папину тарелку.

На первое были зеленые щи. Вот лягушонок, видимо, и решил, что эти самые щи – его родное болото. Ну что с глупого возьмешь – совсем недавно еще головастиком был.

Но папа это в расчет не принял.

– Эт-то еще что за безобразие? – раскричался он. – Лягушка у меня в тарелке!

– Ой, подумаешь, лягушка, – говорит мама. – У французов, между прочим, лягушка считается деликатесом.

– И у китайцев тоже, – добавила Капа.

– Я не француз и не китаец! – кричит папа. – Я русский и поэтому предпочитаю есть суп без лягушек!

– А что ты так кричишь? – закричала в ответ мама.

– Да не кричите вы так! – закричала Капа на маму с папой.

– Да ты сама-то не кричи! – закричал Вовка на Капу.

В общем, все кричат, руками машут, один только лягушонок сидит тихонечко в тарелке с супом, среди морковки, картошки и капустки, и выпученными глазенками моргает.

Не успела эта история с лягушонком закончиться, как Морковкин принес с улицы ужонка. И положил его в коробку из-под обуви, а коробку засунул под свою кровать.

И стал ужонок жить у Вовки под кроватью. И хотя было абсолютно непонятно, кто он на самом деле – уж или ужиха, Морковкин назвал ужонка – Машкой, в честь девчонки из своего класса – Машки Промокашкиной, – которая ему очень нравилась.

Вовка с Машкой так сдружились – прямо не разлей вода. По ночам, чтобы не видели родители, Морковкин выпускал свою подругу из коробки погулять по комнате – строго-настрого предупредив, чтобы за дверь – ни-ни. И Машка оказалась очень даже понятливой ужихой (ну или ужом), она ползала по полу, по столу… а вот за дверь – ни-ни.

Наползавшись всласть, Машка заползала на кровать и обвивалась вокруг Вовкиной шеи. Так они и спали всю ночь в обнимку.

Но вот однажды… Приехал к Морковкиным погостить мамин брат – дядя Коля. И ему, на недельку, отдали Вовкину комнату.

Перед дядиколиным приездом Вовка сказала Машке:

– Смотри, Машка, сиди тут тише воды, ниже травы. Из-под кровати не вылезай. А вот тебе еда на неделю…

И с этим словами Морковкин положил рядом с Машкой несколько шоколадных конфеток. Машка сладкоежкой была и страсть как обожала шоколадные конфетки.

А вскоре приехал дядя Коля. Но прожил он не неделю, а всего лишь один день. Потому что на второй день Вовкина мама обнаружила его на Вовкиной кровати – только не пугайтесь, мои маленькие читатели и читательницы, – без признаков жизни.

Ну-у, тут та-а-акой переполох начался – почище того, когда лягушонок в папину тарелку с супом запрыгнул.

Вызвали, конечно, «скорую».

Тетенька-врачиха осмотрела дядю Колю и говорит:

– Его гадюка укусила.

– Какая еще гадюка? – изумляются папа с мамой.

– Самая что ни на есть ядовитая, – отвечает тетенька-врачиха и тычет пальцем в дядиколину шею. – Видите, след от укуса.

– А откуда у нас в квартире могла взяться гадюка? – недоумевают мама с папой.

– Ясное дело, откуда, – говорит Капа и этак хитренько на Вовку поглядывает.

Вовка-то тоже сразу понял – откуда. Это его лучшая подруга Машка гадюкой оказалась.

– Сейчас составим акт о смертельном укусе, – деловито сказала врачиха.

– Подождите, подождите, – закричал Вовка. Он вспомнил, как на уроке зоологии учительница рассказывала, что при укусе ядовитой змеи надо быстренько высосать у укушенного из ранки яд.

И Морковкин, не откладывая дело в долгий ящик, присосался к дядиколиной шее и высосал из ранки весь яд своей лучшей подруги Машки. И сплюнул этот яд на пол.

Дядя Коля сразу же порозовел и открыл глаза.

– Феноменально, – поразилась тетенька-врачиха. – Да тебе, мальчик, прямая дорога в мединститут.

А дядя Коля прямо-таки весь сияет от радости. Еще бы ему не сиять – считай, с того света вернулся.

– До свидания, до свидания, – говорит сияющий от радости дядя Коля – папе, маме, Вовке и Капе, – я поехал домой.

– Николай, ты же хотел у нас недельку погостить, – напомнила сестра брату.

– Дела, дела… – засуетился дядя Коля и, скоренько собрав свои вещички, был таков.

А Вовка вернулся в свою комнату и сказал своей подруге Машке:

– Эх, Машка, Машка, я-то думал, что ты безопасный ужик, а ты, оказывается, гадюка опасная. Ну зачем ты дядю Колю укусила?

Машка, виновато отвернув свою змеиную головку, молчала. Говорить-то она не умела. А если б умела, то рассказала бы, что перепутала дни недели – она-то думала, что дядя Коля в среду приедет, а он во вторник прикатил. И Машка, как обычно, выползла ночью из своей коробки по комнате прогуляться, а нагулявшись, тоже как обычно, заползла на кровать и обвилась вокруг Вовкиной шеи.

А это оказалась вовсе не Вовкина шея, а – дядиколина. Машка от такого сюрприза так растерялась, что от растерянности раскрыла свой рот, а потом, от растерянности же, его закрыла, прокусив слегка дяде Коле шею своими ядовитыми зубами.

Но Вовка-то не знал всего этого, поэтому лишил Машку сладкого – в наказание – аж до самого вечера.

Короче, все закончилось более-менее благополучно.

А между прочим, если бы Морковкин в свое время не прогулял урок зоологии (не тот, на котором говорилось, как яд из ранки высасывать, а – другой, на котором проходили пресмыкающихся), то был бы в курсе, как отличить безопасного ужика от опасной гадюки. Но Вовка урок благополучно прогулял, а дяде Коле этот прогул чуть было не стоил жизни.

Так что, мои маленькие читатели и читательницы, никогда не прогуливайте уроков.

Опасное путешествие мухи Жужу

Мало кто знает, что мухи, так же как и птицы, осенью улетают в теплые края. Ведь когда птицы летят на юг, их видно невооруженным глазом; а когда мухи летят на юг, их и вооруженным-то глазом не увидишь.

И вот наступила очередная осень, и все мухи улетели на юг. Впрочем все, да не все. Одна муха, по имени Жужу, осталась. Она была весьма романтичной особой, и ей хотелось посмотреть на «пышное природы увяданье», как сказал поэт. Муха Жужу, кстати говоря, тоже была поэтом, вернее – поэтессой. Вот одно из ее последних стихотворений:

Поздняя осень. Дома́ опустели —
муши́ные стаи на юг улетели.
Не улетела лишь муха одна,
грустно жужжжжжит она у окна.

По правде говоря, мухе Жужу было отчего «грустно жужжжжжать». Потому что недолго ей пришлось любоваться красотами увядающей природы. В один прекрасный день Жужу внезапно атаковали тысячи и тысячи холодных белых мух. Жужу вначале подумала, что это какие-то мухи-мутанты или мухи-инопланетянки – она ведь ни разу за всю свою мушиную жизнь не видела снежинок. А вскоре по мухе Жужу ударили крепкие морозы, да так сильно ударили, что отбили у нее всякую охоту лететь на юг на своих крылышках.

Жужу решила не лететь, а – ехать. На поезде. Влетела она в вагон – да не в какой-нибудь, а повышенной комфортности – залетела в одноместное комфортное купе и с комфортом же там расположилась.

Тут дверь отворилась и в купе вошла проводница, а за нею генерал.

– Располагайтесь, пожалуйста, – сказала проводница генералу.

– Слушаюсь! – козырнул генерал.

– Это купе занято, занято, – зажужжала муха Жужу.

Но ни генерал, ни проводница не обратили на жужжание никакого внимания.

– Чай пить будете? – спросила проводница генерала.

– Так точно! – козырнул генерал.

– С лимончиком?

– Никак нет! – козырнул генерал.

Проводница пошла за чаем – топ-топ-топ… А поезд пошел на юг – тудух-тудух-тудух… А генерал взял да и плюхнулся своим генеральским задом прямо на муху Жужу – ПЛЮХ!.. На этом месте наша история про муху Жужу могла бы и закончиться, но в самый последний момент Жужу успела перелететь на стену.

– Какое хамство! – принялась возмущаться Жужу. – Какое бескультурье!

Генерал, увидев на стене муху, вместо того чтобы извиниться перед ней за свой некрасивый поступок, ка-а-ак размахнется своим генеральским кулачищем да ка-а-ак врежет мухе Жужу по мор… ой, извините… по лицу.

Жужу даже дар речи потеряла от такого обращения… За что? За что? – клокотала обида в ее мушиной груди. Ведь Жужу генерала ни единой лапкой не тронула. А он своим кулачищем чуть было по стенке ее не размазал.

– Солдафон неотесанный! – обретя дар речи, прожужжала Жужу и перелетела в соседнее купе.

Здесь сидела дама, интеллигентная-преинтеллигентная. В очках. И с книжкой.

Муха Жужу сразу же расположилась к интеллигентной даме, и еще расположилась на ее книжке – почитать. Ведь Жужу тоже была интеллигентная дама, только мушиного вида.

А в книжке было написано:

«Надо любить наших братьев меньших: мышат, лягушат, утят, жучков, паучков…»

Прочитав эти строчки, муха Жужу одобрительно зажужжала, так они ей понравились.

А интеллигентная дама, услышав жужжание и увидев Жужу, сидящую на странице, – р-раз! – и резко захлопнула книжку. Еще б чуть-чуть – и Жужу оказалась бы расплющенной между страницами. Спасло ее буквально чудо: когда дама захлопывала книгу, между страниц поднялся ветерок и сдул Жужу на столик.

Но и на столике интеллигентная дама не оставила Жужу в покое и ка-а-ак размахнулась все той же книжкой… Жужу едва успела взлететь, когда раздался удар почище ядерного – БА-БА-А-Х!

Сомнений быть не могло: за одну минуту интеллигентная дама дважды – дважды! – пыталась убить муху Жужу.

Жужу вылетела из купе, пылая от негодования. Да что же это такое? Да что же это за люди? Ведь Жужу просто примостилась рядышком с дамой, книжку почитать. Не нравится тебе это – скажи интеллигентно: так мол и так, не мешайте. А убивать-то зачем?

Муха Жужу до того расстроилась, что даже проголодалась. И полетела в вагон-ресторан.

Она похлебала немножечко супчика из тарелочки какого-то дядечки; потом съела немножечко сырничка из тарелочки какой-то тетечки. И напоследок решила попить кофеек из чашечки еще одного дядечки. Но в этот самый момент поскользнулась на скользком фарфоровом ободке чашки и упала в кофе.

– Ой-ой-ой! – заойкала муха Жужу. – Тону, тону…

А дядечка какой-то странный попался: вместо того чтобы кинуться спасать утопающую Жужу, он раскричался на весь вагон-ресторан:

– Безобразие! У меня в кофе муха плавает!

– Спасите! Спасите! – отчаянно барахталась Жужу. – Помогите! Помогите!

Но дядечка и не думал ей помогать. Мало того, подбежавший к столу официант также не собирался спасать Жужу. Вместо этого дядечка и официант начали спорить: дяденька утверждал, что официант принес ему кофе уже с мухой; а официант утверждал, что муха попала в кофе уже после того, как он его принес.

А несчастная Жужу продолжала захлебываться в кофе, тщетно взывая о помощи… Путем неимоверных усилий ей все же удалось выкарабкаться из чашки и без сил свалиться под стол.

Все тельце Жужу горело от горячего кофе. Но еще больше горела в душе Жужу обида на бессердечных людей. Ведь им стоило только пальцем пошевелить, чтобы спасти утопающую, но они и не подумали шевелить своими пальцами.

Вдоволь навозмущавшись и просушив свои крылышки, муха Жужу полетела в спальный вагон – спать. Потому что поезд несся уже не сквозь день, а сквозь ночь.

Но и тут Жужу столкнулась с человеческой жаждой к убийству. В какое бы купе она ни залетала – люди везде так и норовили ее прихлопнуть. Видите ли, она своим жужжанием им спать мешает. А они ей своим храпом разве не мешают? Но она же их за это не пытается убить!

– Ну и люди! – гневно жужжала муха Жужу. – Хуже последних пауков!

Наконец, отовсюду гонимая, муха Жужу залетела в кабину машиниста.

И глазам своим мушиным не поверила. Машинист локомотива, вместо того чтобы управлять этим локомотивом, спокойненько себе похрапывал – хр-р… хр-р… хр-р…

А заснул он потому, что прошлой ночью не выспался. А не выспался он потому, что всю ночь спорил с женой. Улегшись на кровать и накрывшись одеялом, он попросил жену потушить свет.

Жена ему отвечает:

– Надо говорить не «потушить свет», а – «погасить свет».

Машинист ей в ответ:

– Нет, надо говорить – потушить.

А жена – ему:

– Нет – погасить.

Машинист:

– Потушить.

Жена:

– Погасить.

Так они всю ночь и проспорили. Пришлось машинисту идти утром на работу не выспавшись. Вот он и уснул на своем рабочем месте.

В это самое время состав, который до этого шел в горку, теперь пошел под горку, все больше и больше набирая скорость. А машинист, вместо того чтобы притормозить, – спит! А впереди – крутой поворот. Здесь тем более надо тормозить. А машинист – спит! А крутой поворот все ближе и ближе…

Еще немножко, ну буквально – чуть-чуть – и поезд, вместо того чтобы идти на юг, пойдет под откос. «И тысячи жизней прервутся тогда…» – как пелось в одной старинной песне.

И хотя пассажиры поезда только и делали сегодня, что пытались убить муху Жужу, она решила их спасти. Да, вот такая она – благородная муха Жужу.

– Эй, сейчас же проснитесь! – зажужжала Жужу спящему машинисту прямо в ухо.

Машинист тотчас же проснулся, увидел крутой поворот и сбросил скорость. И поезд, собравшийся было идти под откос, сразу же пошел на юг.

А муха Жужу скромненько так села на ветровое стекло, ожидая, что машинист сейчас рассыпется перед нею в благодарностях. Еще бы! Ведь она только что спасла всех пассажиров поезда да и его – машиниста – в придачу.

Но машинист, вместо того чтобы рассыпаться в благодарностях, рассыпался в ругательствах:

– Еще и наглые мухи сидят тут под самым носом!

Да как схватит резиновый жгут, да как размахнется… Хорошо еще, что рядом с ветровым стеклом оказалась щелка, в которую муха Жужу юркнула, как мышка в норку; а то быть бы ей по стеклу размазанной.

Поезд – ту-ту-уууу… – рассекая тьму, умчался вдаль; а муха Жужу села на рельсину и тут же сочинила гневную поэму под названием «К презренному человечеству».

Первые строки поэмы были такие:

О жалкие, ничтожные созданья,
Без совести, без чести и без крыл.

А заканчивалась поэма вот такими строками, обращенными опять же ко всему человечеству:

Если б с Земли вы исчезли сейчас,
Стало бы лучше здесь в тысячу раз!

«Ай да муха, – с гордостью подумала про себя Жужу. – Ай да поэтическое брюхо».

Потом Жужу добралась на попутках до ближайшего аэропорта и полетела на юг самолетом. Но на сей раз она не стала связываться с «презренным человечеством», а украдкой залетела в туалетную комнату и села в укромный уголок на потолке. Тщательно почистила свои крылышки и лапки и, пожелав самой себе «спокойной ночи», уснула вверх ногами и вниз головой.

Когда же, подлетая к югу, муха Жужу проснулась, вместе с ней проснулось и ее поэтическое вдохновение. И на сей раз Жужу выдала вот такие бессмертные строки:

Я стихи простые эти
Сочинила в туалете.

Поезд-призрак

И вот опять наступили летние каникулы, и вся семья Морковкиных – Вовка, его сестра Капа, мама и папа – отправилась к морю. То ли к Красному, то ли к Черному, то ли к Желтому. Не в этом дело. А дело в поезде, который вез Морковкиных.

Нет, поначалу-то и в поезде не было никаких таких дел. Состав тихонечко отошел от перрона, набрал скорость и – тудух-тудух… тудух-тудух… – помчался по рельсам. Затем в купе вошла проводница, проверила билеты, предложила чай, кофе… Потом наступил вечер, а следом, как водится, настала ночь.

Поезд несся сквозь эту ночь, а Вовка Морковкин спал на верхней полке. И вот где-то посреди ночи проснулся Вовка, посмотрел вниз – а сестры Капы нет. Ну нет так нет. Повернулся Морковкин на правый бок и снова уснул.

А где-то ближе к концу ночи Вовка опять проснулся и снова посмотрел вниз – а уже не только сестры Капы нет, а еще и мама куда-то из купе подевалась. Но и это Морковкина не обеспокоило. Повернулся он на левый бок и вновь уснул.

А утром просыпается Вовка, смотрит – не только мамы с Капой нет, а еще и папа куда-то пропал. Но Морковкин и тут не встревожился ни капельки. «Может быть, – подумал он, – они умываться пошли».

Но вот час проходит… два проходит… а они все умываются и умываются.

Тут уж Вовка забеспокоился. Вышел он в коридор, а здесь тоже никого нет, хотя обычно в купейных вагонах всегда кто-нибудь у окон стоит. И двери всех купе закрыты, хотя обычно в купейных вагонах всегда какая-нибудь дверь открыта или полуоткрыта.

Вовка Морковкин еще больше забеспокоился и побежал в туалетную комнату, – а там ни-ко-го. Морковкин побежал в другую туалетную комнату – в другом конце вагона – и там тоже ни-ко-го.

Тогда Вовка давай по мобилке названивать – и маме, и папе, и Капе… А в ответ – тишина.

Тогда Вовка постучал в купе проводника, а когда на стук никто не ответил, открыл дверь и увидел, что купе пустое. Морковкин постучал в соседнее купе – и опять на его стук никто не ответил; он открыл и эту дверь – и тут тоже было пусто; хотя вчера, как Вовка точно помнил, здесь ехали четыре тетеньки. Морковкин, на сей раз уже без стука, открыл двери следующего купе, где вчера, как он опять же точно помнил, ехало четыре дяденьки. А и дяденек нет.

Тут уж Вовка Морковкин начал открывать подряд двери всех купе. И во всех без исключения купе – пусто… пусто… пусто… Вовка перешел в соседний вагон, а там тоже хоть шаром покати. Он побежал в следующий вагон – и в следующем ни единого человека. И в следующий за следующим – ни единого… И таким образом Вовка добрался до локомотива. Открыл Морковкин дверь, ведущую в кабину машиниста, а в кабине не то что машиниста нет, а даже и помощника машиниста нет.

А впереди, между тем, какая-то станция появилась. И локомотив сам собой у вокзала остановился. Выскочил Морковкин из кабины машиниста на перрон. А на перроне – ни тебе отъезжающих, ни тебе провожающих, не говоря уже о встречающих… Заскочил Морковкин в здание вокзала. И там никого. Выбежал Вовка на привокзальную площадь. И здесь пусто.

И что же теперь делать? – встал в тупик Морковкин. И тут же с честью вышел из этого тупика. Да ничего не делать. Все само собой как-нибудь – р-раз! – и сделается.

И точно! Все само собой – р-раз! – и сделалось.

Откуда ни возьмись, появились люди на привокзальной площади, а следом прибежала сестра Капа и говорит:

– Что ты тут, Вовчик, прохлаждаешься? Наш поезд уже отходит.

Ту-ту-у-у… – дал протяжный сигнал к отправлению невесть откуда взявшийся машинист. А помощник машиниста, тоже невесть откуда взявшийся, прокричал: «Пое-е-ехали!» Смотрит Морковкин, а все пассажиры уже в своих купе сидят; и мама с папой тоже в своем купе сидят и помидорчики с огурчиками едят.

В общем, состав отошел от перрона, набрал скорость и – тудух-тудах… тудух-тудух… – помчался по рельсам дальше. То ли к Красному морю, то ли к Черному, то ли к Желтому. Не в этом дело. А дело в непонятной истории, которая произошла с Вовкой Морковкиным.

А может, это и хорошо, что она – непонятная. Есть вещи, мои маленькие читатели и читательницы, которые лучше не понимать. А оставить их такими, какие они есть, – непонятными.

КОНЕЦ СТРАШНОЙ КНИГИ

…Ой, нет, это еще не конец. Чуть было не забыл рассказать вам еще одну страшилку о том, как Вовка Морковкин чуть было не устроил на Земле конец света.

Как Вовка Морковкин сделал из слона муху

Когда Вовка Морковкин закончил школу, а потом еще и институт, он стал большим ученым. Аж под два метра ростом. А еще Вовка стал академиком всех мировых академий, лауреатом всех мировых премий и обладателем всех мировых орденов за научные достижения… Каких только открытий не открыл Морковкин, и каких только изобретений не изобрел! Но самая заветная Вовкина мечта была – сделать из мухи слона.

Он работал над этим с утра до вечера и с вечера до утра. За это время ему удалось сделать из мухи мышонка, потом цыпленка, затем котенка… И только слона сделать из мухи у большого ученого Морковкина ну никак не получалось.

И хоть ты лопни, и хоть ты тресни!

И вот после очередного неудачного эксперимента – когда из мухи опять слон не получился, а получился всего лишь поросенок – Вовка Морковкин глубоко задумался.

Думал Вовка, думал, думал, думал,

думал,

думал,

думал…

и – урааа! – наконец придумал. Потому что, чтоб вы знали, мои маленькие читатели и читательницы, если долго-предолго думаешь, то обязательно что-нибудь придумаешь. А большой ученый Морковкин придумал вот что: он решил – говоря научным языком – «пойти от обратного». А говоря ненаучным языком – если не получается сделать из мухи слона, надо тогда попробовать сделать из слона муху.

И Вовка Морковкин помчался в зоопарк.

Примчался.

И вбежал в кабинет, на дверях которого была табличка:

ДИРЕКТОР ЗООПАРКА

МИХАИЛ МИХАЙЛОВИЧ МЫШКИН

А Михаил Мышкин, помимо того, что он был директором зоопарка, был еще и лучшим Вовкиным другом.

– Миха, у тебя в зоопарке слон есть? – прямо с порога спрашивает Вовка.

– Конечно, есть. Слон Боря.

– А можно мне из твоего Бори сделать муху?

– Нет, Вовк, нельзя, – отказал другу Мышкин. – Ты сделаешь из слона муху, а эта муха возьмет, да и улетит из зоопарка.

Морковкин объяснил:

– Да это такой словесный оборот: «сделать из слона муху». А на самом деле слон останется слоном, только будет величиной с муху, и поэтому улететь не сможет.

– А-а, ну тогда делай, – согласился Мышкин. – Это ж весь город сбежится ко мне в зоопарк поглазеть на этакую диковину. И выгодно опять же: маленький слон и есть будет гораздо меньше.

– Вот именно! – подхватил Вовка и приступил к эксперименту.

На сей раз у него все пошло как по маслу, даже еще и лучше – как по нотам. Вовке с ходу удалось уменьшить слона Борю до размеров бегемота, потом до размеров обезьянки, затем до размеров колибри (колибри, если кто не знает, это птичка такая)… Боря, буквально на глазах у большого ученого Морковкина, становился все меньше… меньше… меньше… пока, наконец, не стал размером с муху.

– Получилось! Получилось! – сиял от восторга Вовка. – Теперь мне нужно провести те же самые эксперименты, но задом наперед. И тогда я из мухи получу обратно слона.

Что он и стал делать.

И слон Боря снова начал расти… расти… расти… И вот он уже перерос бегемота и опять стал ростом со слона.

– Ура-а-а! – радостно закричал Морковкин.

Но радоваться, как оказалось, было рано, потому что слон Боря не остановился на достигнутом слоновьем росте, а продолжил расти дальше. И вот он уже стал ростом с пятиэтажный дом, потом с десятиэтажный, а затем со стоэтажный…

Но и на этом его рост не прекратился.

Боря вырос до размеров города, потом до размеров всей страны, затем всего континента и, наконец, до размеров всей Земли. Естественно, он не смог устоять на земном шаре и брякнулся с него в космос.

И полетел!.. И полетел!..

Прямо к Солнцу!.. Продолжая расти по дороге.

Солнце, которое оказалось живым существом, увидев, что к нему приближается этакая громадина, тотчас же пустилось наутек. А вы бы не пустились, мои маленькие читатели и читательницы, если бы к вам приближался такой Боря, ростом как Земля и Луна вместе взятые?

На Земле сразу же стало темным-темно, так как Солнышко-то – тю-тю! – убежало неизвестно куда.

И вот едет Морковкин в лифте – то ли вверх, то ли вниз, то ли вбок – ему это абсолютно без разницы, потому что он весь погружен в уныние. А вместе с Вовкой едет отец Варений – священник, который жил в Вовкином доме.

Посмотрел отец Варений на унылого Морковкина и спрашивает:

– А что это ты, сын мой, такой унылый?

Вовка и рассказал отцу Варению, что из-за его – Вовкиного – эксперимента на Земле наступила полнейшая темнотища.

Отец Варений выслушал Вовкин рассказ и, подняв назидательно указательный палец, наставительно произнес:

– Никогда не унывай, сын мой, и на Бога уповай. Бог обязательно поможет.

И – точно! Бог, своей Божьей волей, прекратил рост слона Бори.

И Боря тотчас же пошел на уменьшение. Уменьшился до размеров Земли, потом до размеров Европы, затем до размеров города… зоопарка… и наконец до своего прежнего слоновьего размера. И вернулся в свой вольер.

Солнце, видя такое дело, тоже вернулось на свое место. И на Земле снова стало светлым-светло.

После такого – говоря научным языком – катаклизма, правительства всех стран запретили большому ученому Морковкину проводить научные эксперименты.

– А что же мне теперь делать? – озадачился Вовка.

– А иди ко мне в зоопарк, сторожем, – предложил другу Мишка Мышкин. – Зарплата у сторожа, конечно, маленькая, но зато питание бесплатное. Я тебя поставлю на довольствие вместе со львами и тиграми. Будешь каждый день мясо лопать.

– Миха, я же не ем мясо, – сказал Морковкин. – Я же вегетарианец.

– Так это, Вовк, еще и лучше. Тогда я поставлю тебя на довольствие вместе с зайчиками и кроликами. Будешь каждый день морковку хрумкать.

– А можно меня на довольствие вместе с Борей? – попросил Морковкин. – Я бананчики очень люблю.

– Да, конечно, можно, – сказал Мишка Мышкин.

И Вовка Морковкин с того времени стал работать сторожем в зоопарке.

А слон Боря с того времени стал мировой знаменитостью. Еще бы, ведь он теперь был первым в мире слоном-космонавтом, который вышел в открытый космос. На родине – в Африке – Боре поставили памятник, а в России ему присвоили звание генерала.

И теперь, когда в зоопарк приходят военные, они первым делом спешат к Боре, чтобы отдать ему честь.

– Здравия желаем, товарищ генерал! – козыряют военные, вытянувшись по стойке смирно. – Разрешите приступить к осмотру зоопарка?

А Боря в ответ трубит в свой хобот:

– Тру-ру-ру-ру-ру-ру-ру!

Что на слоновьем языке означает: «Здрасьте-здрасьте. Разрешаю. Приступайте».

Вот так-то, мои маленькие читатели и читательницы.

СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ! ☺

Кошмары станции «Мартышкино»

Глава I
Тимыч-таракан

Однажды утром Тимыч проснулся и увидел, что он – таракан. С длинными усиками, продолговатым тельцем и тонкими лапками. Но Тимыч ни капельки не испугался, потому что сразу понял, что ему это только снится.

А раз это сон, то Тимыч решил отправиться на потолок, чтобы узнать, что ощущают всякие там букашки-таракашки, когда ползают кверху лапками.

И отправился.

Тимычевы лапки проворно передвигались, Тимичевы усики проворно шевелились, а во всем теле Тимыча ощущалась необычайная легкость… А уж когда Тимыч пополз по потолку, он и вовсе ощутил состояние, близкое к невесомости; будто он не таракан, а – космонавт на космической станции. «Кла-а-ас», – с восторгом подумал Тимыч и тут же сорвался с потолка. Но, опять же, ни капли не испугался (ведь это было во сне), а мягко приземлился, вернее – прикроватился на свою кровать.

ТРАХ-БАХ-ТАРАРАХ… раздалось вдруг громыхание. Тимыч посмотрел на потолок – нет ли там грозовых туч (во сне ведь чего только не бывает). Но на потолке не было не то что туч, а даже и легких облачков. Громыхание между тем продолжалось. Мало того – оно складывалось во вполне понятные фразы. И Тимыч понял, что это бабушкин голос, доносящийся из кухни.

– Тимо-о-ошенька-а, – грохотала бабушка, – иди блинчики со сметанкой кушать. Я уже напекла.

Когда Тимыч услышал про свои любимые блины со сметаной, у него прямо слюнки потекли. Но не белые, какими они обычно были, а – черные.

Тимычу сразу стало противно. И от того, что у него слюни черные, и от того, что сам он – таракан. «Пора бы этому дурацкому сновидению закончиться», – с раздражением подумал он.

Тут дверь отворилась и на пороге появилась бабушка. Но – какая!.. Это была бабушка-великанша. С огромными ручищами и ножищами… У Тимыча-таракана от такого зрелища аж усики сами собой зашевелились.

– Тимоня, ты где? – прогрохотала бабушка.

– Я здесь, здесь! – закричал в ответ Тимыч, но вместо человеческой речи послышалось цвирканье: цвирк-цвирк… Тимыч на секунду опешил от такого своего голоса, а затем повторил попытку: – Бабушка, я тут, тут!

А вместо этого снова: цвирк-цвирк.

Тимыч побежал было к бабушке; но – на бегу – его осенило: ни в коем случае нельзя подбегать к бабушке! Бабушка, увидев таракана, сейчас же прихлопнет его тапкой. А быть прихлопнутым – хоть и во сне – Тимычу не хотелось. Лучше спрятаться.

Но прятаться было уже поздно.

– Фу-у, таракан… – с отвращением загремела бабушка-гора, заметив Тимыча. – Гадость какая…

В ту же секунду земля под Тимычевыми лапками вздыбилась. Это бабушка затрясла одеяло, чтобы стряхнуть таракана на пол… Тимыч свалился на паркет, и тотчас же рядом с ним топнула бабушкина ножища… Тимыч, естественно, не стал дожидаться второй бабушкиной попытки и помчался, не чуя под собой лапок.

БУМ!.. БОМ!.. – раздавалось справа и слева от Тимыча. Это бабушка топала то правой, то левой ногой, норовя растоптать внука. И растоптала бы, если б к Тимычу не пришла спасительная мысль: забраться на стену. Бабушке ведь высоко ногу не поднять – она же не балерина.

Тимыч подскочил к стене и понесся вверх.

Бумканье-бомканье сразу же прекратилось. Тимыч хотел уже остановиться и отдышаться. Но не тут-то было.

ХЛОП!.. ШЛЕП!.. – раздались хлопки и шлепки. Оказывается, бабушка схватила мухобойку и теперь пыталась размазать внука по стене.

«Бли-и-ин!» – в смятении петлял Тимыч, как заяц, чтоб затруднить бабушке прицельный удар… И было ему яснее ясного, что бабушка не будет вот так до бесконечности мазать, а рано или поздно попадет точно в цель.

«Надо прыгать!» – принял решение Тимыч. И – прыгнул. Да так удачно, что угодил прямехонько в щель между двумя паркетинами. Ура-а!.. Здесь-то уж бабулька не достанет его ни тапкой, ни мухобойкой.

И тут вдруг – ХРРРЯСЬ! – что-то блестящее воткнулось рядом с Тимычем. И еще раз – ХРРРЯСЬ!

– Ну, сейчас ты у меня попляшешь, милок, – грохотала бабушка, тыкая в щель острием ножниц.

Тимычу ничего другого не оставалось, как опять спасаться бегством. Он выскочил из щели и помчался. Примчался на кухню и юркнул между мойкой и посудным столом.

Только теперь, – оказавшись в тараканьей «шкуре», – Тимыч ощутил всю гнусность людей по отношению к тараканам. К этим, в сущности, безобидным существам. Они ведь не сосут у человека кровь, как наглые комары; и не лезут людям в рот, как назойливые мухи… Нет, тараканчики вообще стараются не попадаться на людские глаза. И вот ведь какая мерзкая человеческая натура: заметив таракана, человек, не раздумывая – БАМ! – его тапкой или еще чем-нибудь, что по́д руку подвернется. «Вот гады!» – подумал Тимыч про людей, забыв на секундочку, что и он был недавно человеком.

А сон между тем продолжал продолжаться. «Да и сон ли это?» – начинал уже сомневаться Тимыч, поводя усиками туда-сюда. Левый усик нащупал капельку сметаны. Тимыч тотчас набросился на эту капельку, но любимая сметанка показалась противной-препротивной. Зато заплесневелая крошка от вареного горошка, валявшаяся здесь же, Тимычу пришлась по вкусу. Получалось, что у него еще и вкус изменился.

«Нет, это не сон, – сделал печальный вывод Тимыч. – Я действительно превратился в таракана». А раз так, то прощайте любимые блины. И любимый велик тоже прощай. Прощай компик, прощай басик… И здравствуй, новая жизнь. Тараканья. Скоро Тимыч вырастет (если его до этого бабушка или мама с папой по стенке не размажут), женится на какой-нибудь тараканихе, у него народятся детки-тараканчики и…

Тимыч не успел дорисовать столь мрачную для себя картину.

– Вот ты куда залез, усатый! – вновь раздался громоподобный бабушкин голос. А вслед за этим послышалось шипение: ПШШШ…

Газовая атака! – в ужасе понял Тимыч. И не ошибся. Бабушка применила против внука баллончик с тараканьей отравой.

Вобрав в себя побольше воздуха, Тимыч помчался куда глаза глядят, точнее – куда усики щупают. Он ясно сознавал, что стоит ему сейчас хоть разок вдохнуть – и он, перекувыркнувшись на спину, задергает всеми своими лапками в предсмертной агонии.

Мчался Тимыч, мчался и примчался в туалет. Из сливного бачка в унитаз текла тоненькая струйка воды. Тимыч спустился на дно унитаза и стал жадно пить… пить… пить… Потеряв всякую бдительность.

А бдительности ему как раз терять-то и не следовало. Потому что над унитазом нависла бабушка-небоскреб.

– Теперь тебе, паршивец, точно конец! – торжествующе прогремела она.

Тимыч тык-мык, а куда бежать? Из унитаза так просто не убежишь.

Бабушкина ручища уже тянулась к кнопке слива.

– Бабу-у-ленька-а, не на-а-да-а! – завопил Тимыч. Но вместо воплей раздалось лишь едва слышное цвирканье: цвирк… цвирк…

Бабушка нажала на кнопку, и тотчас же на Тимыча обрушился водопад похлеще Ниагарского, смыв его в канализацию.

Глава II
Взбесившийся велосипед

А как классно все начиналось! Тимычева мать пошла в роддом и родила там тройню. И родичам сразу же стало не до Тимыча. А везуха, как известно, не приходит одна. Мало того, что Тимыча перестали доставать занудными вопросами (типа «Сделал уроки?»), его еще и отселили в квартиру дяди – профессора Кофейникова. (Сам профессор улетел в длительную командировку.) Отец сказал Тимычу: «Ты, Тимоня, уже большой парень, скоро четырнадцать стукнет. Пора тебе становиться самостоятельным». А Тимыч и не против. Наоборот – ему это по кайфу! Потому что у дяди Феди и комп навороченный, и инет безлимитный…

Переселившись в дядифедину квартиру, Тимыч стал дни и ночи напролет гулять по бескрайним просторам Интернета; где его, в одной из соцсетей, и настигла вэри биг лав. Большая любовь.

Ник у любви был – Ля.

Тимыч сразу же заценил Ля, да и Ля сразу же заценила Тимыча. Оказалось, что они просто-таки созданы друг для друга. Во-первых, им обоим было по тринадцать с хвостиком; во-вторых, они фанатели от одних и тех же групп; в-третьих… и в-четвертых… и в-пятых… ну буквально все у Тимыча и Ля совпадало. А уж когда выяснилось, что Ля обожает блины со сметаной, Тимыч понял: вот она – девчонка его мечты!

Короче, пора было выныривать из виртуала в реал, тем более, что Ля, так же как и Тимыч, жила в Питере. Правда, имелось маленькое «но». Даже не маленькое, а большое «НО». В реальности Ля вполне могла оказаться бородатым программистом. Тимыч частенько и сам так прикалывался, представляясь какому-нибудь лоху девчачьим псевдом. И вот теперь как бы самому Тимычу не лохануться.

Существовала еще и вторая опасность, покруче первой. Ля в реале могла оказаться страхолюдиной, ведь фотку свою она Тимычу так и не кинула.

В общем, надо было рискнуть. И Тимыч рискнул: пригласил Ля покататься на велике по крыше.

Дело в том, что профессор Кофейников жил на последнем этаже шестнадцатиэтажки с плоской крышей. Он арендовал часть крыши и устроил там зону отдыха. Попасть в эту зону можно было прямо из квартиры – через люк в потолке, к которому вела узкая лесенка… В солнечную погоду профессор загорал на крыше, сидя в шезлонге.

А Тимыч приспособил крышу под велотрек. Она для этого идеально подходила – большая, плоская, с парапетом… Короче, Тимыч предложил Ля покататься на велике по крыше.

«Супер!» – ответила ему Ля.

«Тогда до встречи на первом уровне реальности», – выпендрился Тимыч.

…День, когда должна была прийти Ля, тянулся, как год.

Дзинь-дзинь-дзинь… – зазвонил дверной звонок.

Тимыч понесся открывать. Кого он сейчас увидит – страхолюдину или девчонку своей мечты?

Открыл.

И – у-у-ух! – сердце так к горлу и подскочило. От радости! Потому что перед Тимычем стояла девчонка его мечты – с каштановыми волосами и изумрудными глазами.

– Привет, – сказала она, – я Ля, ну то есть Ляля.

– Привет, – ответил Тимыч, – а я Тим, ну то есть Тима.

Ля вкатила в прихожую велосипед.

– На фига ты его взяла?! – вскричал Тимыч. – Я ж тебе писал: у меня есть велик!

– Расслабься, – ответила ему Ля. – Зацени, сколько в нем примочек.

Примочек, и впрямь, было море.

– Класс! – заценил Тимыч.

– Сейчас увидишь, на что он способен, – пообещала Ля. – Где тут твоя крыша?

Они поднялись на крышу с Лялиным велосипедом.

– Вау! – воскликнула Ля, увидев Тимычев велосипед. – У тебя тоже навороченный велик!

Настала очередь Тимыча хвастаться.

– Горный! – заявил он с гордостью. – Двадцать семь скоростей…

– Па-а-трясно! Давай наперегонки!

– Давай!

Они вскочили в седла и начали гонять по крыше, как сумасшедшие. При этом еще и орали от избытка чувств.

– А на моем велике можно задом наперед! – кричала Ля и катилась задом наперед.

– А я могу на одном колесе! – кричал Тимыч и ехал на заднем колесе.

– А я могу без рук!

– А я могу без ног!

Настроение у Тимыча и Ля было просто супер!

И вдруг что-то случилось с Лялиным велосипедом. Он помчался сам собой…

– Ой, ма-а-мочка! – испуганно завопила Ля. – Я не могу остановиться!

– Жми на тормоза! – закричал Тимыч.

– Я жму!

И действительно, Ля жала на тормоза – и ручной, и ножной – а велик мчался все быстрее и быстрее.

– А-а-а! – в страхе вопила Ля.

Тимыч принял мгновенное решение – идти на таран. И пошел. Вернее, поехал наперерез Лялиному велику. Но тот, словно бы разгадал Тимычев замысел, пустился наутек.

– Прыгай! – приказал тогда Тимыч.

– Не могу-у-у, – отвечала Ля жалобно. – Он меня держит… ой-ой-ой… Тима, помоги!

Ну а что Тимыч мог сделать?.. В полной растерянности он глядел, как Лялин велик на бешеной скорости мотает по крыше круги… Вдруг велосипед резко тормознул, так что даже покрышки завизжали, и помчался уже не по кругу, а по прямой. Подскочив к краю крыши, велик, словно конь, перепрыгнул через парапет и камнем полетел вниз, увлекая за собой Ля.

Глава III
Поцелуй с клубничным сиропом

День тянулся, как год. Дзинь-дзинь-дзинь… – зазвонил дверной звонок.

Тимыч понесся открывать. Кого он сейчас увидит – страхолюдину или девчонку своей мечты?

Открыл.

И – у-у-ух! – сердце так к горлу и подскочило. От радости! Потому что перед Тимычем стояла девчонка его мечты – с каштановыми волосами и изумрудными глазами.

– Привет, – сказала она, – я Ля, ну то есть Ляля.

– Привет, – ответил Тимыч, – а я Тим, ну то есть Тима.

Ля вкатила в прихожую велосипед.

– На фига ты его взяла?! – вскричал Тимыч. – Я ж тебе писал: у меня есть велик!

– Расслабься, – ответила ему Ля. – Зацени, сколько в нем примочек.

Примочек, и впрямь, было море.

– Класс! – заценил Тимыч.

– Сейчас увидишь, на что он способен, – пообещала Ля. – Где тут твоя крыша?

И вдруг Тимычу показалось…

– Слушай, – ошарашенно произнес он, – по-моему, это уже было.

– Что было? – спросила Ля.

– Ну вот этот наш разговор. Ты уже приходила, и мы говорили то же самое, что и сейчас. Затем пошли на крышу, гоняли там на великах, а потом твой велик будто взбесился… Ни фига не пойму.

Ля тоже не понимала.

– Сон, что ли, тебе такой приснился?

– Нет, не сон. Это было на самом деле. А еще я помню, как превратился в таракана.

Ля хихикнула.

– Тима, ты что, прикалываешься?

– Нет. Правда, помню… – Тимыч озадаченно тер лоб. – Что ж это такое, а?

– Да не заморачивайся ты, – посоветовала Ля. – Пошли лучше на великах кататься.

Но Тимычу было уже не до великов.

– Блин! Может, у меня крыша едет?

– Наверное, ты у компа пересидел, – предположила Ля.

– Ничего я не пересидел. Я точно помню, как был тараканом… – Тимыч тревожился все больше и больше. – Что же со мной такое происходит?..

– Кажется, я поняла, – сказала Ля. – Мне про такие штучки моя подружка Крутая рассказывала.

– А почему она крутая?

– Да это фамилия у нее – Крутая.

– А про какие штучки?

– Ну, когда человеку кажется, что он в кого-нибудь превратился. Она говорила, что многие люди иногда вспоминают свои прошлые жизни. Ты, наверное, в одной из своих прошлых жизней был тараканом.

– Фигня, – морщился Тимыч.

– Да ничего не фигня. Она читала об этом на научном сайте.

– А с великом как же?

– С великом?.. – Ля задумалась на секундочку. – А с великом на тебя порчу навели. Мне об этом тоже Любка рассказывала.

– А зачем на меня порчу наводить?

– Ну, типа ты кого-то раздражаешь.

– А кого я могу раздражать?

– Тебе лучше знать. Я, например, свою классную раздражаю. Она дико нервная.

– У нас математичка тоже нервная, – сказал Тимыч. – Все время на взводе.

– Ну вот, значит, она на тебя порчу и навела.

– Думаешь?

– Вполне возможно. Но ты не парься. Я Любку попрошу, она мигом с тебя порчу снимет. Пошли на крышу.

Но Тимычу идти на крышу не хотелось.

– Что-то мне влом на великах кататься.

– А что мы тогда будем делать?

– Мороженое есть. С клубничным сиропом.

Ля захлопала в ладоши.

– Обожаю мороженое с сиропом!

Они прошли в гостиную.

– Миленькая у тебя квартирка, – заметила Ля.

– Это квартира моего дяди.

– А сам он где?

– В командировку улетел. На Канарские острова.

– На Канары? Классно! А родители твои где?

– Дома. Прикинь, мать тройню родила.

Ля покатилась со смеху.

– Ха-ха-ха! Тройню! Прикольно… – Ля подошла к зеркалу и состроила гримасу: – Фу, какая я уродка.

– И вовсе не уродка, – возразил Тимыч. – Ты красивая.

– Слушай, а чего это ты мне написал, будто я твоя первая любовь?

– Ну первая.

– Ладно, не гони.

– Не гоню, правда – первая.

– Первая любовь всегда не настоящая, – заявила Ля.

– А какая настоящая – вторая?

– Вообще никто не знает, что такое любовь. Ты вот знаешь?

– Знаю.

– Ну что? Скажи.

– Любовь – это когда крышу сносит.

– А у тебя что, от меня крышу снесло?

– Ну типа того.

Ля хихикнула.

Они прошли на кухню. И стали есть мороженое.

– М-м-м, – причмокивала Ля, – вкусненько.

Тимыч смотрел-смотрел, как Ля лакомится мороженым, и ему захотелось поцеловать ее в сладкие от мороженого губы.

«С девчонками главное не робеть», – вспомнил Тимыч наставления своего друга Димыча. Легко сказать – не робеть. А если робеешь?

Но все же Тимыч решился. И сказал:

– Ля, можно я тебя поцелую?

– Ишь какой быстрый, – захихикала Ля.

– Че тебе – жалко, что ли? – начал клянчить Тимыч. – Всего один разочек.

– Нет, целоваться я не буду, – отказалась Ля.

– Почему?

– Потому что в поцелуях куча микробов.

Тимыч встал в тупик от такой постановки вопроса.

– Как это?

– А так, – пояснила Ля. – Целуемся мы чем? Губами. А губы – это рот. А во рту масса всяких вирусов и бактерий. В теплой и влажной среде им обеспечены идеальные условия для того, чтобы спокойно жить и размножаться.

– Откуда ты это взяла?

– Из инета, естественно. Вот ты знаешь, сколько раз человек за свою жизнь моргает?

– Ну и сколько?

– Триста миллионов. А продуктов всяких съедает за свою жизнь, знаешь сколько?

Тимыч не знал.

– Двадцать две тонны. А знаешь, сколько в триллионе нулей?

Разговор явно уходил в сторону от поцелуев.

– Ну дава-а-й поцелуемся, – вновь заканючил Тимыч.

– Ты меня уже достал, – сказала Ля. – Ладно уж, ответишь правильно на вопрос – поцелуемся.

– На какой еще вопрос?

– Классный такой вопросик.

– Наверное, сложный.

– Наоборот – легкий. Слушай внимательно: знаменитый путешественник капитан Кук совершил три кругосветных путешествия. Во время одного из них он погиб. Во время которого?

– Во время второго, – выдал Тимыч.

– А если подумать?

– Тьфу ты, во время третьего, конечно!

– Правильно, – сказала Ля.

И они поцеловались – чмок-чмок.

Глава IV
Мистика повседневности

Увы, это был всего лишь сон… Как только Тимыч проснулся, так сразу у него и сверкнуло в сознании: Ля же разбилась!.. Тимыч попытался вспомнить, что он делал после того, как Ля полетела с крыши. Но не вспомнил.

Тогда он понесся на крышу. На крыше было все, как всегда. Тимыч подбежал в парапету, глянул вниз. Там тоже было все, как всегда: ехали машины, шли прохожие… Тимыч, скатившись на лифте, выскочил из подъезда.

У подъезда, на лавочке, сидели тетки.

Тимыч тотчас навострил уши. Но тетки говорили о чем угодно, только не о девчонке, упавшей с крыши.

Выходило, что Ля с крыши не падала. Но он же помнит, что падала… И тут Тимыча осенило: ведь можно же звякнуть Ля! Мобилки Ля у него не было, зато в компе болтался номер ее домашнего телефона.

Тимыч примчался домой, врубил компьютер и с ходу нашел номер Ля. Позвонил.

– Алло, – раздался женский голос.

– Здрасьте. Позовите, пожалуйста, Лялю.

– Кого? – спросил голос.

– Ну… вашу дочку.

– Ты, мальчик, не туда попал.

– Почему не туда?

– Потому что никакой Ляли здесь нет.

– А вы разве не Екатерина Сергевна? (Тимыч знал, как зовут Лялину маму).

– Да, я Екатерина Сергеевна.

– Так Ляля же ваша дочка.

– Нет у меня никакой дочки.

– Как нет? – обалдел Тимыч.

– Очень просто.

«А вдруг, и правду, не туда попал», – подумал Тимыч и уточнил:

– Ваш номер… – и он протараторил номер.

– Совершенно верно.

– И вы Екатерина Сергевна?

– Ты уже спрашивал. Да, я Екатерина Сергеевна.

– И у вас нет дочки Ляли?

Женщина положила трубку.

Тревога в душе Тимыча нарастала. Мало того что Ля, упав с крыши, не оставила никаких следов; выяснялось, что никакой Ля вообще нет. А может, она мать подговорила?.. «Что значит – подговорила?» – спохватился Тимыч. Ведь он помнит, как Ля упала с крыши! И как он тараканом был, тоже помнит!..

Тут Тимыч еще кое-что вспомнил.

Точнее, не кое-что, а – кое-кого. Любку Крутую, про которую ему говорила Ля. Тимыч быстренько нашел в инете питерскую телефонную базу. В Питере имелся всего один абонент с фамилией – Крутой.

Тимыч набрал номер.

– Да? – послышался девчоночий голос.

– Привет! – сказал Тимыч. – Ты Люба?

– Люба.

– Крутая?

– Крутая.

– А я Тима, – представился Тимыч.

– Какой Тима?

– Знакомый Ля.

– Какой Ля?

– Твоей подруги, Ляли.

– Нет у меня никакой подруги Ляли.

Повторялась та же история, что и с матерью Ля. Но Тимыч не сдавался.

– А знакомая с таким именем у тебя есть?

– Вообще-то у меня куча знакомых. Как ее фамилия?

– Я не знаю.

– А в чем дело?

Тимыч пустился в объяснения:

– Мы с Ля решили покататься по крыше на великах…

– По крыше?

– Да. Мой дядя живет на последнем этаже, и он крышу над своей квартирой в аренду взял.

– А-а… И что?

– Катались, катались, а затем Лялин велик стал гонять сам по себе, а потом – бац! – прыгнул вниз. А после я проснулся.

– То есть – это тебе приснилось?

– Нет, мне приснилось совсем другое. А когда я проснулся, то вспомнил, что Ля упала с крыши. Но не мог же я, после того как она упала, пойти и лечь спать.

– Тебе виднее, – сказала Крутая.

– Я, как проснулся, сразу вниз помчался. На асфальте никаких следов. И разговоров в доме тоже никаких.

– Выходит, она не падала с крыши.

– Как же не падала, если я это видел.

– Звякни в полицию, – посоветовала Крутая. – Там тебе сразу скажут, падал кто-нибудь с крыши или нет.

– Я уже звонил, только не в полицию, а Лялиной матери.

– И что?

– Она сказала, что у нее нет никакой дочки Ляли.

– Наверное, ты не туда попал.

– Да вроде туда. Сейчас вот тебе звоню, и ты говоришь, что у тебя нет такой подруги. – Тимыч вздохнул. – Чушь какая-то.

– Послушай, а ты, случайно, не прикалываешься? – спросила Крутая.

– На фига мне прикалываться?

– Ну мало ли. Познакомиться со мной хочешь.

– Мне сейчас не до знакомств, – снова вздохнул Тимыч. – Я вот думаю: вдруг у меня крыша поехала?

– Ну-у, это легко проверить.

– А как?

– Есть один способ. Но для этого нам надо встретиться.

– Давай встретимся, – сразу же предложил Тимыч. – А когда?

– Через часок.

– А где?

– В Катькином садике. Знаешь где это?

Еще бы Тимычу не знать Екатерининский сквер в центре Питера.

– Короче, пока, – закруглилась Крутая. – Увидимся.

– Пока… – Тимыч хотел уже отключиться. Но спохватился: – Ой, а как ты выглядишь?

– Круто! – ответила Крутая.

Глава V
«Лысая башка, дай кусочек пирожка»

Любка Крутая, и правду, выглядела круто. Да еще и в крутую – по ценам – кафешку предложила зайти.

– Вообще-то у меня… – начал Тимыч смущенно.

– Не парясь, – перебила Любка. – Идем, я угощаю.

Они зашли в кафешку, и Тимыч на халяву набрал себе всяких вкусностей. Крутая же взяла лишь стакан ананасового сока.

– Мне еда до лампочки, – пояснила она. – Я люблю только жвачку жевать… Ну что, приземляемся?

Они сели за столик у окна.

– Давай сразу к делу, – сказала Крутая. – Смотри мне в глаза.

– Зачем? – не понял Тимыч.

– Сейчас я определю: нормальный ты или двинутый.

Тимыч посмотрел в красивые Любкины глаза.

– Та-а-к, зрачки в норме, – определила Крутая, будто заправский психиатр. – А теперь зажмурься и дотронься указательным пальцем левой руки до кончика носа.

Тимыч зажмурился и дотронулся.

– Ты в порядке, – сделала вывод Любка.

– Точно? – переспросил Тимыч.

– Точнее не бывает. Мне этот способ знакомый парень показал. У него отец – психиатр. А у его приятеля реальные глюки были, типа твоих.

– У приятеля отца?

– Нет, у приятеля парня. Такие напряги – полный отстой.[1]

– А что с ним такое было? – поинтересовался Тимыч.

– Да какая тебе разница? – Крутая пригубила сок. – Тебе надо не на чужих заморочках заморачиватья, а со своими разбираться.

– А как? Что вообще вся эта фигня означает?

– Тут нет рациональной объясниловки, – авторитетно заявила Любка.

– А какая есть?

– Иррациональная. Поэтому давай, расскажи все по-новой. Но только теперь с чувством, с толком, с расстановкой.

– А с чего начать?

– С начала. Где ты познакомился с этой Ля?

– В инете.

– Вот с инета и начни.

И Тимыч начал…

– Это все? – спросила Любка, когда он закончил.

– Почти.

– А что еще?

Тимыч, помявшись, рассказал, что помнит, как превратился в таракана и как бабушка спустила его в канализацию.

– Круто, – сказала Крутая.

– Ля говорила, что это на меня кто-то порчу навел.

– Нет, это не порча, – отвергла Любка. – У порчи другие симптомы.

– Откуда ты знаешь?

– Я же белая ведьма.

– Что значит «белая»?

– Есть черные ведьмы, – объяснила Крутая. – Они всякие пакости делают. А есть белые, добрые. Я – белая ведьма, причем потомственная… – И, возвращаясь к прежней теме, Любка добавила: – Короче, ты подвергся мистической атаке. Въезжаешь?

Тимыч не въезжал.

– Как бы тебе это объяснить… – озаботилась Крутая. – Ну вот, например, после хакерской атаки начинает глючить твой комп. А после мистической атаки начинаешь глючить ты.

– Черт! – чертыхнулся Тимыч. – И что мне теперь делать?

– Для начала надо разобраться, реальна твоя Ля или ирреальна.

– А потом?

– Потом суп с котом… – Любка допила сок и сунула в рот жвачку. – Погнали.

– Куда?

– К моей бабушке. Она из всего нашего семейства Крутых – самая крутая. А из всех российских ведьм – самая продвинутая. Бабулька в два счета определит, что за нечисть тебя атакует.

Когда они уже подошли к дверям бабушкиной квартиры, Любка вспомнила:

– Ой, бабуля же сегодня утром в Португалию улетела, на слет европейских ведьм.

– Значит, мы в пролете, – сник Тимыч.

– Ерунда, – сказала Крутая. – Сами разберемся. – Она открыла дверь. – Заходи…

Уже с порога было видно, что в квартире живет настоящая ведьма: в углу стояла ступа с помелом. А книжный шкаф в гостиной прямо-таки ломился от мистической литературы: «Теория и практика колдовства», «Серо-буро-малиновая магия» и пр.

Любка сняла с полки толстенный «кирпич» под названием «Общение с ду́хами».

– Та-а-к, – принялась она его листать, – это не то… это тоже не то… а вот это – то… – И Крутая прочла:

Нейросети имеются не только в итернете, но и в зеркалах. Половина зеркальных нейросетей принадлежит нашему миру, а вторая половина уходит в потусторонний мир, где обитают призраки. Для вызова призрака из зеркальной нейросети необходимо сделать стрижку на́голо, в полночь подойти с горящей свечей к зеркалу, лизнуть свое отражение и произнести заклинание: «Лысая башка, дай кусочек пирожка»…

Любка захлопнула «кирпич» и посмотрела на Тимыча.

– Врубаешься?

Тимыч не врубался.

Крутая объяснила:

– Мы вызовем призрака – и он нам все выложит.

– Что все?

– Куда делась твоя Ля и почему ты в таракана превращался.

– А он-то откуда знает?

– Призраки все знают. Они днем и ночью через зеркала за людьми наблюдают.

– А как мы его вызовем?

– Здрасьте, я же только что прочла. В полночь подойдешь к зеркалу, лизнешь свое отражение и скажешь: «Лысая башка, дай кусочек пирожка». Кстати, тебе надо постричься.

– А это обязательно?

– Обязательно. Иначе ничего не получится.

Тимыч провел ладонью по волосам.

– У меня и так стрижка короткая.

– В заклинании сказано: «лысая башка», – непреклонно произнесла Любка.

– Ну ладно, – сказал Тимыч, – погнали стричься.

– Не надо никуда гнать. Я тебя сама обкорнаю… – Крутая достала машинку для стрижки и – жжжжж… – подстригла Тимыча под ноль.

– Ну и видок, – фыркнул Тимыч, глядя на себя в зеркало.

– А что, клево, – сказала Любка, довольная результатом своей работы. – Пожалуй, после окончания школы займусь парикмахерским бизнесом.

Ближе к полуночи Тимыч, с горящей свечкой в руке, подошел к старинному зеркалу.

БОМ-БОМ-БОМ… – пробили старинные часы полночь.

Тимыч лизнул свое отражение и сказал:

– Лысая башка, дай кусочек пирожка.

Ничего не произошло.

– Лысая башка, – повторил Тимыч, снова лизнув отражение, – дай кусочек пирожка.

Ни ответа, ни привета.

– А чего он не приходит? – обернулся Тимыч к Любке.

– Ты говори, говори… Сейчас придет.

– Лысая башка, дай кусочек пирожка; лысая башка, дай кусочек пирожка… – стал повторять Тимыч.

Зеркало молчало.

– Громче говори, – распорядилась Крутая. – Может, он не слышит.

– Лысая башка, дай кусочек пирожка! – прокричал Тимыч.

А в ответ – тишина.

– Попробуй вежливо его позвать, – велела Любка.

– Уважаемая лысая башка, – обратился Тимыч к зеркалу, – дайте, пожалуйста, кусочек пирожка.

Зеркало продолжало молчать.

– Странно, – сказала Крутая, перекатив во рту жвачку.

– Может, ему приказать? – спросил Тимыч.

– Ну прикажи.

Тимыч приказал:

– Лысая башка, давай в темпе кусок пирожка!

Но и на приказной тон призрак не отреагировал.

Короче, как только Тимыч ни вызывал призрака – тот не появлялся.

Глава VI
www.tot_svet.ru

Наконец, уже под утро, Крутая сказала:

– Ладно, хватит париться. Раз из зеркала никто не приходит, вызовем кого-нибудь с того света.

– А кого? Пушкина, что ли?

– Почему Пушкина?

– Обычно его все вызывают. Я был у приятеля на днюхе, и мы там, для прикола, дух Пушкина вызывали: брали блюдечко и…

Любка перебила:

– Блюдечко – вчерашний день. Сейчас все гораздо проще: входишь на сайт того света и общаешься с ду́хами.

– А что, на том свете есть Интернет?

– Естественно. На том свете все то же самое, что и на этом.

– Откуда ты знаешь?

– Бабушка рассказывала. Она там была. Вот только ноут свой она, скорее всего, с собой в Португалию забрала. Сейчас гляну… – Крутая глянула. – Да, взяла…

– Давай тогда через мобилку, – предложил Тимыч.

– Через мобилку на сайт того света не попасть. Так что погнали ко мне, на Васильевский…

– Не надо никуда гнать. Я тут в двух шагах живу. И у меня комп стационарный.

И вот они уже в квартире Тимычева дяди, у включенного компьютера.

– Ну что, ныряем? – спросил Тимыч.

– Ныряем, – чмокнула жвачкой Крутая.

И они «нырнули» в интернет, на страницу «www. tot_svet.ru».

Выскочила заставка:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ТОТ СВЕТ

– А это не прикол? – засомневался Тимыч.

– Никаких приколов. Сейчас будем Разгильдяева вызывать.

– А это кто?

– Был такой прорицатель в древности. Он предсказал появление айпадов и айфонов… – И Любка заговорила в микрофон: – Раз… раз… раз… Тихон Разгильдяев… прием… прием…

Ни ответа, ни привета – прямо как с призраком из зеркала.

– Опять тухлый номер, – сказал Тимыч.

Не успел он это сказать, как на экране появился… нет, не Разгильдяев. Появилась надпись:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Читайте об этих напрягах в повести «Отдай свое сердце!»

Вернуться