Сергей Руденко
Конунг 4: Королевский тракт

[О вероломстве…]

«…В осень 2040-ую от Исхода*, воспользовавшись ложными слухами о гибели ярла Ингвара, правители тулингов и убиев сговорились и обнажили оружие против треверов. Оно и прежде бывало, что соседи ходили в походы друг на друга – взаимные обиды копились веками, а потому даже смена династии ничего не изменила. Оттого нападение поначалу ни кто не посчитал чем-то необычайным или особенным.

Не звучало об очередной усобице между племенами и иных обвинений. Ни сами они, ни иные народы не называли ссору ту предосудительной или недостойной. Скорее – обыденной. Однако же, были и те, чья честь от начала битв между ними, несомненно, пострадала…

Когда годом ранее могущественные лорды Торгового Союза своим вмешательством разрушили тайный сговор меж вождями востока Треверской марки и их ближайшими соседями, да тем, безо всякого сомнения, помогли ярлу Ингвару взойти на треверскую пирамиду, никакого договора заключено не было. Взаимные клятвы и обещания не звучали, а значит, и никакого вероломства в новом нападении и правда, не было.

Но только для убиев да тулингов.

Однако же куда меньше известно другое: накануне похода ярла Ингвара в земли Золотого протектората, владыки Торгового Союза дали слово, что пока бьётся новый треверский ярл с канаанеями, душа его может быть спокойна за подданных и имущество. Клялись торговые лорды всей силой своей защитить жизнь и достояние треверов.

Но, как мы знаем, когда армии убиев и тулингов стали переправляться на левый берег Восточного Рихаса, принялись уводить в полон людей, грабить их имущество и резать скот, позабыли могущественные о своих клятвах.

И предательство то еще долго пятнало их знамена…

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

____________

* Жрецы из германского племени хаттов, что по легенде руководили переходом в новый мир, хорошо разбираются в астрономии и все прошедшие годы вели в духовной столице фризов Бувайе – календарь. Поэтому дату вторжения земных племен в Ахкияр можно высчитать довольно легко. Предположительно – это 20 год до н.э., ничем особенным, как это ни странно, в официальной истории не отмеченный.

Разве что именно в этот год, будущий второй римский император из династии Юлиев-Клавдиев – Тиберий Юлий Цезарь Август, на тот момент всего лишь потенциальный, и далеко не самый очевидный наследник, – успел вступить в свой первый брак, и возглавить войска на беспокойной восточной границе империи. И именно его армия сумела войти в Армению, а затем и поставить точку в не очень-то давней, но, безусловно, позорной для римского оружия истории. Тиберию удалось заставить парфян наконец-то вернуть легионных орлов, остававшихся у них со времен разгрома печально известной экспедиции Марка Красса (с 53 года до н. э.).

Пролог

Треверская марка, зима 2041-ая от Исхода

(7 января 2021 года по «земному» календарю)

Зима в Ахкияре ни чем не похожа на время года с Дедом Морозом, санками и игрой в снежки, хорошо знакомые жителям российской средней полосы. Погода на землях занятых фризами, скорее напоминает Индию. Не без нюансов, конечно. Тут и курортная прелесть морского побережья, и влажные труднопроходимые джунгли в дельте Рихаса, и зона климатической аномалии у подножия Великого хребта, сильно напоминающая заметно более комфортные альпийские субтропики Южной Европы.

Правда, если вы очень-очень, прямо до дрожи заскучаете по настоящим холодам, то у гор Алайн Таг более чем хватает и умопомрачительных ледяных пиков. Их вершины, подобно чудовищно огромным алмазам чистейшей воды, видны практически из любого уголка побережья. Однако имейте в виду: «обычный» отдых здесь не в чести, и борьба, в противоположность земным традициям, обычно идет, совсем наоборот – за исключение своей страны из списка лучших туристических маршрутов. Потому как если уж местные отправляются куда, то выжившие хозяева, успевают множество раз проклясть свою безрадостную судьбу…

…Три десятка телег, сначала по самые борта заполненные зерном, а уже поверху – тем, что просто попалось под руку; зареванные, всклокоченные женщины и избитые множество раз мужчины; гурты скота, хоть и привыкшие ходить вместе, но явно никогда не бывавшие так далеко от дома, и оттого постоянно норовящие свернуть в лес… Все это даже слепому калеке однозначно указывало на удачный набег. Понятно, что «удачный», только на взгляд победителей.

Пленников, связанных в длинные унылые цепи, было не меньше полутора сотен, а их надсмотрщиков – в лучшем случае человек шестьдесят. Даже с учетом того, что две трети побежденных – это женщины и дети, – все равно нападающим было чем гордиться.

При том, что большинство из них выглядели, не очень-то грозно, а некоторые, даже на фоне обычно небогатого и разномастно-вооруженного родового ополчения, смотрелись сущими оборванцами. Даже минимальным набором из копья, щита и большого воинского ножа, без которых (в племенах, сохранивших прежние обычаи) просто не пускали на тинг, могла похвастаться в лучшем случае половина…

Основная масса отребья была более-менее равномерно распределена между воловьими упряжками с добычей и вереницами пленников, однако два самые боеспособных отряда победителей сжимали этот табор между собой, превращая караван в нечто вполне управляемое.

Хвост колонны замыкала спаянная группа из самых опытных и хорошо снаряженных воинов. Судя по всему – ближайших подручных предводителя. Дюжина бойцов в немного устаревших по нынешним временам кольчугах с короткими рукавами, но все же в шлемах (из-за жары и усталости, правда, пристегнутым к поясам) и в целом – довольно ухоженным оружием.

Последнее – особенно наглядно подтверждало, что победа заслуженная. При том множестве соблазнов, что она дает, обиходить оружие в походе мог заставить только человек и впрямь пользующийся уважением подчиненных.

Самый меньший – второй отряд всего из трех воинов, – возглавлял весь этот «натюрморт» из черной меланхолии и усталого самодовольства. Они двигались, шагов на тридцать опережая колонну, и выступая одновременно в качестве разведки и авангарда. Глядя на самого рослого и немолодого из них, да еще и снаряженного никак не хуже предводителя, вряд ли кто-то сомневался, что такую «преграду» можно не принимать во внимание.

Местное светило уже преодолело не меньше половины пути к горизонту, но так далеко от гор редко бывает не жарко. Наверное, только факт, что он единственный двигался верхом, позволял воину оставаться затянутым на все ремни, в глубоком коническом шлеме и с лицом скрытым под кольчужной бармицей. Даже модный каплевидный щит был на нем в боевом, а не походном положении*. В этот момент всадник напоминал не человека, а скорее – статую бога войны.

Два его юных помощника были облачены скорее на ягнонский манер. Удобные и не слишком жаркие набивные поддоспешники с небольшими бронзовыми дисками на самых уязвимых местах – представляли собой, может быть, и не столь грозное зрелище, но смотрелись парни надежно…

* * *

Дорога к восточному побережью Марки, вторая половина дня

Еще через несколько часов пути караван приблизился к довольно узнаваемому месту – двум каменистым холмам, сжимающим путь до узкой и предсказуемой двусторонней колеи. Они оставляли место лишь для дороги. На ту сторону патрули треверов заходили редко, так что если стоило им сейчас провести телеги с добычей и пленников, и это снижало риск нападения до минимума.

Да, так близко к побережью треверы и правда, старались не забираться. Силы, выставленные убиями и тулингами, превосходили возможности, как минимум втрое, поэтому одна неудачная битва могла сделать владение полностью беззащитным.

Принимая все это во внимание, коронный тысячник и Первый полковник Уездного войска Эгир Лысый*, возглавивший оборону в отсутствие ярла, решил избегать генерального сражения и всячески тянуть время. Треверское ополчение оставалось у себя по домам в ожидании призыва, а для беспокоящих ударов по армии вторжения Эгир предпочитал использовать не такие многочисленные, но куда более подвижные и умелые коронные сотни…

В паре сотен шагов от преграды караван невольно стал притормаживать. Приказа такого не звучало, но лежащая поперек пути сухая раскидистая сосна справилась с этим не хуже. Стоило авангарду начать неуверенно топтаться на месте, как откуда-то позади, как будто бы дожидаясь именно этого знака, по только что преодоленному отрезку пути зазвучали удары подкованных копыт.

С одной стороны – друзей у налетчиков здесь быть не могло, с другой – опыт говорил им, что всего четыре-пять всадников вряд ли могли представлять хоть какую-то опасность для каравана…

Почти весь скот в бывшем восточном анклаве, из-за того, что предводители вражеской армии до последнего надеялась получить поддержку от местных, хозяева успели отогнать в безопасные земли. Кроме тех животных понятно, что сами пустили на «колбасу». Так что с конницей и у тулингов, и у убиев, было не очень хорошо. Так что десяток лошадей, добытый в захваченном накануне поселении, везли самую ценную добычу. Тут и там из вьюков выпирала посуда, шкуры, ценные ткани и прочее из того, что стоит куда дороже, чем весит. Скорее всего, это было сделано на случай, если придется бросить основную часть добытого и пробираться назад по бездорожью…

Поэтому вьючных лошадей гнали в хвосте каравана, рядом с личным отрядом предводителя. На всякий случай. Трудно представить, как и что животные смогли почувствовать, но в какой-то момент кони заволновались, стали биться, вставать на дыбы, и когда воины справились с этим бунтом, враги были уже метрах в пятидесяти от них.

Да, безо всякого сомнения это были треверы. Четверо всадников вырвались на прямой участок лесной дороги, и явно начали набирать разгон, собираясь атаковать. Возглавлял отряд воин, представляющий собой одновременно потрясающее и совершенно непонятное зрелище. Правда, только для местных. Любой землянин, более-менее подкованный в историческом оружиеведении, с легкостью мог бы пояснить: воин был снаряжен как рыцарь из европейского развитого средневековья…

…Если проводить параллели, то большая часть фризов по уровню развития военного дела, напоминала Западную Европу X-XI веков. Самые преуспевающие племена, а точнее – боевые дружины их ярлов и танов, уже перешли на кольчуги с длинными рукавами и удлиненными подолами, завели кольчужную же защиту ног. По умолчанию теперь подразумевалось и умение биться верхом. Все это сделало местные профессиональные дружины схожими с рыцарями уже века, как минимум, XII-го. Вот именно на таком уровне и были снаряжены так называемые «коронные войска» Треверской марки.

А вот для своих личных придворных сотен и, конечно же, для воинов из Старшей и Младшей дружины, Игорь приказал за его счет дополнить защиту корпуса бригантинами, а рук и ног – латной или шинно-бригантной защитой. Все это по защищенности приближало личную дружину к стандартам уже как минимум середины XIII века.

Тут, наверное, стоит упомянуть, что использование колесниц, процветавших в Ахкияре предыдущие две тысячи лет, после появления на исторической сцене аварской конницы, свели роль боевых повозок к передвижным арсеналам. Хотя и не у всех племен была возможность разводить достаточно строевых лошадей, так что с последним все получилось по-разному…

Задолго до отъезда, Игорь поручил Анвару выделить в отдельную группу мастера-кузнеца и подмастерьев, которые бы занялись экспериментами с латной броней для Старшей дружины. На перспективу. Этот отряд состоял из почти полусотни тяжелых кавалеристов в сопровождении трех конных слуг – двух арбалетчиков и копейщика. То есть еще почти полутора сотен воинов.

В число латников вошли по-настоящему опытные и умелые воины из его первой дружины, в основном тех, кто, заслуги вроде как имел, но тяги управлять другими не показал, как Игорь их не подталкивал.

Самый элитный отряд делился на две тяжелые хоругви, и формальными командирами каждой из них считались два треверских высших командира – бывший телохранитель Дольф* и главный ополченец Эгир*. Вот плодом этого эксперимента, последний, как раз накануне вторжения, и был снаряжен.

На дюжину налетчиков, удивленно замерших за стеной из щитов, мчался именно он.

Немолодой полковник уже давно сжился с новой броней, но до сегодняшнего дня возможности применить ее не имел. А это для воина до мозга костей, было по-настоящему мучительно. Именно поэтому он настоял на том, что лично нанесет отвлекающий удар по каравану.

Эгир и впрямь был вооружен, как ни кто из виданных прежде налетчиками врагов или друзей.

Закованное в пластинчатую броню тело, казалось было соединено в единое целое вместе с не менее надежно защищенным конем. Необычайно тонкое при его длине копье, он удерживал пока мало распространенным хватом – «под мышкой» – и от каждого скачка оно, казалось, как живое вздрагивало, с нетерпением выбирая, чьей же крови отведать первым. За предводителем мчалась пара конных арбалетчиков с взведенным оружием, а замыкал отряд – ловкий молодой всадник с кавалеристской пикой привычного размера.

Игорь, конечно, догадывался, что комплекс вооружения, сложившийся к XIV-XV векам для прорыва плотной массы пикинеров развитого средневековья, окажется против обычных копейщиков со щитами, мягко говоря, чрезмерными. Но военные знания и опыт не бывают лишними.

Попытка забросать сначала стрелами, а потом, и метательными копьями, осталась незамеченной. Мощный вороной жеребец Эгира даже не сбился с шага, а еще через секунду специально изготовленное рыцарское копье – пика длиной почти в 6 метров, полая от середины до наконечника, с отделанной медью шарообразной гардой, – абсолютно не заметив преграды, навылет просадила сначала щит предводителя налетчиков, его самого вместе с кольчугой, и сломалась только из-за того, что как-то неудачно вошла в секирщика из второго ряда.

Разгоряченного жеребца таким жидким строем было не остановить. С легкостью вломившись и грудью разметав ближайших врагов, он рванул было дальше. Эгир сумел сдержать его только в шаге от перепуганной толпы из вьючных лошадей и пленников. Практически на месте развернув скакуна, он избавился от обломков пики и извлек из специального крепления на седле здоровенную стальную палицу, но крушить ею было уже фактически некого.

Все время атаки боевые слуги полковника прикрывались своим командиром от метательного оружия, но в нужный момент конные стрелки вынырнули на открытое пространство справа и слева от него, и практически синхронно разрядили арбалеты. С такого расстояния их оружие без труда пробило и щиты, и тела.

Правда, наповал убит был лишь один из воинов арьергард*, но и второй выстрел не пропал. Раненный в руку налетчик потерял всякое желание сопротивляться и рухнул на землю, мечтая лишь не оказаться затоптанным.

В общем, когда Эгир развернул коня и приготовился биться дальше, на его долю осталось лишь возможность гвоздить удирающих трусов своей палицей. Что было, конечно же, занятием увлекательным, но совсем не для такого опытного и ответственного полководца. Так что, оставив развлечение на долю своих юных помощников, он принялся раздавать команды, вынырнувшей из леса пехоте.

* * *

Уже через полчаса с караваном все было кончено.

Передовой дозор одновременно с кавалерийской атакой полковника расстреляли из арбалетов, поэтому организовывать сопротивление оказалось просто некому. Оборванцы, составлявшие большую часть отряда, без настоящего командира были способны только разбегаться, чем они и занялись. Правда, сделать это мало кому посчастливилось.

Если бы помощник коронного казначея заранее не напомнил, что казна готова выкупить любого более-менее здорового мужчину по сотне гельдов за голову «сразу» – возможно в плен бы и вовсе ни кого не взяли. Для бывших родовых дружинников, такая шушера была еретиками, оскорбляющими саму мысль о священном искусстве войны. Но сотня серебряных кругляшей – это половина тех наличных, на которые они твердо могли ежегодно рассчитывать.

Коронные сотни набирали в уездах по принципу «один конный воин от пяти земельных долей» (фактически – семей), и бонды-землевладельцы, в большинстве своем, старались свою долю содержания отдавать плодами труда, а не гельдами. Тем более что некоторая прижимистость крестьянина – это вовсе не придуманный злопыхателями миф…

…К тому моменту, как с треверской стороны показалась длинная колонна сначала конницы, а потом и пехоты, караван отогнали с дороги, пленников освободили и взбодрили сообщением, что имущество и скот снова их.

Неловкий момент получился лишь с фактом, что пару недель назад у них все-таки был гонец, приказавший именем ярла временно перебираться в специально подготовленный лагерь в окрестностях замка Гелберг (01). Однако их старейшину накануне прирезали, по причине старости (как и многих других), и на него теперь можно было очень удобно все свалить.

(01) Гелберг (древнегерм. [geel-] золотистый + [-berg] гора) – не самый большой, но очень надежный замок центральных земель треверской марки. Возведен на восточном берегу большого озера, как раз на границе равнины и холмистых предгорий. Поскольку он расположен на западном склоне неприступного холма, а зелень на вершине выгорает в первую очередь, день там начинается с того, что восходящее светило каждое утро окрашивает ее в «золото». Кроме сезона дождей, конечно. Отсюда и название.

Да, еще одной исконно крестьянской чертой, была постоянная борьба в душе истинного земледельца между паникерством и некоторым недоверием к власти…

Уже в сумерках мимо проследовала батарея требушетов из шести 4-тонных так называемых «полевых» машин, а потом еще почти час скрипели повозки со строительными материалами. Замыкающая все это великолепие рота Младшей дружины подошла уже в темноте. Идти им было некуда, и пару минут спустя парни принялись разгружать палатки собственного небольшого обоза и устраиваться на ночлег прямо через дорогу от бывших пленников.

Лес с обеих сторон от дороги сейчас был переполнен людьми, повозками и животными до самых холмов. Да и там, на возвышении, расположились крупные отряды стрелков и копейщиков, успевшие до заката окружить свои лагеря частоколом на случай ночной атаки. Сейчас здесь собралось более двух тысяч лучших треверских воинов и почти четыре сотни мастеров со своими бригадами. В основном строителей. Предстояло как можно быстрее возвести форт, способный продержаться достаточно долго даже против всей армии тулингов или убиев.

В остальное время он должен был прикрыть это направление от набегов, подобных нынешнему.

Вообще граница между центральными землями и восточным побережьем марки была не очень-то проходима. Нет, отдельных злоумышленников или небольшую группу шпионов так просто не остановишь. А вот крупные массы пехоты и конницы, которые просто не могут куда-то надолго отлучаться без обозов, эти могли пройти только по двум дорогам.

Самая длинная из них шла вдоль предгорий, но именно на ней Игорь в свое время решил ставить коронный замок нового Восходного (Восточного) уезда. Выбор тогда стоял как раз между тамошними кручами и здешними холмами.

Контролировать земли бывшего Восточного анклава сепаратистов было, конечно, удобнее отсюда, практически из самого сердца их владений, но для снабжения будущего Подгорного уезда, куда планировалось включить мало востребованные пока территории хребта Алайн Таг – больше подходил тот вариант. Тем более что и налоги, собранные на востоке, можно было копить и потом использовать на это с минимальной логистикой.

Если бы тогда победила точка зрения о строительстве сразу двух укреплений, то к моменту вторжения, скорее всего, не был бы достроен ни один из них, а значит – почти наверняка, враг сумел бы разграбить и большую часть центральных земель. И без того изрядно пострадавших в недавней гражданской войне.

Но получилось именно так, а не иначе.

Кстати, в бывшем восточном анклаве сепаратистов власть делили между собой четыре сильных клана. Не то чтобы совершенно равные друг другу по силам, но каждый из них мог выставить не меньше двух-трех сотен отличных бойцов, и дать как минимум столько же мужчин в ополчение. Естественно, качеством похуже, но за высокими стенами это не очень-то рассмотришь.

Не вызывает удивления и то, что самые влиятельные выстроили себе и самые крепкие замки. По своему значению и размерам – скорее даже «крепости», чем просто семейные гнезда. Но владельцам самого юго-восточного укрепления – замка Лагварт (02) не повезло.

(02) Лагварт (прагерм. [laguz-] вода, водоем + древнегерм. [-wart, -ward] страж) – Страж воды, самый юго-восточный замок Треверской марки на берегу Восточного Рихаса, главное поселение одного из четырех кланов-лидеров бывшего Восточного анклава.

То ли они и правда собирались возродить прежний союз, перейти на сторону убиев и слишком уж затянули с торговлей, то ли не собирались, а дело лишь в чьей-то измене, но их дом пал практически сразу. После этого за верность восточных кланов уже можно было беспокоиться куда меньше, потому что победители устроили резню, а это изрядно напугало здешние семьи.

Эта победа могла открыть дорогу вдоль предгорий, прямо до золотистой вершины возле замка Гелберг в Подольском (центральном) уезде, но слава богам коронный замок на полпути между ними уже стоял.

Пусть пока и не весь «в камне», но из-за некоторого недоверия к восточникам в нем постоянно находился сильный гарнизон с артиллерией, так что попытка взять его сходу получилась кровавой и оскорбительно неудачной.

Четыре тысяч лучших воинов убиев не смогли даже полностью развернуть свои силы для штурма, не говоря о том, чтобы прорваться хотя бы за самую слабую линию внешнего частокола. Гарнизон в 430 воинов, при двух сотнях пехотных арбалетов и стандартной «полевой» батарее требушетов, устроил им настоящую кровавую баню.

Сколько убитых и раненных враг унес с собой, на этот счет мнения разделились, но более двухсот окровавленных трупов остались лежать вокруг стен, а их оружие стало законной добычей. Когда парламентеры пришли договариваться о выкупе тел, тамошний уездный наместник, а по совместительству кастелян замка, был так впечатлен собственной победой, что при единодушном одобрении гарнизона разрешил забрать трупы просто так.

Других попыток штурма после этого не предпринималось.

Нечастые набеги на внутренние районы теперь шли лишь по второй дороге, но они были, лишь имитацией активности. Совершенно очевидно, что обе армии вторжения, пересмотрели свои оценки треверских сил, и перешли к планомерной войне, стараясь в полной мере использовать преимущество в численности: сосредоточились на полном покорении Восходного уезда.

При этом набеги вдоль Рихаса – на земли Полночного (северного) уезда, тоже носили скорее демонстративный характер. Вожди вторжения знали, что против них действует не больше полутора-двух тысяч воинов, и мелкими уколами старались раздергать эти силы, не дать Эгиру помешать их планам.

К январю на восточном побережье уцелело меньше двух десятков самых неприступных родовых замков и два клановых укрепления. Однако если в большинстве из них было в лучшем случае по десятку-двум воинов, и даже предоставь нападающие их самим себе, на общую картину это бы ни как не повлияло. То в крепостях Зигвальд (03) и Остерхайм (04) заперлись настоящие армии, а значит, стоило зазеваться, и они могли полностью парализовать снабжение, перевозку раненных и поступление пополнений через вроде бы захваченную территорию.

(03) Зигвальд (древнегерм. [sigu-, sig-] победа + [-wald, -walt] власть, сила) – главное поселение второго из четырех кланов-лидеров бывшего Восточного анклава, самый северный из них, стоит на берегу Восточного Рихаса.

(04) Остерхайм (древнегерм. [austra-] восток + [-heima, -hem] дом, жилище, поместье) – один из замков-крепостей на востоке Треверской марки, главное поселение третьего из четырех кланов-лидеров бывшего Восточного анклава.

– Ну что, все оговорено, а потому не будем тратить слов, – начал Эгир в свете многочисленных костров, когда собрались все предводители. – Жду, что исполните назначенное, а если они не сорвутся всей армией и не придут сковырнуть нас с этих каменных чирьев, то так тому и быть! Во Фритале (05) нас ждут еще материалы и рабочие, так что этого добра должно хватить…

(05) Фриталь (древнегерм. [fri-] свободный + [-tale] долина) – треверский замок-крепость, главное поселение четвертого из кланов-лидеров бывшего Восточного анклава. В отличие от остальных – он расположен в глубине Треверской марки, – почти в трех днях пути от реки.

– Пусть только попробуют здесь появиться, – отозвался чей-то бодрый и сравнительно молодой голос из рядов десятников, которых собрали, чтобы просто выслушать начальство, но и в самом деле не запретив открывать рот. – Мы найдем, чем их встретить и без всяких стен…

– Нет, вы посмотрите на эту воронью поживу?! – притворился удивленным тысячник, не пытаясь при этом скрыть легко различимое одобрение. – Запомни воин, сегодня твоя луженая глотка годится лишь хлебать хозяйскую выпивку, а не давать советы, так что лучше бы мы успели выполнить порученное задолго до прихода врага. Какими бы пугающими с похмелья не выглядели рожи твоих командиров, поверь: мы пока не готовы встретиться с ними в поле! До возвращения господина, наша победа в том, чтобы удержать их на востоке марки, тянуть время, заставить грызть стены крепостей и фортов… Восточные кланы не покорились, а значит жратвы у них куда меньше, чем едоков. И прежде чем сойтись в бою, пусть незваные гости лучше немного поголодают. Вдруг тебе придется от них героически драпать, глядишь, и не смогут догнать…

Попытки смельчака что-то возразить, заглушил громогласный хохот. Многие из пришедших сюда, ни разу не были в бою, и оттого пребывали в изрядном энтузиазме.

«…Хотя может оно и правильно. Если вдруг придется умирать, то времени испугаться всегда хватит…»

____________

* Щит в походном положении – у пехоты, чаще всего, был закреплен за спиной или и вовсе ехал отдельно, в обозе. Не ожидающие боя средневековые всадники, обычно предпочитали приторачивать его к седлу или вьюку запасной лошади.

* Эгир Лысый (древнесканд. [-ægir-] море) – имя в честь грозного ётуна (великана) Владыки моря; появляется в первой книге серии, как один из десятников набранного среди ивингов ополчения для похода в Долину Некрополей. Позже – как старший десятник, командир двух дюжин телохранителей – сопровождает Игоря на войну против Каменных выдр. Воин выжил во время прикрытия каравана с добычей, а после – принес Игорю «кровавую» клятву, как и большинство других выживших ветеранов. В последующих книгах – растет в чинах вместе с главным героем, оставаясь одним из двух высших офицеров Треверской марки.

* Дольф Рихтерсон (полное имя – Рудольф, с древнегерм. «известный, славный волк») – один из наемников в походе против племени каменных выдр, который благодаря уму и здравомыслию выдвинулся в старшие телохранители, и первым принес Игорю бессрочную «кровавую» клятву. К началу четвертой книги – один из двух лучших полководцев главного героя, носит звания Коронного тысячника и Первого полковника Коронного войска (атакующей части треверской армии). Фамилия «Рихтерсон» (сын судьи) означает, что он из очень уважаемой семьи.

* Арьергард (фр. [arrière-garde] тыловая охрана) – термин, означающий в военном деле как силы, выделяемые при отступлении, так и обычное прикрытие главных сил на марше. В Средние века они составляли важнейшую часть не только походного, но и боевого порядка войск. Вводимый в сражение в решающий момент арьергард нередко решал его судьбу. Например, в сражении при Ньюпорте (1600 г.) удар свежих частей Морица Оранского (составлявших до трети всех его сил) предопределил победу нидерландской армии над испанскими войсками эрцгерцога Альбрехта, наместника Южных Нидерландов.

Глава 1. Застольный протекторат

Малет, зима 2041-ая от Исхода

(16 января 2021 года)

Уже к полудню суета на городских улицах обычно стихала. Как-то сама по себе…

Отдавать приказы на эту тему Игорю и в голову бы не пришло, но в любом только что созданном объединении, да еще и с минимумом писаных законов, люди мгновенно перенимают образ жизни властителя. И не важно, речь идет о только что созданной фирме на Земле, или едва отвоеванном феодальном владении в другой вселенной – человечество по своей сути везде одинаково.

Попав в незнакомую среду, мы мгновенно начинаем подстраиваться под то – «как надо». И даже самые записные нигилисты в большинстве случае делают это. Из тех, что поумней, конечно. Не из какого-нибудь врожденного чинопочитания, а всего лишь не желая тратить силы на несущественное.

Тем более что у здешних горцев изначально существовала традиция послеобеденной «сиесты»*. Правда, здесь народ в самую жару обычно не спал, а просто старался свести присутствие на солнцепеке к минимуму.

Именно поэтому если к полудню Игорь попадал в Малет, он заставал непривычно притихшую крепость. Все остальное время улицы города-порта заполняла веселая разношерстная толпа его новых подданных и гостей.

Фризы, многочисленные жители Полуденного нагорья и – нарисовавшиеся как ни в чем ни бывало сразу после заключения мира торговцы-канаанеи – все они обычно суетились до самой полуночи. Народ торговал, обменивался, утрясал споры или сговаривался о новых делах.

Великие канаанские города по-прежнему нуждались в товарах бывшего Золотого протектората, а недавние наемники Торгового Союза и вожди горских кланов решившие обменять свою верность на богатые земли в долине Митаньи или на побережье залива Чиурон, спешили освоиться на новом месте…

…Вернувшись к полудню в Малет, свита Игоря не снижая скорости, промчалась от самых ворот, и только у подножия цитадели была вынуждена подобрать поводья притомившихся скакунов. Уже здесь – их группа ненадолго распалась.

Простые воины из охраны – скрылись за многометровыми прохладными стенами казарм на втором этаже, доверенные офицеры и самые приближенные из слуг – ненадолго разбрелись по своим покоям на четвертом, треверский ярл, как обычно, не стал подниматься к себе на пятый. Он, как всегда, остался на третьем этаже. У положения местного властителя были не только заботы, но и свои немалые плюсы, поэтому в главном – пиршественном зале цитадели – его уже ждали смена одежды, и обязательная лохань с несколькими кувшинами бодрящей родниковой воды.

К кувшинам и здоровенному куску тонко выделанного льна вместо полотенца, прилагались две помощницы. Смешливые девчонки-рабыни из бывших жителей Золотого протектората, кого не выкупили при заключении мира. В их возрасте необходимость всего лишь ждать – это что-то сродни смерти, а потому они, конечно же, не могли не найти себе развлечение. Тем более что «развлечение» – тоже было сравнительно молодо и скучало.

Когда Игорь появился на этаже, легко одетые хохотушки выдали новую порцию целомудренных, и одновременно очень привлекательных поз, очевидно, изображая что-то из своей повседневной жизни.

Все это сопровождалось таким обстрелом из зажигательных улыбок и взглядов, что чувствовалось – их цель – уже готова сдаться, и перейти к куда более активному участию в шоу. Вот только сейчас замахнет последний то ли персик, то ли абрикос, из лежавших перед ним (в полумраке было трудно рассмотреть точнее).

Все это чудесное безобразие, естественно, не могло не отозваться в склонной к шалостям душе бывшего подмосковского журналиста. Едва прочувствовав царящую здесь атмосферу, Игорь мгновенно ускорился, и попытался выхватить последний фрукт прямо из-под руки Магона (06). Но каким-то неимоверным чудом тот почувствовал, тоже ускорился и, не разобравшись в чем дело, явно рефлекторно, подхватил фрукт и спрятал его во рту.

(06) Магон (канаан. [щит], в значении «Защищаемый богом» или «Божественная защита») – канаанский Страж, присоединившийся к Игорю в конце предыдущей книги.

– Блин, воровать еду у обалдуя оруженосца куда интереснее! – расхохотался Игорь, вернувшийся к обычному состоянию в шаге от стола, где в ожидании общего обеда «скучал» канааней.

Окончательно смутившись, парень извлек фрукт обратно и, не зная что с ним делать, положил на край стола.

– Друг мой, ты вполне можешь доесть свою добычу, если хочешь. Считаю, ты честно заслужил это! – снова расхохотался Игорь, и отправился к лохани, по пути стягивая с себя короткую походную кольчугу, а за ней – пропитанную потом и дорожной пылью рубаху. – Хотя я думаю, что грех перебивать аппетит, ведь скоро обед, и за моим столом, как всегда будет отличное мясо. Да и все прочее…

Через несколько минут, избавившись от походной обуви, брони и прежней одежды, треверский ярл замер посреди невысокой дубовой лохани, и подмигнул одной из девиц с кувшином в руках:

– Давай, красавица, лей!

* * *

К тому времени, как с самой большой башни в районе порта пробили первую дневную стражу*, Игорь успел до скрипа оттереть кожу, переодеться, и занять свое место во главе центрального стола. Естественно, пригласив присоединиться и своего единственного Стража.

Как обычно, одновременно с ударами стального била в сигнальную доску, пиршественный зал начал заполняться и его ближним окружением: управляющими, командирами малетского гарнизона и воинами из той части придворной дружины, что восемь месяцев назад – в апреле прошлого года отправилась с ним в поход. Сюда стремились все, кто имел право здесь обедать.

Так уж сложилось, что обеденное время с ярлом, помимо чисто утилитарных функций – вроде возможности вкусно и обильно набить живот, – считалось и чем-то вроде традиционного ежедневного совета. Здесь обсуждались практически все несекретные дела, и звучали самые главные новости владения. В том числе и предварительные итоги поручений.

Кто успел справиться с делом раньше срока, или особенно удачно разрешил закавыку, всегда знал, что прилюдное озвучивание доклада – это шанс на награду, или как минимум – похвалу. Что, понятно, в какой-то мере, гарантировало благосклонность ярла и в дальнейшем. Но первые полчаса – час, чаще всего проходили под звуки перемолачиваемой пищи.

– Кстати, друг мой, подскажи, а как ты почувствовал мое присутствие? – едва насытившись, Игорь поднял тему, которая занимала его последние минут сорок.

В здешних германо-кельтских дружинах могли встретиться люди и поэкзотичнее, чем вчерашний враг-канааней, и в целом к присоединению Стража воины отнеслись с пониманием, но сам Магон, при всей легкости своего характера, был не очень-то открытым человеком. Точнее – размер «личного пространства»* у него был, куда поболе, чем у среднего фриза из пусть и благородной, но небогатой семьи.

Понятно, что хускарлы из владетельных семей предпочитали биться за интересы своего клана, и не так уж часто уходили из дому в поисках предводителя. В отличие от хозяев мелких владений, где всем остальным сыновьям, кроме наследника, доставалось только более-менее приличное оружие да броня. Поэтому конфликтовать с канаанским Стражем – дураков не было, – но и сойтись накоротке удалось немногим.

Торопливо дожевав, Магон ненадолго задумался, и принялся рассказывать. Как и в том, давнем случае с Дольфом, Игорь почти сразу объяснил ему, что о существовании одаренных узнал недавно, может даже не догадываться о многих привычных ему вещах, и пока еще ни разу не пожалел о своей предусмотрительности. Неплохо образованный канааней каждый раз дисциплинированно вываливал все, о чем знал хотя бы по слухам.

– Господин, у всех моих наставников было свое мнение на эту тему, поэтому я не смогу точно сказать, отчего же именно так происходит. Но в одном все они сходились: боги так устроили, что когда один одаренный использует свой дар, то все остальные Жрецы и Стражи, если находятся к нему достаточно близко, тут же переходят в воинственное состояние, И не важно, знают они об этой особенности, или нет. Это случается само собой, как дыхание или моргание, – канааней на мгновение позволил себе улыбнуться. – Один старик, например, так описывал все это: дар в человеке – это как особый божественный огонь, он позволяет немного иначе тратить наши жизненные силы. Но если факелы составить в кучу, и попробовать поджечь один из них, загорятся все, что соприкасаются между собой…

Решив взять паузу, Игорь снова придвинул к себе сегодняшнее основное блюдо – глубокую миску с густой, обильной сдобренной специями похлебкой из рубленой баранины и овощей. Сдвинув крышку, он некоторое время помешивал аппетитно дымящееся варево, но в итоге только этим и ограничился, впечатленный новой идеей.

– Слушай!.. – ярл неопределенно изобразил указательным пальцем кольца уходящего вверх дыма, но Магон его понял.

Для всех окружающих, сидящее за столом тело парня на мгновение дрогнуло, чуть размылось в воздухе, и тут же вернулось в обычное состояние, но только не для ярла.

И в самом деле – жреческий дар тут же заставил его организм ускориться, в кровь хлынул адреналин, заставляя ее отдаваться пульсирующими ударами в ушах, а обычные звуки бесконечно растянулись и потеряли узнаваемую форму. Мир вокруг, стал воспринимать, как упругая, но одновременно и подвластная ему субстанция.

Вернувшись через некоторое время в обычное состояние, бывший журналист немного растерянно рассмеялся и, пережидая всю эту нежданную бурю чувств, чуть откинулся в своем кресле.

«А ведь точно, мне тогда не показалось, когда ярл Эрвин* посвящал меня в Стражи, он и правда, ненадолго выпал из обычного состояния, и именно это вызвало срабатывание дара и у меня тоже. А зачем же тогда избивал?! – мысль была куда интереснее, чем нынешнее открытие само по себе, и ее требовалось обязательно додумать. – Вряд ли для удовольствия…»

Подхватив кубок, Игорь сделал несколько жадных глотков, и почти тут же в голове родилась вполне внятная версия:

«…Блин, ну, конечно же, он просто вырабатывал условный рефлекс! Мол, если случилось срабатывание дара, то это может быть очень-очень опасно и больно. Да, суровое время, и одаренному лучше избегать даже иллюзии безопасности. Вот ведь…»

От полученного тогда перелома не осталось и следа, но его место совершенно иррационально зачесалось. Игорю лишь неимоверным усилием воли удалось сдержаться.

Если бы мысли на эту тему, да и сам эксперимент настолько не занимали его, он бы давно обратил внимание на какой-то шум у входа в зал. В какой-то момент его стало невозможно игнорировать, хотя бы из-за того, что основная часть открытий и переживаний уже были позади, а слишком напряженно рефлексировать он отвык.

Вынырнув из собственных мыслей, Игорь присмотрелся, и обнаружил, что воин у входа, явно сдерживает кого-то желающего попасть внутрь. Без особых строгостей, но твердо. При этом посетитель, судя по всему, женщина. Очень уж картинно хускарл опирался на укороченную специально для внутренней охраны – почти церемониальную, – алебарду, и одновременно не менее узнаваемо покручивает кончик щегольских усов…

Придворный боец был из недавнего пополнения, и не уверенный, что правильно вспомнит его имя, Игорь решил не «рисковать»:

– Воин, ты достойно выполняешь свой долг, но свои последние полкубка, я смогу допить, даже если придется выслушать того… кто бы там ни пришел!

Когда война прекратилась не только от того, что просто закончились враги, но и официально, почти все местные новости рождались в этом зале. Кроме, конечно же, небольшой доли, привозимой купцами. Поэтому собравшиеся, встретили речь заинтересованной тишиной, а в конце – оценили негромким, но явно одобрительным смехом. Дело было не в чинопочитании, а в упоминании «третьего последнего» кубка.

Напиться легкими местными винами или пивом, было штукой непростой. Тем более, под достойную кормежку, но нет предела человеческим талантам. Тем более что, как и в Средние века и даже начале Нового времени на Земле, алкоголь в этом мире использовали для банального утоление жажды. При этом даже на уровне теории, чрезмерное питье не считалось проблемой*.

Несколько раз, столкнувшись с местными традициями безудержного веселья, Игорь вне зависимости от чинов и званий, запретил наливать больше трех кубков. Вволю и за его счет – только во время специально объявленных загулов. Упоминание о том, что это ограничение относится и к нему самому, уже почти три месяца неизменно веселило и удивляло окружающих. Вполне возможно, что никто из его окружения и в самом деле, так и не мог до конца поверить, что можно эдак издеваться над собой.

* * *

Не дожидаясь других приглашений, внутрь проскользнула богато принаряженная горянка.

Уже совсем не юная, но вряд ли старше 35-40 лет. Женщины южных народов стареют обычно, куда раньше северянок, но гостья пока еще не пересекла этой незримой черты. Была она, скорее всего, из новых подданных.

Игорю даже показалось, что это лицо он уже где-то видел, но пока женщина «плыла» к почетному столу правителя, вспомнить – не удалось. Хотя и не удивительно. В последние пару месяцев он принял клятвы верности от глав почти полутора сотен родов и кланов. Не говоря уже об огромной толпе мелких семей

Конечно, это было куда меньше народу, чем перед тобой мелькнет за пару поездок в московском метро, но ведь мириады жителей и гостей столицы запоминать не требовалось. С ними не обязательно было даже заговаривать. А вот с каждым предводителем даже самой мелкой группы из пары десятков родственников, «поболтать» приходилось.

А потом еще и указать границы владений, и выслушать клятвы. В это время вдвое, а то и втрое большая толпа жен и домочадцев, чаще всего держалась в отдалении, но совсем «не замечать» их, естественно, не получалось.

Когда гостья приблизилась, Игорь приветствовал ее:

– Здравствуй, женщина, кто ты и какое дело привело тебя?

– Господин, много лет мы жили на западе отсюда, среди тамошних чиуру, но когда-то семья моего мужа владела землей здесь, в долине Митаньи, – женщина говорила на неплохом фриза, и делала это вполне уверенно, поэтому проблем с пониманием не возникало. – Муж со своим младшим братом пошли в этом поход среди тех, кто поклялся в верности лично тебе, и их путь был легок. После победы, он обменял почти всю свою добычу на харчевню – здесь в порту, – и остатков, едва хватило, чтобы закупить рабынь в помощь. На вино и продукты пришлось уже брать в долг. Муж поручил мне присматривать за харчевней, и могу подтвердить, что он не ошибся. А сам он отправился помочь переехать в твои земли брату…

В какой-то момент явно заготовленная речь закончилась, и горянка замялась.

– Можешь без страха поведать мне о своих заботах! Не обещаю, что непременно выполню просьбу, но если это в моих силах, то можешь быть уведена: дело будет решено по справедливости! – Игорь решил приободрить неуверенно переминающуюся гостью. – Говори, кто они, твои обидчики?

– О нет, господин, – всплеснула руками собеседница. – В городе, конечно, много воинов, мужи, бывает и дерутся между собой, бывает, что норовят самовольно задрать юбки служанкам… Но слава богам, и твоей крепкой руке, пока не случалось ничего такого, с чем не справилась бы городская стража…

– Если ты пришла не в поисках защиты, тогда в чем дело, чем помочь?

– Дела мои, слава богам, идут хорошо, – горянка опять замялась, – наверное, это я хочу помочь тебе, господин!

От этих слов заинтересованно притихший зал буквально вздрогнул от хохота. Игорь и сам, признаться, пару раз заинтригованно хмыкнул.

– Удивила… Хочешь предупредить меня о злоумышленниках? Они прибыли на торговых кораблях, или это кто-то …из моих людей?

От последнего предположения в зал вернулась абсолютная тишина, и явно потянуло холодом.

– О нет, господин, – испуганно затараторила гостья, – никакого зла и плохих мыслей! Совсем наоборот, но речь и правда, идет о твоих людях. И их помыслах… Но эти помыслы хорошие! Они о госпоже, что сейчас умирает от ран, нанесенных особым оружием…

Появилось ощущение, что женщина сейчас от волнения потеряет остатки самообладания, и вообще ничего не сможет рассказать. Решив избежать такого развития событий, Игорь внес в ситуацию новую переменную. Гостеприимство.

– Так, давай тогда остановимся! Раз опасности нет, вспомним, что ты пришла в мой дом, и пока еще ни один из трех положенных кубков не увидела. Садись, – ярл максимально доброжелательно указал рукой на одно из ближайших свободных мест за своим столом. – Эй, кто-нибудь, лучшего вина моей гостье!

Терпеливо дождавшись, когда она все же решится сесть, а потом, наконец, сделает пару глотков из принесенного кубка, заинтригованный ярл снова приступил к расспросам.

– Ты сказала, что мои люди обсуждали что-то очень важное о жизни раненной госпожи, о чем ты решила, непременно мне рассказать… Кто-то из них здесь есть?

– Нет, господин, я убедилась в этом, еще заглядывая снаружи!

– А почему считаешь, что это были именно мои люди?

– Я не уверена, но они точно из фризов!

– Ну да, других фризов здесь пока быть не должно, – мягко согласился ярл. – А отчего ты решила, непременно пересказать их слова, может быть, они мне и сами уже все сообщили?

– О нет, господин, это было почти декаду назад, и в городе часто обсуждают судьбу госпожи. С тех пор ничего не изменилось… И я почти уверена, что сами они ничего не вспомнили на утро…

Чутко отреагировав на недоуменно приподнятую бровь, она охотно пояснила:

– Си-и-ильно напились, господин, – осуждающе покачала головой женщина.

– …И о чем шла речь? – вкрадчиво уточнил Игорь, наконец-то решивший перейти к сути.

На всем протяжении короткого пересказа, бывший журналист не произнес ни слова. Только временами удивленно моргал. Когда горянка замолчала, он громко уточнил:

– Кто-нибудь знает среди фризов человека по имени Вис? Он лекарь, или кто-то еще умеющий пользовать раненных…

Уже у выхода Игоря догнал Магон.

– Господин, я подумал, что тебе все же следует это знать… Особенно, если не знаешь, – немного путанно и оттого смущенно объяснил он. – А то снова начнется какая-нибудь беготня, и все забудется, но это важно!

Чувствовалось, что Игорь очень торопится, но ради такого необычного начала он все же решил задержаться.

– Слушаю тебя.

– Пусть сам я пока не присягал на Сердце Пирамиды, как должно Стражу, но Клятвы Наемника уже достаточно, чтобы считаться во всех смыслах твоим человеком. А вот во всех остальных случаях, если один одаренный в присутствии другого использует свой дар, то это считается формальным вызовом и его в ответ можно убить. И после этого ни кто не должен быть обвинен в нападении! Этот закон признают все окрестные народы. И канаанеи, и янгоны, и фризы…

– То есть в присутствии других ярлов лучше воздерживаться от использования дара? – с задумчивой улыбкой на лице, уточнил Игорь.

– Именно так, господин! – подтвердил Магон, не принимая веселого тона, и всем своим видом подчеркивая серьезность своих слов.

– Спасибо, друг мой! Сегодня ты дважды доказал, что не зря ешь мои персики. Я прикажу хранителю цитадели, чтобы те две хохотушки, перед сном, принесли тебе корзину самых лучших фруктов! А сейчас, прости, тороплюсь, – невозмутимо сообщил ярл, и покинул смущенного канаанея.

В этот момент, как никогда было видно, что Стражу нет и двадцати.

____________

* Сиеста (исп.) – послеобеденный сон, являющийся общей традицией некоторых стран южной Европы и Латинской Америки.

* Первая дневная стража – фризы, янгоны, канаанеи и их ближайшие соседи делят сутки на 12 страж: время от рассвета до полудня – это три утренние стражи, от полудня до заката – три дневные, от заката до полуночи – три вечерние, и от полуночи до рассвета – три ночные. Местные народы знают, что их продолжительность неодинакова и величины в течение года изменяются, однако факт этот считают не существенным.

* Личное пространство – это зона комфорта, нарушение которой посторонним человеком расценивается как проявление неуважения, а то и угрозы. Формироваться оно начинает еще в детстве, поэтому его размеры, у ребенка из богатой семьи, у которого был свой уголок, а то и целая комната, и у обычного средневекового сорванца, у которого своими были разве что только штаны или набедренная повязка – будут сильно различаться.

* Эрвин Сильный – ярл готского племени ивингов (считающих себя потомками Дикого Кабана), в гостях у которого земляне оказались после авиакатастрофы. Ивинги входят в племенной союз кинефатов – это центральная часть фризского Побережья, и владеют обширными стратегически важными землями у Врат батавов, а также небольшими, но очень богатыми угодьями в дельте Рихаса. Благодаря своим владениям, ярл Эрвин контролирует сухопутную торговлю с землями за хребтом Алайн Таг, и – один из влиятельнейших лордов фризского Торгового Союза.

* Например, по оценкам британского историка Питера Кларка, в 1577 году в Англии количество пивнушек составляло 24 000, то есть по одной на каждые 142 человека. Статья «Алкоголь в Средние века: отношение и культура потребления» на портале Sciencepop.ru.

Глава 2. Аптекарь

Малет, вторая половина дня

(тот же день – 16 января)

Цитадель мы покинули вшестером. Я, трактирщица-чиуру и сопровождающий ее то ли слуга, то ли родственник, фриз-десятник из малетского гарнизона, знавший, где живет пока еще неизвестный мне Вис (07) и, конечно же, пара невозмутимых и привычных, как стены спальни, телохранителей. Учитывая, что весь Малет можно было пересечь из конца в конец максимум минут за десять, коней решил не брать.

(07) Вис (древнегерм. [wis, wisi]) – знающий, разумный.

– Кстати, достойная женщина, подскажи мне: а кто сейчас самый лучший из лекарей в городе? К кому жители бегут в первую очередь, если случится… какая-нибудь незадача?

– Кто же может быть лучше тебя, господин? – вполне оправданно удивилась женщина. – Здесь ведь нет других жрецов…

Сказанное не было комплиментом. Просто сухая констатация общеизвестного факта, но здесь был все же один важный нюанс. Вся ахкиярская* медицина строилась на простом принципе: если рядом есть храм, то о чем тут вообще говорить?! В пирамиде пострадавшего вытащат, даже если жизни в нем останется на пол секунды или даже меньше (естественно, за небольшим исключением, вроде того, что случился с Катей). А вот вся остальная – внехрамовая медицина – стремилась обеспечить пациенту возможность дожить до этой «встречи».

Далеко не во всякий большой поход удавалось подрядить кого-то с хоть бы лекарским даром, не говоря уже о целом Жреце. Так что существовала целая прослойка людей, зарабатывающая тем, что можно было бы назвать «военно-полевая помощь». Особенно это было актуально в таких глухих краях, вроде Полуденного нагорья. Всего один озерный храм на территорию, превышающую по размерам какую-нибудь Финляндии*, учил местных старательно заботиться о здоровье.

– В случае с таким ранением, «самый лучший» – это самый опытный! Спасти Катрин не хватило силы даже в озерном храме, так что, сколько бы не было у меня сил, хотелось бы еще поискать и знаний…

Женщина ненадолго задумалась, и тут же просветлела лицом:

– Знаешь, господин, а ведь и тут тебе понадобится именно Вис! В Малете я знаю еще троих, но он и впрямь самый опытный из тех, кто ищет своего прибытка вне тени пирамид…

…За неторопливым разговором дорога незаметно привела нас к условной границе между «Нижним городом» и портом. Не смотря на то, что при захвате я приказал фактически уничтожить этот район, сейчас об этом напоминали только свежие балки калиток, крыш, до пятна явно более светлого раствора, не успевшего потемнеть после закладки брешей и проломов полугодовой давности.

Большинство лавок, домов, складов и вообще вся местной недвижимость, приобрела новых хозяев только после официального заключения мира, но трех месяцев оказалось вполне достаточно, чтобы весь мусор вывезли, а постройки восстановили.

Правда, мало кому из владельцев удалось сменить временные кровли на обязательную черепицу, но тут была не их вина, да и общее впечатление это особо не портило. Действительно, решив подстраховаться от аналогичной манеры штурмовать в будущем, я издал приказ об обязательных черепичных крышах. Дранку, которая покрывала их раньше, было просто невозможно спасти, и именно поэтому героизм и многочисленность защитников им не помогли.

В распущенной после победы армии, среди фризов, нашлись несколько мастеров. Но пока они отыскали подходящую глину, определились с источниками дров для обжига и прочим потребным, пока настроили производство – в общем, сейчас все три черепичные мастерские работали фактически день и ночь, но в ближайшие четыре-пять месяцев не стоило и мечтать справиться с дефицитом…

По дороге, ни какие фривольные мысли меня не одолевали, но смотреть на чуть смугловатое, и довольно миловидное лицо спутницы было приятно. Она не флиртовала, нет, но некая легкая игривость все же висела в воздухе. Было что-то невыносимо милое в ее улыбке, сверкающей на фоне богатого монисто* из многих рядов серебряных монет.

Блестяще начищенные кругляши настолько плотно покрывали ее голову, шею, плечи и область декольте, что по степени защищенности больше напоминали неплохой кольчужный капюшон-койф*.

Заболтавшись, поначалу я не обратил внимания на приближающийся шум. Хотя скандал, без всякого сомнения, разворачивался где-то по соседству с местом, куда мы направлялись. Но для телохранителей такая беспечность было бы просто недопустима. Так что все очарование прогулки пропало, едва стоило одному из них привлечь мое внимание к проблеме.

В тот же момент в разговор неожиданно вмешался гарнизонный десятник:

– Мой ярл, мы пришли, вот здесь и живет Вис Корявый… Аптекарь-Вис, – воин указал на двухэтажный дом через дорогу от нас, украшенный щитом со знаком Древа Жизни в сочетании с какой-то склянкой или небольшим кувшином.

Источников шума был не очень-то рослый для фриза, но, без всякого сомнения, крепкий широкоплечий детина на костыле, последними словами кроющий «безрукого мошенника и плута» по имени Вис, который «лишил его ноги». К слову: на самом деле всего лишь стопы, остальная часть конечности благополучно пребывала на своем месте. Фриза для меня уже давно был почти как родной, поэтому я с неприкрытым интересом некоторое время прислушивался к лингвистическим изыскам «скандалиста».

Все это время хозяева никак не комментировали обвинения, и в какой-то момент мои спутники принялись негромко делить выступление на самые удачные пассажи, и наиболее слабые, на их взгляд, реплики. Трактирщица, скорее всего, куда позже меня начала изучать язык, но в силу профессии, как выяснилось, неплохо разбиралась именно в «специфических» областях фризской лексики. В тех, к которым обычно прибегают наемники на отдыхе.

Ну да, понимать, начнется ли драка прямо сейчас, или парни всего лишь пошумят и переключатся на что-то еще – ей, конечно же, и впрямь очень важно…

Как и всякая вкусовщина, попытка оценивать сразу же высветила довольно полярные точки зрения, и тут мне пришлось делить свое внимание уже между несколькими «входящими».

Местный германо-кельтский диалект с сильными вкраплениями янгонского, стал мне почти как родной. И из-за этого «почти», некоторые любопытные нюансы терялись. Именно поэтому, очевидно, мы и пропустили момент, когда одноногий прервался, отложил собственное выступление, и переключил внимание на группу лингвистов.

– Клянусь копьем Одина, не меня ли вы обсуждаете? – взревел воин с явным возмущением, и в два шага переместившись на нашу сторону узкой улочки.

Вопрос был, без всякого сомнения, оправдан, но увлекшись, мы его встретили, надо признать, не без недоумения. Гневливый калека некоторое время наливался злобой под всеобщее молчание, но потом его взгляд сфокусировался на мне, и по его лицо в секунды понеслись все грани изменений от злобы и недоумения, до удивления, переходящего в полное обалдение, и даже испуг.

Тут-то я и сообразил, что остальные молчали не из любопытства, а просто не имели возможности подать голос. Из-за своего прямого или косвенного подчиненного положения (жены и дети, например, при дееспособных мужьях, клятвы верности не давали, хотя и тоже считались подданными).

«Блин, сейчас же и правда, только мне можно говорить за всех…» – мысленно отвесив себе подзатыльник, я поспешил принять участие в беседе.

– Кто нанес тебе обиду, воин? Если это кто-то из жителей или гостей города, то я мог бы рассудить вас…

– Я бился в твоем войске, господин, среди хирда, что прислал ярл скиров (08). В последнем бою этой войны, когда брали тот мелкий городишко – Гаулос*, – один канааней врезал мне по ноге. Большой палец всмятку, но вместо того, чтобы отнять лишь его, этот криворукий неуч, – фриз кивнул в сторону двухэтажной аптеки, – лишил меня куда большего, и теперь я потерял возможность работать. Какой из меня воин…

(08) Скиры (англ. skiren, sciren) – древнегерманское племя родственное готам, жившее первоначально у Балтийского моря и по Висле к северу от Карпат. После переселения с Земли, завладели богатыми землями на левом берегу Западного Рихаса (напротив торговой столицы фризов – города Линкебанка). Считается, что оставшиеся на земле кланы скиров исчезли в борьбе с остготами в 457—471 гг.

Как оказалось, в доме аптекаря было кому прислушиваться к происходящему за окном. Стоило прозвучать обвинению, как на втором этаже распахнулось окно и чей-то, может и не очень старый, но довольно сварливый голос проинформировал, что «болван сам виноват!»

– Вместо того чтобы сразу поле битвы пойти ко мне или еще кому из лекарей, он почти декаду пил за взятие города. А ко мне его принесли, когда палец почернел, начал вонять, и его самого почти добила лихорадка!

– Так ли это? – уточнил я.

– Он преувеличивает, господин! – немного помолчав, здоровяк уточнил. – А принесли меня, потому что и правда, перепил накануне!

Последнее уточнение звучало уже не так уверенно.

– Знаешь, воин, его слова звучат убедительнее, без помощи одаренного ты и впрямь мог помереть… – глянув на понурого собеседника, переспросил. – Я так понимаю, ты надеялся, что он оплатит восстановление ноги хотя бы частично?

Ответом мне было обреченное молчание.

– Ну что ты, твои дела не так уж плохи! – улыбнулся я. – Кто-нибудь может поклясться, что рану ты получил именно в бою, и именно находясь в моем войске?

Мужик мгновение взбодрился, задумался, и в этот момент двери аптеки распахнулись, а к нам присоединился, скорее всего, недавний собеседник, точнее – аптекарь Вис Корявый собственной персоной.

– Господин, этот болван распугивает мне клиентов уже не первый день, но я могу подтвердить, что рану он получи все еще будучи на службе! Войско распустили только через шесть дней после того, как я оперировал его.

– Благородно с твоей стороны, – усмехнулся я, и переключил внимание на недотепу. – Скажи воин, есть ли у тебя конь? Ну, или кобыла, это не важно…

– Да… – лаконично сообщил тот, разрываясь между недоверием и надеждой.

– Ну, так шагай пока потихоньку туда, где ты остановился! Потом, собирай вещи, садись на него или на нее, и отправляйся к здешней цитадели! Когда доберешься, вот этот достойный юноша, – я кивнул на оруженосца, – там тебя уже будет ждать с письмом от моего здешнего казначея. Письмо к десятнику, что в Каме* присматривает за такими же бедолагами. Насколько знаю, многие все еще не долечились, так что может, даже встретишь кого из знакомцев. Чтобы не пить свое пиво в одиночестве, – бросив взгляд на культю, я уточнил, – ближайшие дней пятьдесят. Вопросы?

– Мой ярл!!! – с чувством проговорил воин.

– Ну что ты, договоренность была, что если победим, всем будет оплачено восстановление ущерба здоровью, в том числе – глаз и конечностей, – из общей добычи. Ее, правда, уже поделили, но я не позволю, чтобы глупость или гордость помешала тебе получить свое. Отправляйся, раньше уедешь, раньше избавишься от костыля!

Оруженосец рванул в обратную сторону, воодушевленный калека пошкандыбал за вещами, и уже через мгновение улица опустела. Гостеприимный хозяин предложил продолжить разговор в доме.

* * *

Вечер того же дня

Возможно, именно из-за того, что Игорь покинул цитадель до конца обеда и тем нарушил какой-нибудь важный и ответственный ритуал, вернуться у него получилось только к столу. На ужин. Наверное, какой-то местный кулинарный бог защитал его поступок, как неуважение, вот и зациклил день «обнаглевшего» ярла.

Город за половину дня не вырос, поэтому и от аптекаря они тоже отправились пешими. Оно и к лучшему: требовалось немало чего обдумать, а перед этим, желательно немного отвлечься. И где это лучше сделать, как не на переполненных улочках главного торгового порта бывшего протектората?

Правда, по пути назад тут было просто не протолкнуться, и даже статус правителя не сильно-то помогал идти. Если бы, конечно, Игорь не догадался поставить во главу процессии самого рослого из телохранителей, который одним своим видом в боевой броне и зверским выражением лица, гарантированно распугивал всех встречных ходоков и самых прилипчивых мелких торговцев. Солидные негоцианты, предпочитавшие агитировать клиентов с порога, лишь угодливо кланялись и заинтересованно провожали взглядами, догадываясь, что ярл Ингвар Треверский куда-то спешит…

В общем, вот так и получилось, что бывший землянин торопился вернуться к отложенным делам, а оказался опять за столом. С другой стороны – необходимость в этом явно назрела. Наверное, пожилой раб аптекаря был хорош в чем-то еще, потому что потчевать гостей у него получалось из рук вон плохо.

Легкое кисловатое пиво и корзина популярной у местных соленой «тараньки» (ну или как там называлась эта мелкая не больше 20 см рыба, в изобилии встречающаяся в заливе Чиурон на некотором удалении от берега, и похожая на вполне обычные земные анчоусы). Угощение – скорее разжигало аппетит, чем удовлетворяло его, так что ужин, при зрелом размышлении, был и правда, кстати…

Уже на месте выяснилось, что помимо казначея и нескольких человек со сравнительно срочными делами из его собственной свиты, встречи с Игорем искал и кто-то из приезжих.

Оруженосец с видом заправского фокусника достал из поясной сумки плоскую, довольно интересную фигурку черепахи с внешностью ольмекского идола. Симпатичную и недешевую. Неизвестный мастер пустил на всю эту красоту почти полкило серебра. Получается, что один только материал – если его переплавить, – это почти 300 монет. Не такая уж и маленькая сумма, для одной только вежливости.

Приняв ее, Игорь с любопытством принялся изучать подношение.

Сразу же стало понятно, что это не скульптура. По крайней мере, не из тех, что выставляют на полки для некой условной «красоты». Судя по подвижной петле во рту у животного, это скорее некая символичная бляха-кулон, чтобы носить ее на шее …или на поясе.

«Нет, куда проще представить ее посреди груди у какого-нибудь мелкого, но гонористого, как император, вождя…» – пришел Игорь к окончательному выводу, задумчиво повертев изделие.

– И кто это …посчитал нужным одарить меня?

– Патриарх не очень большого клана из Людей Равнины. Какие-то Черепахи. То ли Синие, то ли – Небесные. Их люди участвовали в недавней войне. Думаю, он будет просить покровительства и земли…

– Хм, – Игорь снова задумчиво переключился на подношение. – Черепаха от Черепах – это, конечно, символично, но что-то слишком недорого, для такого множества просьб. Может ты что-то напутал?

– Нет, господин, – парень, в последнее время ставший скорее доверенным секретарем-помощником, чем просто боевым слугой, уверенно замотал головой. – Их прибыло человек пятьдесят, и там только молодые, но хорошо снаряженные воины! А все остальные получается, вроде как на той стороне Митаньи вместе семьями и скотом, ждут разрешения на переправу. Ну и помощи, если я правильно понял его уклончивые речи. Им нужно несколько галер, чтобы перевезти жен, детей, мелкий скот и прочее имущество.

– Тогда, получается и впрямь недорого, – подытожил он.

Конечно же, дело было не в жадности, а в нарушении естественного порядка вещей.

– Или мы с тобой смотрим на вещь, но не видим чего-то важного…

Игорь снова попытался найти что-то особенное в серебряной поделке, и вдруг рассмеялся от совершенно очевидной и логичной догадки. Черепаха принимала в себя жизненную силу! Притом, не как единый артефакт, а как множество небольших батарей, совершенно привычного объема.

Стоило более внимательно присмотреть к выпуклому спинному щиту животного, как тут же пропали все сомнения. Мастер, оказывается, составил его из совершенно одинаковых серебристых прямоугольников не потому что «он так видит», а потому что задача состояла в необходимости художественно закрепить в серебре восемь пластин-батареек совершенно привычного вида. Как и те, из которых был собран его собственный браслет «отложенной жизни».

«Блин, это ведь так очевидно! Вот же позорная инерция сознания…»

– Ну что, зови его разделить с нами пищу. За почетный гостевой стол, – обозначил Игорь статус приглашения.

Он, конечно же, не помнил всех своих союзников в недавней войне поименно или по кланам. Одни только Люди Равнины привели тогда почти 900 отборных легких всадников. Но даже если за стариком идут только приведенные с собой пятьдесят хорошо снаряженных юношей, то он именно тот, из-за кого бывший журналист все не бросил, и не рванул на помощь Треверской марке.

Игорь просто не мог позволить себе оставить завоеванный Протекторат беззащитным, а для этого нужно было сначала привлечь на свою сторону новых подданных, и создать из рыхлой разобщенной массы нечто более-менее боеспособное. А чтобы все это происходило полегче, приходилось дожидаться, когда они сами попросятся под его руку.

В итоге все эти политесы растягивали сроки, сердце у Игоря было не на месте, но иначе поступить все равно не получалось. Чтобы иметь возможность изначально ставить всех этих горделивых вождей «в стойло», приучать их к совсем другому уровню обязанностей, чем привычная родоплеменная вольница, они изначально должны были оказывать в положении просителей.

Вот как сейчас, например.

____________

* Ахкияр (янгон. «другой») – полное название материка, на котором происходят события серии «Конунг» – Северный Ахкияр. Юго-западнее расположен еще один, как минимум втрое больший по размерам континент, составлявший в далеком прошлом единое целое со своим северно-восточным собратом. О нем мало что известно. Сохранились лишь знания, что разделение было вызвано некой катастрофой искусственного происхождения. Кстати, учитывая, что слово используется так же для обозначения всего мира в целом, это дает возможность предположить неместное происхождение авторов названия. Означает, что этот мир был не «свой», а «другой».

* Финляндия – площадь страны превышает 337 тыс. кв. км.

* Монисто – традиционное женское нашейное украшение из жемчуга, монет, бляшек, бисера, бус, обработанных разноцветных камней, кораллов и так далее, которое указывало на социальный статус его носительницы.

* Кольчужный капюшон или «койф» (англ. mail coif) – капюшон из кольчуги, защищавший голову; первоначально составлял с кольчугой единое целое, во второй половине XIII в. (а по другим данным, еще в середине XII в.) стал выполняться отдельно. Мог включать откидной кольчужный клапан для защиты рта. Поверх него обычно надевался конический «норманнский» шлем, который к концу XII века сменил топфхельм (ведрообразный шлем). В XIV в. на смену капюшону пришёл бацинет с бармицей.

* Кам (янгон. «берег») – самое крупное поселение на территории Полуденного нагорья; по сути – единственный местный город с храмом-пирамидой, куда любой может прийти, и за плату получить настоящее лечение. Город стоит на берегу озера Чанду и относится к владениям одного из шести Озерных кланов.

Глава 3. Головы, чтобы по ним стучать

Воинский лагерь в окрестностях Малета, полдень

(27 января)

Оба лагеря, созданные перед второй осадой Малета, уцелели и после роспуска армии победителей. Сначала другого жилья просто не было, а народ нужно было хоть где-то компактно утрамбовать, желательно под крышей (из-за жары, да и на случай дождя). И тут навесы из пальмовых листьев, окруженные частоколом – оказались штукой достаточно надежной и долговечной.

Потом, число жильцов, конечно, стремительно уменьшилось, но и не думало сходить на нет.

Кто-то подзадержался, меняя часть добычи на более нужные именно ему товары, а кто-то уже отдал свою прежнюю вольность за новые земли, и стал ждать своей очереди их получить. Так получилось, что Игорь просто не смог сформировать больше трех групп землемеров. Слишком уж специфические знания и опыт нужны были для этого, да и доверие, скажем так, несоизмеримое с обычными требованиями на этот счет…

Потом, стали подтягиваться обратно те из недавних вояк, кто просто не имел права решать за свою родню, но когда вернулся домой с невиданной прежде добычей и славой, старейшины согласились: да, такое окно возможностей открывается нечасто, и будет непростительно упускать шанс.

Род Небесной Черепахи, кстати, тоже получил все что хотел.

Правда, по-иному и быть не могло. Тем более, когда выяснилось, что они могут выставить почти полторы сотни всадников, пятьдесят из которых – хорошо снаряженную и мотивированную молодежь – старейшина сразу и привел, чтобы доказать серьезность и обоснованность своих надежд.

К тому времени уже ни для кого в Полуденном нагорье не было секретом, что Игорь спешно собирает армию для новой компании против двух фризских племен, напавших на его собственные владения за хребтом, и поэтому ушлый старикан прекрасно представлял, чем именно можно склонить ярла на свою сторону…

Правда, к январю свободных пахотных земель на такую прорву народу просто не осталось, и Игорь уже мысленно смирился, что придется «отрезать» кусок владений, оставленных лично для себя (были изрядные сомнения, что властный и явно стремящийся держать родню в кулаке старик согласится их расселить), но вопрос решился куда проще.

Оказалось, что в земледелии те не разбираются, да и не планируют, рассчитывая по-прежнему пасти скот. Поэтому незаселенные предгорья на северо-запад от замка Ахот*, бывшее ничейное пограничье между Золотым протекторатом и чиуру, подошли, как нельзя лучше.

Осторожные расспросы среди других выходцев из Людей Равнин позволили выяснить, что Черепахи в последние десятилетия и впрямь заметно расплодились. Вырос род, увеличились и стада, но не пастбища. А учитывая, что с тех пор как авары перестали стричь Полуденное нагорье, у других родов были схожие проблемы с перенаселенностью…

Так что Небесные Черепахи были просто вынуждены откочевывать, иначе все бы закончилось междоусобной резней. Не из-за некой особой злобы или кровожадности, а просто из-за отсутствия других вариантов прокормиться.

Во время той, первой встречи, Игорь решил подчеркнуть свое благородство и расположение, поэтому поинтересовался у старшины, не будет ли ошибкой, если он примет их родовую реликвию? На что получил заверения в том, что все происходящее знак богов, и не им споить с этим.

В подкрепление версии, старый пройдоха поведал занимательную историю.

В самом начале вторжения в Протекторат, когда Союзная армия только переправилась через Митанью и основная ее часть осадила приграничный Маханат, почти всю конницу и даже часть пехоты Игорь тогда натравил на ничего не подозревающих жителей долины. Пограбить и, самое главное, не дать им собраться с силами. Решение, как оказалось правильное, ведь именно это в итоге безнадежно ослабило местное ополчение.

Почти сразу достиг цели и тайный удар по Малету, из-за чего немалое число канаанеев, поначалу умудрившихся уцелеть, оказались между наступающими рейдерами и захваченной столицей Протектората. Добраться до Гаулоса в итоге удалось лишь единицам.

Но то, дела минувшие.

В общем, участвуя в разграблении долины Митаньи, сыновья старого фантазера приобрели немало чего ценного, а заодно умудрились «узнать и волю богов». Со слов старейшины выходило, что стоило им добыть в очередном богатом поместью реликвию, вне всякого сомнения, указывающую на их род, как они сразу уверовали, что судьба Небесных Черепах – в служении под рукой ярла Ингвара.

Просто им для начала нужно было посоветоваться со старшими, или подождать других знаков. Тем более что покинуть армию они и впрямь не могли, чтобы не опорочить свою честь. А потом, была победа и богатейшая добыча. Ну и какие тут еще нужны знаки?!

Глядя в лукавые глаза старика Игорь в глубине души, конечно, сомневался в такой складной версии, но остальные, в том числе и фризы, восприняли рассказ, как простой набор разумных и однозначных фактов…

* * *

Последние два месяца бывшие осадные лагеря перестали служить бесплатными гостиницами, и их снова наполнило войско. Далеко не столь впечатляющее, как раньше, но все-таки внушающее некоторый оптимизм. Полсотни юных сыновей Небесной Черепахи, кстати, еще неделю назад растворились где-то здесь.

Сам Игорь прискакал сюда, конечно же, не для того, чтобы убедиться, что его небольшая армия не развеялась, как дым. И не ради контроля: назначенные командиры вполне справлялись со своими обязанностями. Дело было в Рудольфе, точнее – в новостях, которые он привез из Батавии, и в желании сохранить их в секрете, как можно дольше.

Всего лишь осторожность.

Каждый из канаанских купцов, безусловно, был глазами, ушами, а возможно – руками и кошельком, – неизвестного числа любопытствующих. Поэтому нельзя было с уверенностью утверждать, взял ли кто-то из рабов, слуг, воинов или даже их командиров серебро, за то чтобы держать гостей в курсе новостей, или нет. Мир, особенно накануне ухода, следовало беречь. Поэтому давать поводов канаанским городам, из-за одних только догадок и подозрений преследуя их купцов, не хотелось.

В общем, по-настоящему важные вещи было просто невозможно бесконечно удерживать в тайне, но сделать так, чтобы они стали известны потенциальным недоброжелателям, как можно позже – стоило хотя бы попытаться. Позже узнают враги, позже закутится Колесо Неприятностей. А там – одно, другое, третье – и глядишь, все случится, когда Игорь уже вернется…

– Я, так понимаю, новости хорошие, – скорее подытожил, чем спросил Игорь, после взаимного дружеского похлопывания по плечам. – Для начала самое главное: батавы выполнят мою просьбу?

– Да, господин, это обещание после аудиенции у конунга, мне подтвердил и ливэ Аскольд*, – кивнул Дольф. – Очень они были рады твоему золоту. Авары были, конечно, беспокойными соседями, но после того, как у них замятня случилась, нормальная торговля в степи все еще не восстановилась, а без пошлин с нее – серебра конунгу не хватает…

Набег, вынудивший арвадов отозвать свои войска, случился не сам по себе.

Двести тысяч серебряных гельдов от Торгового Союза, растворились в переметных сумах кого-то из аварских тойонов. И как раз при посредничестве батавского конунга. Нюанс был в том, что деньги эти могли дать кому-то из претендентов тот самый перевес в силах, и авары снова сумеют избрать единого кагана. А значит, снова стать опасными для батавов.

Поэтому выступи конунг, против этой части плана, или просто поручи он саботировать его, и армии Игоря пришлось бы до упора рубиться с войском сильнейшего из канаанских городов…

Сердечную благодарность следовало подкрепить чем-то более материальным, чем просто слова. Тем более что в руки Игоря совершенно невредимыми попали самые богатые на известной части континента золотоносные рудники. И сундук с почти 29 кг золота в слитках, стоивших не меньше 200 тыс. гельдов* в серебряной монете, как раз и был тем, вполне приемлемым между правителями эквивалентом «спасибо!»

Ради его вручения, и озвучивания еще одной «небольшой просьбы», ему и понадобилось отсылать Дольфа. Во-первых, для многих других соблазн мог бы оказаться неподъемным, во-вторых, обычный гонец тут и впрямь не годился.

– Сколько они дадут воинов?

– Все как ты и просил, господин, 2 000 всадников, не хуже тех, что батавы присылали на войну, – чуть усмехнувшись, он уточнил. – Второму сундуку они были рады почти так же, пусть он и оказался в два раза меньше…

Действительно, согласившись на передачу титула и власти от старшего рода к младшему, батавская владетельная семья выторговала себе ништяков, и теперь, без полноценных сборов с торговли выполнять их стало куда как сложнее. Затеянная перестройка укреплений бывшей столицы – их самого крупного города Зунда* – из этого числа. Так что в деньгах, чтобы не разрушить единство своего небольшого королевства, Абе Упрямый и, правда, нуждался.

Узнав о нападении на свою марку и подлом намерении Торгового Союза отмолчаться, бывший журналист поначалу даже растерялся. Возвращение вместе с армией заняло бы никак не меньше 45-50 дней. Даже гонцам для преодоления этого расстояния нужно было никак не меньше трех недель.

Нанять в момент роспуска армии победителей всех, кто пожелает продать свой меч, было вполне возможно. При обычном найме, никакие солдаты удачи не приняли бы в оплату зерно или скот. А значит, это прикончило бы все его финансовые ресурсы, что вроде можно было бы пережить. Но как быть с надеждой расширить свои владения? И к тому моменту уже не только своей надеждой. Очень многие сделали ставку именно на это…

Вот поэтому Игорь в итоге и решил понадеяться на тот самый авось и, в первую очередь, начать формировать структуру нового владения, а не рванул на помощь. Нужно было попытаться создать нечто жизнеспособное, с учетом вполне рабочего опыта Треверской марки. Тем более что две трети бывших фризских наемников заинтересовались возможностью получить землю под властью фризского же лорда.

Наметив план, и мучительно решая как именно поступить: сколько и кого он сможет нанять, а кого призвать в качестве союзника (отделавшись щедрыми, но лишь однократными подарками), какие войска взять с собой, а кого оставить присматривать за новым владением…

В какой-то момент Игорь понял, что на то и то одновременно, у него просто не хватит сил. Пусть в треверской марке остались почти все войска, и с собой он увел меньше 600 воинов, но требовалось-то опрокинуть сразу два племени.

И тут-то у него и случилось озарение. Идея нанять пару тысяч отличных батавских всадников. Пусть на ту сторону хребта, в неизвестность обошлось бы чересчур дорого, но оставить здесь, ради мирного патрулирования – это была вполне рабочая идея. Хотя бы потому, что в ближайшее время в Протекторате и правда, никаких вторжений не ожидалось. А вот останься здесь неоправданно мало воинов, и канаанские соседи могли бы передумать.

Так что еще один подарок батавскому конунгу на 100 000 «серебром», да потом – примерно по 65 000 ежемесячно уже самим всадникам – получалось, конечно, немало, но другого варианта все равно не было.

* * *

К концу войны за Треверскую марку его собственная дружина изрядно подросла, и если считать вместе с матросами, колесничими и прочей полувоенной братией, выходило изрядно поболе тысячи человек. До этого большинству из его людей платить постоянное содержание не было необходимости. Игорь был лишь «морским конунгом» и формально люди шли за ним, рассчитывая только на славу и добычу.

Хотя, конечно, дарить подарки своим последователям – это было священное право и почетная обязанность предводителя дружины. Щедрость для хевдинга или ярла считалась главной добродетелью. Возможно, даже более важной, чем все остальные. Хотя поставь такой вопрос ребром на тинге, и споры точно бы дошли до драки…

Победа тогда, конечно же, все изменила.

У Игоря появились земли, подданные и постоянный доход, так что никто бы не понял, если бы его люди продолжали существовать в героической бедности, и испытывать радости достатка лишь от победы к победе…

Недавний разгром канаанеев, естественно, тоже изрядно добавил расходов, но доходы бывшего журналиста это, как минимум, утроило. Правда, пока только потенциально.

Нет, более трех тысяч рабов, инженеров-рудознатцев и плавильщиков, доставшихся Игорю вместе с золотоносными шахтами, конечно же, продолжали стабильно углубляться в породу и выплавлять не меньше 700-800 грамм золота в сутки. При этом достаточно регулярно они находили и самородки. В основном, конечно, мелочевку – в виде тончайших пластинок, – но и вполне заметные слитки в сотню другую грамм, или даже целый килограмм.

Были, правда, и более убедительные находки, но уже куда реже.

Например, однажды попался даже настоящий рекордсмен. Целый золотой валун весом в 12,5 кг. За такую удачу полагался приз – безоговорочная свобода для долгового раба, или несколько очень привлекательных бонусов для попавших на рудники за преступления.

Пару сотен фризов и чиуру при захвате «пришлось» освободить. Это было политически правильно, да и в целом разумно. Но перемирие с Великим Картом*, в отличие от полноценных мирных договоров с Газором и Арвадом, оговаривало не освобождение всех пленников, а лишь право выкупа. Поэтому сейчас на рудниках вкалывали почти на тысячу рабов и пленников больше. И с учетом непредсказуемой «самородной удачи», средний доход с рудников доходил до 36-38 кг золота или 254-270 тыс. гельдов «серебром» в месяц.

За вычетом расходов на содержание и амортизацию, получается, ежегодно можно было бы около 2,7-3 млн. гельдов зачесть в «плюс»? Но нет, с этими доходами дело получилось чуточку сложнее, чем могло показаться.

Организованный батавами аварский набег заставил арвадов лишь отозвать армию. Ни силы, ни уж тем более резервы арвадского царя не были подорваны, а значит, отразив набег, они должны были вернуться. И теперь уже заняться нападающими, имея четкие представления о боеспособности Союзной армии.

Прибавьте к этому ресурсы остальных участников с канаанской стороны, и получается очень долгая резня с непредсказуемым финалом. В общем, во время самого первого предложения переговоров, посланник Игоря сказал примерно следующее:

«…Достойный царь Амурру, сын Азиру, твои люди на землях Протектората не жили, а значит, чересчур уж серьезных обид между нами нет. Кроме тех, что случаются между всякими правителями. Предлагаю тебе замириться со мной, для начала на ближайшие пять лет, и все эти годы брать, как и раньше, треть доходов с рудников. Вычитая из причитающегося тебе, лишь справедливую долю на покрытие расходов и прочую убыль. Сила и слава твои при тебе, однако же, мир изменился, а потому сборы с торговли, земли и ремесел, я – Ингвар Треверский, – как новый властелин этих берегов, заберу себе…»

Успешному политику не нужно было объяснять, что «политика – это искусство возможного», а значит, всегда поиск компромисса. Поэтому не удивительно, что сепаратные переговоры с Арвадом начались практически сразу, и уже скоро (на общей встрече), сепаратный договор был заключен еще и с Газором. Только получили они куда меньше. Смогли обменять свое уцелевшее ополчение, на официальную передачу земель и их прежних владений в Протекторате Игорю, а также отказ от претензий в будущем.

Поначалу настроенные довольно жестко, представители Карта мир не заключили, но на двухлетнее перемирие в итоге пошли. И удовольствовались лишь правом на беспрепятственный выкуп пленников. Правда, выкупили в итоге лишь хоть сколько-нибудь знатных и влиятельных. Остальных разобрали при разделе добычи в качестве рабов. Многих Игорь тут же выкупил, пополнив, в первую очередь, рудники.

Сразу после этого он и занялся набором армии, понимая, за счет каких средств будет ее содержать…

…Он наделил землей всех морских конунгов, кто решил принести клятву верности, и вообще нанял каждого фриза из тех, кто готовы был продать свой меч. Ушла примерно четверть бывших наемников Торгового Союза, и как раз благодаря «слишком богатой» добыче.

Однако благодаря оставшимся – удалось привлечь в новую армию почти тысячу двести тяжелых фризских пехотинцев, пополнить лучшими из них взятую с собой придворную сотню (из которой опять пришлось безжалостно выдергивать хоть сколько-нибудь перспективных командиров и управленцев), ну и набрать еще две новые – для личного хирда.

Последних – планировалось оставить в гарнизонах захваченных крепостей и замков.

Одновременно вместе с уезжающими горцами, к ним домой отправились и посольства.

Они, естественно, говорили что-то вроде: «Мы – молодая, развивающаяся дружина, со стабильным и гарантированным доходом. Погребение за счет ярла…» Но главной задачей было понять, насколько успех разожжет аппетиты у тех, кто отсиделся дома, и есть ли шансы привлечь проверенных союзников в новом походе.

И вот сейчас, спустя почти три с половиной месяца подготовки получалось вроде неплохо, особенно после вестей, привезенных Дольфом, но беспокойство все же не отпускало.

– Ну, дружище, – задумчиво потянулся Игорь, подвинул кресло, и принялся вписывать еще одну строчку в не таком уж и коротком списке его будущей армии. – Как думаешь, что я упустил, кого еще можно позвать биться на нашей стороне…

Еще в Нойхофе, Игорь много вечеров провел со своими ближайшими соратниками, обучая их и наставников младшей стражи свежеизобретенной треверской письменности: записи фризских слов чуть упрощенной «печатной» кириллицей.

Дольф некоторое время шевелил губами, доказывая, что на него не зря тратили время, и вдруг хмыкнул, явно привлекая внимание. Под заинтересованно вскинутым взглядом ярла, он показательно сжал правую руку в кулак, и изобразил стук по своей голове. На манер «тук-тук, откройте!» и замер с немного насмешливой улыбкой а лице.

Игорь некоторое время непонимающе смотрел, потом, по его лицу мелькнула тень понимания:

– А ведь чтоб тебя, чертов ты гений! – одобрительно подытожил он по-русски.

* * *

Двубашенный замок*, первая половина дня

(31 января)

Сегодня утро началось совсем не так, как обычно.

Почти все смены охраны повылезали из своих казарм, и принялись перебирать и о чем-то расспрашивать рабов. Но не так, будто стало известно о попытке побега или опять какой-то бедолага от безысходности и сытой, но отупляющей работы, бросился на одного из мастеров или надсмотрщиков.

Нет, и рослые незлобивые фризы, и подвижные говорливые горцы были спокойны. Древком укороченного специально для здешних теснин копья или ножнами – отхватывали, как обычно, только самые неповоротливые. Когда по итогам расспросов набиралась группу, ее отводили куда-то наверх.

Через некоторое время бывший командир двадцати воинов в охране здешних же рудников, а сейчас раб-каменотес, получил ответ на свой невысказанный вопрос: правда, его самого без всяких расспросов сразу отделили от основной массы трудяг.

Как выяснилось, отобранных людей отводили в самый большой зал Двубашенного замка, расположенный в центе огромной крепости. К полудню там собрали около пяти сотен рабов.

Все это время они лениво и беззлобно переругивались, и так же – без особого любопытства – обсуждали, будут ли сегодня кормить, или именно на них решили начать экономить. Только здесь бывший воин вдруг осознал, что, судя по лицам, он среди своих бывших коллег по опасному ремеслу…

…Среди воинов бывшего Золотого протектората – наемников-рушаим*, – было мало канаанеев. В основном их набирали среди племен-союзников из числа прибрежных ушодов (09). Ну и немного среди беглецов из аварской степи. В последние годы там творилась какая-то ерунда, и небольшие группы воинов нет-нет, а выходили к канаанским границам, чтобы продать свою верность.

(09) Ушоды – жители скалистого, но щедрого на ресурсы полуострова Ушоред, лежащего на юго-восток от Арвада. Не смотря на это, прибрежные племена живут довольно скромно. Они воинственны, и постоянно заняты междоусобными счетами. А вот ближе к восточному краю полуострова расположен по-настоящему щедрый на земные блага уголок. Его делят между собой богатые торговые кланы, не заинтересованные в том, чтобы чужаки посещали их края. Из-за этого о тамошних обычаях, традициях и общественном устройстве, окружающим мало что известно.

Очевидно, в какой-то момент эта мысль пришла не только ему, и этот кто-то поделился наблюдением, после чего на толпу постепенно стало опускаться тишина. Даже в самые твердые головы стала просачиваться мысль, что это же точно неспроста…

В какой-то момент бывший командир двадцати заметил, что все больше взглядов направлены куда-то вверх, и тут с небольшого балкона, граничащего при прежнем коменданте с его покоями, раздался чей-то спокойный и немного насмешливый голос. Чувствовалось, что как и большинству из них, его обладателю канаанский не родной.

– Меня зовут ярл Ингвар. Я победил ваших хозяев. Видел, что бились вы и умело, и храбро. Наказывать тут не за что, но и награждать тоже не стану: все же убивать вы пытались именно моих воинов, – шутка не вызвала смеха, но в это мгновение по толпе слушателей прошла едва заметная волна, выдающая, что его слушают, и слушают внимательно. – На переговорах о мире ни один из великих городов не поддержал разговор о вашем выкупе, и так получается, что сейчас работаете вы только на меня. Как можете…

На этот раз по несколько ожившим лицам многих рушаим скользнули горькие улыбки, но ни одного звука из их уст по-прежнему не прозвучало. Каждый из рабов понимал: сказано далеко не все, и опасался что-то пропустить.

– Скоро мне нужно будет уйти на новую войну, а недавно я вспомнил о вас, и спросил себя: раз эти люди работают только на меня, то почему бы не превратить плохих рубщиков камня снова в умелых и надежных воинов?! Те, кому подходит такая судьба, пусть отправляются в ворота под моим балконом. Те, кому понравилась его новая работа, пусть возвращаются в ворота, через которые его привели сюда.

Но этом треверский ярл развернулся и покинул зал.

____________

* Ахот (канаан. [ahot melik] сестра царя) – родовой замок на юго-западе Золотого протектората. Стоит на правом берегу реки Амай, и ранее являлся владением бывшего «царского рода» из канаанского Газора.

* Ливэ – обращение «Уважаемый», сокращение от традиционного фризского приветствия [liewe heer] – уважаемый господин; служит для самостоятельного использования по типу английского обращения к титулованному собеседнику, и ближе всего по значению к «достопочтенный».

* Аскольд (древнегерм. [ask-, aska-, asca-] ясень (в значении «копье», поскольку древко чаще всего делалось из этой породы деревьев) + [-wald, -walt] – власть, сила) – Власть копья (Сила Оружия), впервые упоминаемый в роли посланника батавов при Торговой тысяче в первой книге серии «Конунг: Вечный отпуск». Фамилия Ленструнг (из рода Ленстра) – означается, что он из королевского рода батавских правителей, к младшей ветви которого – в племени Херенвен, – принадлежит его дядя – нынешний конунг батавов Абе Упрямый.

* Около 29 кг в золотых слитках – минимальное соотношение золота к серебру на Ахкияре – 1\12, а из этого объема золота можно начеканить почти 17 тыс. монет. Именно с учетом некоторой комиссии за обмен металла на монету, эта сумма и была оценена именно в 200 тыс. «серебром». Хотя из-за редкости этого драгметалла, и соответственно компактности больших сумм при перевозке, соотношение стоимости постоянно скачет, и не в пользу серебра.

* Великий Карт (канаан. [kart] город) – самый большой и могущественный из канаанских великих городов. Возглавляет неформальный союз четырех (Карт, Элат, Газор и Баал-Рош) из двенадцати городов-государств составляющих Лигу Спокойствия. Считается древнейшим поселением на архипелаге Баал-Хаддат.

* Двубашенный замок – мощное крытое каменное укрепление в бывшем Золотом протекторате, зрительно состоящее из двух неодинаковых башен над местными золотыми рудниками. Его залы и развитая система пещер к началу четвертой книги серии «Конунг: Королевский тракт», легко вмещают несколько тысяч рабов, мастеров и многочисленную охрану.

* Рушаим (канаан. [rosh] голова) – многие из наемников в этих отрядах предпочитали оставить привычное для них оружие и броню, а вот шлемы в большинстве своем выбирали канаанские, изготовленные специально для них. Чуть более массивные и надежные, чем те, что использовали сами канаанеи, у которых почти все воины постоянной готовности относились к флоту, и старались подбирать вооружение более подходящее при возможном кораблекрушении.

Глава 4. Львиные копи

Пещеры на севере от Малета, полдень

(5 февраля)

Неизвестные умельцы проточили здешние скалы множеством очень низких, и одновременно удивительно широких проходов. Уже на второй попытке я избавился от шлема и ограничился импровизированным тюрбаном. Шагать в полуприсяде было чертовски утомительно, поэтому забывшись, я нет-нет, а ерзал макушкой по местным потолкам.

Львиные копи – так назывался спутанный клубок пещер в двух днях пути на север от Малета. Многочисленные входы в них издырявили Великий хребет. Правда, сконцентрированы они были на довольно компактной территории. Метров триста вдоль подножия многотысячных пиков, с вершинами, едва различимыми среди облаков.

Почему «львиные», и почему именно «копи» – чиуру давно уже не помнили, но местности на сутки пути вокруг них традиционно опасались.

«Что б вас! – наступив на очередную неровность, моя голова приподнялась на пару сантиментов выше, и макушка в очередной раз шаркнула по потолку. – Да, что за карлики здесь чудили-то…»

Подробностей в темноте было не рассмотреть, поэтому пришлось наклоняться. Факел делал меня куда уязвимей для нападения, поэтому я и решил от него отказаться, но тут образовалась другая проблема.

Дар Жреца хорошо высвечивал живых, но скалы, почву и какой-нибудь тысячелетний мусор на «внутреннем радаре» – отмечались просто в виде слегка размытого темного контура. При этом живых было видно вне зависимости от того, теплокровная это тварь или какая-нибудь змея, черепаха, ядовитый паук, гигантская мокрица.

В местном климате всего этого было слишком много, поэтому при выборе видеть все это мерзкое многообразие издалека или в подробностях различать дорогу – выбор был очевиден. По крайней мере, для парня из средней полосы…

Нащупав препятствие, я с удивлением «узнал» кость. Скорее всего, берцовую – от какого сравнительно крупного млекопитающего, а возможно и человека.

«Все страньше, страньше…»

Местные пещеры, кстати, помимо необычной формы удивляли и не менее удивительной чистотой. Пыль, насыпи из мелких камней там, где они расширялись или пересекали пустоты куда более привычный формы. И тут – на тебе, после нескольких часов исследований, – кусок чьей-то ноги. Осмотревшись, я убедился: да, другие части неизвестной жертвы отсутствовали.

«Все-таки один единственный кусок чьей-то ноги. Неужели наконец-то нащупал правильный путь…»

Отложив кость в сторону, поближе к стене, чтобы опять ее «не найти», я перехватил секиру, и зашагал дальше. Лезвие оружия, которое досталось мне от канаанея практически убившего Катю, было из очень узнаваемого металла. Того же самого, что и мой давний кинжал, больше трех лет назад прервавший жизнь «немертвого» в Долине ушедших*, и так глупо потерянный еще через полтора года в подземельях Нойхофа*.

* * *

Последнее время я как мог, старался избегать Катиного общества.

Нет, она не перестала быть моим другом, но наблюдать за тем, как ее аура темнеет, а тело – просто иссыхает, и все это практически в режиме реального времени, – было слишком уж мучительно. Это ведь еще и подтачивало мою уверенность в себе.

После того, как я проникся ощущением бесшабашной вседозволенности, что внушал жреческий дар, и сама здешняя медицина, иная точка зрения на реальность была, что нож острый. В голову начинали лезть совсем уж неприятные мысли о собственной уязвимости. О том, что любой наконечник копья, меч, топор или кинжал в руках какого-нибудь ничтожества может оказаться смертельным и для меня тоже…

В общем, медленное угасание Кати было колодцем в такие глубины рефлексии, что заглядывать туда и одновременно заниматься полноценной подготовкой к походу, становилось трудновато. Девушка чувствовало все это, и не настаивала на прежних, ежедневных визитах.

И вот теперь, когда я уже смирился, что нужно всего лишь дождаться, а потом, пристойно похоронить ее, аптекарь Вис (чтоб его – Корявый), заявляет: все не так однозначно и есть годные варианты. Особенно для меня, чужака, выросшего вне традиционных фризских страхов о жизни и смерти, о героях, которым не дали спокойно умереть, а они вернулись и устроили друзьям и родне «веселую, но недолгую жизнь…»

В бывшем СССР благодаря Голливуду на слуху была лишь история о чудовище Гренделе*, но у фризов, как и земных скандинавов и германцев вообще, таких сказочек хватало. Да и воспринимались они, как вполне себе подлинные рассказы. Чем, как минимум в этом мире, они и были.

Совет, который аптекарь обсуждал в малетском трактире с кем-то из собутыльников, заключался в том, чтобы захватить (очистить от нынешних хозяев) или при удаче найти брошенный склеп, и временно поместить Катю в Сердце Вечности (10). Там ее жизнь замрет, и мало того, что перестанет столь стремительно вытекать. По словам Виса, там она понемногу начнет еще и «отыгрывать» у Смерти.

(10) Сердце Вечности – так называют большое темное облако, клубящееся вокруг некой условной точки, в самой нижней камере храма-пирамиды. Любое живое существо неподвижно находящееся в нем, через некоторое время как бы засыпает, процессы в организме замедляются, и оно может находиться в таком состоянии сколько угодно долго. Жрецы нередко временно помещают туда самых тяжелых больных, при наплыве пациентов. Древние расы владели технологией создания этого эффекта и вне храма. Именно по такому принципу работают местные вневременные некрополи. Но учитывая неприятные побочные эффекты такого бессмертия, у фризов оно под запретом.

И пусть на то, чтобы полностью вылечиться понадобятся десятилетия, если не столетия (никто точно не знал всех раскладов), но прямо сейчас девушка точно выживет. Ну а у ярла появится вдоволь времени на поиски куда более опытных лекарей.

Правда, по словам Виса, получалось, что делать ставку именно на такое лечение все же не стоило.

Оказалось, что даже если тела, скованные непонятной магией или древней технологией (тут у любого может быть своя версия), и выпадают из общего потока жизни, то с разумом все происходило иначе.

Ум продолжал прибывать в некоем полусне полуяви, зацикливаясь в привычном, свойственном лишь этому человеку наборе чувств, мыслей, страхов и аллегорий. По словам аптекаря, именно это сводило с ума людей, которые по какой-то причине выбирали этот способ шагнуть в Вечность, а не «честное угасание» от старости или смерть в бою.

Одаренным было еще сложнее, потому что в этом состоянии в их душах (аурах) начинала копиться сила. Нарушался естественный порядок прилива-отлива энергии, и большинство было уверено, что за тысячелетия все это разъедало и их разум тоже, но не до конца. Именно это обращало Жрецов и Стажей в «ушедших», одного из которых Игорь убил несколько лет назад, чем и прославился в первый раз.

Вис по пьяни догадался, что раз его ярл чужак, то об этом может просто не знать. А для местных же – такой вариант был настолько не вариант, что они его не стали бы даже озвучивать. Короче, аптекарь и правда, показал себя мудрецом.

Он же назвал и предполагаемое место ближайшего некрополя. Те самые «Львиные копи». Правда, уже на месте выяснилось, что надо бы еще знать и конкретную пещеру…

В какой-нибудь компьютерной стратегии сейчас было бы достаточно выделить пару сотен самых дешевых юнитов, и заслать по одному в каждый из ходов. Откуда не выберется, там и искомая цель. Но выкинуть такое – означало конкретно так подгадить самому себе.

Когда бывший журналист уже смирился, что предстоит наудачу бродить здесь до конца его дней, старший из телохранителей – Гильмо* – предложил поискать всем отрядом хоть какие-то следы и более-менее подходящий вариант.

Посылать обычного человека внутрь – было верной смертью, если ему, конечно, «повезет» найти нужную пещеру. И тут уже я не смог так поступить с боевыми товарищами. Но пошарить засветло снаружи – почему бы нет…

Следы заброшенной несколько сезонов назад тропы обнаружились практически сразу. Они вели только к одному из мест, и подходящих входов там был почти с десяток, но получалось все равно куда перспективнее, чем необходимость осматривать каждую дыру.

И сейчас я уже почти час брел по второй из пещер. Первый вариант – всего через километр закончился однозначным тупиком, так что нынешний выглядел втрое перспективнее предыдущего. Благодаря найденной кости…

* * *

Тьма и многокилометровая толща над головой делали время весьма условной категорией. Минут через двадцать-двадцать пять, ход вдруг резко сменил направление на юг, и теперь уже стал закручиваться совсем не так плавно, как раньше.

«Ага, да я же поднимаюсь! – догадка мгновенно расставила все факты на подходящие им места. – Ох, и не нравится мне все это…»

Сделав еще пару оборотов, ход снова устремился строго на северо-запад. При этом нынешний уровень, по ощущениям, от предыдущего отличался максимум метров на сорок, может быть чуть больше. Точнее было не определить.

Органы чувств у Жреца были покрепче, чем у обычного человека, но сама атмосфера и мотание по кругу действовали весьма угнетающе даже на меня. Все это могло подорвать здравомыслие и кого покрепче.

Наверное, именно поэтому я сначала вошел в огромный зал и добрел почти до его середины, а уже потом задал себе вопрос, отредактированная версия которого звучала примерно так: что же ты делаешь-то, самоубийца чертов?! Но было поздно…

В то же самое мгновение поток стронутого мною воздуха разогнал непроницаемый для времени туман Сердца Вечности и я, наконец, рассмотрел перед собой семь переполненных силой и …недоумением существ.

Еще через мгновение, их души полыхнули неприкрытой яростью. Однако это была совсем не та давняя, и хорошо знакомая мне злоба, источенного Временем и возненавидевшего все и всех разумного существа. Ближе всего эхо их мыслей напоминало животных. Диких, переполненных силой животных…

Вся предыдущая жизнь учила меня, что религия это величина скорее культурологическая, но в такие моменты даже законченные атеисты нет-нет, а чего-нибудь «божемойкнут».

– «…Если я и пойду дорогой смертной тени, то не убоюсь зла, ибо ты со мной!» – пробормотал я, вскидывая секиру над правым плечом.

Не знаю, откуда это взялось. Точнее – я прекрасно понимал, что совсем не Псалтырь научил меня 22-го псалму, но эти, ставшие попсовыми строки из «Криминального чтива», отчего-то одинаково весомо звучали не только в кино.

Бросок первого из чудовищ, я с немалым трудом, но перехватил еще в воздухе…

* * *

Утро следующего дня

(6 февраля)

На ночь телохранители уехали к ближайшему свежеотстроенному поместью. Игорь однозначно запретил рисковать, и ждать его после заката. Вернувшись с рассветом, воины еще издалека смогли рассмотреть своего ярла спящим у потухшего костра. Доспехи Игоря были грязны, изодраны, и вообще выглядели так, будто их хозяина драли большие и очень-очень злые кошки. Но сам он выглядел вполне обыкновенно.

Правда, верхом приблизиться, не получилось.

Из-за смрада от лежащего рядом с ним мешка, животные вышли из подчинения, и отказались идти. Попытки заставить вылились уже в откровенный бунт, и кони попытались скинуть своих седоков. Этот-то шум его и разбудил.

Вполне довольный собой, ярл махнул рукой в наветренную сторону, и телохранители понятливо развернули животных подальше от лагеря.

Кстати, даже полчаса спустя кони не успокоились, и все порывались умчаться. Воспоминания о чем-то действительно страшном будил этот запах в благородных животных, выращенных специально для битвы.

Еще минут десять ушло на то, чтоб подготовить не очень богатый, но обильный завтрак. Из принесенных с собой переметных сум появились сначала теплые ячменные лепешки, обильно сдобренная бараниной просяная каша, айран или что-то похожее, и раздутый козлиный бурдюк с молодым вином. На «сладкое».

Воины успели перекусить еще до отъезда, поэтому пока Игорь метал все, до чего дотягивался, они молчаливо ждали. Лишь время от времени кто-то из них не от голода, а скорее – зараженный энтузиазмом ярла – брал какой-то особо привлекательный кусок, и пытались перебить едой тягостное ожидание.

– Спрашивайте, – разрешил Игорь, наконец-то воздавший себе за ночь и день, прожитые на сушеном мясе и смеси из меда и орехов.

– Господин, судя по виду твоих доспехов, ты нашел …что искал? – тут же выдал Гильмо.

– О да, еще как нашел! – устало хохотнул тот. – Но это был вовсе не Ушедший. Я вчера и правда, едва не отправился в Вальхаллу, или какие там планы на меня у богов. Без своей новой секиры, даже у Жреца не было бы ни единого шанса выжить. Разве что сбежать? Пусть лишь на самую малость, но враг был куда медленнее меня…

Оглянувшись, Игорь поискал глазами понесенный мешок, от вони которого, кони чуть было не сбежали за тридевять земель.

– Это были чертовы драугры (11), семь штук, – потом хмыкнул. – Точнее их было шесть с половиной, – и пояснил удивленным телохранителям. – У одной твари не было ноги. Она ее где-то лишилась, и не успела отрастить…

(11) Драугр (от древнеисл. [draugr], мн. ч. [draugar]) – в скандинавской мифологии оживший мертвец, близкий к вампирам. Часто о них говорится как о стражах сокровищ могильных курганов, но это не обязательно.

В этот момент завязки на мешке сдались и на траву перед ними выпала отрубленная голова. Хотя правильнее «это», конечно же, было называть «морда».

Вполне возможно, что когда-то убитый и был человеком, но после этого его собственный гнев, магия или изощренные технологии преобразили его далеко от «образа и подобия…» Челюсти заметно усилились, кожа огрубела. Что-то явно произошло и волосами.

– Древняя тварь… – уважительно, и немного опасливо подытожил оруженосец, который, естественно, не мог остаться в стороне «от самого настоящего подвига».

– Если судить по запаху, то даже чересчур, – поддержал Гильмо с невозмутимым видом, и вызвал долгий и искрений взрыв хохота.

Дело было, конечно, не в чувстве юмора, а в облегчении от понимания, что опасность, наконец-то, позади.

– Надеюсь, других желающих завладеть этим некрополем, нет. А то очень не хотелось бы снова ввязываться во что-то похожее. Хотя бы не сейчас, – уточнил Игорь и аккуратно взял секиру. – Думаю, это оружие предназначено специально против тех, кто никак не мог собраться и оставить этот мир. Обычных людей оно, конечно, тоже убивает, но совсем не так… Когда тот канааней ранил Катю, ее душа повредилась, и серьезно, но после того она уже вон сколько прожила. А сила драугров расползалась от ударов… как гнилой мешок. Один из тех, кому я отрубил лапу по самое плечо, кинулся бежать к Сердцу Вечности, но не успел. Сдох буквально в паре шагов от него…

И на Земле и в этом мире существовало множество легенд о драуграх, покидающих ночью свои гробницы, чтобы скакать и прыгать по крышам домов, вселяя в людей ужас. Страх перед живыми мертвецами в средневековой Скандинавии и Исландии был такой, что едва ли не половина найденных историками охранительных заговоров на амулетах того времени, должны были спасать именно от этой напасти.

Найдено и множество могильных плит, которые должны были удерживать мертвецов в их могилах.

О страхе перед драуграми говорится и в исландских сагах. В них драуграм приписывались сверхъестественная сила и магические возможности: умение предсказывать будущее, способность превращаться в животных, но при этом сохранять прежними – человеческие глаза и разум.

Считалось, что драугры могут нападать не только на животных и путников, но и на людей внутри строений. Поэтому в Исландии даже был обычай стучать при походе в гости по ночам именно три раза. Кто-то до сих пор верит, что драугр в такой ситуации ограничивается лишь одним ударом.

– Кстати, эти пещеры и впрямь когда-то были копями. Здесь добывали синие яхонты* (сапфиры), – переведя взгляд на одного из воинов, которого он собрался оставить присмотреть за всем, Игорь приказал. – Присмотри, чтобы их оставили как есть. Увидишь, это очень красиво! Хочу, чтобы Катю хоть что-то радовало, когда она будет просыпаться там…

Алтарная плита и стены некрополя были густо покрыты целыми синими россыпями. В темноте этого было не рассмотреть, но стоило зажечь факел, и Игорь, даже после смертельной опасности, надолго застыл пораженный этим зрелищем.

Остающемуся телохранителю нужно было дождаться аптекаря Виса с группой рабочих, которым и предстояло подготовить захваченную могилу к новому жильцу. Тщательно вычистить все – избавиться от горы костей, накопленной драуграми, унести и исследовать их самих, поискать всякое полезное в хозяйстве, и построить небольшую защитную башню над входом. Не трудно было догадаться, какую часть работы возьмет на себя именно аптекарь.

Самому Игорю нужно было спешить по совсем другим делам.

– Господин, – выкликнул в спину оруженосец, когда они уже собрались отъехать. – А сокровища там есть?

– Знаешь, того что видел, мне одному, наверное, хватило бы на несколько лет безбедной и веселой жизни. Может и еще есть, но сейчас не разберешь, слишком уж все запаршивело. Понимаешь, может они, временами, и соображали что-то, но не могу это утверждать. Ничего кроме злобы и голода не почувствовал в их душах, потому думаю на вещи, что нельзя съесть, им уже многие тысячелетия было наплевать, – развел руками Игорь, и добавил спустя минуту в сердцах. – Ну его …такое собачье бессмертие!

Глядя вслед отряду парень немного завидовал уезжающим.

Да, ему доверили вернуть ценнейшую секиру в походную оружейную, а потом – еще и срочно передать новые приказы, но все приключения опять пройдут мимо.

А Игорь в это время подгонял коней дальше на север.

Цель его отряда лежала еще почти в двух днях пути от Малета: там, где предгорья позволяли дальше всего забраться вглубь Великого хребта, и где Алайн Таг скрывал один из своих многочисленных секретов.

____________

* Победа над немертвым – это событие книги первой «Конунг: Вечный отпуск» (начало ноября 2017 года)

* Потеря кинжала – случилась во время поединка с наследником бывшего треверского ярла и описана в книге второй «Конунг: Треверская авантюра» (середина июня 2019 года)

* Грендель – чудовище из англосаксонской эпической поэмы «Беовульф». Является одним из трех антагонистов главного героя, вместе со своей матерью и драконом. Он, как правило, изображается в виде антропоморфного чудовища огромного роста (великана-людоеда), хотя в тексте его описание лишено определенности.

* Гильмо (полное имя – Гисильмар, древнегерм. [gīsil-] стрела + [-mari] знаменитый, славный) – Славный стрелок или Славная стрела; сначала лишь лучник-телохранитель, а после Дольфа – и старший над телохранителями, упоминается в предыдущих книгах серии.

* Яхонт – одно из устаревших названий красного и синего ювелирных минералов корундов. Красным яхонтом (или лалом) называли рубин, а «яхонтом лазоревым» или синим – сапфир. На Земле сапфиры встречаются намного чаще тех же рубинов, и есть несколько местностей, где ведется даже их горная добыча из жил. Например, знаменитые кашмирские темно-синие сапфиры добываются именно из горной шахты на высоте около пяти км, в индийских Гималаях. Но такие месторождения обычно быстро истощаются, когда сапфировая жила заканчивается.

Глава 5. От всех вокзалов поезда…

Предгорья Алайн Таг, северная граница бывшего Протектората, вечер

(8 февраля)

– Ну, надо же… – коротко обрисовал ярл свою оценку произошедшего.

Только усталость от двухдневной тряски в седле не позволил лицу Игоря в полной мере передать всю испытанную им гамму удивления. От недоверия к собственным глазам, до искреннего, почти детско-юношеского восторга, сменивших друг друга всего за одну-две секунды.

Старший из проводников как раз в этот момент сумел вполне убедительно, да что там говорить – практически безупречно – отыграть недоумение. И даже легкую обиду: мол, да как так-то?!

Но Жреца так просто было не обмануть. До этого горец ни разу в жизни не был здесь, а потому всю дорогу «фонил» сомнениями. Игорь и сейчас отчетливо слышал в нем отзвуки неимоверно мощного облегчения…

* * *

Оставив захваченный некрополь, следующие два дня отряд старался двигаться строго на север. Хотя получалось, конечно, так себе.

Путь по едва приметным тропам вдоль подножия неприступной каменной стены слился в сплошную череду долгих переходов и почти таких же утомительных ночевок. Величественные, но однообразные и оттого не очень запоминающиеся пейзажи, умудрялись пробуждать восторг в сердцах жителей равнины и одновременно подавлять в них всяческую тягу «к веселью». Да и вообще – желание привлекать к себе внимание.

Игорь взял с собой лишь четырех телохранителей, во главе с неизменным Гильмо, трех горцев-проводников, и по две-три лошади на каждого. Вместо рослых боевых скакунов, под седлом сейчас шли жилистые приземистые кобылки, куда больше подходившие для здешних «направлений».

За все время в пути, они не встретили почти никаких следов людей, хотя где-то неподалеку точно скрывалась пара нищих кишлаков. Здешние затворники уже знали, что власть сменилась, но искать их сейчас – не было ни какой внятной необходимости. На все это при здешнем бездорожье пришлось бы потратить не меньше суток, а всей пользы – немного свежей баранины, да может быть стакан кислого, и такого же дешевого, как их жизнь, вина. Хотя на счет последнего – это, скорее всего, уже вряд ли.

Лоза – при всей своей сравнительной неприхотливости, – достояние сидящих на одном месте жителей долин. А в таких уединенных местах самая надежная защита – регулярные переезды с места на место. Так что, почти наверняка, пьют они тут лишь воду да айран. Из собственного спиртного максимум – это какой-нибудь вариант перебродившего кобыльего молока-кумыса. Но у любого недостатка можно найти и сильные стороны.

Благодаря своей осторожности и тяге к уединению, местные чиуру умудрились пережить изгнание соплеменников почти полстолетия назад, неудачную для канаанеев войну и нынешнее «частичное» возвращение горцев.

Действительно, почти половина перешедших под власть Игоря, была как раз из горцев-репатриантов*. Уж они-то ради этой возможности, готовы были пожертвовать очень многим. Правда, в основном это были или очень небольшие, или откровенно мелкие кланы…

…Не очень удачная битва в августе прошлого года, когда пришлось драться против канаанеев в меньшинстве (у подножия горного массива к юго-западу от Малета*), разрушила даже намек на хоть какое-то единство в племени. В ней чиуру, конечно, понесли самые тяжелые, но далеко не катастрофичные потери.

В том сражении ополчение Карта на правом фланге сумело прорвать фронт, сбило чиуру с баррикад, и прижало почти треть их воинов к обрывистому склону, позволив остальным драпать. Но легковооруженные горцы очень подвижны. Как только пал их предводитель, те тут же перестали упираться, и без труда оторвались от тяжелой канаанской пехоты.

Однако успешное бегство – это далеко не победа.

Через некоторое время все они осознали факт, что одни чиуру оставили других на растерзание врагу, и вот этот позор в итоге уничтожил и без того не очень-то монолитное племя, как организованную силу. А когда пришло время делить выторгованные Игорем у канаанеев земли, вдруг выяснилось, что говорить от имени чиуру некому.

Один из трех самых влиятельных кланов только что потерял своего главу и все еще пребывал в раздрае, а два других – настолько запятнали себя трусостью, что сохранили поддержку лишь тех, кто просто не мог отказаться от них, например, в силу слишком уж близкого родства.

Но последние – в отличие от остальных, – не смогли после бегства, и «отыграть назад», чтоб хоть как-то реабилитироваться в других сражениях, а значит, права голоса сейчас не имели.

Все это можно было бы назвать чистым везением, но Игорь доказал, что не зря трется среди местных уже больше трех лет…

Когда владетельные семьи Карта, точнее – та их часть, что считалась хозяевами бывшего Золотого протектората, – отказалась признать свое поражение, но из-за нежелания союзников продолжать войну все же пошла на перемирие, Игорь придумал ловкую комбинацию.

Аристократам Карта принадлежала узкая полоска побережья напротив Газора (земли южнее Малета) и большая часть пахотных угодий в долине Митаньи. Но раз нет мирного договора – эти владения в глазах канаанской Лиги Спокойствия уже не «честный приз по итогам войны», а лишь – «временно оккупированные территории». Через два года снова начнется война, и в первую очередь Карт будет просто обязан атаковать именно их.

Малет и «речной» замок Сантай* достаточно надежно перекрывали доступ в долину – к внутренним территориям бывшего Протектората, – а вот побережье без сильного флота уже было не защитить.

Но откуда у горцев корабли?

Со временем они, конечно, построят какие-нибудь небольшие «баркасы», чтобы и за покупками поплавать, и в набег смотаться. Но суда для драки с регулярным флотом – им не потянуть. Полноценные боевые корабли – это всегда удел государств. Только ради защиты побережья содержание их – неподъемная ноша. И значит – без его, Игоря поддержки, новым владельцам просто не обойтись!

И тогда он объявил во всеуслышание, что «признавая заслуги и потери клана Черных Шапок (12), передает им право решить судьбу бывших владений Протектората на правом берегу Митаньи, по своему усмотрению». Кроме небольшого куска территории у замка Сантай, на день пути вверх и вниз по течению Митаньи, который накануне, как раз обнесли межевыми знаками.

(12) Черные Шапки – один из трех кланов-лидеров племени чиуру. Неприступный родовой замок Мейо (янгон. «посмотри вверх») расположен в двух сутках пути от западной границы бывшего Золотого протектората, и там же сосредоточены каменистые, и не очень-то плодородные земли большинства их сторонников.

С одной стороны – это интрига заметно усиливала эту владетельную семью, давала им ресурсы, чтобы переманить на свою сторону многие другие сильные кланы чиуру, в большинстве своем, конечно же, не желавшие идти в подчинение к «удачливому чужаку» даже за земли предков. С другой – этот шаг позволял гарантированно привязать их к себе, потому как перед лицом канаанской угрозы они становились «естественными союзниками» пришлого ярла.

Если бы Игорь пожадничал, то в случае войны горцы, без всякого сомнения, обязательно соблазнились бы идеей, наконец-то вернуть потерянную Родину. Наплевав даже на своих родственников-перебежчиков.

Но теперь, даже если это когда-нибудь случится, им уж точно было не собрать для нападения все силы племени.

* * *

Проводников мы набрали среди бывших изгнанников, как раз из этих мест. Их старейшину я расспрашивал накануне вылазки в пещеры, и именно оговорка пожилого вождя натолкнула меня на одну очень любопытную и неожиданную догадку.

Из-за этого, собственно, мы и перли предыдущие два дня на север, упорно преодолевая всю эту каменную путаницу. Кстати, за время путешествие несколько раз начинали неуверенно топтаться на месте даже проводники, а однажды пришлось и вовсе выбираться назад из неожиданного тупика, потому что другой возможности сохранить лошадей просто не осталось.

Но сегодня, путь был наконец-то пройден…

Проводник, ехавший на пару десятков шагов впереди, обернулся и, даже в подступивших сумерках, удалось рассмотреть его белозубую улыбку.

– Господин! Мой отец сказал правду, господин! – сообщил далеко уже не юный мужик с неожиданным энтузиазмом, и ловко спешился.

Пару прыжков, и он растворился среди завала из многотонных глыб.

Когда мы приблизились и посмотрели вниз, то поначалу даже не смогли рассмотреть его, хотя проводников и не думал скрыться. Скорее уж, наоборот. Возможно впервые в жизни он настолько горделиво вытянулся во весь свой невеликий рост, что в этот момент всем своим существом излучал крайнюю степень уверенности и самодовольства.

И не удивительно.

Широкая белая линия, уходила за горизонт. Сверху можно было рассмотреть, что она составлена из плотно подогнанных друг к другу крупных плит. Горец ходил по артефакту* длиной как минимум километров в пять. И это только та часть, которую удалось разглядеть с нашего возвышения.

Оставалась надежда, что дорога тянется куда дальше. Может быть, даже на противоположную сторону Алайн Таг, потому что по всем приметам Великий хребет здесь и впрямь истончался сильнее, чем где бы то ни было еще.

– Твой отец и в самом деле может годиться своей памятью! – крикнул я. – А еще он может подумать, куда потратит две тысячи гельдов, которые велю выдать сразу по возвращении, – и спустя несколько секунд чуть тише уточнил. – Давайте уже готовить место для ночлега! Причин бродить в этих сумерках и рисковать ногами лошадей, у нас больше нет, а потому заночуем – не особо привередничая…

Перед сном опытные воины отпросились, и словно толпа неопытных пацанов, рванули «потрогать» найденное чудо своими руками. Мне признаться и самому не терпелось. Был какой-то глупый, совершенно иррациональный страх, что стоит вот сейчас заснуть, и утром я ее не застану. Вот возьмет, и пропадет, но ничего подобного. Ночь прошла спокойно, а с рассветом куда-то растворилось и ощущение таинственности.

Ну, дорога…

Ну, из умело подогнанных, и уложенных с эдакой хорошо продуманной «горбинкой» плит, очевидно, чтобы вода на ней не задерживалась. Камень – плотный, похожий на базальт, только с совершенно не свойственной ему – зеленовато-белой расцветкой. Наверное, даже – «с отливом», потому что зеленый становился заметен только при ярком солнечном свете.

Скорее всего, путешествовать по ней при необходимости, достаточно комфортно можно было и по ночам тоже. Покрытие неплохо отражало даже самую малость местного лунного света, и давало возможность торопыгам не заблудиться.

В общем, конечно, не «ну, дорога», а самое настоящее инженерное чудо. И если она тянется хотя бы километров на сорок-пятьдесят, то это уже очень сильно облегчит переход на ту сторону хребта.

После неторопливого завтрака, первым обратился к Гильмо.

– Друг мой, ты сам отберешь трех воинов среди своих боевых товарищей, в качестве компании на обратный путь мне хватит и одного, – не дождавшись возражений, я перевел взгляд на старшего из проводников, мягко улыбнулся и сообщил. – Твоя помощь, будь уверен, мне тоже понадобится…

– Господин, – наклонил голову горец, не вставая с места.

– Ты возьмешь одного из своих племянников, а второй – поможет нам не заплутать, – дальнейший план уже звучал для всех участников сразу. – Ваша задача не устроить войну, не перебить всех известных и неизвестных врагов, а наоборот – прокрасться так, чтобы ни кого не побеспокоить, но найти самый удобный путь на другую сторону Великого хребта. В первую очередь, конечно, проверить эту посланную нам богами древнюю дорогу, но если ее окажется слишком мало – не беда. Я все равно не поведу войско вокруг, через Врата батавов…

Встретив настороженные взгляды своих людей, улыбнулся как можно уверенней.

– Нам уже пришлось потерять слишком много времени, но здесь – дело даже не в нем. Хотя если верны мои расчеты, то по прямой – отсюда до владений убиев не больше двух-трех караванных переходов (13). В горах, конечно, нет прямых путей, но не важно, сколько мы выиграем времени, сократив путь, важно то, что нас там ни кто не ждет! И мне ли рассказывать опытным воинам, как редко боги посылают предводителю шанс опередить вести о себе…

(13) Караванный переход – скорость сухопутного торгового каравана в Ахкияре в среднем составляет от 20 до 30 км\день.

* * *

Окрестности Малета, утро

(3 марта)

Огромное человеческое море волновалось, шумело, радовалось.

Провожающих было заметно больше, чем уходящих в поход, и они даже не пытались изображать стройных колонн, так что заняли в итоге практически все свободное пространство между городом и воинскими лагерями.

День ухода армии было не удержать в секрете, поэтому с тех пор, как ярл Ингвар его назначил, ни кто и не пытался изображать таинственность. И сегодня сюда съехались семьи практически всех участников похода, да и просто любопытствующие.

Многие собрались на проводы чуть ли не целыми кланами. Малет пока был единственным местом нового владения, где можно было гарантированно найти или заказать вообще любой товар. Так что повод прокатиться, легко было найти и за пределами идеи «помахать платочком» вслед родственнику. Тем более что в этом мире ни среди горцев, ни у фризов – обычая такого не существовало.

Небольшой митинг закончился довольно быстро. Огромный квадрат из более-менее плотно составленных отрядов пехоты и конницы по команде зашевелился, начал распадаться и, выстроившись в колонну, неторопливо потек на север.

Вот о том, что предстоит переход через горы – это во всем войске знала в лучшем случае пара десятков человек…

Ну и тысяча двести легковооруженных горцев-пращников, набранных среди новых подданных, которые без всякой помпы и барабанного боя еще три дня назад тайно покинули окрестности Малета. Как и походный обоз из почти трехсот пастухов, осадных инженеров, кузнецов и прочего мастерового люда, мобилизованного на эту войну.

Их задачей было подготовить первую часть пути. Поставить от Малета и до начала древней дороги лагеря, через каждый сутки пути. Естественно, по самому короткому пути, но чтобы у каких-нибудь «подходящих» источников воды.

Три первых лагеря – это небольшие укрепления с частоколом и смотровыми башнями, рассчитанные на ночёвку отрядов человек в пятьсот-шестьсот. Вроде тех, что так хорошо себя показали у самого города-порта. Их планировалось использовать для переброски раненных и добычи – в одну сторону, подкреплений или припасов – в другую.

Осадным мастерам так же предстояло разметить будущие отхожие ямы, места под кострища, найти, где воины станут добывать дрова и прочее разное – для ночевок всей армии по пути в горы.

А у самого начала древней дороги было приказано поставить четвертый лагерь – достаточно большой, – для стоянки всей армии на неделю, две, а может и три, пока мы не отправимся дальше. И обозники уже три дня как возили туда припасы.

По словам старшего телохранителя (как раз и вернувшегося три дня назад), древняя дорога неплохо сохранилась, но в двух местах предстояли немалые работы, если мы хотим, чтобы на ту сторону могли попасть лошади, и уж тем более – повозки.

Немногословный в обычное время Гильмо находился, что называется «под впечатлением» от увиденного. Но его вывод звучал однозначно: в этом месте Великий хребет проходим! Хотя и придется повозиться…

…Первыми тронулись всадники.

Натягивать доспехи «ради показухи» Игорь приказывать не стал, но почти все воины сегодня извлекли свои лучшие одежды, начистили украшения и оружие, пересели на боевых, то есть своих самых крупных и представительных лошадей.

Самыми достойными возглавить «парад» была его придворная сотня. О, как же гордо вышагивали их кони! А уж блистали-то – и вовсе, словно реперские авто! Свежий ветер с моря развевал их яркие шелковые черпаки, командирские значки на копьях и знамена хоругвей, извлеченные ради такого случая, блистал на украшенной серебром упряжи…

Игорю, как землянину, не нужно было изобретать велосипеда, потому что благодаря фильмам, и кадрам кинохроники, он прекрасно представлял себе, как все это должно выглядеть в целом. Поэтому приветствия своих воинов он принимал с сооруженного накануне возвышения. Самого настоящего «мавзолея», хотя у местных были, конечно же, свои ассоциации. И тоже – вполне себе связанные с властью над людьми.

Пятиметровое возвышение в форме храма-пирамиды, драпированное коврами и яркими штуками шелка из его недавней добычи, в глазах и фризов и горцев очень даже внятно расставляло акценты. Однозначно подчеркивало, кто есть кто среди 16-18 тысяч человек собравшихся здесь.

Чуть ниже, но тоже на возвышении, стояло меньше двух десятков человек.

Естественно, Дольф, как командир, по рангу идущий сразу после него, другие «тысячники», самые влиятельные вожди союзников, и – вот уж действительно приятный сюрприз – Аскольд Ленструнг. Он неожиданно прибыл вместе с батавскими подкреплениями проводить треверского ярла лично.

С этой стороны хребта было общеизвестно, что у нынешнего батавского конунга не было наследников мужского пола. Только бастарды. Поэтому все кому не лень шептались о перспективах Аскольда на трон. Так что такое незапланированное внимание было, без всякого сомнения, ответным жестом на недавнюю щедрость.

В последнее время, когда я думал о будущих «бонусах» в связи с возможным приходом к власти в Батавии настолько дружественного правителя (именно заслугой Аскольда было то, что план с подкупом аваров все же пошел в дело), то нее мог побороть улыбку на лице.

Дольф сегодня тоже не мог смотреть на возможного батавского наследника без улыбки. Правда, улыбался он от смущения.

Вчера во время пира, устроенного в честь прихода батавской конницы, и такого высокого гостя, он изрядно перебрал. Когда сознание вернулось, оказалось, что Первый коронный тысячник грозно ревет залихватскую боевую песню, при этом одной рукой барабанит по своей чаше, а второй, прямо с зажатым в ней жирным бараньим мослом, отбивает ритм по плечу почти уже конунга соседней державы. А тот, вместо того чтобы рассердится, хохочет такой же пьяный и бесшабашный.

Когда мимо возвышения пошли первые отряды тяжелой фризской пехоты, Аскольд снова оглянулся, и опять своей доброжелательно, но и немного насмешливой улыбкой вогнал Дольфа в смущение…

Присматривать за бывшим канаанским Протекторатом Игорь мог оставить более трех тысяч воинов *1*. Учитывая местное ополчение и обязанность пограничных кланов посылать наблюдателей – вполне достаточно.

*1* Войска, оставленные в Протекторате

В гарнизонах:

Двубашенный замок (прииски) – одна из свеженабранных придворных рот (120) + надсмотрщики-горцы (200)

Порт Малет – половина второй свеженабранной придворной «сотни» (60), отряд местной городской стражи (60), один 8-тонный и два 4-тонных требушета (20)

Порт Гаулос – городская стража (60), два 4-тонных требушета (8)

Замок Ахот – две дюжины из «малетской» придворный сотни (24)

«Речной» замок Сантай – три дюжины из «малетской» придворный сотни (36), два 4-тонных требушета (8)

Город Маханат – городская стража (60)

Подвижный резерв:

Прибрежная флотилия (120 воинов и 360 гребцов на 12 малых «речных» галерах)

Наемные батавские всадники (легкая кавалерия, 2 040)

= 3 176 человек при 7 требушетах и 12 галерах

(из записей Анвара Гарипова)

* * *

Следующие четыре дня, как и планировалось, армия маршировала к горам.

Конница почти сразу ушла в отрыв. За исключением первой придворной сотни, конечно. Основную часть своих всадников Игорь собирался пускать в горы в последнюю очередь, уже когда все будет готово для атаки на земли убиев, и сейчас ее можно было бы оставить у Малета. Но за последние три месяца многочисленные табуны почти до самых корней выщипали местные пастбища, поэтому кавалерию на совете решили перебросить к совершенно нетронутым предгорьям севернее Гаулоса.

На время подготовки к походу каждому новобранцу обещали лишь по серебряному гельду в неделю. Тоже немало, если посмотреть с точки зрения какого-нибудь полунищего горца из мелкого клана. Кем, собственно, и были многие в его армии. Но зато гоняли так, что многих начинали охватывать сомнения, на счет того стоит ли оно. Но кормежка и надежды на статус воина сглаживала условия этого уравнения, так что дезертиров в итоге почти не было.

Игорь вообще поначалу оказался в изрядном недоумении, когда сообразил, что вдали от возможностей, которые предоставляли столичные гильдии Нойхофа и производство Виндфана, он просто не в состоянии полноценно вооружить почти две с половиной тысячи новобранцев. Привычным образом. Потому что немалая часть захваченного оружия и брони, досталась союзникам, и те совсем не рвались ее распродавать.

Эта проблема всплыла еще три месяца назад, хотя на тот момент удалось нанять не больше шести-семи сотен голозадых новобранцев. Идея, как обычно, нашлась случайно.

В тот день Игорь на одной из галер собрался по-быстрому мотнуться в замок Сантай. Подошло время проверить, насколько хорошо тамошний гарнизон «пристрелял» фарватер, и можно ли быть уверенным, что в случае обострения, канаанский флот не прорвется вверх по течению, даже если малетский гарнизон не сможет защитить устье Митаньи.

Сначала во время отплытия он обратил внимание на горскую молодежь, увлеченно рассекающую по плавням, а на следующий день и вовсе встретил группу, идущую со стороны реки, и обвешанную по самые уши связками с мелкой речной птицей. При этом никакого оружия у них не было.

Осторожные расспросы позволили выяснить, что горская беднота отлично владеет пращей. И сейчас, пока их особо не загружают, часто наведывается в плавни. Кормят их хорошо, но в таком возрасте все равно постоянно хочется еще. Так что командиры даже поощряют эти вылазки, позволяющие будущим воинам получше сойтись между собой, выявить будущих лидеров-десятников и вообще тренирующие самые что ни наесть правильные навыки.

Тогда Игорь сказал:

– Стоп, а почему бы не сделать их основным оружием пращу?

Ему тут же терпеливо и уважительно пояснили, что хорошо защищенного воина ни каменной, ни глиняной пулей особо не достать, так что пращники в «современной армии» – это, мол, ерунда!

Тогда он не сдался, покопался в памяти, и уточнил:

– А как же свинцовые снаряды (14)?

(14) Из-за высокой плотности материала такие ядра едва ли не вдвое превосходили каменные и глиняные по дальности стрельбы и тяжести наносимого при попадании в цель удара. Как любитель истории Игорь об этом немало читал.

– О! – почесали в затылках воины. – Свинец – это, наверное, уже не «ерунда», но дорого же?!

– Ага, – сказал ярл. – Но дорого – это вооружать неопытных юнцов, как копейщиков. Попробуйте, например, купить у канаанеев две-три тысячи кольчуг, или даже просто недорогую защиту из клееного льна, который у них не растет, и они сами покупают его у нас, у фризов…

Тем более, на захваченных землях были несколько месторождений свинца, и сейчас они принадлежали ярлу.

В общем, его ветераны сели, подумали – прикинули так и эдак, – и для начала посоветовали вооружить по предложенному образцу всего одну роту будущих пращников – только 120 новобранцев.

Уже через неделю совет почти единодушно решил, что дело того стоит, и к моменту отправления в поход, у Игоря было двадцать таких «сотен». Большинство горцев-участников недавней войны, собирались для начала «переварить» ту добычу, что уже получили, а наниматься в основном шли такие, у кого нормального оружия просто не было, а вот разбогатеть – как раз наоборот, желание так и выпирало.

В итоге стандарт определили такой.

Собственно «стрелками-пращниками» в таких ротах будет не больше 85-90 воинов. У каждого из них должен быть: боевой нож (с этим проблем не было, потому что он одновременно был и доказательством, что человек свободен); легкий боевой же топорик или усиленная бронзовым набалдашником палица; небольшой единообразный щит в локоть шириной (45-50 см); две пращи (+две запасные), одна из которых – для бросков на дальние дистанции, вторая – для обстрела самыми тяжелыми ядрами целей поближе; а также – по 30 пуль – для дальнего боя (весом в 40-50 грамм), и по 15 – для пролома щитов и брони (весом в 220-250 грамм).

Шлемы, и другая защита – по возможности.

А еще для 30-35 самых сильных и опытных воинов в роте, защита головы и корпуса уже была штукой обязательной. Но она не должна была их сильно замедлять, поэтому в основном речь шла о стеганых куртках (поддоспешниках), и не очень широких, но высоких щитах из буйволовой кожи, вроде земных зулусских. Из оружия – пара тяжелых дротиков, пехотное 2-метровое копье, боевой топорик или меч и, конечно же, тяжелый боевой нож.

Такое формирование роты позволяло пращникам действовать в разреженном строю, а в случае неожиданной атаки – копейщики должны были успевать прийти на помощь из задних рядов и позволить стрелкам отступить. Это тактика давала гибкое и одновременно надежное построение, которому впрочем, все же лучше пореже сходиться с врагом в рукопашную…

…Прощание с Катей прошло как-то чересчур просто и буднично. Чувствовалось, что девушка уже настроилась на новую «жизнь», если это можно так назвать, и все обыденное сейчас ее не особо интересует.

____________

* Репатриация (лат. repatriate) – возвращение на родину.

* Малетская битва – сражение армии трех канаанских городов (Карта, Газора и Арвада) против объединенных сил наемников фризского Торгового Союза и племен Полуденного нагорья, произошла у подножия горного массива на юго-западе от города-порта Малет во время войны за Золотой протекторат. Ее ход и силы сторон описаны в книге «Конунг: Я принес вам огонь!» (17 августа 2020 года).

* Сантай (янгон. «железная хижина») – небольшая, но мощная крепость на юго-востоке Золотого протектората, построенная на крепком каменном возвышении с сильными следами коррозии; из-за чего укрепление и получило свое название. Крепость стоит в среднем течении Митаньи – между городами Малет и Маханат, и когда-то ее основание было островом. Русло и сейчас сохраняет прежнее направление, но стало значительно уже, из-за этого настолько плотно огибает подножие крепости, что тамошние воины даже с помощью обычных луков способны контролировать фарватер.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.