Ева Михайловна Меркачёва
Град обреченных. Честный репортаж о семи колониях для пожизненно осуждённых

Редакторы Инна Логунова, Ольга Равданис

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта О. Равданис

Корректоры Е. Аксёнова, Т. Редькина

Компьютерная верстка М. Поташкин

Художественное оформление и макет Ю. Буга

Фото на обложке Д. Тарасов

В книге опубликованы фотографии из личного архива автора

© Меркачёва Е. М., 2021

© ООО «Альпина Паблишер», 2021

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Ева Меркачёва прошла все семь российских колоний для пожизненников. Прошла смело и честно – как журналист и правозащитник. Бесстрашно проплыла это рукотворное море человеческого страдания от берега до берега и не утонула в нем, а, наоборот, раз за разом сама пыталась спасать тонущих. Тот, кто хоть раз побывал, например, в «Черном дельфине», вовек не забудет угрюмые камеры-«американки», где вдоль решетки, заменяющей стену, из конца в конец движутся люди, точь-в-точь как тигры в зверинце. Или это на самом деле звери – дикие или одичавшие? Ответ узнаешь, только если посмотришь им в глаза. Но на такое страшно решиться. Потому что зверь – если это действительно он, а не жертва судебной ошибки или произвола – тоже заглянет тебе в душу. Ева Меркачёва не устрашилась. Не знаю, что в большей степени придало ей храбрости: профессиональная любознательность или присущее настоящему правозащитнику человеколюбие. Но зато знаю результат – это книга, которую вы держите в руках.

Михаил Федотов,

министр печати и информации Российской Федерации (1992–1993),

председатель Совета по правам человека (2010–2019)

Предисловие

Что творится за колючим забором самых строгих тюрем страны? Как живут те, кого общество признало опасными преступниками, не заслуживающими снисхождения? И проявило ли государство гуманизм, заменив им высшую меру – расстрел – на пожизненное лишение свободы?

В России семь колоний для пожизненно осужденных, или ПЖ – в тюремной системе безликие аббревиатуры повсюду. Я стала первым журналистом, объехавшим все. Вот каким был мой путь, в который я позову с собой в этой книге тебя, дорогой читатель: «Полярная сова» (Ямало-Ненецкий автономный округ, поселок Харп) – «Вологодский пятак» (Вологодская область, остров Огненный) – «Мордовская зона» (Республика Мордовия, поселок Сосновка) – «Торбеевский централ» (Республика Мордовия, поселок Торбеево) – «Белый лебедь» (Пермский край) – «Черный дельфин» (Оренбургская область, город Соль-Илецк) – «Снежинка» (Хабаровский край, поселок Эльбан).

Кто-то назовет это адским маршрутом. Я окрестила его дорогой Искупления.

Можете ли вы представить себе северное сияние над тюремными вышками (как в «Полярной сове»)? Или камеры-кельи, со сводов которых видны лики святых (как на острове, где стоял в прошлом монастырь, а ныне тюрьма для пожизненников «Вологодский пятак»)? Или корпуса «смертников», утопающие в розах рядом с целебными озерами (как в «Черном дельфине»?).

Ни одна из семи колоний для ПЖ не похожа на другую. В каждой протекает своя жизнь, в каждой – свои условия. При этом закон един для всех приговоренных к пожизненному сроку. И везде есть одна особенность: не работают воровские понятия и нет деления по мастям. К примеру, вчерашний «смотрящий» за целым регионом сегодня сидит вместе с педофилом за одним столом. И все у них общее – от миски до унитаза.

Даже в этих гиблых местах арестанты не расстаются с надеждой: пишут стихи и мечтают о свободе. И никто из тех, с кем я общалась, не хочет умирать, никто не променял бы даже несколько дней унылой жизни в застенках на смертную казнь.

В книге вы найдете не только мои самые интересные беседы с арестантами (они пишут мне письма до сих пор едва ли не ежедневно), но и откровенные рассказы тюремщиков. А еще будут цифры и анализ – для тех, кто хочет разобраться в теме.

Часть историй, что вы прочитаете, были опубликованы в газете «Московский комсомолец», где я работаю много лет. Что-то я рассказываю, но впервые. Некоторые газетные публикации имели неожиданное продолжение. К примеру, прочитав мое интервью с киллером Орехово-Медведковской группировки, в него влюбилась женщина-следователь – они поженились за решеткой. Эта история вызвала много шума, было снято несколько телепередач, в одной из которых прозвучало: «Не пускайте больше Меркачёву в колонии для пожизненно осужденных, она слишком жалостливо пишет про монстров, которых давно нужно расстрелять». Над этим можно было бы посмеяться, но тема смертной казни актуальна до сих пор. Большинство россиян выступают за ее возврат, даже понимая вероятность ошибки судов и следствия. Так, одна из глав книги посвящена откровениям убийцы, который рассказывает, как за его преступления сидят другие люди, но это кому-то выгодно. Как минимум трое из тех, кого я интервьюировала, на мой взгляд, могут быть невиновны.

Если сложить время, проведенное в беседах с осужденными, получится не один месяц. Маньяки и педофилы, киллеры и лидеры организованных преступных группировок, убийцы «по воле случая», жертвы страшной ошибки и чьего-то злого умысла. Их рассказы и исповеди – это не просто истории самых громких и значимых уголовных дел (тем более что не все мои собеседники были известны, а их страшные преступления не всегда попадали на страницы газет). Это история всей криминальной России.

В этой книге я подробно расскажу о каждой колонии, познакомлю с тем, что увидела и услышала там сама. Камеры, штрафные изоляторы, прогулочные дворики, медчасть, кухня, кабинет начальника. Не было ни одного помещения, куда бы я ни заглянула. Я старалась все описывать непредвзято. Но объективность в таких вопросах – вещь субъективная (простите за этот оборот речи).

Я также старалась не осуждать никого их тех, кто проводит в этих колониях бесконечно долгие дни и ночи. Может быть, в этих интервью потерпевшие или просто те, кого потрясли их страшные преступления, найдут ответы на мучившие их вопросы. Может быть, кто-то, оказавшись на пороге совершения ужасного и непоправимого, вовремя остановится. Именно для этого я и написала эту книгу. Прошу вас только об одном: читая ее, помните произнесенную – не мной – истину: милосердие выше справедливости. Оно есть сама Высшая Справедливость.

КОЛИЧЕСТВО ПРИГОВОРЕННЫХ К ПОЖИЗНЕННОМУ ЛИШЕНИЮ СВОБОДЫ (ДАННЫЕ НА 25 МАЯ 2021 ГОДА):

Мордовия (ИК-1 в поселке Сосновка и ИК-6 в поселке Торбеево) – 158 и 138

Пермский край (ИК-2, город Соликамск) – 291

Вологодская область (ИК-5, остров Огненный) – 186

Оренбургская область (ИК-6, город Соль-Илецк) – 593

Ямало-Ненецкий автономный округ (ИК-18, поселок Харп) – 307

Хабаровский край (ИК-6, поселок Эльбан) – 273

Всего – 1946

Слово эксперта

По определению «Толкового словаря» Даля тюрьма – острог, темница, место заключения преступников или подсудимых. Но Тюрьма – это больше, чем слово. Это – участь и иногда судьба. Для кого-то работа, для кого-то – образ жизни. Кто-то выбирает Её, а кого-то забирает Она. Её боятся, мысли о Ней стараются оттолкнуть, отодвинуть в самые далекие закоулки памяти, но иногда Она всплывает внезапно, резко. И тогда – приходит страх. Сначала он липкий, мягкий, он сковывает и вызывает оцепенение, а затем – бьет. Бьет так, что до дрожи. И приходит ужас, да такой, что даже очень сильные люди готовы на всё, готовы дать любые показания как свидетель, лишь бы этим свидетелем и остаться. Но иногда Тюрьма манит и притягивает, как магнит: что там за ее стенами, как живут эти люди, какие они, за что там оказались? Нет-нет да и закрадывается мысль: «А вот посмотреть бы, хоть разочек глянуть одним глазком – что Там?»

Когда в 2012 году мне предложили работать в тюремной системе, скажу прямо: было много сомнений. С одной стороны, народная молва о наших тюрьмах и «наследие 30–40-х годов XX века», а с другой – мой неподдельный интерес ко всему происходящему в тюремном ведомстве. Сейчас, по прошествии семи лет работы, могу сказать одно: это были самые лучшие и интересные годы моей службы. Я счастлив, что мне выпала честь служить в Федеральной службе исполнения наказаний. Я видел глобальные изменения, которые воплощаются в жизнь усилиями ее директора Геннадия Александровича Корниенко. Тюрьма начала меняться. В глазах людей, которые сейчас выходят на свободу, пропал тот животный страх, который был еще пять-шесть лет назад.

Несмотря ни на что, тюремная система переживает время оттепели и гуманизма. Так и должно быть в демократической стране. И позже люди это оценят. В тюрьме – тоже наши люди, граждане нашей страны. Они совершили преступление и за это приговором суда лишены свободы. Это и есть их наказание. Оскорбления и унижения недопустимы. Отношение к ним должно быть человеческим и обращение – только «на Вы».

В моем детстве многие с интересом, собравшись всем двором, слушали рассказы «бывалых заключенных» о том, что было Там. Кто-то говорил охотно, с увлечением повествуя о тюремном братстве, кто-то, наоборот, замыкался и бледнел при одном только упоминании о Той жизни. Люди всегда хотели знать, что происходит в Тюрьме, по каким законам и правилам она живет.

У нас бытует мнение, что иностранцев пугает российская действительность: Сибирь, мороз, тайга, снега, тюрьма. Что Тюрьма у нас очень страшная и жестокая. Это не совсем так. Строгая – да, жесткая – да. Но за рубежом мне не раз приходилось видеть гораздо более жестокие тюрьмы. В моем понимании выжить там нельзя. Жить – можно какое-то время, но выжить, вернуться живым – пожалуй, нет.

Как бы то ни было, в России люди выходят на свободу даже после очень больших сроков. И начинают говорить. А потому мы можем услышать о том, что было и как. Хотим мы того или нет, тюрьма перестает быть закрытой темой для нашего общества. Но есть одно исключение – колонии для пожизненно осужденных. Оттуда не выйдет никто. И никто никогда не расскажет, что там и как. Расскажем мы, тюремщики, но в народе далеко не каждый поверит нашему слову, а проверить – никак, нет обратной связи.

Дорогие читатели, сегодня вы можете открыть эту последнюю тайну тюремной системы нашей страны. Обозреватель «Московского комсомольца» Ева Меркачёва – первый и пока единственный гражданский человек, который побывал во всех колониях России для пожизненно осужденных. Ее книга и будет этой обратной связью, возможностью узнать истинное положение дел не со слов тюремщика.

Смотрю на Еву – маленькая, худенькая, хрупкая девушка. Талантливая журналистка и писатель. Почему она стремится писать о тюрьме? Откуда у нее силы, смелость, чтобы встречаться с ее обитателями? Думаю, ее тоже заворожила Тюрьма – такого неподдельного интереса, такого желания следовать правде я еще не встречал.

С уважением к читателям,

Валерий Максименко,

заместитель директора ФСИН России (с 2016-го по март 2020 года),

генерал-лейтенант внутренней службы

Часть I
«Полярная сова»

Глава 1
Жизнь на краю земли

Почти на самом краю Земли, в царстве вечной мерзлоты, где, кажется, остановилось даже время, находится российская колония «Полярная сова». Здесь отбывают пожизненный срок маньяки, жестокие убийцы, педофилы и террористы.

За все время существования «Полярной совы» ни одному ее узнику не удалось ни сбежать, ни освободиться. Путь отсюда один – на кладбище.

«Жизни путь выбираем мы сами,
Только он, к сожалению, не всем,
Освещается солнца лучами».

СТИХИ ОСУЖДЕННОГО К ПОЖИЗНЕННОМУ ЗАКЛЮЧЕНИЮ «ПОЛЯРНОЙ СОВЫ» ВИТАСА ЖИГЛИСА

Поселок Харп (в переводе с хантыйского означает «северное сияние») расположен в Ямало-Ненецком округе. Чтобы добраться сюда от Москвы на поезде, потребуется больше двух суток. От материка «Северное сияние» отделяет могучая Обь. Большую часть года попасть в поселок можно лишь на вертолете или судне на воздушной подушке. Если бы какому-то безумному осужденному удалось сбежать (хотя в вечной мерзлоте даже подкоп не сделаешь!), он вряд ли бы смог преодолеть эту преграду. Не говорю уже о том, что ему пришлось бы пройти пешком 50 км по тундре. Зимой здесь холодает до минус 40–60, а лето длится всего месяц. Одним словом, лучшего места тюрьме для особо опасных преступников, пожалуй, на всей планете не сыщешь.

На момент моего визита здесь 330 пожизненно осужденных, на руках которых кровь 10 000 людей (в среднем на каждом по 10 трупов, но есть и такие, на ком по 100 и даже 300). Что было бы, если бы они разом вырвались на свободу? Как мечтательно скажет мне потом в беседе битцевский маньяк Александр Пичушкин: «Первым делом я убил бы для снятия стресса парочку людей и изнасиловал несколько женщин». Все-таки спокойнее знать, что такие хоть и живы, но находятся далеко от нас, где-то за полярным кругом, и что сбежать они оттуда не могут. По крайней мере за всю 35-летнюю историю «Полярной совы» (официально она открылась 3 июня 1985 года) ни одного случая удавшегося побега не было.

Помимо осужденных в Харпе живет почти 6000 человек. Почему они-то, вольные люди, застряли в этом богом забытом месте? Год стажа работы здесь идет за два, есть северные доплаты, а отпуск длится целых два месяца. Многие жители или их родные, кстати, работают в колонии.

– Я уже 18 лет здесь, – вздыхает и. о. начальника «Полярной совы» Игорь Николаевич. – По иронии судьбы приехал из Крыма, где почти круглый год зелено и тепло, в место, где почти круглый год все бело и холодно. Но к тундре привыкаешь и даже постепенно влюбляешься…

В самом поселке разруха и нищета, кругом покосившиеся дома и разбитые дороги, и только магазинчики с вывесками «Вино» выглядят прилично. Если бы не колония, о Харпе вообще вряд ли бы кто знал. Она – главная и единственная достопримечательность, с нее, собственно, и начался сам поселок.

– Тут везде был пустырь, – рассказывает ветеран службы Сергей Короткевич. – А потом на уровне ЦК было принято решение об освоении тундры Ямало-Ненецкого округа.

– Первым делом сюда отправили заключенных, чтобы те строили в этом суровом крае железную дорогу, – вспоминает еще один старожил Харпа Виктор Шелешов. – Для них и создали лагерь. В основном сюда направляли преступников-рецидивистов. Но был, к примеру, один танкист, который прошел всю войну, а в Берлине мародерствовал, за что и получил огромный срок. А вообще, арестанты тогда были сознательные, трудолюбивые. По соседству с колонией стоял завод железобетонных конструкций, там они с утра до ночи и вкалывали. На приветствие отвечали: «Служу трудовому народу!»

– Страха тогда не было у сотрудников, – продолжает Шелешов. – Я один в те годы выводил сразу по 80 человек и не боялся, что они сбегут или нападут. А сейчас одного заключенного ведут по двое-трое конвоиров! Мы в те годы и спецсредств не применяли, старались объяснить все по-хорошему. А осужденные нам знаете, что говорили? «Вы такие же, как мы, с нами вместе сидите в этой тюрьме, только домой спать уходите».

Колонией для пожизненно осужденных «Полярная сова» стала в 2004 году – специально для самых «тяжелых» арестантов построили четыре двухэтажных корпуса на отдельной территории. Строили сами зеки: одни заключенные возводили тюрьму для других.

Колония разделена на три части: в одной отбывают наказание пожизненно осужденные (всего 330), в другой – приговоренные к строгому режиму (около 300 человек), а третья является колонией-поселением (порядка 100).

На территорию, где сидят ПЛС (к этой аббревиатуре не сразу привыкаешь, но здесь ее используют все, и означает она «пожизненно лишенные свободы»), все эти годы не попадал ни один пишущий журналист. О ней к моменту моего визита туда не было ни одной статьи в газете. Но зато про нее ходили самые ужасные слухи.

Даже отъявленные злодеи, прошедшие через десятки лагерей, говорили, что пережить можно что угодно, только не «Полярную сову». В неофициальном рейтинге самых страшных тюрем России ее поместили на первое место. Несколько лет назад один из арестантов этой тюрьмы передал письмо (оно опубликовано в интернете), в котором рассказал страшные вещи. К примеру, что на заключенных здесь натравливают овчарок, что бьют за малейшую оплошность резиновыми палками, что в туалет выводят по графику, что на еду отводится ровно 5 минут и человек берет ровно столько пищи, сколько может за раз запихнуть себе в рот.

«Случается с нами порою беда,
И мы утопаем в слезах и печали,
Но нам невдомек, что свершилась судьба,
Которую нам небеса начертали».

ВИТАС ЖИГЛИС

Двери контрольно-пропускных пунктов с грохотом закроются за моей спиной многократно, потому что в этой тюрьме несколько КПП. Колючая проволока, бетонный забор под высоковольтным напряжением, вышки с автоматчиками. Территория для ПЛС – это, по сути, тюрьма в тюрьме. Вся «Полярная сова», кстати, полностью автономна, и если в поселке отключат отопление, свет и воду, то колония сможет обеспечивать себя сама многие дни и даже месяцы, пока не придет помощь с Большой земли. На фоне колючей проволоки особенно трогательно смотрятся скульптуры и рисунки белой совы, которые здесь можно встретить в самых неожиданных местах.

Мы входим в корпус. Представьте себе длинный коридор, по краям которого расположены камеры. На двери каждой висит табличка с ФИО осужденного, его фото и перечнем статей Уголовного кодекса. Но нет ни одной таблички, где бы не было указано главное преступление против личности – «убийство», статья 105 УК. Редкие сидельцы «Полярной совы» осуждены только за убийство: обычно у них еще по три – пять статей, которые приводят в ужас знающих Уголовный кодекс.

Молчаливые сотрудники открывают одну за другой камеры, на которые я указываю наугад. Железные двери, а за ними еще двойные решетки – высший уровень безопасности. Внешне камеры совершенно стандартные и мало чем отличаются от тех, что в московских СИЗО. Из мебели – тумбочка, кровать и стол. Но здесь нет перелимита, кошек и беспорядка.

– ПЛС разрешается иметь при себе только самое необходимое, чтобы не захламлять камеру, – рассказывают сотрудники. – Остальные вещи, включая купленные или полученные в посылках продукты, находятся в особых помещениях, которые есть на каждом этаже, и выдаются по мере необходимости. Видеонаблюдение пока ведется только за коридорами, потому что средств оснастить каждую камеру нет.

Слухи про «пытки туалетом» оказались ложными – везде есть не только раковина, но и унитаз. А в «еврокамерах» (так называют здесь те, которые только что были отремонтированы и оборудованы по всем новейшим стандартам) он вообще производит приятное впечатление – блестящий, изящный.

В «Полярной сове» три такие «новомодные» камеры, в одной из них содержится печально известный майор Денис Евсюков, расстрелявший людей в супермаркете (двое убитых, семеро раненых). Еврокамеры – для самых примерных заключенных. Евсюков именно такой. За все время нахождения здесь он не получил даже ни одного замечания.

Осужденный Евсюков становится лицом к стене, потом по команде поворачивается, резким и четким, доведенным до автоматизма движением широко разводит руки в стороны и растопыривает пальцы. Так полагается – чтобы сотрудники видели, что в руках у него ничего нет. Человек с растопыренными пальцами выглядит одновременно смиренным и безмерно одиноким.

– Как вам здесь?

– Все хорошо.

– Есть ли жалобы, просьбы?

– Всего достаточно. Жалоб нет.

– Ну а что можно было бы изменить, на ваш взгляд, чтобы облегчить участь всех осужденных?

– Чтобы длительные свидания с близкими были… Но общество считает, что мы опасны.

– И близкие так считают?

– Близкие не считают.

На этом разговор с майором Евсюковым заканчивается. Прессу он не жалует. То ли что-то скрывает (в определенных кругах гуляет мнение, что обществу не сказали и половины правды об обстоятельствах расстрела людей в супермаркете «Остров»), то ли просто боится быть слишком откровенным.

По закону осужденные к пожизненному заключению имеют право на телефонные звонки и длительные свидания только по истечении 10 лет. Именно эту норму пыталась оспорить недавно в Европейском суде по правам человека жена одного из постояльцев тюрьмы, обвиненного в терактах на Черкизовском рынке Николая Королёва. ЕСПЧ ее поддержал и постановил, чтобы администрация «Полярной совы» пересмотрела свой отказ Веронике Королёвой в длительных свиданиях с мужем. Но к моменту моего посещения колонии свидания ей так и не дали.

– Я не знаю, как быть, – говорит начальник. – Я же не могу нарушить закон. Ведь с момента решения ЕСПЧ изменения в него никто не внес.

Королёвы продолжают бороться за длительные свидания, для них это борьба еще и за продолжение рода: Вероника хочет забеременеть, а сделать это во время краткосрочного свидания (участников разделяет стекло) невозможно. У жены майора Евсюкова такой проблемы нет: дети в семье появились задолго до преступления. Супруга Евсюкова, кстати, по словам его сослуживцев, ждет мужа, пишет письма, но на краткосрочные свидания к нему не ездит. А вот отец Евсюкова в «Полярной сове» частый гость.

– Плохо, когда у осужденного вообще нет родных, но еще хуже, когда они от него отказались после приговора, – говорит психолог «Полярной совы» Алевтина. – А чаще всего именно так и происходит. Близкие решают, что не могут ждать без надежды, и вычеркивают человека. И в сто раз хуже, когда родные не могут простить за совершенное преступление и проклинают. Так поступают даже любящие матери.

Алевтина – добрая фея «Полярной совы». Много лет она выслушивает стоны и вытирает слезы тем, кто недостоин никакой жалости. Но даже она не может находиться в присутствии Пичушкина и других маньяков, у которых до сих пор есть только одно желание – мучить и убивать.

– Причина всех злодеяний, что совершили эти люди, – гордыня, – говорит Алевтина. – Многие убивали, чтобы доказать другим свою власть, продемонстрировать свою силу. И пока человек не победит гордыню, он не почувствует раскаяния. Тот же Пичушкин ведет себя высокомерно даже за решеткой.

Один известный арестант (просил не называть его имени) уверяет меня, что напрямую общался с Богом:

– Я спросил его: «За что?» А он мне ответил: «Потому что ты был свободен в своем выборе». Я воскликнул: «Зачем мне такая свобода, которая принесла столько горя людям и мне?!» А он ответил на это: «Если бы не было свободы, ты бы никогда не был счастлив. Свобода дает тебе выбор – быть счастливым или отказаться от этого».

«Полумрак в моей комнате, в сердце печаль…
Слезы смоют с души моей горя вуаль…»

ВИТАС ЖИГЛИС

Я пытаюсь представить себя на месте тех, кто живет в «Полярной сове». Для начала прошу разрешения примерить тюремную робу и побыть какое-то время в камере, а дальше все по тюремному распорядку.

РАСПОРЯДОК ДНЯ ПЛС

6:00 Подъем

6:00–6:15 Заправка коек

6:15–6:30 Физическая зарядка

6:30–7:00 Завтрак

7:00–7:30 Уборка камеры

7:30–8:00 Утренний осмотр камеры

8:30–9:30 Обход медицинским работником

Прогулка в промежуток с 10:00 до 19:00 в порядке очередности.

12:00–12:30 Обед

17:00–17:30 Ужин

20:00–20:40 Вечерняя проверка

20:40–21:40 Личное время

21:40–21:55 Подготовка ко сну

22:00 Отбой

Роба оказалась на удивление удобной. От старой, грубой, здесь отказались всего пару лет назад. Помимо ботинок мне принесли еще и сандалии, а рубашку выдали синего цвета и вполне себе «вольного» покроя. Из окна, закрытого двойными решетками, почти не видно неба, а значит, нельзя полюбоваться на восходы и закаты. Как точно написал кто-то: «Когда тебя лишают свободы, у тебя отнимают и солнце, и луну, и звезды». В условиях полнейшей изоляции особенно важно, чтобы твой сокамерник был если и не друг, то по крайней мере не ненавистный враг.

– Живут осужденные в камерах по двое – так прописано в статье 127 Уголовно-исполнительного кодекса (хотя размеры помещения позволяют содержать и по три, четыре, пять человек), – объясняет оперативный сотрудник Максим. – Стараемся подбирать так, чтобы они психологически подходили. Но в любом случае через год-два они устают друг от друга, и тогда мы производим «рокировку». Часто просто даем осужденному по его просьбе возможность посидеть в камере одному.

Сложнее всего подобрать сокамерников убийцам и педофилам. Помимо московского битцевского маньяка Александра Пичушкина в «Полярной сове» отбывает наказание маньяк Дмитрий Вороненко. Родители истерзанных им девочек требовали смертной казни для Вороненко и даже дошли до Верховного суда, который оставил в силе приговор о пожизненном заключении. Вообще, Вороненко и Пичушкин, хоть и признаны вменяемыми, говорят и ведут себя так, что очень быстро мне, их собеседнице, начинает казаться, что я схожу с ума. Они с утра до вечера предаются воспоминаниям о своих убийствах или рассказам о жутких фантазиях про новые зверства. Никто с ними в камерах не выдерживает больше двух-трех дней, а содержать их вместе опасно: поубивают друг друга. Это тот случай, когда мало кто о смертоубийстве пожалеет, но для администрации «Полярной совы» это ЧП. Так что и Пичушкин, и Вороненко сидят поодиночке.

Из радиоприемника льется классическая музыка. Радио здесь включают каждый день с 6:00 до 21:45. А вот телевизор с DVD приносят обычно раз в неделю, часа на два. Фильмы подбирают для арестантов патриотические, про войну.

Тем, кто не хочет смотреть кино, остается только читать. Библиотека в «Полярной сове» большая, многие книги арестанты зачитывают до дыр. Особенно в чести у них религиозная, философская и приключенческая литература. Как сказал мне один осужденный, они лишены возможности путешествовать в реальности, но никто не может запретить им отправляться в путь виртуально вместе с героями книг.

Прошу отвести меня на прогулку. Вместо большого дворика попадаю в квадратное помещение с бетонными стенами, где нет потолка. Мерить шагами периметр не слишком большое удовольствие и мало чем отличается от хождения по камере. Но воздух свежий и хоть какая-то перемена обстановки. На прогулку выводят покамерно, то есть по двое. Общаться с другими осужденному запрещено, да и возможности для этого нет никакой.

Прием у врача. Меня отводят в медкабинет и там сажают в клетку – о безопасности докторов здесь тоже заботятся. Случаев нападения на медиков в «Полярной сове» не было, но, возможно, именно потому, что здесь все сотрудники всегда помнят, с кем имеют дело. Начальник медсанчасти Марина Николаевна рассказывает, что в «Полярной сове» нет ни одного больного туберкулезом, но есть шестеро с ВИЧ, один из них отказывается от терапии. Хронических болезней у арестантов много, лечить их тяжело (приходится вывозить в другие регионы), но умирают они даже реже, чем в обычных колониях: в среднем один-два человека в год, обычно от инфарктов. Возможно, все дело в том, что большинство осужденных в «Полярной сове» в возрасте до 40 лет.

И снова камера. Лежать днем на кровати строго запрещено. Для многих это настоящее испытание, и они жалуются. За последнее время сразу несколько здешних арестантов попытались оспорить тюремные нормы и правила. Один подал иск в суд, посчитав, что окно у него в камере слишком узкое. Кстати, выиграл.

– В отличие от других осужденных ПЛС не работали, – объясняют сотрудники «Полярной совы». – Но с сентября 2015 года впервые по распоряжению ФСИН их стали обучать некоторым рабочим профессиям – резьбе по дереву, шитью, бисероплетению. В общей сложности такие курсы прошли уже 50 человек. Они сейчас работают (у нас есть так называемые производственные камеры, где есть станки, машинки), получают зарплату, которая идет на погашение исков потерпевших. Осужденные к строгому режиму готовят пищу для своих «собратьев», приговоренных к пожизненному заключению.

Кстати, майору Евсюкову предлагали несколько раз обучиться швейному делу, но он неизменно отвечал: мол, не готов пока. Возможно, стеснялся, что профессия не мужская. Бывшие сослуживцы майора говорят, что ему работать в тюрьме некогда: он с утра до вечера пишет в разные инстанции жалобы, поскольку считает себя невиновным.

Некоторым ПЛС дали возможность дистанционно получить и вузовское образование. Один арестант даже умудрился окончить духовную семинарию.

А вообще ПЛС много молятся. Тюрьма, как кто-то верно заметил, то самое место, где дьяволы учатся молиться. «Прописанных» в «Полярной сове» это касается больше других. Сколько было случаев, когда осужденные кричали по ночам от кошмаров, когда жаловались психологу на галлюцинации (один, к примеру, уверял, что видел стекающие со стен и потолков камер реки крови). Но начинали по совету священников молиться, и видения, по их словам, отступали.

– На днях один мне рассказал, что к нему «пришли» двое убитых им женщин, – говорит психолог «Полярной совы» Алевтина. – Он с ними якобы долго разговаривал, и в конце концов они его простили. Но я бы не стала слишком доверять всем подобным рассказам. В действительности искренне раскаиваются в содеянном единицы осужденных. Остальные даже религию используют как возможность получить какие-то преференции. Почти в каждой камере вы найдете список церквей и приходов, куда они пишут ежедневно. А все для того, чтобы оттуда им прислали деньги или продукты. К поиску веры это не имеет никакого отношения. Увы.

«Судьба, как женщина, горда,
Но тоже любит комплименты,
И нет прекраснее момента,
Когда ты понял: жизнь – игра».

ВИТАС ЖИГЛИС

Обхожу камеру за камерой, расспрашиваю арестантов. Ни один не говорит что-то вроде «Лучше бы меня расстреляли, чем всю жизнь быть здесь». Все они цепляются за жизнь, верят, что вот-вот произойдет какое-то чудо. Понятие времени у жильцов «Полярной совы» совсем другое, чем у нас.

– Вот пройдет 10 лет, и будут разрешены звонки и длительные свидания, а еще через 25 можно подать ходатайство об условно-досрочном освобождении, – очередной заключенный рассуждает о 10 и 25 годах будто это 10 и 25 дней.

Примерно треть считают себя невиновными и надеются, что следствие во всем разберется и их освободят.

– Очень сложно выяснить правду, – вздыхает Алевтина. – По психологическим тестам это не видно. Но некоторые осужденные рассказывают о своей невиновности так убедительно, что невольно начинаешь сомневаться. В любом случае благодаря мораторию на смертную казнь у них есть шанс. Но за всю историю «Полярной совы» никого из ее арестантов не признавали невиновным и не выпускали. Был только один случай, когда осужденному заменили пожизненное заключение на 25-летний срок. Он был счастлив – а у всех остальных появилась надежда.

Одними из первых в колонию, когда та получила статус для осужденных к пожизненному заключению, привезли Олега Шепелева и Витаса Жиглиса, чьи стихи вошли в эту книгу. Оба чем-то похожи, и это тот редчайший случай, когда пожизненников если и не жалеешь, то остро чувствуешь сострадание к ним.

– Мне было 22 года, учился на экономиста в вузе, – начинает свой рассказ Шепелев. – Залез в долги и убил двух своих сокурсников. Молодой был, ничего не соображал. До 2010 года я ощущал себя жертвой обстоятельств, а потом все враз переменилось. Я осознал, что виноват, пришел к вере, крестился прямо здесь. Я действительно сожалею, что ни за что ни про что лишил жизни двоих людей, и этой ошибки не исправить.

Психолог Алевтина шепотом говорит мне, что Шепелев – один из немногих искренне раскаявшихся. В тюрьме он начал писать книгу (надеется, что ее издадут и он сможет послать весь гонорар 11-летнему сыну одного из убитых) и разработал интернет-проект для воспитания в детях желания делать добрые дела.

– В двух словах: суть в том, что на определенных ресурсах и в соцсетях среди детей будут выбирать «героев дня», «героев недели» и так далее, – вдохновенно рассказывает пожизненник Шепелев. А потом, уже после долгого представления своего проекта, тихо добавляет: – На свободе я вел раздолбайский образ жизни. А тут будто переродился. Пусть я не стал хорошим человеком, но я стал лучше. Но я столько потерял за это время. С годами близкие все реже и реже пишут. Родители – пенсионеры, денег на то, чтобы приехать на краткосрочное свидание на край земли, у них нет. Я столько лет мечтал о том, что вот освобожусь, приеду домой, обниму стариков, вымолю прощения, поплачем вместе… А потом прокачусь на машине ночью, включив хорошую музыку. Это и есть счастье. Молюсь каждый день за убиенных, за себя, за всех.

Шепелев два года назад послал статью в одну местную газету, та его напечатала, и вскоре ему пришло письмо от девушки, которая ее прочитала. Два года переписки – и вот Олег предложил ей выйти за него замуж. Девушка согласилась. После свадьбы станут возможны длительные свидания, и, значит, могут родиться дети. Но муж и жена никогда не смогут вместе приготовить домашний ужин, отец никогда не отведет ребенка в садик, не сходит на родительское собрание, а самих встреч будет меньше, чем красных дней в календаре.

Витасу Жиглису повезло меньше, хотя он в «Полярной сове» столько же, сколько и Шепелев, и даже чем-то похож на него.

– Когда мне было 20 лет, я убил четверых взрослых мужчин, самому младшему из которых было 36 лет, – рассказывает Витас. – Бытовое убийство. Я заступился за свою девушку, которую они обидели. Так случилось, что я вырос на улице, при себе у меня был нож, а они были безоружны… Моя девушка на суде за меня заступилась. Она не считала меня виноватым. Но, когда меня осудили к пожизненному заключению, перестала писать. В последний раз отправил письмо четыре года назад, ответа не получил. И я решил больше ее не беспокоить. Мать мне первые два года писала, а потом бросила. Я ей все еще пишу сам по два-три письма в год, но они все остаются безответными. По большому счету и девушку, и маму я понимаю. Но я прошел через сильнейшее разочарование.

– Если бы сейчас все вернуть, вы стали бы убивать? – невольно вырывается у меня.

– Если бы ситуация была та же, наверное, я поступил бы так же.

Мы долго говорим с Витасом о том, что за решеткой самое страшное, что ему дала тюрьма, а под конец я задаю тот же вопрос, что и всем заключенным, с которыми общаюсь: что бы он сделал в первую очередь, если бы случилось чудо и он оказался на свободе?

– Пошел бы погулять в лес или по берегу моря один. Шел бы медленно, вдыхал воздух свободы и ни о чем не думал.

Витаса в «Полярной сове» считают самым талантливым. Он сочиняет стихи, которые потом некоторые сотрудники даже переписывают себе в тетради.

– Здесь стихи будто сами из меня выплескиваются, – признается он. – Почти все они о любви, а не о тюрьме.

Зависть – где-то черная, где-то мрачная, где-то просто печальная – вот еще один из грехов тех, кто живет в Харпе. Те, кто отбывает пожизненное, смотрят с завистью на находящихся на строгом режиме (они живут не в камерах, передвигаются по территории без наручников, иногда даже могут выходить за пределы «колючки»). Осужденные колонии-поселения мечтают свободно бродить по Харпу. А мирные жители Харпа завидуют нам – мечтают вырваться из вечного холода в большие города.

Конец арестантов «Полярной совы» печален. Об их смерти обязательно сообщают родным, но те редко когда забирают тело. Да и сами обычно не приезжают, чтобы хотя бы просто попрощаться. Так что хоронят осужденных обычно на поселковом погосте, где им отвели отдельный участок. Последнее пристанище осужденных «Полярной совы». Останки кладут в деревянный гроб, сделанный заключенными, затем опускают в неглубокую могилу, вырытую в вымерзшей земле.

Арестанты построили эту тюрьму, и они же провожают в последний путь своих собратьев, бесславно закончивших свои дни в ее стенах. Последним, кого похоронили на погосте Харпа, был Евгений Колесников, в 2006–2007 годах вместе с сообщницей убивший шестерых жителей Соликамска во время налетов на квартиры. Он покончил с собой. Маленький холмик и деревянный крест – это все, что напоминает о нем.

Глава 2
«Битцевский маньяк» Пичушкин

Приговоренные к пожизненному сроку, отбывающие наказание в ИК-18, научились терпению и могут приспосабливаться к чему и кому угодно. Но только не к Пичушкину. Почти все арестанты отказались сидеть с ним в одной камере. Аргументы были разные, от «я его боюсь, он может убить ночью» до «невыносимо слышать его откровения». Потому сейчас он на одиночном содержании.

Собеседников у него нет – кроме телевизора, который приносят раз в неделю на два часа. Может, потому Пичушкин сразу согласился поговорить. Его привели в наручниках (только так заключенные могут передвигаться по колонии) и поместили в маленькую клетку в комнате психолога. Сама доктор попросила разрешения удалиться, чтобы не видеть Пичушкина.

Битцевский маньяк, наводивший ужас на всю Москву столько времени, невысокого роста, щуплый. Диву даешься, как у него хватало сил совершать страшные убийства. Невольно думаешь, что жертвы были под гипнозом. Взгляд у Пичушкина – безумный, страшный.

– Вам трудно подыскать сокамерника.

– Они или становятся моими друзьями, или сбегают от меня.

– Пока не встретила в колонии никого, кто бы объявил себя вашим другом. Ну да ладно. Как идет жизнь в тюрьме?

– Серые будни. Все впечатления тусклые. Вот на свободе осталось много ярких воспоминаний.

– А что тяготит больше всего?

– Невозможность распоряжаться собой. Рабская зависимость от гражданина начальника. Еще трудно осознавать, что срок пожизненный. Мое мнение будет необъективным, но я считаю пожизненное заключенные противоестественным.

– Вы выступаете за возврат смертной казни?

– Смертная казнь – это убийство. Я всегда против убийства, соответственно, я против смертной казни.

– Как же вы против убийства, если на ваших руках кровь стольких людей?

– То, о чем вы говорите, не было убийством. Это судьба, провидение.

– То есть вы не раскаиваетесь?

– В моем случае раскаяние не просто лишнее, оно преступное. Я убивал, потому что у меня не было другого выбора. Такая была ситуация, что без убийств ни туда ни сюда.

– Вот вы и сами называете это убийством, потому что другого названия этому нет.

– Это я так говорю, чтобы вам было понятно. Я выбирал максимально удобное для меня средство, в тот момент им было убийство.

– Что вам дала тюрьма?

– Дополнительные знания. Философию познал. Жизнь познал.

– С учетом этого, если бы можно было все вернуть, вы бы не сделали того, что натворили?

– Если исправить мое детство и юность, тогда убийства не пришлось бы совершать за ненадобностью. Дело не в семье. Семья у меня была, в принципе, нормальная, хотя были сложности. Но покалечило меня общество.

– И как же?

– Вам рассказать всю историю с 13 лет, когда я получил первый удар от общества, и вплоть до 27, когда совершил первое убийство? Все 14 лет?

– Не стоит. Просто вы ищете оправдания тому, чему нет оправданий.

– Был сплошной негатив в моей жизни. Я чувствовал себя чужим. А я живой был, я праздника хотел. А меня все отталкивали.

– Вам не снятся кошмары?

– Мне снятся прекрасные сны, в которых все настолько волшебно, что сложно пересказать. Кошмары мне снились только в Москве.

– А жертвы?

– Убитые? Снятся. Во сне удивляюсь, почему они остались живы, веду с ними те же диалоги, что и вел в реальной жизни, а потом убиваю. Нет раскаяния, говорю же вам. Если бы меня сейчас выпустили, первым делом я убил бы пару человек, чтобы стресс снять, изнасиловал бы женщину, выпил водки. А дальше как карта ляжет. Все ваши религии лживы. Миром правит зло. Я смотрю на вещи реально.

– И с такой философией вы хотели жениться?

– Да, я сделал Наташе предложение. Это спонтанно получилось. Но предложение ей сделал я как мужчина. Она сразу согласилась. Она мне нравится. Может, на свободе я и внимание на нее бы не обратил, но здесь она мне подходит именно такая, как есть. Я тут уже с 2008 года, она мне нужна.

– С Наташей вы познакомились по переписке?

– Она написала в тюрьму. Мы стали общаться. И теперь я ее знаю на все 100 %.

– Она приезжала на свидание?

– Нет, нам не дают свидание.

– То есть вы ее ни разу не видели даже, но собрались жениться?

– Говорю же, я ее знаю, чувствую. Сейчас нам не дают даже переписываться. Поначалу давали, теперь нет.

– Может, она просто перестала писать вам?

– Исключено. Ее письма не доходят. И мои ей. Я написал на прошлой неделе еще одно письмо, но его не отослали. Администрация чинит нам препятствия.

– Родители ваш брак одобрят?

– Отца у меня нет, с мамой я переписываюсь, она меня поддержит.

– И все-таки почему вы так уверены, что Наташа вас не бросила?

– Да потому, что я один такой. За эти годы мне писали порядка 80 женщин! Что писали? «Люблю, хочу, целую».

В отделе учета писем колонии проверили – письмо Пичушкина было доставлено адресату. Выходит, «невеста» его просто бросила? Не исключено, что она вообще была подставной фигурой и ее попросили написать маньяку телевизионщики, чтобы снять потом репортаж. Ведь в том «сенсационном» телесюжете Наташа якобы садится на поезд «Москва – Салехард», чтобы приехать к возлюбленному. На Ямале она никогда не появлялась и вряд ли появится.

Глава 3
Бесланский террорист Кулаев

Нурпаши Кулаев – единственный террорист, оставшийся в живых после захвата школы в Беслане 1 сентября 2004 года. В ней погибли 314 заложников, среди которых 186 детей. Свои жизни при штурме отдали 19 силовиков и спасателей. Теперь Кулаев «сожалеет» и «старается не вспоминать» убитых. О его судьбе ничего не было известно с того самого момента, как суд приговорил его к пожизненному лишению свободы. Точнее, пошли слухи о его смерти за решеткой, но ФСИН их опровергла.

В самой строгой зоне страны под названием «Полярная сова» Кулаева сторонятся даже маньяки и жестокие убийцы. Несколько заключенных говорили мне, что никто из них не убил столько людей, сколько он. Сам Кулаев больше печалится не о погибших бесланских детях, а о своих собственных, которых не видел много лет и вряд ли увидит когда-нибудь вообще.

35-летний Нурпаши передвигается только в наручниках. Это общее правило для всех арестантов «Полярной совы». Между им и мной – два уровня решеток. Кулаев даже пытается выдавить из себя жалкое подобие улыбки. Я зачитываю ему вопросы, которые хотела бы задать многим осужденным «Полярной совы» в рамках своего рода социологического исследования. Он выслушивает и говорит, что готов ответить на все и даже больше.

– Вы давно здесь?

– С 2007 года, то есть в общей сложности уже девять лет.

– Что вас больше всего потрясло в этой тюрьме?

– Отношение администрации. Я столько разного слышал про эту колонию, что думал: «Вот он, настоящий ад». Оказалось, нет. Здесь можно жить. Тем более что иного выхода нет и ко всему можно привыкнуть.

– И к баланде? Как вам здешняя еда?

– Знаете, я ведь в первый раз кашу и макароны попробовал только в «Полярной сове». У нас не принято есть такие блюда, вот мне и не приходилось до этого. Дома я ел шашлык, зелень. А тут кашу и макароны. Ну ничего, это полезно. Питаюсь я только тюремной пищей, запретил родным пересылать мне деньги и передачи.

– Почему?

– Не нужно это. И запретил приезжать на краткосрочные свидания.

– Бережете их?

– Да.

– И чем же для вас стала тюрьма?

– Она для меня – учебный центр. И большое испытание одновременно. Я многое переосмыслил.

– Раскаяние к вам пришло?

– Я сожалею, что принес столько горя и слез матерям. Я сожалею, что оказался в Беслане. Я выбрал не ту дорогу, это точно. И я виноват в этом. Но ко мне пришла война, и я думал, что действую как на войне. Я поспешил с выводами. Тогда, в школе, я ставил себя на место родителей. Но куда мне было деваться с подводной лодки? Было уже поздно. Если честно, я стараюсь не вспоминать детей. Вот вы сейчас разворошили. Родители погибших детей не забывают о них никогда. Я понимаю. Детей не вернуть, что бы я ни говорил. И я ничего не могу сделать для родителей.

– А выплатить им иски?

– Нет никаких исков. Но я и без исков просто очень хочу работать, зарабатывать. Могу шить (тут сейчас обучают этому). Но мне нужна нагрузка физическая. Я сильный, а силу девать некуда.

– Спортом занимаетесь здесь?

– Да, разработал комплекс упражнений с собственным весом. За эти девять лет я стал уже мастером в этом.

– Вам пишут письма?

– Родные пишут, но нечасто. Многие письма из Чечни мне не доходят. Но я знаю, что жена меня ждет, дети ждут, у меня их двое. Самое невыносимое здесь – отсутствие возможности общаться с близкими. Запрещены даже звонки по телефону.

– Но от краткосрочных свиданий вы сами отказались.

– Да-да. Не нужно им сюда приезжать. Я мечтаю освободиться, конечно, и поехать домой. Только тут понимаешь всю ценность дома, семьи. Я за минуту рядом с близкими многое бы отдал.

– Вы не жалеете, что в России отменили смертную казнь?

– Нет! Если бы меня сейчас стали расстреливать, я бы на колени упал и умолял: «Не убивайте!» Это же жизнь! Вот вы все думаете, что раз человек здесь, то он жить не хочет, то ему проще было бы, если бы его застрелили. Это не так. Если меня кто-то ждет, я готов тысячу лет быть здесь. Я за отмену смертной казни. Вот, казалось бы, в «Полярной сове» есть такие маньяки, которые ничего, кроме смерти, не заслуживают. Но надо посмотреть, где вырос человек, что он пережил. Я верующий человек, и мне страшна сама мысль, что я мог бы быть неверующим.

Глава 4
«Белгородский стрелок» Помазун

К моменту моего визита Сергей Помазун провел в «Полярной сове» уже почти три года. Обычно за это время пожизненник успевает свыкнуться с мыслью о том, что это место станет его последним пристанищем. Но Помазун не верит, надеется на освобождение. На суде он просил дать ему не пожизненное, а 25 лет, говорил, что этого вполне хватит на исправление. Но ни одного довода для смягчения наказания Фемида не нашла. Общаться с Помазуном мы решили в кабинете психолога. Скромную обстановку там украшает разве что картина, но для многих арестантов этот кабинет лучше номера в пятизвездочном отеле.

Помазун у психолога гость не частый, но за его психическое состояние все сотрудники опасаются.

– У него что-то нервное или истерическое, – вздыхают оперативники. – Будто нервный тик какой-то. Дергается он странно, говорит с надрывом. С сокамерником не ужился.

Помазун – в черной тюремной робе и наручниках. Щуплый, жалкий. Сложно представить, что 22 апреля 2013 года он расстрелял шесть человек и ранил одного полицейского в самом центре Белгорода.

Начинаем беседу, и я отмечаю, что говор у него деревенский, уровень образования низкий. Соединять слова в фразы ему трудно, выразить глубокую мысль, кажется, почти невозможно.

Расспрашиваю про жизнь в «Полярной сове».

– Ко мне хорошо обращаются, на «вы», я даже не ожидал, – говорит он. – Но тут непривычные климатические условия.

– Да, вечная мерзлота. А в вашем родном Белгороде сейчас плюс 18.

– Я хочу домой, в деревню.

– Что самое невыносимое в этой тюрьме?

(Знаю, что Помазун уже отбывал в колонии срок за угон, и, по словам родных, после этого стал агрессивным и странным. – Прим. авт.).

– Что домой не можешь попасть. Я очень хочу освободиться. Надеюсь, после 25 лет меня отпустят по УДО.

– Вам сейчас 34 – плюс 25, это ведь почти 60.

– Не важно. Я этим живу. А еще невыносимо то, что здесь нельзя днем спать. Я устаю, хочется прилечь, а это строго-настрого запрещено. Днем вообще нельзя расстилать постель. Но я бы просто даже на полу полежал, такая усталость.

– Но вы ведь здесь ничего не делаете. От чего усталость?

– Она психологическая, наверное. А вообще я делаю. Убираю камеру несколько раз в день. Читаю.

– Какие книги предпочитаете?

– Я плохо запоминаю, что читаю. Но вот последнее было что-то про Прометея. А так люблю фантастику, «Волшебника Изумрудного города». Мысли уносят куда-то, и не хочется возвращаться в реальность. Еще я тут кино смотрю. Нам в камеру приносят DVD. Недавно показывали что-то военное. Про Великую Отечественную войну. А я ведь служил. Рядовой я.

– К тюремной еде привыкли?

– Да, тут все стандартное. Я люблю рис, гречку. Когда была Пасха, нам раздавали вареные яйца, куличи. Вкусно было. Но еда ведь не главное. Самое главное – попасть домой. Вы не представляете, как хорошо у меня в деревне. Родные от меня не отказались, пишут письма, присылают передачки.

– Вы пришли к вере за решеткой?

– Нет. Я был и остаюсь атеистом. Но ценность жизни тут понял. Не хочу умирать.

– Никто из тех, кого вы убили, тоже не хотел…

– Так уж вышло. Меня довели, разозлили… Охранник в универмаге нагрубил мне, ему не понравилось, что я хожу по женским отделам, а я подарок выбирал. Я решил совершить разбойное нападение – не видел другого способа в тот момент показать, что он не прав. Тех, кто на улице, я не хотел убивать, это вышло случайно, потому что у меня стали вырывать из рук винтовку.

Сергей Помазун так и не раскаялся в своем поступке. Считает, что невиновен в убийствах. Признает вину только в разбойном нападении. «Убивать не хотел, меня спровоцировали», – повторяет он. Помазун никогда не был на учете в психдиспансере, но это случай, когда назвать человека абсолютно здоровым не получается. Если бы его вовремя показали специалистам, возможно, им удалось бы снять стресс с помощью лекарств.

После трагедии в Белгороде МВД не поддержало идею закрытых витрин с пуленепробиваемыми стеклами в оружейных магазинах, потому что возникла путаница, что такое открытая и закрытая витрина. Закрытая – та, которая вообще недоступна. В оружейных магазинах таких быть не может по определению, потому что продавец достает, показывает покупателю товар. Другое дело, что каждый ствол должен быть на замке и под сигнализацией. В этом случае, как только Помазун взял бы «Тигр» в руки, поступил бы сигнал SOS, и его могли бы задержать раньше, чем он устроил бойню на улице. А что касается видеокамер в магазинах – они никак не спасут от таких, как Помазун.

Глава 5
Тюремщик Сандрыкин

Сотрудника колонии Юрия Сандрыкина обвинили в том, что он заставлял «подопечных» писать явки с повинной, признаваясь в преступлениях, которые те не совершали (в их числе якобы даже были громкие убийства Анны Политковской и Пола Хлебникова). Явка с повинной человека, который уже получил пожизненный срок, – штука опасная. Речь не о случаях, когда он признается в своих же злодействах, чтобы очистить душу. Что, если он возьмет на себя ужасные преступления других – и те, оставшись безнаказанными, совершат новые и новые? Но есть и совершенно другой поворот. Что, если он, наоборот, честно заявит, что совершил громкое убийство, за которое сидит кто-то другой, и за «раскрытие по горячим следам» этого преступления главы местного управления МВД, ФСБ, прокурор региона получили награды, внеочередные звания (то есть по факту за то, что укатали совершенно невиновного человека)? Вы правда думаете, что они все обрадуются, покаются и тут же исправят ошибку?

Суд приговорил 50-летнего тюремщика Юрия Сандрыкина к трем с половиной годам за «превышение должностных полномочий». Недавно он освободился и рассказал мне об особенностях жизни в «Полярной сове» (интересно было услышать это из его уст уже после моего посещения) и о том, как и почему осужденные маньяки пишут явки.

Суть скандала в двух словах: старший оперуполномоченный колонии Юрий Сандрыкин с помощью рецидивиста Вадима Журавлева (его подсаживали в камеру к нужному сидельцу) выбивал фальшивые признания. Всего было написано 190 явок с повинной меньше чем за год.

Зачем это было нужно? Якобы так оперативник Сандрыкин хотел получить очередное звание, выслужиться и вообще покинуть край земли, перебравшись на повышение в Белокаменную. По крайней мере именно так все это преподносили СМИ. А еще рассказывали, что Сандрыкин лично избивал осужденных. Так что те, по сути, писали явки под пытками. Остановил этот конвейер, как писали газеты, следователь Корешников из Екатеринбурга. Пока шел судебный процесс над Сандрыкиным, Корешников охотно давал интервью и рассказывал интересные подробности – как, например, тюремщик искал сюжеты для явок с повинной в интернете: читал в сети о каком-то громком уголовном деле, выяснял подробности, а потом шел к арестанту и вынуждал признаться в преступлении. Но криминальных новостей для такого количества явок с повинной не хватало, так что он включал фантазию. Тюремщик раскладывал перед очередным арестантом атлас, тот выбирал город, а потом придумывал, как там убил жертву, расчленил и сжег труп. В итоге следствие направлялось по ложному пути. Цитата из Корешкова: «Зэка Жукова, который написал явку по изнасилованию в Питере, повезли туда на следственные действия. Но следователи удивлялись, что он ничего определить не может. В итоге Жуков сам отказался от явки. У него таких явок было 28».

Несколько неожиданно было получить на адрес редакции «МК» письмо из «Полярной совы», подписанное Владимиром Жуковым. Никогда еще я не испытывала столь двойственного чувства, читая корреспонденцию. Как-никак автор – 45-летний убийца с прозвищами Нижегородский Чикатило и Кочующий Маньяк. Как он сам рассказал: имеет высшее образование, увлекался компьютерами, дорос до начальника компьютерного отдела фирмы, а потом увидел в интернете запрещенное видео – и понеслось. 15 сентября 2008 года Нижегородский областной суд признал его виновным в трех убийствах и 11 изнасилованиях детей.

Осужденный в письме кается в том, что оговорил тюремщика. Якобы мучает совесть. Но, во-первых, я сомневаюсь, что это так. Во-вторых, в свое время, когда только было заведено дело на Сандрыкина, в одну из газет уже поступали письма от осужденных из «Полярной совы», где те клеймили тюремщика. Кому верить?

Жуков прислал копию своего официального обращения в Генпрокуратуру, в котором требует убрать его из числа потерпевших от Сандрыкина. Не поздновато ли? Сандрыкин уже отмотал срок от звонка до звонка в Нижнем Тагиле. Недавно освободился, вернулся в Харп. Ни работы, ни жилья, ни семьи, ни доброго имени. Вряд ли стоит жалеть «оборотня», но история слишком запутанная и неоднозначная. Да и в письме Жукова есть нечто, мимо чего никак нельзя пройти. Кстати, в уголовном деле против Сандрыкина в конечном итоге осталось всего два потерпевших – педофил Жуков и криминальный авторитет Кузнецов.

«Я был признан потерпевшим в рамках ложного уголовного дела в отношении невиновного человека Сандрыкина Ю. П., – начинает свое письмо в “МК” Жуков. – Я был вовлечен в это безобразие под угрозой физического насилия со стороны следователя по УрФО СУ СК РФ капитана Корешникова лишь в силу того, что ему был очень необходим второй потерпевший, чтобы подтвердить ложь первого – Кузнецова. Мне уже не важно, будет ли явлена миру правда о невиновности Сандрыкина, но мне важно, чтобы я сам не участвовал в этой лжи и был бы убран из списка лжепотерпевших. Весь суд над Сандрыкиным я сидел с опущенной головой, чтобы не смотреть в глаза тому, кого оклеветал. Мне было невыносимо слышать, как его соседи, друзья, коллеги рассказывали, что он полжизни провел в «горячих точках». Более того, в тот самый момент, когда следователь Корешников с моей помощью фабриковал против него дело, он был в очередной командировке на Кавказе».

– Жуков? Он писал мне, – начинает Юрий Сандрыкин, которому я показала письмо в редакцию. С экс-тюремщиком общение продолжалось дней, но по телефону, потому что он за тысячи километров от Москвы, в Харпе, причем, по сути, бомжует: служебного жилья его лишили.

– Каялся Жуков в тех письмах. Я на него зла не держу. Я сразу говорил и следователю, и судье: «Зря вы впутываете в дело против меня осужденных. У меня к ним претензий нет. Все в тюремной системе знают, какие у меня с ними взаимоотношения. Как мы говорим, “по-людски”».

– Зачем вы вообще пришли работать в тюрьму? Неужели мечта детства?

– Я окончил Высшую школу МВД СССР, устроился в угрозыск. А потом оттуда уже попал в Харп. Тогда тем, кто туда командирован, сразу жилье давали плюс всякие надбавки. Я сам родом со Среднего Поволжья, так что суровый климат, вечная мерзлота меня не пугали. Я физически крепкий, никогда за всю службу не болел. Сначала я работал оперативником в колонии строгого режима ИК-3 (она тоже в Харпе), а потом уже, в 2005 году, был переведен в «Полярную сову». Всю дорогу я был «земной работник». При моем опыте другой бы руководящую должность давно занял, а я в начальники не стремился. У меня нет мохнатой руки, и я не был подхалимом, потому таких, как я, недолюбливали.

– И какое впечатление на вас произвела «Полярная сова»? Все-таки там сидят одни пожизненники…

– Для меня ничего особо нового. Хотя специфика есть в абсолютно любой колонии. Даже в одном регионе колонии одинакового режима отличаются друг от друга.

В «Полярной сове» главная особенность – камерная система. Осужденные живут в камерах по два – четыре человека. Передвигаются они только в наручниках в согнутом состоянии (голова к коленям), обязательно в робе и так далее. Кстати, там не только маньяки. Есть профессиональные наемные убийцы. Есть рецидивисты, которые всю жизнь в тюрьме провели. В «Полярной сове» не работают воровские понятия и нет деления по мастям. И все у них общее – кружки, миски.

– Неужели такое возможно? Не верится, что воры не пытались изменить такие порядки.

– «Цыганская почта» распространяется среди заключенных моментально. Когда наши «жильцы» еще сидели в СИЗО, они уже знали, куда их повезут отбывать наказание и что их там ждет. Так что все были морально готовы. И никаких попыток «раскачать режим» не делали и не делают. Знают, что это бесполезно. При мне в колонии не было ни одного бунта. Факт. Уже после меня была попытка побега, но ее пресекли – осужденный смог только выбраться из прогулочного дворика. Отношение к осужденным одинаковое, и ведут они себя примерно одинаково. Что террорист, что маньяк, что убийца – разницы никакой.

– А как вел себя печально знаменитый Евсюков?

– Да как все. Я был первым, кто с ним беседовал, когда он еще только заехал и попал на карантин. Мне он показался совершенно обычным. Я ему разъяснил все правила. Помню, сказал, что у нас и кроме него есть бывшие сотрудники правоохранительных органов. Это помогло ему немного расслабиться, он ведь думал, что он тут единственный полицейский, приговоренный к пожизненному сроку. Депрессивным он не выглядел. Что у него в голове, сказать было трудно. Он все больше молчал, слушал.

– Правда, что он сидел в камере с Пичушкиным?

– Нет. Никогда они не были вместе. Вообще это самое сложное – подобрать сокамерника. В семье и то люди ругаются постоянно, а тут день и ночь вдвоем с кем-то. Да и Пичушкин довольно спокойный арестант. Я бы даже назвал его в некотором роде изумительным. Вопросов лишних не задавал, если записывался на прием, то обычно просил только газеты. Конфликтов у него не было.

– В обязанности оперативника колонии входит расследование преступлений?

– В его обязанности (помимо предупреждения побегов, пресечения противоправных действий осужденных и сотрудников, различных ЧП в учреждении) входит раскрытие преступлений прошлых лет. Но никаких нормативов по явкам с повинной нет.

– Почему вообще осужденные пишут такие явки?

– Некоторые хотят очистить совесть, снять грех с души. Они понимают, что хуже уже им не может быть, срок у них и так максимальный, а смертной казни нет. Вот они и рассказывают о своих злодействах, которые не были раскрыты. Ситуация может быть разной. К примеру, жертва до сих пор числится пропавшей без вести, родные ее ищут, надеются. А он признается, где спрятал труп, который надо обнаружить, чтобы близкие могли хотя бы похоронить человека достойно. Или вот осужденный признается в преступлении, за которое посадили другого, невиновного.

– Неужели следствие тут же признает эту ошибку и человека выпускают на волю?

– Это болезненная тема. Собственно, из-за такой истории и началось мое уголовное преследование.

– А какая корысть может быть у осужденного в написании явки с повинной, в том числе фальшивой?

– Желание поменять обстановку. После явки с повинной осужденного вывозят в город, где якобы было совершено преступление, на место проведения следственных мероприятий. Обычно в этом городе они содержатся в СИЗО, там режим другой, облегченный. Вообще, многим нашим «клиентам» нравится кататься по стране. Мне один говорил: «Вот сейчас напишу пять явок с повинной по Перми, туда съезжу, а в следующем году еще пять по Казани – и туда потом». Он, кстати, в своих явках рассказывал о реальных преступлениях, которые были висяками. А некоторые привирали или вообще придумывали. Но моя работа – взять явку, проверять ее должно следствие. Обычно они ведь после каждой посланной мной явки приезжали. Я оставлял их наедине с осужденным. Говорил: «Может, он мне соврал, а вам правду скажет». И после таких разговоров некоторые осужденные от явок отказывались.

– А можете конкретный пример привести?

– Один осужденный (получил пожизненное лишение свободы за изнасилование малолетнего ребенка) написал явку про случай в Вологодской области. Я не мог ее не принять. Приехали из Череповца сотрудники следствия. Я им сразу сказал, что рассказ выглядит сомнительным (скорее всего, о том преступлении он сам от кого-то в камере услышал). Они побеседовали – так и оказалось. Но они получили какие-то зацепки, чтобы продолжить расследование.

– Битцевский маньяк вам признавался в нераскрытых преступлениях?

– Да. Если не изменяет память, в 10. Я фиксировал, направлял в следственные органы, связывался со следователями в Москве. Они провели расследование, сказали, что он и раньше рассказывал про эти факты, но ничего не подтвердилось. В общем, оказалось, что он на себя наговаривал. Зачем? Пичушкин хотел себя возвеличить. Вроде как чем больше жертв, тем больше о нем будут знать, войдет в историю. Ему бы хотелось быть самым кровавым. Потом уже во время очередного его рассказа я ему так и отвечал: «Не придумывай». Не верил ему.

– Были случаи, когда к осужденному приезжали сотрудники следственных органов и после этого он брал на себя новые преступления в обмен на какие-то поблажки за решеткой?

– У нас-то в «Полярной сове» нет привилегий тем, кто пишет явки. Но у следствия есть возможности в том числе по изменению режима.

– То есть всем от фальшивки может быть хорошо: и следствию (висяки, которые портят статистику, спишут на осужденного, дела закроют), и арестанту (его в другую колонию переведут, организуют ему свидания и еще чего)?

– Если можно, тут я промолчу.

– Но вам зачем нужны были явки? Показатели?

– Да не нужны мне они были. Обязан брать и фиксировать – вот и делал. До меня некоторые сотрудники, по слухам, не брали, хотя это незаконно.

– Но вот смотрите: до вашего прихода явок с повинной было две-три в год, а потом их стало аж 190!

– Никогда их не было две-три. В 2008-м написали около 30 явок, в 2009-м – около 40 явок. За 2010-й, который мне вменяют, их стало больше 100. Но это потому что число осужденных в «Полярной сове» выросло раза в два. К тому же некоторые писали сразу по 10–20 явок. Красноярский убийца Абдул Заманов написал мне около 10 явок, и все они подтвердились. Пермский бомж-убийца Андрей Бояринцев тоже описал 10 эпизодов, и они тоже вроде как подтвердились.

– Кто-то из осужденных вам признавался в убийстве Анны Политковской?

– Ничего конкретного по Политковской или Полу Хлебникову осужденные нигде не говорили. Насколько мне известно, один из арестантов во время его этапирования в Бутырку дал какие-то показания по их поводу. Но не мне.

Я не понимаю, как мне приписали выбивание явок с повинной по этим громким делам. В материалах моего уголовного дела этого нет. И вот СМИ писали, что я в интернете искал преступления, в которых заставлял признаваться своих подопечных. Так вот у меня даже компьютера нет, не то что интернета. Телевизор и тот допотопный. Когда ко мне пришли с обыском, то спросили: «Как ты так живешь?» Ну вот так и живу. Я полжизни провел по командировкам на Кавказе. Семьи, по сути, не было. В последнее время жил с женщиной, но она, когда началось уголовное преследование, ушла от меня. А следствие во время обыска изъяло 70 000 рублей, которые ей принадлежали (копила на свадьбу сына), и до сих пор никак не вернет.

– С чего началась вся история с фальшивыми явками?

– С осужденного Юрия Кузнецова, уроженца города Брянска. Он криминальный авторитет, виновным в тех преступлениях, за которые его приговорили к пожизненному сроку, себя не признавал. Но в колонии написал 12 явок по другим эпизодам.

К нему приезжали сотрудники департамента собственной безопасности МВД. Я не вникал. Тут меньше знаешь – лучше спишь. Но вот среди явок была одна – по убийству в Свердловске. Кузнецов рассказал буквально следующее: в 1996 году они совершили заказное убийство уральского предпринимателя и завалили двух его охранников. Это был некий Соснин, который в лихие 1990-е сам входил в уралмашевскую бригаду, но потом легализовался и стал предпринимателем. У него возник конфликт с криминальным авторитетом Пашей Федюлевым. Соснин был взят под госзащиту, так что те двое охранников по факту были не просто охранники, а сотрудники ОМОНа.

ИЗ ПИСЬМА ЖУКОВА:

«Я сидел с Кузнецовым в одной камере. Про него могу вот что сказать: он вообще никогда не лгал, так как на свободе был лидером брянской ОПГ и обладал авторитетом, в колонии пользовался уважением зэков. Он рассказывал, что много лет у него были большие связи в МВД. Он был человеком, на которого работали черные риелторы: убивая людей, продавали их квартиры. А Кузнецов осуществлял им прикрытие через своих людей из МВД.

Он рассказывал, что делал еще много чего противозаконного с этими сотрудниками. А потом он с ними поругался. Лишившись поддержки МВД, Кузнецов вскоре сел, но он ни об одном сотруднике не рассказал. А они его забыли и в суде за него «решать» не стали. Это его злило, он говорил: «Раз они поступили по-скотски, то и я так же». Именно поэтому он написал явки с повинной.

Потом к нему стали приезжать большие люди из МВД, из Москвы. Он говорил мне, что все явки проверили, они подтверждаются и что скоро посадят тех его знакомых полицейских. И поэтому когда следователь Корешников дал мне прочитать показания Кузнецова (где тот обвинял Сандрыкина в выбивании якобы фальшивых явок с повинной), то я был поражен. Тогда я подумал, что соучастники Кузнецова в преступлениях – те полицейские – нашли его и оказали на него давление».

– Выходит, что Соснина сдал кто-то на самом верху, ведь списки людей, находящихся под госзащитой, секретны, к ним имеют доступ единицы?

– Выходит, так. Люди Федюлева взяли на себя, типа это сделали они. И тут явка с повинной Кузнецова. Из нее следует, что не тех людей упаковали. Дело по убийству Федюлева только-только передали в суд, потому явку с повинной должна была проверять Генеральная прокуратура. Но все передали следователю, который дело расследовал, хотя очевидно, что у него прямая заинтересованность.

Кстати, за расследование убийства Соснина следователь Корешников получил сразу подполковника (был капитаном), а его начальники стали генералами. Плюс госнаграды им дали. В общем, к Кузнецову приехали, сказали, что если откажется от явки с повинной по Свердловску, то ему поменяют режим.

И вот он заявил, что якобы я оказывал психологическое давление, переводил его из камеры в камеру. Хотя если взять карточки осужденного и посмотреть, то никаких переводов не было, никто его не трогал. Только таким образом можно было «нивелировать» явку, которая всем мешала. Проще было меня посадить, чем признать ошибку следствия и конкретных высоких чинов. А Кузнецова перевели в колонию в Мордовии.

– А как же другие осужденные, которые на вас написали жалобы?

– В деле только двое – Кузнецов и Жуков, который с ним сидел в одной камере. Жуков написал около 80 явок с повинной. Мне определили обвинение по 28 из них. Кузнецов, как я уже говорил, написал 12, по четырем я был обвинен. Я потом на суде задавал вопрос: по каким критериям делалась выборка? Почему в каких-то явках я виноват, а в других нет? И почему все остальные осужденные, которые написали мне явки, не признаны потерпевшими, а их явки – фальшивками? Много вопросов.

ИЗ ПИСЬМА ЖУКОВА:

«Корешников мне сказал, что если я даю нужные показания на Сандрыкина, то ко мне применяют госзащиту и он сделает так, что меня переведут из холодного Ямала в теплый регион. А также я смогу получить денежную компенсацию от ФСИН. Если я не соглашусь, то меня переведут в камеру, где меня порвут (все происходило в СИЗО Санкт-Петербурга, куда меня привезли по одной из моих явок).

Следователь поведал мне историю о том, как незадолго до меня в СИЗО № 1 Екатеринбурга был зверски убит педофил – ему засунули в анальное отверстие кусок деревянного плинтуса. Корешников спросил у меня: «Хочешь повторить его участь?» Я ответил, что все понял, и только просил, чтобы не делали очную ставку, так как я не могу лгать в глаза».

– А как же осужденные Волков и Голбан, которые тоже уверяли, что вы заставляли писать явки?

– Волков менял показания столько раз, что в итоге эпизод с ним не смогли включить в дело. Явки с повинной Голбана подтвердились, но с ним произошла другая история: к нему применили спецсредства. Это произошло не по моей команде, и я вообще отношения к этому никакого не имею. Факта применения спецсредств никто не отрицает, об этом сообщили в прокуратуру, а там сказали, что нарушений закона не было. Потом уже спросили у Голбана, почему он показал на Сандрыкина. Он ответил: «Я, кроме него, никого не знаю по фамилиям».

– Почему возникла версия, что вы принуждали к явкам, используя для этого осужденного Журавлева?

– Иначе не получалось, наверное. Он больше всех сидел с Кузнецовым. Журавлева изначально хотели сделать еще одним потерпевшим от моих действий. Но он писал жалобы в Генпрокуратуру, что его заставляют дать на меня показания. И после этого его тоже сделали подозреваемым. По делу он проходил как мой пособник. Мне вменили статью 286 часть 3 УК «Превышение должностных полномочий». Помню, как меня с мешком на голове самолетом доставили в Екатеринбург. Как особо опасных преступников. Смешно. Я просил, чтобы мое дело рассмотрел суд присяжных, но к тому моменту были внесены изменения в закон – и это стало невозможным. Процесс почему-то засекретили. Дали мне три с половиной года. Журавлеву тоже (но у него и так пожизненный срок).

(Журавлев был осужден за зверское убийство судьи, с которой он жил. Он писал много явок, в том числе тех, которые вели по ложному следу, чтобы выезжать из «Полярной совы». Именно Журавлев не раз выступал как провокатор и писал, что знает о деталях, об обстоятельствах убийства Анны Политковской и Пола Хлебникова. Но ничего из его сведений не подтвердилось.)

– Как вам было в тюрьме в другом качестве – не сотрудника, а заключенного?

– Я сидел в Нижнем Тагиле в колонии для бывших сотрудников правоохранительных органов. Не скажу, что за решеткой было тяжело. Специфику этой жизни я хорошо знаю. В какой ты там роли – иногда не важно. Знаете, как говорят те же заключенные: «Мы-то рано или поздно освободимся, а вы тут останетесь». Это, конечно, не касается тех, кто в «Полярной сове». Теперь пишу жалобы на свой приговор. Так и живу в Харпе (а куда мне еще было возвращаться?), в этой вечной мерзлоте.

Глава 6
Восставший из ада
Расчленитель

И вот из самой страшной тюрьмы для пожизненно осужденных «Полярная сова» впервые за всю ее историю освободился арестант.

Он вообще единственный из пожизненников, кто получил билет на волю. Формально это не условно-досрочное освобождение, а результат переквалификации приговора (хотя в некоторых документах суда было указано именно УДО, но это техническая ошибка).

Как бы то ни было, прецедент создан. Первая ласточка, если можно так выразиться. Человек, избежавший в свое время смертной казни, оказался на воле. А вообще за последнее время число осужденных к пожизненному сроку, которые могут претендовать на УДО, поскольку отсидели 25 лет, стремительно приближается уже даже не к сотне, а к полутысяче.

В 2018 году Анвару Масалимову было 63 года, и он вряд ли понимал, какой он счастливчик. Из колонии для ПЖ (осужденных к пожизненному сроку) еще никто никогда до него не освобождался. Хотелось бы рассказать трогательную историю о том, что сам Анвар изначально был ни в чем не виновен. Или что все произошло случайно, а наказание было чрезмерно жестоким. Но это совсем не так.

– 17 августа 1991 года он зверски убил человека, – рассказывает представитель Вологодского областного суда Лариса Новолодская. – Все произошло в частном доме поселка Комсомольск Томской области.

Одинокий и добросердечный пенсионер Гаврилов впустил не только в свой дом, а вообще в свою жизнь недавно освободившегося зэка Масалимова. Его не смутил тот факт, что Анвар отбыл срок не за мелкое преступление, а за убийство (первый раз он получил 15 лет).

На воле Масалимов устроился грузчиком. Судя по всему, он приучил к спиртному Гаврилова, они стали часто выпивать вдвоем. Но сколько волка ни корми… В один из вечеров Масалимов задушил Гаврилова.

– С помощью топора расчленил труп, голову сжег в печке, а части туловища выбросил в выгребную яму, – рассказывает Новолодская.

Если бы не соседка, которая нашла в туалете мясо, никто не узнал бы о гибели Гаврилова: Масалимов всем рассказывал, что тот «уехал калымить». Вина Анвара была полностью доказана.

Изучаю материалы уголовного дела 27-летней давности. Из документов видно, что Масалимов вину свою частично признал. Объяснял на суде: мол, Гаврилов спалил в печке его фотографии, чем сильно разозлил. «Я ударил его в лицо, он упал, разбив голову о косяк печки». Масалимов уверяет, что пытался помочь Гаврилову, но тот уже не дышал, и пульс не прощупывался. Ну а труп он расчленил, чтобы скрыть следы и снова не попасть в тюрьму, из которой он всего полгода назад вышел.

Судмедэксперты слова Масалимова опровергли – они обнаружили перелом подъязычной кости у жертвы, что свидетельствовало: смерть наступила от сжатия горла, а не от удара.

В общем, с учетом того, что убийство второе и совершено в состоянии алкогольного опьянения, суд пришел к выводу – цитирую: «Масалимова следует признать особо опасным рецидивистом и назначить смертную казнь». Он ждал расстрела несколько лет, и только в 1998 году президент Борис Ельцин своим указом заменил смертную казнь на пожизненный срок.

Сначала Масалимов сидел в колонии для пожизненно осужденных «Вологодский пятак», потом его перевели в «Полярную сову». Все это время он писал жалобы в суд. В итоге из его приговора исключили указания на признание осужденного особо опасным рецидивистом и на отягчающее ответственность обстоятельство – совершение преступления в нетрезвом виде. Статья была переквалифицирована со ст. 102 на ст. 103 УК РСФСР. Но само наказание от этого не изменилось – срок так и остался пожизненным.

– Переквалифицируя действия Масалимова без смягчения наказания, суд исходил из того, что пожизненное лишение свободы было назначено не приговором, а в порядке помилования указом президента, – говорит Новолодская. – То есть его пересмотр вроде как не относится к компетенции суда (это следовало из судебной практики, сформировавшейся на момент вынесения постановления в отношении Масалимова – 11 апреля 1998 года). Но все меняется. И вот президиум Вологодского областного суда признал: смягчить наказание можно. Он освободил Масалимова от дальнейшего отбывания наказания с формулировкой «в связи с принятием закона, улучшающего положение осужденного».

В справке, которая проходит по делу, ошибочно указано, что Масалимов освобожден по УДО. Отсюда и пошли разговоры: «Первый из обреченных прощен».

За последнее время в силовых ведомствах провели несколько совещаний, где обсуждали ситуацию с Масалимовым.

– А что, если за этой «первой ласточкой» последует целая «стая» арестантов? – рассуждает один из генералов центрального аппарата МВД (фамилию просил не указывать). – Маньяки и педофилы, так и не казненные в советское время, выйдут на волю сейчас? И чем они займутся? Они же потеряли за эти десятилетия чувство реальности!

Оказалось, после освобождения никто не установил за Масалимовым административного надзора, его следы затерялись. В справке колонии есть только указание: «Выбыл по адресу: Москва, ул. Генерала Дорохова, 17».

– Он сам из Казани, – говорит бывший оперативный сотрудник «Полярной совы». – Там у него сестра осталась. Он отписал ей все имущество, отказался от наследства, ведь не думал, что когда-то увидит свободу. Вот все и полагали, что он вернется в Казань. А он в Москву подался! А вообще всем говорил, что если когда-то освободится, то станет монахом. Но вообще многие зэки в колонии так говорят. Мы им особо не верим. И вы не верьте.

Еду на улицу Дорохова. Как ни странно, «монашеская версия» косвенно подтверждается: по этому адресу располагается храм Святителя Дмитрия Ростовского.

– Помню-помню его, приходил, – говорит соцработник храма. – Нелюдимый, ни с кем общаться не хотел, кроме отца Андрея. А тот с ним переписывался, когда Анвар еще в колонии был. Нам много пишут из тюрьмы для пожизненно осужденных. Мы им помогаем, пересылаем им вещи, деньги…

– Я не ожидал увидеть в нашем храме Масалимова, – признается отец Андрей. – Вот ведь провидение Господне! Я предлагал ему стать послушником, а потом монахом. Ну куда ему еще идти? Немолодой он уже, здоровье плохое. А так поселился бы при монастыре, вел праведную жизнь и молился за души убиенных. Пища и кров всегда бы были. Но он неожиданно для меня отказался наотрез. Сказал, что хочет нанять адвокатов, чтобы те помогли добиваться от государства жилья и компенсации за то, что «пересидел».

Я был удивлен. Сказал: «Чего воевать, справедливости искать-то сейчас? Надо с Богом примириться и о душе подумать». Мы его не могли здесь оставить: у нас тут при храме дети, да и нет спальных мест. Так что мы дали ему немного денежек на первое время, адрес приюта для бездомных возле Николо-Перервенского монастыря, подвезли его на машине к Киевскому вокзалу, как он просил (он потом сам собирался оттуда в приют). Я ему дал телефон, чтобы звонил, если будут какие-то проблемы. Он ни разу так и не позвонил.

До приюта в Люблине (туда направлял его священник) Масалимов так и не добрался. Дежурная учреждения сказала, что человек с такими данными к ним не поступал. Официально он не числится ни в одном из подобных заведений Москвы. Но вообще в городе сотня частных приютов, где бездомные получают кров и пищу за то, что работают…

А вскоре стало известно, что Масалимов задержан в Башкирии. История такая: во время пьяного застолья убит один из гостей. Сначала заподозрили женщину, которую Анвар представил как свою невесту, а потом и его самого. 16 сентября 2019 года Масалимов был признан виновным в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, приговорен к 5 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима.

…Примерно четверть осужденных к пожизненному сроку из них отсидели за решеткой 25 лет, а значит, имеют по закону право на УДО. Первые арестанты, чей срок достиг четверти века, появились в 2016 году. Но всем, кто подал ходатайство об УДО, суд отказал, а повторное такое прошение они могут сделать только через три года. Но каждый год появляются все новые и новые арестанты, которым подошел тот самый 25-летний срок. Они забрасывают суды прошениями об УДО. Первое, что делают те, – запрашивают администрации колонии, где человек провел четверть жизни. Исправился? Опасен? Начальники всех ИК для пожизненно осужденных отвечают одинаково: не рекомендуется к УДО.

– Вы сами посудите! За это время, что он сидел, страна поменялась, мир поменялся, – говорит сотрудник «Полярной совы». – Появились мобильники, ноутбуки, интернет, изменились законы, практически полностью переписан Уголовный кодекс. Стиль одежды, профессии, привычки людей – все стало другим! А наши ведь «заморожены» во времени. Они иногда смотрят телевизор, и им многое кажется фантастикой. Сюжеты из современных кинофильмов о реальной жизни они воспринимают, как будто это серия «Звездных войн».

– У меня и сотрудников есть твердое убеждение, что пока ничего для освобождения этих людей не готово, – говорит начальник «Вологодского пятака» Владимир Горелов. – Не прописано, при каких условиях можно освобождать осужденного, каким требованиям он должен соответствовать. Вообще должен быть выработан (вместе с общественностью) комплекс мероприятий подготовки к УДО за пять лет до наступления срока, когда можно просить о нем суд. Кандидата нужно перевести на облегченные условия содержания, чтобы он пожил несколько лет не в камере, а в общем отряде (как в обычных колониях), чтобы посмотреть – а как он способен контактировать с другими людьми?

Второй момент: он должен владеть несколькими профессиями, чтобы, выйдя на свободу, был востребован как работник. В течение пяти лет (с 20 до 25 лет отсидки) он должен проходить что-то вроде аттестационной комиссии, в которую войдут правозащитники, медики, социологи, психологи и которая скажет, идет ли он правильной дорогой.

Третий этап – понимание, где он будет жить на воле и с кем. И уже после того, как он получит УДО, нужно несколько лет надзирать за ним. А сейчас всего этого нет. Сам осужденный не понимает, что он должен сделать, чтобы выйти по УДО. И мы, сотрудники, не понимаем. И потому на административной комиссии никто не голосует за рекомендацию суду об УДО конкретного заключенного. Потому что никто не готов нести ответственность – в первую очередь моральную. А что, если он выйдет и в первый же день начнет насиловать и убивать женщин и детей?!

Конечно, есть и такие, кто грабить и убивать не сможет в силу своего преклонного возраста. Самому старому «постояльцу» колонии «Вологодский пятак» Алексею Попкову больше 80 лет. В 1990-м он был приговорен к смертной казни за убийство жены и сына в состоянии алкогольного опьянения (сначала во время ссоры зарезал супругу, а потом – ребенка, который выбежал на крики). За решеткой он 27 лет. Если рассуждать здраво – Попков раньше не был судим, преступление было на бытовой почве, так что к категории серийных убийц он не относится. Такого после столь долгой отсидки можно было бы отпустить. Но куда? Кому он нужен? Кто будет за ним ухаживать? Сейчас он больной старик, почти не встает с кровати.

– Лежит и лежит, иногда только я его поднимаю, чтобы вывести в туалет, – объясняет сокамерник. – Писал ли он на УДО? Вряд ли. Ему и идти-то некуда.

Самому пожилому арестанту никто не пишет. Впрочем, как и другим, кому от 70 и больше.

– А у меня есть дом, есть родные, которые ждут, – уверяет 78-летний Казбек Калоев. – Но проситься на УДО бесполезно – никому еще его не дали.

Калоев право на УДО получил еще в 2009 году. В отличие от Попкова у него до вынесения приговора была богатая криминальная история, четыре судимости. Говорят, он один из первых настоящих советских бандитов, которые грабили-убивали аж с 1960-х годов. Последний срок Калоев получил за то, что в 1978 году его банда напала на отделение Госбанка СССР. В послужном криминальном списке – вооруженное нападение на дежурную часть РОВД в Ставропольском крае, во время которого были убиты двое милиционеров. Как сам выражается, четыре года ходил «под вышкой» (смертной казнью).

Казбек и на воле-то практически не был: все по зонам да лагерям, а в промежутках – грабежи да разбои. Как бы он адаптировался к свободной жизни сейчас? Ясно, что бандитствовать в силу возраста и физической немощи он бы уже не смог. Но что, если смог бы научить этому молодое поколение?.. В общем, много вопросов.

А вообще за проведенные в неволе годы люди действительно становятся не нужны близким, теряют с ними всякую связь. Доказательством тому служит тот факт, что, когда пожизненник умирает, его тело родные забирают в единичных случаях. И тот же Калоев признался, что сообщил домой: в случае смерти не приезжайте, труп не забирайте.

– Я не думал, что вообще доживу до таких лет, – говорит Казбек.

– Продолжительность жизни среди пожизненных очень велика, – говорят во ФСИН России. – В обычных колониях осужденные намного больше болеют и чаще умирают.

Мы долго пытались понять этот феномен. Есть несколько объяснений. Одно из них – в колониях для пожизненно осужденных предусмотрен жесткий график, вся жизнь идет строго по расписанию, а это, видимо, благотворнее влияет на организм. У пожизненников нет за решеткой стрессов, им не нужно думать о том, что будет после освобождения, как, где и с кем жить. За них все решено, причем до самого их конца.

Здесь надо вспомнить советских военных: зачастую, когда офицеры уходили на пенсию, почти сразу умирали, потому что менялся на всю жизнь заведенный режим, происходила разбалансировка организма. В том числе и поэтому многие военные стремились остаться на службе как можно дольше, потому что, бывало, даже боялись выходить на пенсию… А с пожизненно заключенными как раз наоборот: даже прилично изношенный разгульным образом бандитской жизни организм встает на прочные и стабильные рельсы, получает правильную диету и рацион питания – четко по часам, с годами притирается и адаптируется и дальше работает практически без сбоев на удивление всем.

За последние 10 лет в колониях для пожизненно осужденных умерли по болезни и старости 89 человек. Из самых известных арестантов, нашедших смерть за решеткой, – террорист Салман Радуев. Тюремные медики говорят, что по сути он умер от старых ранений, которые получил на воле.

Есть среди ПЖ-арестантов около сотни инвалидов, в том числе четверо – с первой группой. Теоретически некоторые из них вполне могут попасть под постановление правительства № 54, где приведен список болезней, препятствующих отбыванию наказания. Но вот, допустим, есть такой недуг у маньяка, который изнасиловал и убил больше десяти детей. Надо ли его отпускать с формулировкой «по болезни»?!

Поразительно, но число суицидов среди смертников во много раз меньше, чем среди обычных заключенных. За последнее время была всего одна удачная попытка – инцидент произошел в «Полярной сове». Все остальные пожизненники, выходит, боятся смерти. Это еще один феномен. Ведь что может быть страшнее пустой, не заполненной радостями, новыми впечатлениями, близкими людьми жизни? Многие мне возразят: жизнь может быть абсолютно серой и пустой и на воле. Так и есть. И, наверное, это еще печальнее.

Часть II
«Вологодский пятак»

Глава 1
Тюрьма-монастырь на острове Огненный

Весь остров Огненный, на котором расположена колония для пожизненно осужденных «Вологодский пятак», – в мощах святых, а там, где сейчас камеры, раньше были монашеские кельи.

С заключенными тут случаются мистические вещи. Убийцы наблюдают странные явления, а некоторые переживают настоящий духовный катарсис. Одни видят лики святых, другие – души убиенных, а третьи – дух покойного Василия Шукшина, который когда-то снимал здесь фильм «Калина красная».

Накануне моего визита в «Вологодский пятак» (где отбывают наказание приговоренные к смертной казни, которым она была заменена на пожизненное лишение свободы) пришел запрос от священнослужителей. Они просят отыскать в одной из самых страшных тюрем России мощи праведника Феофана «для возможной последующей канонизации».

Последние находки в «Вологодском пятаке» снова заставили заговорить о том, чтобы перепрофилировать его обратно в монастырь. Но нужно ли это делать? В конце концов, разве не было осквернено намоленное веками место, когда здесь появилась первая тюрьма для «врагов народа»? Когда сюда во времена ГУЛАГа направляли всех политических зэков? И когда здесь поселили маньяков и педофилов? Обо всем этом я думала, когда держала путь в самую загадочную колонию для пожизненно осужденных.

Добираться до «Вологодского пятака», что километрах в 50 от Белозерска, непросто: дороги асфальтированной нет, кругом колдобины. Но хотя бы мост, соединяющий остров и материк, крепок и не шатается.

500 лет назад по пути, который сейчас преодолеваем мы, прошел старец Кирилл. Богородица, согласно житию святого, дважды являлась ему и указывала на это озеро. Кирилл поселился на острове, и вскоре потянулись к нему единомышленники, прослышав о делах его праведных, – так появился монастырь.

Тишина и благодать царят на острове. Сопровождающие рассказывают, что за 500 лет каких только чудес тут не бывало. Сам Иван Грозный пожаловал в 1584 году монастырю 1000 целковых, много церковной утвари и 11 деревень вдоль берегов озера. А все потому, что приснился ему вещий сон, в котором здешний праведник Кирилл наказал не ходить в палату совещаться с боярами. Царь не пошел и тем самым спас себе жизнь (в палате рухнули своды). В 1721 году на острове, в монастыре, побывали Пётр Первый и Екатерина Первая.

Сугробы доходят почти до уровня колючей проволоки. Зеленый забор, КПП. Внутри – старые монастырские постройки. Когда сюда приехал экс-глава ФСИН России Александр Реймер, то пообещал, что все снесет и построит на этом месте современную колонию. Сотрудники уверяют, что так и сказал: «Я сделаю из этого г… конфетку». Не успел – сам попал за решетку. Но, может, к лучшему, что колония сохранилась в том самом монастырском виде? А цивилизация сюда все-таки пришла после реконструкции 2011 года.

– Я здесь почти 20 лет, – рассказывает один из арестантов. – Когда приехал, у нас в камерах не было даже умывальников и унитазов. Нужду справляли в ведро, которое сами ежедневно выносили, мылись в помещении, где стояли рукомойники.

Сейчас камеры мало чем отличаются от московских (некоторые даже на порядок лучше). Появились канализация, водопровод, но колония по-прежнему отапливается углем и дровами. Горячей воды в каждой камере пока нет, но есть она в бане, которая положена раз в неделю.

Мы идем по корпусам, то и дело попадаются фрески с иконами. Некоторые из них уже отреставрированы, другие только проглядывают из-под многолетних слоев краски и штукатурки. Часть помещений – с белокаменными сводами, а некоторые камеры рассчитаны на одного жильца и напоминают кельи.

– Тут есть камеры и по 40 квадратных метров, в которых размещается всего лишь по два-три осужденных, – поясняет замначальника УФСИН по Вологодской области. – Так что европейская норма четыре квадратных метра на человека здесь даже превышена во много раз.

И все же желающих жить по одному в маленькой камере намного больше, чем готовых к совместному проживанию с кем-то в «хоромах». Сотрудники считают, что одиночество выбирают те, у кого все хорошо с деньгами на лицевом счете и передачами от близких, потому что они элементарно не хотят делиться с сокамерниками. Но сами арестанты говорят, что наедине с собой быстрее приходишь к Богу. Рассказывают, как видели образы святых, которые якобы приходили к ним, чтобы смыть кровь с их рук. Нечто подобное, по легенде, рассказывал и Иван Грозный.

Начальник «Вологодского пятака» Владимир Горелов поселился на острове еще раньше, чем тут была построена тюрьма для пожизненно осужденных. Первых заключенных привозили и размещали в казематах на его глазах.

– Помню, как это было, во всех деталях, – рассказывает Горелов. – Первый этап прибыл в марте 1994 года. 17 человек. Я помогал начальнику караула, организовывал охрану. Обратил внимание, что в основном это люди среднего возраста и они были не удрученными, а, наоборот, на позитиве. Это потому, что каждый из них изо дня в день ожидал расстрела (некоторые ходили под «вышкой» по три года) – и тут вдруг им даровали жизнь. Каждому смертная казнь была заменена на пожизненное отдельным указом президента.

Вы знаете, за все годы, что я работаю здесь, я не видел ни одного осужденного, который бы жалел, что его не расстреляли, – продолжает Горелов. – Хотя многие писали в жалобах в разные инстанции, что смертная казнь была бы для них лучшей долей, чем пожизненное заточение. Но это игра, манипуляция, чтобы добиться каких-то льгот или пересмотра приговора.

Впрочем, он вспоминает одного арестанта, чеченца по национальности: парень никогда ни на что не жаловался, но в один из дней его нашли мертвым в камере. Оставил записку: «Это мой выбор. Прошу никого ни в чем не винить». Дело было в 1995 году. За все время существования тюрьмы для пожизненно осужденных на острове Огненный это единственный (!) случай самоубийства.

Но не только этим выделяется колония на фоне других. Приговоренные к пожизненному сроку здесь не ходят «уточкой» (поза, когда человек сильно согнут, а голова между коленями). И вообще кажется, что тут к ним относятся гуманнее, чем в других тюрьмах для пожизненников. Не в святости ли места причина?

На момент моего визита в «Вологодском пятаке» 180 арестантов. Из того, самого первого, этапа 1994 года осталось четверо (было, напомню, 17) – Алексей Фёдоров, Николай Сергачёв, Николай Пшеничников и Валерий Отс. Что сталось с остальными? Кого-то перевели в другую колонию, кто-то умер.

Все четверо чувствуют себя неплохо, но некоторые уже забывают, за что они, собственно, тут оказались. «Убил вроде кого-то», – говорит один из старожилов. Но кого? На острове они уже 24 года, а всего в заключении – и того больше, лет по 28–30 (пока шли следствие и суд, пока ждали исполнения смертного приговора). В основном все они – первые советские бандиты, которые грабили и убивали на городских улицах.

Вот, скажем, осетин Казбек Калоев (ему 78). Свою банду он создал аж 40 лет назад, имея всего семь классов образования. Прошел все тюремные университеты: до того, как был приговорен к смертной казни в 1990 году, уже был судим четырежды. Начинаешь с ним говорить – культурный, интеллигентный человек, мечтающий выйти на свободу, чтобы нянчиться с внуками и правнуками (кстати, был одним из первых в России пожизненно осужденных, которые подавали на УДО и получили отказ).

– Как-то вели нас на работу, – рассказывает осужденный Олег. – Строем, с конвоем. Но было очень тихо, светло, и погода была благостная. Шел мелкий снег. С неба будто луч света падал на каждого. И у меня возникло ощущение, что идут монахи на послушание. Мимолетное, но очень яркое ощущение. Не знаю, понимаете ли вы истинный смысл слов «надежда», «смирение». Но я только тут понял, прочувствовал.

Смотришь на него – и хочется верить, что все заключенные в «Вологодском пятаке» не такие страшные, как в других колониях для ПЖ.

– У нас много тех, кто совершил одно-два убийства, – говорит сотрудник отдела режима. – Причем на бытовой почве, по пьяни или в состоянии аффекта. Сейчас законодательство стало гуманнее – за такое лет по 10–15 дают, а не пожизненное. Раньше было жестче, присутствовало понятие «особо опасный рецидивист». В общем, половина тех, кто попал сюда в те годы, в современной России могли бы рассчитывать на снисхождение и точно сюда бы не заехали. Настоящие маньяки и педофилы появились у нас вообще относительно недавно – в 2000-е.

Про то, что суды стали гуманнее, никто не спорит. Но и среди относительно молодых постояльцев Огненного острова есть те, кто попал скорее по случайности, чем потому, что любил убивать. Взять 40-летнего Алексея Умеренкова. Преступление он совершил, когда возвращался из Чечни (служил по контракту больше двух лет). На войне всякого насмотрелся, так что психика его вряд ли была в порядке, а про реабилитацию таких, как он, в то время мало кто задумывался. В первой же конфликтной ситуации младший сержант убил таксиста и двух его товарищей. На суде он заявил, что таксисты хотели его ограбить, забрать заработанные кровью 50 000 «боевых». Но смягчающим обстоятельством это не стало. В 2002 году ему дали пожизненный срок.

Бизнесмен Халил Сарыев попал в «Вологодский пятак» за то, что в апреле 2014 года из охотничьего карабина у себя в квартире в поселке Московский застрелил сотрудника УМВД Красногорского района Подмосковья капитана полиции Сергея Жадобкина. Громкая была история – пожизненное для него потребовал лично прокурор Москвы Владимир Чуриков.

– В тот день я вернулся домой поздно, потому что оформлял машину «Порше Кайен», которую купил, – рассказывает Сарыев. – В квартире была жена на шестом месяце беременности, один мой знакомый и его друг из Баку. Он, как потом оказалось, был в розыске, но мне про это ничего не сказал. Мы только чай попили, как звонок в дверь. На часах 2:15. Человек за дверью шатается и плохими словами ругается, говорит, что я его затопил. А у нас все сухо. Потом он стал ломать дверь, я почувствовал неладное.

Сарыев говорит, что до этого случая ему угрожали конкуренты по бизнесу.

– У меня была «Сайга». Тот мужчина удостоверения не показывал, не говорил, что он из полиции, – говорит Сарыев. – Поэтому, когда он выстрелил в мою сторону два раза, я ответил. Я защищал свой дом. Шесть адвокатов уверяли, что меня осудят за превышение самообороны и дадут небольшой срок. А мне дали пожизненное. Родители, супруга – все в шоке. За одно случайное убийство.

Лукавит Сарыев. Знает прекрасно: закон на самом деле предусматривает пожизненное лишение свободы в случае, если был убит сотрудник правоохранительных органов при исполнении.

26-летний Юрий Леванов, который оказался в «Вологодском пятаке» тоже за одно убийство, жалости не вызывает. Его жертва – 21-летняя девушка Алена – испытала перед смертью немыслимые муки. Юрий пригласил ее на шашлык, напился и стал зверски издеваться. Смотрел, как она мучилась, насиловал. Сейчас он говорит, что виной всему алкоголь, и считает, что заслуживает прощения. В отличие от других ангелы и святые к нему в видениях не приходят. Может, потому, что отмолить грехи не хватит одной жизни? Кстати, перед убийством Алены Леванов отсидел срок за другое преступление: был приговорен к пяти годам за педофилию – надругался над 10-летней девочкой.

Не слышат пения ангелов и другие маньяки «Вологодского пятака». Их самих приходится периодически выслушивать здешнему психологу.

– Если честно, с такими сложно даже мне, – признается он. – Хорошо, что их тут совсем мало.

Психолог не называет фамилий, но знаю, что речь идет в первую очередь о 35-летнем пермском банщике Михаиле Вожакове, который поселился на Огненном острове совсем недавно. 29 апреля 2016 года он зарубил топором 51-летнюю хозяйку банного комплекса, в котором работал, а потом изнасиловал и зарубил ее пятилетнюю дочку.

Или вот житель подмосковного Королёва Дмитрий Чаплин, который отмотал два срока за педофилию и, как только в очередной раз освободился, изнасиловал в лифте двоих мальчиков (заманил их, пообещав дать по 500 рублей за то, что они помогут вынести вещи из его квартиры в мусорку). В 2014 году Мособлсуд приговорил его к пожизненному сроку, и это тот случай, когда не поспоришь, хотя по факту ведь ни одно из его преступлений не закончилось убийством.

Поразительное дело: такие маньяки и педофилы не просто не видят чудес в святом месте – тут их мучают всякие демоны, они жалуются, что некая темная сила их выворачивает наизнанку. И те, кто слышит ангелов, отказываются с ними сидеть в одной камере. Необычная тюрьма сама разделила своих обитателей на два лагеря: грешников раскаявшихся и грешников, для которых ни раскаяния, ни прощения нет.

Тюремщики говорят: «Хочешь понять, истинно ли пришел к вере и раскаянию осужденный, – узнай не то, сколько раз в день он молится, а работает ли он».

Статистика «Вологодского пятака» неплохая, такой нет ни в одной колонии для пожизненников: треть всех заключенных трудится. Заняты на швейном производстве. У них тут две смены: первая – с 7:30 до 16:00, вторая – с 15:15 до 23:30. Недавно они шили форму для руководящего состава крупной дорожной компании: 280 сложных, с молниями, росписями, костюмов потрясающего качества.

РЕЖИМ ДНЯ ДЛЯ ОСУЖДЕННЫХ ОГНЕННОГО ОСТРОВА, НЕ ЗАНЯТЫХ НА ПРОИЗВОДСТВАХ

6:00 Подъем

6:00–6:25 Туалет, заправка спальных мест

6:25–6:30 Физическая зарядка

6:30–7:00 Завтрак, выдача и сдача столовых принадлежностей

7:00–8:00 Приведение внешнего вида в порядок, получение и сдача бритвенных принадлежностей, уборка камер

8:00–9:00 Утренняя проверка, осмотр внешнего вида

9:00–11:00 Прогулка

9:00–12:00 Помывка осужденных

10:00–12:00 Воспитательные мероприятия

11:00–12:00 Медицинские мероприятия (выдача лекарств, вывод на уколы и физиопроцедуры)

12:00–12:40 Обед, выдача и сдача столовых принадлежностей

12:40–16:00 Помывка осужденных

13:30–14:30 Медицинский прием

16:00–17:00 Воспитательные мероприятия

17:00–18:00 Личное время

18:00–18:30 Ужин, выдача и сдача столовых принадлежностей

19:00–20:00 Личное время

18:30–21:30 Просмотр телепередач

18:30–19:00 Пользование настольными играми

20:00–21:00 Проведение религиозных обрядов

21:30–21:50 Вечерний туалет, вечерняя прогулка

21:50–22:00 Подготовка ко сну

22:00 Отбой

– У нас есть такие, кто зарабатывает по 15 000–18 000, – говорит начальник. – 25 % остается им на расходы, остальное – в счет погашения исков потерпевшим или на оплату коммунальных услуг колонии. Миллионные иски имеют почти все. Но вот платить по ним две трети не хотят, потому не работают. А себе на чай-колбасу-сигареты в тюремном ларьке они зарабатывают, спекулируя на вере в Бога. Некоторые осужденные переписываются одновременно с 30–40 храмами, имея постоянный доход от 5000 до 100 000 рублей, из которого мы по закону не можем ничего вычитать на выплату исков потерпевшим.

Сотрудники объясняют, как это выглядит: осужденный пишет, что ему нужны книги, ручки, одежда и так далее. В храмах, чтобы не заморачиваться с пересылкой всех этих предметов, предпочитают послать некую сумму денег ему на лицевой счет колонии. Это может быть и 500 рублей зараз, и 10 000. На эти деньги они покупают деликатесы, выписывают журналы.

– Вот читаем письмо от батюшки из Москвы, – Горелов распечатывает конверт – право на это имеет, ибо вся переписка проходит цензуру. – Осужденный обратился к нему в храм, потому что якобы у него есть долг перед государством в сумме 7000. Написал, что если погасит иск, то Абхазия его заберет для отбывания наказания. Батюшка уточняет, так ли это. Не так, конечно! Разводит он святого отца. Я при встрече говорю батюшкам: «Вы развращаете осужденных, и они не хотят работать. В итоге вы делаете злое дело: потерпевшие, родители убиенных детей или дети убиенных родителей не получают ни рубля». Более того, такие осужденные подбивают других бросить производство: мол, надо головой зарабатывать, а не руками.

К священнику постояльцев тюрьмы-монастыря Огненного острова выводят минимум два раза в месяц. Желающих много. Сами батюшки любят сюда приезжать. Говорят, что им само место нравится, притягивает. Чувствуют, как оно намолено.

Но что чувствуют люди мирские, которые едут на свидания? Влечет ли их истинная любовь или что-то другое? Конституционный суд РФ постановил: нужно разрешить длительные свидания ранее 10 лет отбывания срока наказания. Теперь, чтобы обнять жену-мать-ребенка, не нужно ждать целых 10 лет.

Но вот тюремщики к этой гуманной мере отнеслись настороженно. Рассказывают, как к 50-летнему осужденному, который совсем недавно поступил, прибыла 22-летняя девушка. Сразу забеременела. «Мы волнуемся за нее и ребенка», – говорит начальник «Вологодского пятака». Тут я с ним не согласна – в конце концов, это выбор этой девушки. В год тут бывает и по четыре свадьбы. Есть тут те, кто по два раза женился и развелся. Что тут плохого?

Горелов не унимается:

– Осужденный хочет для себя, а не для этой женщины блага получить. Мы беседуем с каждой – я убеждаю, что не стоит верить, не стоит идти под венец. Они отвечают: «Таких милых слов я никогда не слышала. Пусть я год побуду счастливая». Они не интересуются, что на женихах десяток трупов. Все говорят, что это любовь с первого взгляда. Я бы поправил: с первой буквы – ведь начинаются все эти лав стори с писем.

Длительные свидания полагаются не только с невестами и женами, но и с близкими родственниками. Тут-то, кажется, вообще дело благое, но Горелов и здесь видит подводные камни.

– Вот прибывает к нам очередной арестант, мы мало что про него знаем, а через пару дней уже просится на свидание мама или жена. И мы должны оставить его с ней бесконтрольно на сутки. Я не могу предсказать его поведение ночью, его состояние. Вдруг он неадекватный, что-то сделает? Видеокамеры там есть, но не в спальнях, а в комнате приема пищи и коридоре.

Горелов вспоминает случай:

– К одному прибыла мама на краткосрочное свидание, и у них случился скандал. Он кричал, что мама мало уделяет ему внимания, винил, что она не наняла дорогих московских адвокатов. Мама, в свою очередь, высказала претензию: зачем убил жену и двоих детей? А он в ответ заявил: «Ты сама была инициатором, тебе никогда не нравилась моя жена». Она: «Это неправда!» Мы вынуждены были прервать их общение после того, как в высказывании заключенного прозвучало: «Если бы не стеклянная перегородка, то я бы сейчас…» Кто будет виновен, если он что-то совершит? И как родных пускать, когда мы не знаем, какие у них взаимоотношения? Может, эти люди были причиной убийств?

Логика в его словах есть, но у администрации всегда найдется возможность оттянуть урочный час и за это время изучить и дело арестанта, и личность.

В тюрьме тем временем стали разносить обед.

Килька в томатном соусе дается на ужин четыре раза в неделю. Но если не считать этого, то меню довольно разнообразное. Есть и биточки рыбные, и горохово-картофельное пюре, и овощное рагу, и рассольник. Два раза в неделю дают яйца. Как выразился один осужденный, «голодом не морят, как раньше».

МЕНЮ НА ПОНЕДЕЛЬНИК

Завтрак. Каша овсяная вязкая молочная, хлеб, чай с сахаром.

Обед. Щи на мясном бульоне, гуляш из мяса птицы, макароны отварные, хлеб, компот.

Ужин. Консервы рыбные «Килька в томатном соусе», картофель отварной, хлеб, чай с сахаром.

Давность этого «раньше» он не уточнил, но еще лет 10 назад с провизией в тюрьме было, по слухам, туго. Однако не хлебом единым, как говорится. В камеры периодически приносят проигрыватели с фильмами. Репертуар, правда, оригинальный – в основном это киноленты про Чапаева и Ленина. Но телевизор практически в каждой камере ловит несколько каналов.

– Во втором корпусе не разрешают телевизоры и радиоприемники, – неожиданно выдает осужденный Александр Агеев.

С чем это связано, непонятно, но администрация обещает все исправить. Меж тем Агеев (в общей сложности 26 лет провел за решеткой) вряд ли лукавит – не из тех он. Рассказывает, что криминальной субкультуры, «смотрящих», тут нет:

– Администрация хорошо контролирует ситуацию.

Агеева периодически мучают вопросами, зачем он убил шансонье Михаила Круга. Он настаивает, что не имел к его смерти никакого отношения. И это тоже правда. По случайности он полный тезка другого Александра Агеева – из банды «Тверские волки», которого опознала жена погибшего Круга.

– А я тут не за Круга. Я – за помощника первого заместителя генпрокурора, за начальника налоговой полиции Тамбова и егеря. Вины не признал и не признаю. Нет никаких отпечатков пальцев, нет следов пороха. Но я понимал, что слишком высокопоставленные люди, так что и шансов на оправдание у меня нет, тем более с моим прошлым. Это мой крест, я должен пройти этот путь.

Агеева обвинили в убийстве троих охотников (среди них помощник первого заместителя генпрокурора России Сергей Шепелев) в ноябре 2013 года в Новоаннинском районе Волгоградской области.

Тех, кто, как Агеев, считает себя невиновным, на Огненном острове – единицы. Наверное, им сложнее всего. Агеев уверен, что не доживет до УДО, хотя сейчас ему всего 57 лет. А если так, то его путь закончится на кладбище на материке в трех километрах отсюда.

– И все же состариться и умереть за решеткой не страшно, – говорит осужденный Олег. – Помните слова Василия Шукшина: «Не старость сама по себе уважается, а прожитая жизнь. Если она была». А у многих из нас ее не было. Зато сейчас появилась вера.

К верующим людям у того же Шукшина всегда было настороженное отношение. Он считал, что они верят не по-настоящему, притворяются, а человеку нужна вера истинная, всеобъемлющая, бескорыстная, не вызванная одним только страхом перед смертью. Праведник Феофан, мощи которого ищут в «Вологодском пятаке», такой верой обладал. Когда он прибыл в монастырь на острове Огненный, там было всего 10 иноков, царило запустение. А спустя годы благодаря ему монастырь расцвел, слава о старце Феофане дошла до государя, но сам он по-прежнему работал в поле, носил самую бедную одежду и учил всех смирению. Может, если его мощи отыщут, вместе с ними придет и смирение ко всем заключенным «Вологодского пятака»?

Глава 2
Наемный убийца Михайлов

Таинственный киллер

В лихие 1990-е среди московских бандитов ходили легенды про таинственного киллера из Орехово-Медведковской группировки, который убивает без страха и жалости (в том числе своих). Его никто не видел в лицо, не знал его имени: руководство ОПГ держало наемника особняком ото всех, чтобы в нужный момент вытащить эту «козырную карту» из колоды. Секретность только порождала легенды и демонизировала образ. Кто-то говорил, что на его счету больше сотни трупов, кто-то уверял, что именно он начал прятать тела в бочки с бетоном.

Только на суде над лидерами Орехово-Медведковской ОПГ стало известно его имя – Олег Михайлов. А еще выяснилось, что он вообще фактически единственный из медведковских и ореховских, кто полностью раскаялся и сам пришел в органы, чтобы написать явку с повинной. Однако суд это не учел – Михайлов получил пожизненный срок.

Казалось бы, лихие 1990-е остались в далеком прошлом. Но только недавно были осуждены последние участники Ореховской ОПГ. В свое время она объединила в себе бандитов из разных районов Москвы, включая медведковских, и на определенном этапе возникла Орехово-Медведковская ОПГ.

– В нее входили также одинцовские, курганские (бригада киллеров из 30 человек из Кургана), дальневосточные (стали личной охраной главы Ореховской ОПГ Сильвестра, их обучали бывшие сотрудники 9-го управления КГБ), – рассказывает бывший сотрудник Московского уголовного розыска Николай (имя изменено). – Всего банда насчитывала больше 3000 бойцов. К весне 1994 года Сергей Тимофеев, он же Сильвестр, был некоронованным королем Москвы. Почему некоронованным? Ему предлагали в свое время статус «вор в законе», но он отказался, так же как и лидер Солнцевской группировки Михась. Кстати, солнцевские на том этапе были фактически одним из подразделений ореховских.

– Полсотни банков, газовые, нефтяные предприятия, драгметаллы, золото, биржи – все входило в сферу деятельности ОПГ. Одно из доказательств могущественности ореховских – они организовывали покушение на Бориса Березовского в то время, когда он был фактически неприкасаемым. Но 13 сентября 1994 года убили самого Сильвестра (взорвали в «Мерседесе»). Сделали это свои же. Подозрение пало на медведковских и курганских. После этого от Ореховской ОПГ отпочковались несколько десятков группировок. Медведковские хоть и получили самостоятельность, но формально относили себя к «орешкам».

Банду медведковских организовал офицер КГБ Григорий Гусятинский. Он находил в «качалках» ребят, объединял их. Григория считали отмороженным – мог отдать приказ убить человека за незначительную провинность (был случай, когда так лишился жизни парень, который обыграл его в теннис). Его заместителями были братья Пылевы. Считается, что не без их прямого участия Гусятинского в итоге и убили.

С тех пор как посадили за решетку последних «орешков», минуло всего 10 лет. Сами они живы, причем им не так много лет, как можно было бы подумать. Вот и 48-летний Олег Михайлов среди них. В колонии для пожизненно осужденных на Огненном острове он уже 10 лет (до этого пять лет провел под следствием).

«Много трудится и молится» – так отзываются о нем сотрудники. Это, пожалуй, единственный арестант, про которого начальник колонии сказал: «Он не делает вид, что сожалеет о преступлениях, а действительно сожалеет».

Здесь же, в этой же колонии, отбывает пожизненный срок главарь банды медведковских Олег Пылев. За все годы Михайлов и Пылев пересекались, возможно, всего пару раз – когда их выводили на прогулки.

А вообще, они настолько разные, что даже удивительно. Михайлов – почти нищий, Пылев – богатый человек (у него, по слухам, до сих пор есть фирмы в Европе). Первый не гнушается в колонии никакой работой, второй – белоручка. К Михайлову никто не приезжает, а у Пылева постоянные гости (в основном сотрудники ФСБ, которые все еще расследуют какие-то дела с его участием).

Олег Михайлов – высокий, большой, колоритный. Немного стеснительный. Относится к нашей беседе серьезно, как к возможности покаяться. Между нами – решетка, но кажется, что это перегородка в исповедальне.

– Почему вас называют десантником? Вы служили в ВДВ?

– Да. Там и научился стрелять. После армии вернулся на Украину (я русский, но оттуда родом), а это было уже совсем другое государство, все развалилось. Работы нет, с деньгами тяжело. А у меня семья появилась, дочка родилась. Я связался со своим сослуживцем Сергеем Махалиным (вскоре тот стал одним из лидеров медведковских. – Прим. авт.), просил помочь переехать в Москву с расчетом на то, что в столице жизнь полегче.

Помню, первый раз приехал к нему в 1996-м, а он весь такой «упакованный». Он меня повозил по ресторанам, показал красивую жизнь. Я предполагал, что он занимается делами не совсем законными, но чем именно – он не говорил, а я не лез. В конце концов я Сергея прямо спросил: «Может, и меня устроишь?» Он: «Давай попробуем». Так я стал потихоньку работать в банде. До этого я с криминалом не имел никаких связей, вел совершенно добропорядочную жизнь.

– Вы попали в Орехово-Медведковскую группировку уже после того, как был убит Сильвестр?

– Я считаю, что я просто из медведковских. Надо разделять. У кого 210-я статья УК («Организация преступного сообщества»), того можно называть орехово-медведковскими. А у кого 209-я статья («Бандитизм») – это медведковские. У меня 209-я. А вообще медведковские существовали уже тогда отдельно от ореховских, у них были разные точки крышевания, но когда дело касалось общих интересов, то решали вопросы совместно. Такой вот был союз.

Сильвестра я не застал (бывший тракторист Тимофеев получил такую кличку за внушительную мускулатуру, его сравнивали с актером Сильвестром Сталлоне. – Прим. авт.). У нас в банде главными были братья Пылевы. Но я в основном общался по работе только с Махалиным, выполнял его поручения. Уже позже Олег Пылев давал мне лично ценные указания, как лучше выполнить работу, что говорить, если вдруг попался в руки милиции. Но все, что я делал, делал добровольно, никто меня не заставлял. Это чистая правда.

– И что за работа у вас была?

– На первых порах я просто ездил на «стрелки», создавал массовку. Мне платили по 400 долларов ежемесячно, тогда они мне казались безумными деньгами.

Все то время в банде ко мне присматривались. Сразу тебе не доверяют, даже если тебя ввел в банду человек, который в ее иерархии занимает высокое положение. Потом я попросил Серегу, чтобы мне дали работу посущественнее. Поручили технику: средства слежения, прослушки и так далее. Кого слушал? Конкурентов, коммерсантов. Стал получать уже 600 долларов в месяц. Но большая часть денег шла на оплату жилья. Как говорится, аппетит приходит во время еды, стало не хватать. В один из дней я говорю: «Серег, давай мне еще что-то посерьезнее, ты же знаешь мои военные навыки». Он снова: «Давай попробуем».

– Посерьезнее – это руки кому-то заломать, избить, попугать?

– Нет, я этим не занимался. Я сразу стал наемным убийцей. В 1997 году совершил первый эпизод по статье 105 УК («Убийство»).

– Жертвой стал бизнесмен Юрий Вахно, как пишут СМИ.

– Нет, я не имел отношения к его убийству. То, что не мое, я на себя не беру принципиально. Моей первой жертвой был совершенно другой человек. Только потом, когда меня судили за все преступления, я узнал, кто он. Полукоммерсант-полуправоохранитель, создатель фонда поддержки правоохранительных органов. Я его выслеживал, узнавал распорядок дня, места, где бывает. Фото жертв мне никогда не давали – только имя, адрес и описание внешности. Интернета, соцсетей тогда не было, но я ни разу не ошибся. Убил я его на выходе из дома, когда он спускался по лестнице – направлялся, как всегда, утром на работу. Я вышел из тени, сделал два выстрела и ушел. Оружие выбросил. (Михайлов стал говорить сбивчиво, голос слегка подрагивал.)

– Сложно сейчас вспоминать?

– У любого нормального человека есть чувства. Но моя профессия предполагает, что ты гасишь в себе все эти чувства, притупляешь их. Животных инстинктов – жажды крови и так далее – тоже нет. А что есть? Состояние абстракции. Ты стараешься просто качественно сделать работу.

– Как патологоанатом?

– Да, но он в отличие от меня работает с мертвым телом, и он работает «в законе». А тут ты понимаешь, что переходишь грань. Но вскоре после первого убийства пришла эйфория. Наступило чувство удовлетворения от того, что ушел с места преступления безнаказанно. Вроде ты не такой, как все. Круче.

– Жене рассказали?

– Нет. Конечно, нет. Кто о таком говорит. Со временем супруга стала догадываться. Как тут не догадаться: муж в основном сидит дома, а когда куда-то выходит, то возвращается с кучей денег.

– Сколько получали?

– Я был на ставке, ежемесячно получал зарплату около 4000 долларов. За конкретный эпизод могли подкинуть премиальные. После первого убийства так случилось, что у меня отец умер и я просил материальной помощи у банды; дали сразу 3000 долларов на похороны.

– Сначала убили вы, а потом умер ваш отец. Не прослеживается ли кармическая связь?

– В карму не верю, я христианин. Про наказание Божье стал думать только потом. А отец давно болел. Уже здесь я понял, что весь путь мой сюда начался в детстве. Однажды я сильно поругался с отцом. Был порыв поколотить его. И я так и не попросил у него за это прощения. Думаю, его болезнь и смерть скорее с этим связаны, а не с первым убийством по заказу. Были знаки, это подтверждающие. Вообще, Господь всегда дает какие-то знаки, а у тебя не хватает ума понять их, и ты потихоньку идешь к печальному концу.

– Заказы на устранение вам как штатному киллеру каждый месяц поступали?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.