Александр Пономарев
Ликвидатор. Тяжелый пепел

© Пономарев А., 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Светлой памяти моих родителей посвящается

Пролог

За окном уныло завывал ветер, по стеклу скреблись черные ветки растущего в палисаднике кустарника, а в старом доме на болоте царил уютный полумрак. Хозяин жилища помешал кочергой пылающие угли, прикрыл чугунную дверцу вымазанной белилами печки и вернулся к столу.

Посреди накрытой дешевой скатеркой широкой столешницы стояла старая керосиновая лампа. Рыжий огонек весело плясал под закопченным вверху стеклом колпака, еле справляясь с наползающей из углов дома тьмой. Пульсирующий круг света не доставал до сидящих напротив друг друга гостей Болотного Лекаря, выхватывая из темноты только их лежащие на ситцевой ткани ладони. Морщинистые, с коричневыми пигментными пятнами у того, что расположился возле окна, и мозолистые, с мелкими царапинами на длинных пальцах и черными ободками грязи под ногтями у другого.

Болотный Лекарь сел на скрипнувший под ним табурет, потянулся к стоящему на дощечке перед керосинкой и полной конфет вазочкой закопченному чайнику.

– Еще чаю?

– Да, пожалуй, – послышался скрипучий голос. Обтянутые пергаментной кожей старческие руки обхватили пузатую посудину и придвинули ее ближе к Лекарю.

Радушный хозяин до краев наполнил кружку гостя ароматным настоем и вопросительно посмотрел на второго участника застолья.

– Нет, спасибо, – отозвался тот и слегка подался вперед, отодвигая от себя недопитую чашку чая. На краткий миг в зоне видимости появилось его худое лицо со следами старых шрамов на левой щеке и подбородке и скрылось из виду. Как будто призрак выглянул из потустороннего мира и снова исчез.

Болотный Лекарь пожал плечами, словно говоря: нет так нет, плеснул себе отвара в железную кружку. Стукнул черным от копоти дном чайника о дощечку со следами подпалин на исцарапанной поверхности. Зашуршал оберткой, разворачивая взятую из вазочки сладость, и принялся прихлебывать горячий чай, понемногу откусывая от шоколадной конфеты.

– Так ты, говоришь, закончил исследовать тварь из инозоны? – вернулся к теме разговора старик, когда хозяин дома снова зашуршал фантиком, на этот раз уже сминая цветную бумажку в шарик.

Лекарь кивнул и с гордостью в голосе похвастался:

– Даже более того. Я смог выделить из нее вещество, позволяющее любому человеку генерировать аномальную энергию без присутствия этой твари внутри.

– Покажи.

Лекарь снова встал из-за стола и пошаркал в прихожую. Скрипнула и захлопнулась дверь. В коридоре послышались приглушенные бревенчатой стеной шаги. Снова раздался скрип, и шаги затихли. Похоже, Лекарь скрылся в приспособленной под его эксперименты второй половине дома.

– Думаешь, он уже опыты на людях провел, раз так категорически утверждает? – подал голос узколицый, по-прежнему оставаясь в тени.

– Кто его знает, Крапленый, – пожал плечами старик. – Может, и провел, а может, на зомби своих поэкспериментировал и успокоился. Опять же, для нас главное, чтобы выделенная им из твари дрянь дала хотя бы минимальный эффект, когда это потребуется. Нужно спровоцировать Колдуна на решительные действия, а вот как это будет сделано, мне без разницы. Да и тебе, думаю, тоже.

Узколицый облокотился о стол и подался вперед. Свет лампы упал на лысеющую макушку короткостриженой головы. Он пожевал губами, словно что-то обдумывая, и посмотрел в бельмастые глаза собеседника.

– Согласен с тобой, Скиталец. Важен конечный результат, а не способ достижения цели.

За стеной опять послышались шаги. Скрипнула и захлопнулась дверь. Тапочки зашаркали по полу в прихожей. Крапленый снова спрятался в тени, а Скиталец взял в руки чашку и поднес ее к губам, словно только и делал, что пил чай, дожидаясь радушного хозяина.

Лекарь подошел к столу и поставил на скатерть плотно закупоренную колбу с похожей на нефть черной жидкостью внутри.

– Вот. Я попробовал ввести вытяжку одному из моих зомби. – Гости обменялись быстрыми взглядами. – Он, конечно, не совсем человек, но мне все же удалось через сутки после инвазии зафиксировать слабый всплеск аномальной энергии. Позднее я сделал вакцину пучеглазке, полагая, что раз эти мутанты произошли от свиней, а внутренние органы человека и этого животного имеют практически идеальное сходство и даже проводились успешные опыты по трансплантации свиных органов людям, то и эксперимент будет максимально приближен к реальным условиям. Прошла неделя, а пучеглазка все еще жива и чувствует себя прекрасно. Думаю, с введением вытяжки в организм человека проблем не будет.

– Уверен? – спросил Скиталец.

– Н-ну, – замялся Лекарь, – может, и будут какие-то побочные эффекты…

– Да я не об этом, – махнул ладонью старик. – Ты уверен, что твоя рука не дрогнет, когда дойдет до дела? Учти, судьба Зоны, а значит, и нас, ее Хранителей, в большей степени зависит от тебя. Если альтер эго Колдуна отыщет портал и уйдет через него в параллельную реальность, этот мир перестанет существовать, и мы, как ни прискорбно это признавать, исчезнем вместе с ним тоже.

Лекарь сел на расшатанный табурет, положил на стол сцепленные в замок пальцы и уставился на пляшущий под стеклянным колпаком огонек керосинки. Крохотные искорки засверкали на оправе его круглых очков.

– Я все сделаю. Можете на меня положиться, – глухо сказал он.

– Посмотри на меня! – велел Скиталец.

Лекарь повернул голову в его сторону и посмотрел в мутные, будто покрытые плотной пленкой слепые бельма старика. Кустистые брови Скитальца хмуро сдвинулись к переносице, и Лекарь почувствовал на себе пронзительный взгляд, проникающий в самые потаенные уголки его души. Внутри Лекаря все замерло. Ему показалось, что даже сердце перестало биться. Он ощутил себя кроликом перед удавом и хотел отвести светло-коричневые с желтыми крапинками глаза в сторону, но не смог. Что-то намного сильнее и могущественнее его не давало ему это сделать.

– Ладно, – проскрипел старик и посмотрел на Крапленого. (Лекарь вздохнул с нескрываемым облегчением, снял круглые очки и согнутым указательным пальцем вытер стекающую из кончика глаза слезу.) – Вижу, он и в самом деле готов сделать все от него зависящее. А ты?

– А что я? – удивился Крапленый. – Я, как пионер, всегда готов.

Скиталец припечатал ладонью складку на скатерти.

– Ну, тогда действуем, как договорились. Колдун должен исправить совершенную им ошибку. – Он поднял чашку, отсалютовал ею и залпом допил уже холодный чай. – А ты, Лекарь, все-таки хорошенько подумай над моими словами. Ты чаще нас встречаешься со сталкерами, а значит, больше других Хранителей подвержен риску. Где гарантия, что кому-нибудь из внезапных гостей не взбредет в голову причинить тебе вред. Говорят, уже бывали случаи, – сказал он, ставя пустую чашку на стол.

– Бывали, – кивнул Лекарь. – Штырь хотел меня убить. Надеялся забрать результаты моих исследований и продать их задорого на Большой земле. Вообразил, что у него это легко получится, – усмехнулся он.

– Дурак-человек.

– Ты зря так плохо о нем думаешь, Крапленый, – сказал старик. – Штырь был по-своему прав, полагая, что в этом доме должно быть много ценной информации. Он же не знал, что Лекарь не так прост.

Старец наклонился ближе к хозяину дома на болоте. Свет от керосинки упал на его наполовину скрытое седыми усами и косматой бородой морщинистое лицо.

– Ну и как тебе удалось выбраться из передряги живым? – спросил он.

– Так это не моя заслуга, а фикта, – ответил Лекарь. – Этот удивительный зверек в то время жил у меня, вот он и внушил парню, будто тот разнес мне голову выстрелом из пистолета.[1]

– А этот фикт сейчас где? – заинтересовался Крапленый.

– Кто его знает? – пожал плечами Лекарь и пальцами правой руки пригладил клинышек аккуратной бородки. – Я здесь насильно никого не держу. Захотел куда-то уйти, вот и ушел себе.

– Ну дык, а я о чем толкую, – строго сказал старик и завел прежнюю песню: – Тебе надо подумать о своей безопасности.

– Все-все, Скиталец, сдаюсь, – шутливо поднял руки Лекарь. – Убедил. Обязательно подумаю.

– Вот это дело, – добродушно проворчал старик. – А теперь пора расходиться. Время работает против нас, так что не будем терять его попусту.

Гости поднялись из-за стола. Лекарь проводил их до дверей. На максимум выкрутил фитиль и держал керосинку над головой до тех пор, пока они не спустились по скрипучей лестнице в сени и не вышли на крыльцо. Он вернулся в дом лишь после того, как за Скитальцем и Крапленым захлопнулась дощатая дверь с тяжелым кованым кольцом вместо ручки.

– Подумать о безопасности, – хмыкнул Лекарь и пригасил лампу, экономя керосин. В доме опять воцарился уютный полумрак. Даже унылое завывание ветра за окном как будто приутихло и стало отдаленно напоминать урчание довольного жизнью кота.

Шаркая тапками по крашеному коричневой краской полу, Лекарь подошел к столу, поставил на него лампу и потрогал чайник.

– Поостыл, однако.

Лекарь поставил чайник на раскаленную докрасна плиту, присел на краешек придвинутой к печной стенке низенькой скамейки и, привалясь спиной к теплой поверхности печи, задумчиво потеребил ухоженные усы соломенного цвета.

В словах Скитальца был резон. История со Штырем была не первой, когда ему кто-то угрожал физической расправой. Чуть ли не каждый год в Зоне находились желающие ограбить его или убить. Правда, до сих пор ни у кого это не получилось, но ведь все когда-то бывает в первый раз.

Чайник громко засвистел. Лекарь, старчески охнув, встал со скамьи. Вытянул рукав вязаной кофты и обхватил своеобразной прихваткой ручку кипящего чайника. Вскоре он уже сидел за столом и, щурясь от удовольствия, громко прихлебывал вкусный чай, удерживая кружку спрятанными в рукава кофты ладонями.

Он уже выпил одну порцию крепкого ароматного настоя и налил себе добавки, когда в окно трижды постучали.

– Масса Лекарь, откройте, – послышался приглушенный стеклом и ветром голос Мугабе.

«Опять пришел клянчить ананасы в сиропе», – подумал Лекарь, качая головой. Ему не понравилось, что темнокожий зомби шляется по двору в столь поздний час, вместо того чтобы коротать ночь в сарае с остальными сборщиками клюквы его племени. Он затенил рукой свет от керосинки и прищурил глаза, пытаясь разглядеть, один там Мугабе или в компании себе подобных.

Для Лекаря это был непраздный вопрос. Месяц назад зомби без спроса ушел ночью гулять и привел с собой новых друзей. Лекарь не возражал, когда Мугабе приходил домой в компании себе подобных. Зомби ему не мешали. Наоборот, он давал им посильную работу, а если его по каким-либо причинам не было дома в этот момент, распределением обязанностей занимался сам Мугабе.

Обычно Лекарь хвалил не совсем обычного помощника за свежее пополнение, но в тот раз он сильно отругал его. Все потому, что в ту ночь был сильный выброс. Мощные всплески аномальной энергии угнетающе действуют на умственные способности не только людей, но и зомби. Их и без того медленная скорость реакции после пережитых на открытой местности выбросов порой падала почти до нуля, и тогда альтернативные люди, как любил называть зомбяков Лекарь, теряли связь с реальностью. Они могли часами стоять, тупо пялясь в одну точку, или монотонно выполнять одни и те же действия, никак не реагируя на раздражители.

Поскольку Лекарь тратил немало времени на социализацию зомби, изучение их своеобразного интеллекта и поведенческих реакций, он привязывался к ним, как к родным, и не мог видеть, как они угасают на глазах после таких вот несчастных случаев.

В ту ночь Мугабе повезло. Незадолго до выброса он оказался неподалеку от руин промышленного здания. Несмотря на присущую зомби медлительность, Мугабе успел доковылять до развалин и переждал выброс в подвале, где и познакомился с новыми приятелями.

Сегодня непоседливый зомби не привел никого из соплеменников, но все же на улице он был не один. Подгоняемые ветром длинные облака быстро бежали по ночному небу, то и дело закрывая собой щербатую луну. В ее призрачном свете Лекарь разглядел рядом с зомби лохматую фигуру Грома. Запряженный в подобие самодельной волокуши огромный волкособ нетерпеливо переминался с лапы на лапу. По бокам его поджарого тела к земле тянулись две длинные слеги, на которых лежало что-то похожее на человеческую фигуру. Когда луна в очередной раз выглянула сквозь рваную пелерину облаков, зверь поднял косматую морду к небу и протяжно завыл.

Мугабе снова протянул сжатую в кулак руку и постучал в окно.

– Скорее, Хозяин! Нужна ваша помощь!

– Сейчас, сейчас, – засуетился Лекарь. Видимо, и в самом деле произошло что-то серьезное, раз зомби привлек к участию Грома. Волкособ отличался независимым характером и мало кому позволял так поступать с собой. Только приемный сын Лекаря мог трепать его за уши, запрягать зимой в санки и вообще делать с ним все, что ему заблагорассудится.

«Неужели с Купрумом что-то стряслось?» – взволнованно подумал Лекарь, схватил со стола керосинку и, даже не накинув на плечи меховую жилетку, выскочил на улицу.

– Кто там у тебя, Мугабе? Мой сын? С ним все в порядке?

Лекарь быстро спустился с крыльца и чуть ли не подбежал к запряженному в волокушу зверю. На оплетенных ивовыми ветками длинных жердинах лежало по шею накрытое брезентом тело. Сильно потрепанные края грубой накидки долго волочились по земле, о чем говорила налипшая местами грязь и стебли сорванной тканью травы.

– Успокойтесь, Хозяин. С масса Купрум все хорошо, – Мугабе растянул полные губы в улыбке. Несмотря на все усилия Болотного Лекаря, мышечная ткань зомби постепенно разлагалась, поэтому улыбка получилась кособокой. – Это раненый сталкер. Я нашел его недалеко от вашего дома и решил принести к вам.

Даже без этих слов Лекарь понял, что зря волновался насчет приемного сына. Может, у него и не все так замечательно, как утверждает Мугабе, главное, это не он лежал сейчас без сознания на волокуше.

В тусклом свете керосиновой лампы пожилой хозяин дома разглядел изможденное лицо сталкера. Он выглядел намного старше Купрума, хотя они вполне могли быть почти ровесниками. Определять в Зоне возраст навскидку – пустая затея. Тут столько неблагоприятных факторов разом влияет на организм, что иногда сорокалетние выглядят глубокими стариками.

Ни шапочки, ни капюшона на гладкой, как бильярдный шар, голове незнакомца не было. Единственным ее «украшением» были торчащие по бокам уши. Закрытые глаза лежащего без сознания человека глубоко ввалились. Темные тени окружали их со всех сторон, из-за чего казалось, что у сталкера зияют черные дыры вместо глаз.

На брезенте виднелись бурые пятна впитавшейся в него крови. Судя по ним, незнакомцу изрядно досталось, и он одной ногой, вероятно, уже был в могиле.

– А почему ты вышел из сарая, Мугабе? Разве я разрешал его покидать? – строгим голосом спросил Лекарь, выкручивая фитиль керосинки по максимуму. Огонь ярко вспыхнул, сгущая ночную тьму за пределами светлого круга. Легким движением пальцев Лекарь приоткрыл левый глаз сталкера и поднес к нему лампу. Зрачок среагировал на свет, и это был хороший знак.

– Жить будет, – пробормотал Лекарь и посмотрел на зомби: – Я жду ответа, Мугабе.

– Нет, Хозяин, – виновато протянул зомби. – Просто Гром очень жалобно скулил. Я подумал, он просится гулять, вот и вывел его на улицу.

– Понятно. Ну-ка, помоги мне. – Лекарь во второй раз за этот вечер пригасил лампу и кивком указал на пациента: – Бери его на руки.

Зомби послушно наклонился над лежащим в волокуше человеком, протянул к нему руки.

– Погоди. – Лекарь сорвал с раненого накидку, бросил ее на землю рядом с Громом. Волкособ даже ухом не повел. Он сидел на задних лапах, смотрел на играющую с ним в прятки луну и время от времени клацал зубами, ловя гонимые ветром листья. – Вот теперь неси.

Пока Лекарь снимал накидку со сталкера, зомби так и стоял внаклонку. Сразу после новой команды он наклонился еще ниже, легко поднял человека с волокуши и понес его в дом, держа перед собой на вытянутых руках.

Болотный Лекарь опередил зомби и открыл дверь, когда доски крыльца застонали под весом двух тел. Стоило Мугабе со своей ношей оказаться в темных, прохладных сенях, он снова обогнал медлительного носильщика, быстро поднялся по певучей лестнице и скрылся в коротком коридорчике, нисколько не заботясь об отсутствии света в сенях.

Зомби видели в темноте, пожалуй, даже лучше, чем кошки. С чем это связано, Лекарь так и не выяснил. Он не раз хотел провести исследования этого феномена, но ему всегда что-то мешало: то требовалась его помощь раненым людям и мутантам, то появлялись еще какие-нибудь неотложные дела.

– Куда теперь, Хозяин? – зомби со сталкером на руках застыл на пороге отлично оборудованной операционной. Даже и не скажешь, что это залитое ярким светом хирургических ламп и сверкающее хромом медицинской аппаратуры помещение расположено в старом доме на болоте где-то на задворках Зоны.

Пока зомби поднимался сюда, Лекарь надел на себя белый халат и теперь торопливо застегивал пуговицы.

– Положи сюда, Мугабе, – кивнул Лекарь на стол справа от себя.

Зомби послушно проковылял в указанном направлении, осторожно положил человека на отполированную до блеска металлическую поверхность стола и, шаркая ногами, вышел из операционной.

Как только за зомби захлопнулась дверь, Болотный Лекарь щелкнул кнопкой выключателя. С закрепленных на потолке и вдоль стен ламп стерилизаторов хлынул обеззараживающий поток ультрафиолета.

То и дело бросая взгляд на часы над дверью, Лекарь вспорол специальными ножницами плотную ткань окровавленного комбинезона. Когда, по его мнению, прошло достаточно времени, он выключил ультрафиолетовые лампы, отогнул хирургическими щипцами края разрезанной одежды и первым делом поставил пациенту капельницу с искусственной кровью. Как только миновала угроза смерти от сильной кровопотери, Лекарь внимательно осмотрел покрытое синяками, ссадинами, кровоподтеками и рваными ранами тело.

По старой привычке Болотный Лекарь комментировал вслух все, что увидел:

– Отсутствие огнестрельных и ножевых ранений явно указывает на столкновение пациента с кем-то из обитателей Зоны. Судя по характерной длине, изгибу глубоких царапин и примерно равном расстоянии между ними, смею предположить, что его оппонентами стали нюхачи. Вероятно, мутантов было трое и атаковали они с разных сторон. На эту мысль наталкивает разная глубина повреждения тканей в области грудной клетки, живота и бедер.

Лекарь отошел на шаг назад от лежащего на операционном столе сталкера, сложил руки на груди и, чуть склонив голову набок, посмотрел на него взглядом пишущего картину художника. Он как будто намечал места, куда его кисть вот-вот должна нанести недостающие мазки, чтобы и без того прекрасное произведение искусства стало поистине настоящим шедевром.

Сталкер слабо застонал, приходя в себя. Он открыл глаза, попытался приподнять голову, но тут же обессиленно уронил ее на стол.

– Где я? – просипел он, щурясь от льющегося с потолка ослепительно яркого света.

– В безопасности. – Болотный Лекарь подошел к умывальнику на стене, пустил воду и тщательно вымыл руки с мылом. После чего натянул хирургические перчатки и дополнительно обработал их дезинфицирующим составом. – Я помогаю всем, кто приходит сюда, не разбирая: человек это, зверь или мутант.

– Так ты тот самый Болотный Лекарь? – удивился сталкер. – Вот уж не думал, что когда-нибудь встречусь с тобой.

– Мечты сбываются, – хмыкнул Лекарь. – Тебя принесли сюда мои друзья. Надо сказать, они сделали это вовремя. Ты потерял много крови, потому и находился без сознания. Опоздай они хотя бы на полчаса, и тебе никто бы уже не помог. Скажи, кто на тебя напал?

– Нюхачи, – прохрипел сталкер. Повернув голову набок, он во все глаза смотрел на легенду Зоны, словно не веря, что все это происходит с ним наяву.

– Я так и думал, – удовлетворенно пробормотал Лекарь.

– Их было пятеро, – слабым голосом продолжил сталкер. – Они внезапно выпрыгнули из темноты со всех сторон. Я смог двоих подстрелить из двустволки. Времени на перезарядку не было, поэтому от остальных отмахивался ружьем, как дубиной. Вроде бы даже раскроил одному из них голову прикладом.

– А с двумя другими как справился?

– Не знаю. Последнее, что я помню, это как нюхач сбил меня с ног и как сильно несло тухлятиной из его гнилой пасти под обрывками противогаза.

– Ясно. В любом случае все уже позади. Сейчас я обработаю твои раны, наложу швы. В общем, как смогу, подлатаю тебя. Через пару дней будешь как новенький.

Внезапно Лекарь замер, словно пораженный громом. В его глазах засветился странный огонек. Он приблизился к операционному столу, наклонился и прошептал на ухо сталкеру:

– Скажи, тебе не надоело топтать Зону и собирать артефакты?

– Будто у меня выбор есть, – сипло прохрипел тот, облизнув пересохшие губы.

– А разве нет? Право выбирать судьбу есть у каждого из нас, даже если наградой за выбор станет смерть. Тебе ли этого не знать?

– Дочка у меня там, на Большой земле, страдает от саркомы большеберцовой кости. Вылечить ее можно, да только вот денег на операцию надо много. Я бы даже сказал до хрена. Я потому сюда и пришел, что там их столько не заработать, а здесь у меня есть шанс разбогатеть. – Сталкер помолчал, переводя дух, а потом заговорил дрожащим от с трудом скрываемых слез голосом: – Если б я их не бросил почти сразу после рождения моей девочки, может, все было бы иначе, но я оказался последней скотиной. Испугался ответственности, сбежал от семьи куда подальше. Совесть меня мучает, понимаешь?

– Понимаю, потому и хочу предложить тебе выгодную сделку. Я договорюсь с нужными людьми. Они найдут твою жену и передадут ей всю необходимую для лечения дочери сумму. Если хочешь, скажут, что деньги от тебя.

Сталкер поджал губы и помотал головой.

– Я так и думал, – кивнул Лекарь. – Не беспокойся, она и так догадается, кто помог вашей девочке.

– А я и не беспокоюсь. С чего ты взял? Лучше скажи, что я должен сделать?

– Да ничего особенного. – Лекарь снова наклонился к пациенту и что-то прошептал тому на ухо.

– И только-то? А чего так скромно? Почему бы сразу не попросить мою душу взамен?

– Ну, если так настаиваешь, я подумаю о твоем предложении, – улыбнулся хозяин дома на болоте.

На изможденном лице сталкера появилось сомнение.

– А вдруг ты меня обманешь? Скажешь, что передал моей жене деньги, а сам этого не сделаешь.

Болотный Лекарь потемнел лицом и так глянул на сталкера, что тот поспешил отвести глаза в сторону.

– Я никогда никого не обманываю, – сказал он ледяным тоном. – Мое слово тверже камня, но если ты такой Фома неверующий, можешь не заключать со мной сделку. Сейчас я тебя подлатаю, ты уйдешь отсюда, и мы оба забудем об этом разговоре.

Лекарь порывисто шагнул к стоящему в углу шкафу со стеклянными дверками. Достал оттуда одноразовую пеленку, ловким движением рук расстелил ее на верхней столешнице передвижного столика. Подкатив похожую на этажерку мебель к стерилизатору, вынул из барабана устройства сверкающий в ярком свете ламп бокс из нержавеющей стали. Снял крышку и стал, один за другим, раскладывать на пеленке хирургические инструменты.

– Я согласен, – глухо пробурчал сталкер, наблюдая за манипуляциями Болотного Лекаря. Тот никак не отреагировал на его слова. Сталкер откашлялся и повторил, теперь уже громче: – Я согласен.

Лекарь положил хирургические щипцы на пеленку, повернулся к пациенту и, склонив голову набок, пристально посмотрел тому в глаза.

Сталкер выдержал долгий испытующий взгляд. Он смотрел на Лекаря не моргая, словно боясь, что тот передумает и его дочь лишится шанса наконец-то зажить нормальной жизнью. Без постоянных болей, бесконечных лекарств и выматывающего душу страха умереть молодой. Наконец, губы Лекаря шевельнулись, и сталкер услышал, пожалуй, самое важное для него сейчас слово:

– Договорились.

Глава 1. Пробуждение

Низкое свинцовое небо сверкало молниями. Подсвеченные яркими вспышками бесформенные тучи быстро плыли над мачтовыми соснами, цепляясь косматыми боками за стонущие под порывами ветра макушки деревьев. Хвойный лес рос на другом берегу глубокой лощины и был передо мной как на ладони.

Стоя на краю крутого обрыва, я еще несколько мгновений любовался буйством стихии, а потом опустил взгляд и увидел поистине грандиозную картину. Внизу шумно плескалась бурная река. Белые барашки волн гнались друг за другом, с грохотом и брызгами разбиваясь о выступающие посреди неистового потока высокие камни.

Поначалу я принял их за выступы скальной породы, но, когда пригляделся, понял, что ошибаюсь. Торчащие из хаотического нагромождения камней ржавые, перекрученные железяки яснее ясного указывали на искусственное происхождение преграды.

Скорее всего, это были остатки плотины старой гидроэлектростанции. Одно время по всей стране, в пригодных для такого строительства местах, массово возводили малые ГЭС, выполняя план всеобщей электрификации. Потом, когда у государства появилось достаточно ресурсов для возведения грандиозных по размаху и мощности гидро-, тепло-, а затем и атомных электростанций, нужда в местечковых источниках энергии отпала сама собой.

Естественно, никто и не думал специально разрушать уже построенные мини-электростанции. Они продолжали функционировать до полного износа турбин. Затем физически и морально устаревшее оборудование сняли. Все, что можно было еще использовать, наверняка применили в деле, остальное пустили на переплавку. Плотины оставили как есть, предоставив природе решать их судьбу, чем она сразу и занялась.

Удивительное дело, что бы ни сделал человек, по долговечности не идет ни в какое сравнение с творениями природы. Горы, вон, миллионы лет стоят как ни в чем не бывало, если не брать в расчет естественные процессы разрушения. Разве человек способен создать что-либо такое же долгоживущее? Нет, конечно.

От человеческой цивилизации, в случае ее внезапной гибели, уже через каких-то жалких десять тысяч лет ничего не останется, кроме отдельных строений типа тех же пирамид. Опять же, чего греха таить, те самые памятники древнеегипетской культуры так долго простояли благодаря сухому климату. Будь там все это время другие погодные условия, неизвестно, что бы с ними за это время произошло.

Конечно, в джунглях Индии и Южной Америки, как и на дне морей, сокрыты вполне неплохо сохранившиеся древние города, но ведь они как малые дети супротив тех же пресловутых пирамид. Это во-первых. А во-вторых, кто скажет, что с ними будет через тридцать тысяч лет, например? То-то же. А горы как стояли, так и будут стоять, и ничего экстраординарного с ними за это время не случится. Разве что часть склонов разрушится во время землетрясений, да извержение вулканов немного подправит внешний вид скалистых отрогов и предгорий.

Размышления о бренности человеческого бытия прервали тихое покашливание и легкое прикосновение к моему плечу. Я повернулся, увидел Скитальца. Артритные пальцы старика сжимали приспособленную под посох и выбеленную временем корягу. Его серый балахон, седые волосы и борода развевались на ветру. Возле ног старца сидела на задних лапах и часто дышала, свесив набок розовый язык, та самая волкособака, что отведала моей тушенки в Ржавом лесу.

«Опять приплод принесла?» – удивился я, глядя, как набухшие от молока соски складками спускаются по заросшему пегой шерстью животу псины.

– Что, милай, природой любуешься? – проскрипел старик, глядя на меня мутными бельмами слепых глаз. По морщинистой щеке покатилась выбитая ветром слеза. Старик провел ладонью с коричневыми крапинками пигментных пятен на тонкой, почти прозрачной, коже по лицу, смахивая с него лишнюю влагу. – Ты бы поспешил, пока еще время есть. Посмотри туда.

Скиталец вытянул вперед подрагивающую руку, показывая на сосны на том берегу. Тучи над ними окрасились в багряные тона, словно там полыхал невиданной силы лесной пожар.

– Нет, это не выброс, – ответил старец на не заданный мной вопрос. – Это намного хуже.

Будто подтверждая его слова, багрянец над горизонтом начал приобретать фиолетовый оттенок, быстро наливаясь чернильной темнотой. Чуть позже раздался охающий стон, и огромный пласт земли, вместе с растущими на нем соснами, с пронзительным скрипом и треском исчез в разверзнувшейся под ним бездне. Мгновение спустя еще несколько деревьев ухнули в неожиданно возникший на том берегу провал.

– Ошибаешься, – покачал головой Скиталец, легко читая мои мысли. – Это не карстовая воронка. Так рушится созданный тобой мир. Все это время его поддерживала твоя вторая сущность. Сейчас она в теле Купрума вернулась в Зону, и до полного уничтожения этой реальности остались считаные минуты. Забирай Настю и спасайся, пока не поздно.

– Настю? – Я недоуменно посмотрел по сторонам. – Но здесь, кроме нас и собаки, никого нет.

– Здесь нет, а там есть. – Старик мотнул головой, словно намекая на что-то происходящее за моей спиной.

Я повелся на старую, как мир, уловку, оглянулся и тут же пожалел о содеянном. Скиталец не тратил время понапрасну. Пользуясь моей доверчивостью, он, с необычной для преклонного возраста прытью, ударил меня посохом в грудь. Я не ожидал от него такого коварства, инстинктивно сделал шаг назад и покачнулся, теряя равновесие.

– Поторопись, – улыбнулся старик, сталкивая меня с обрыва.

Я почувствовал, как мои ноги оторвались от земли, хотел закричать, но горло перехватило, и только сиплый протяжный хрип вырвался из груди.

Умом я понимал, что шанс выжить у меня есть. Остатки плотины находились выше по течению, несколько увеличивая вероятность счастливого исхода. По крайней мере, внизу меня ждала река, а не бетонные обломки. Надо всего лишь сгруппироваться и войти в воду под нужным углом, а не плюхнутся плашмя, отбивая себе внутренности.

Скованное страхом тело отказывалось слушать доводы разума. Мышцы как будто окаменели. Я несся навстречу близкой смерти, сам себе напоминая скинутый с пьедестала памятник.

Тем временем шум бурлящей реки превратился в рев. Я еще не почувствовал на руках и лице капли воды, но уже ощутил царящую в воздухе свежесть. Вернее, похожие на дуновение морского бриза потоки водяной пыли.

«Или сейчас, или никогда!» – подумал я, невероятным усилием воли заставил себя согнуться в поясе и… открыл глаза.

Река, обрыв, черная, как сажа, бездна, пожирающая лес на том берегу, – все исчезло. Я оказался в огромном помещении. Судя по штабелям из ящиков и мешков с песком, составленным друг на друга железным бочкам и громадам грузовых контейнеров, каком-то складе или большом ангаре. Толком понять, куда на этот раз меня забросила судьба, мешало отсутствие ярких ламп и брызжущих светом прожекторов.

С естественным освещением тут тоже было не все в порядке. По центру высокого потолка проходила крытая шифером широкая надстройка. Местами листы волнистой кровли отсутствовали, равно как и часть серых от пыли стекол в расположенных по бокам надстройки узких окнах. Вот сквозь эти прорехи в помещение и проникал тусклый свет то ли раннего утра, то ли позднего вечера вместе с несущими дождевую взвесь порывами ветра.

Я покрутил головой по сторонам. В полумраке ангара отчетливо выделялись лежащие в разных позах на бетонном полу тела троих сталкеров.

У одного из них, со смуглым лицом и большим выступающим вперед носом, зияла рваная рана вместо горла. Он с подогнутой под себя ногой застыл в окружении старых автошин. Другой, со спускающимися к подбородку светлыми усами и с дыркой от пули во лбу, замер неподалеку от мешков с песком. Песок из прорехи в боку одного из тюков до сих пор сыпался с тихим шорохом в желтую кучку рядом с безжизненным телом, словно отмеряя прошедшее с момента его гибели время. Третий, с уродливыми шрамами от кончиков губ к ушам, покоился в большой луже крови рядом с усачом.

Эти три трупа были не единственными, кто сейчас составил мне компанию. Шерстистая туша мутанта, чем-то напоминающего оборотня, и моя Настя лежали на холодном цементном полу в непосредственной близости от меня. Руку протяни – дотронешься.

Так я и сделал, первым делом проверив, как обстоят дела у мутняка. Мои ожидания оправдались: зверь отправился в края вечного лета и богатой охоты. Я с облегчением перевел дух, мысленно смахивая пот со лба. Такой расклад меня полностью устраивал, хоть я и постарался загнать куда поглубже укоры совести. Все-таки он был мне как родной, раз я в его туше провел немало времени.

Собственно, в этом и заключалась основная проблема. Я мог более-менее контролировать мутанта, пока мое сознание находилось в его теле. Сейчас же, когда мои плоть и дух воссоединились, сделать это было намного сложнее. Конечно, случись чего, я мог бы взять разум зверя под контроль, как это делает тот же дирижер, например. Но где гарантия, что этот фокус получится и все пройдет, как я планировал? То-то же. А если нет уверенности в благополучном исходе задуманного или вероятность такого развития событий крайне мала, то лучше и не рисковать.

Настя лежала рядом с тушей мертвого зверя, как будто прилегла отдохнуть и незаметно для себя заснула. Сначала я не хотел беспокоить покрытый свалявшейся шерстью труп со следами ожогов на мощной груди и когтистых лапах, но потом передумал. Как-то не по себе мне было от такого соседства.

Умом-то я понимал, что никакой опасности эта груда мышц причинить не может, но, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. И пусть этот мир всего лишь плод моего воображения, коварства ему не занимать, ведь он, по сути, является калькой с настоящей Зоны. Ну а мне, пожалуй, лучше других известно, на что способна эта подлая стерва. Ее выкрутасы лучше всего встречать во всеоружии.

Кстати, об оружии. Визард стрелял в Настю и в меня, вернее, в моего временного носителя, значит, где-то здесь должен быть пистолет. Надо бы найти его. Сейчас узнаю, все ли в порядке с Настей, и займусь поисками. Не приведи Зона, свалятся на меня какие-нибудь напасти, а я гол как сокол. Даже завалящей дубинки под рукой, и той нет.

Я схватил зверюгу за лапу и, упираясь ногами в пол, оттащил мутанта подальше от Насти. То ли дохляк весил изрядно, то ли это было связано с недавним воссоединением души и тела, но я здорово выдохся и чувствовал себя, как заядлый курильщик после стометровки. От чрезмерных усилий на лице и на лбу выступили крупные капли пота, губы дрожали, воздух с хрипом вырывался из легких.

Я разжал пальцы. Мохнатая конечность выскользнула из моей руки. Ее круто загнутые черные когти с костяным стуком ударились о покрытый трещинами и выбоинами бетонный пол.

Словно в ответ на этот стук в глубине ангара раздался приглушенный, напоминающий далекий раскат грома гул. Почти сразу после этого шума я ощутил слабую дрожь под ногами, а с потолка посыпалась песчаная крошка и пыль.

– Похоже, Скиталец во сне не шутил, – пробормотал я, стирая с лица пот рукавом сталкерского комбинезона.

Если это вообще был сон, а не явь. Кто знает, где моталась моя душа, когда она покинула тело мутанта, но еще не вселилась в меня? Может, он пообщался с моим астральным телом, используя краткий миг перехода из одной телесной оболочки в другую?

Помнится, Скиталец как-то сказал мне, что является одним из Хранителей Зоны, а эти перцы и не такое могут. Мои довольно незаурядные способности на его фоне выглядят безобидной возней в песочнице. Это как сравнивать обычного человека с тем же Доктором Стренджем из комиксов, например.

Короткий отдых пошел мне на пользу. Видимо, на самом деле внутри меня происходила синхронизация духовной и материальной оболочек, что-то вроде самонастройки компьютера. Я физически ощущал этот процесс, чувствуя, как мозг посылает сигналы то к одним, то к другим органам и мышцам. В дополнение ко всему в голове стало тесно от всяческих мыслей. Я и раньше не жаловался на их отсутствие. Моя черепушка никогда не напоминала звенящую от постукивания пальцем сухую тыкву, но сейчас голова вообще казалась переполненным ульем.

Огромным усилием воли я заставил этот «пчелиный рой» угомониться, но одну из мыслей так и не смог загнать в дальний угол сознания. Она пульсировала перед моим внутренним взором, словно предупреждающая надпись на информационном табло.

Я никак не мог понять, почему так вышло, что я вернулся в свое тело? Скиталец яснее ясного сказал: стоит мне увидеть себя в шкуре зверя – пути назад больше не будет. В смысле, мое сознание навсегда останется запертым в чужом теле. Если только не использовать для этих целей «витализатор».

По спине пробежал холодок. Я почувствовал, как с ног до головы покрываюсь гусиной кожей. Неужели мой эгоцентризм взял верх над чувствами к Насте? Что, если я, сам того не подозревая, применил силу «витализатора», чтобы снова стать самим собой?

Я бросился к жене, ругая себя последними словами. Если это действительно так, я не хочу жить! Найду пистолет и пущу себе пулю в лоб, а если там не осталось патронов, расшибу голову о стену или об угол хотя бы вон того ржавого контейнера с вмятиной на левом боку. Или же просто подожду, когда этот треклятый мир вместе со мной провалится в бездну.

Будто подталкивая меня к такому решению, пол под ногами опять содрогнулся. По нему с треском поползла извилистая трещина. Возле раскатившихся в стороны металлических бочек с рыжими кляксами ржавчины и белыми буквами «БЕНЗИН» на ребристых боках трещина резко свернула в сторону. Поглощая одну за другой старые автомобильные покрышки, быстро растущий в размерах разлом приблизился к трупу с окровавленной дырой вместо горла и, словно в нерешительности, замер.

Какое-то время ничего не происходило, но вот опять раздался сухой треск, словно сломали ветку, и трещина немного увеличилась в размерах. Рука покойника свесилась вниз, а потом он и сам с шорохом соскользнул в темную глубину провала. Послышался звук, как будто мешок картошки падает в овощную яму, ударяясь о перекладины лестницы. Потом раздался глухой удар, и наступила такая тишина, что я, кажется, различил тихий шорох, с каким капля холодного пота медленно скользила по щетине на моей щеке.

Я постоял несколько секунд, глядя то на трещину под ногами, то на потолок. Пока не узнаю, что с Настей, нечего и думать о суициде. Может быть, с ней все в порядке, а мое нынешнее состояние – это награда за вынесенные с честью испытания.

Предположение оказалось верным. Я убедился, что с Настей все хорошо, когда, перепрыгнув через трещину, сделал несколько быстрых шагов и присел перед моей девочкой. Да, выглядела она неважно. Завитки рыжих волос прилипли к гладкому лбу и впалым щекам, нос заострился, под закрытыми глазами пролегли круги серых теней, но, главное, она была жива. Ее грудь едва заметно двигалась в такт размеренному дыханию. Насыщенный дождевой пылью воздух с тихим присвистом проходил сквозь зубы и тонкие полоски бледных, покрытых запекшейся корочкой губ. Настя как будто пила его, словно только что поднятую из колодца студеную воду.

На пятнистой ткани мешковатого комбинезона виднелось пять кучно расположенных отверстий с окровавленными краями. Я вдруг вспомнил, как Настя, захлебываясь кровью, умирала у меня на руках. Усилием воли я прогнал это видение и склонился над ней.

– Очнись, моя хорошая. Прошу тебя, очнись, – зашептал я, поддерживая одной рукой Настю за голову, а другой гладя ее по волосам, испачканным в засохшей крови щекам и продырявленному на груди комбинезону.

Когда я в очередной раз провел ладонью по Настиной одежде, на пол из дырки в плотной ткани с тихим стуком выпала пуля. Я подобрал кусочек свинца с красно-коричневыми пятнышками по краям сплющенной головки. Удерживая его между большим и указательным пальцами правой руки, покрутил перед глазами, разглядывая со всех сторон. Кроме как чудом это не назвать. «Витализатор» не только вернул мою красавицу к жизни, он еще и затянул ее раны, вытолкнув из тела смертоносные кусочки металла.

Кончиками пальцев я выудил из прорех комбинезона остальные четыре пули и зашвырнул их в сумрачные глубины ангара. Судя по разнящимся звукам, они упали кто куда. Одна так точно угодила в стенку грузового контейнера или в железную бочку и отскочила от нее на пол.

Я снова провел ладонью по Настиному лицу, уговаривая ее прийти в себя, осторожно тряхнул за плечи и даже ущипнул за мочку уха. Безрезультатно. Тогда я поцеловал ее в губы, как принц из детской сказки, ожидая, что уж теперь-то она точно откроет глаза, улыбнется и скажет: «Ну, здравствуй, милый!»

От предвкушения столь радостного события мое сердце забилось запертой в клетке птицей. Но время шло, а Настя так и не приходила в себя. Улыбка погасла на моем лице. Я вдруг представил, как выгляжу со стороны, словно увидел себя в зеркале: глаза потускнели, скорбные морщины пролегли глубокими складками от крыльев носа к печально опущенным уголкам губ.

Неожиданный прилив злости накрыл меня с головой, как волна цунами.

– Очнись! Приди же в себя! Ну! – Я резко тряхнул Настю за плечи, да так сильно, что в ее шее послышался хруст. Я испугался, что причинил жене вред, и даже на мгновение зажмурился. К счастью, ничего опасного не случилось. Настя по-прежнему размеренно дышала, и пульс, хоть и достаточно слабый, все-таки прощупывался.

– Ладно, раз не хочешь приходить в сознание, значит, время еще не пришло, – пробормотал я, осторожно опуская плечи и голову Насти на пол. – Так даже лучше. Ты пока полежи тут, а я пистолет поищу.

«Надо бы еще портал отыскать, – подумал я, вставая с колен и оглядываясь по сторонам: вдруг пистолет где-нибудь тут неподалеку валяется? – Мой сын, вернее, мое альтер эго в его теле, сказал, что превратит мою родную реальность в кровавый ад. Насколько знаю, пути туда ведут только из Зоны, значит, где-то здесь должна быть лазейка».

Неподалеку от Насти, в глубокой выбоине пола, лежал обрезок ржавой трубы. Сначала я хотел его подобрать, но потом передумал. Сейчас нет смысла с ним таскаться. Вот если не найду пистолет или же он окажется без единого патрона в обойме, тогда другое дело.

– Скоро вернусь, родная, – прошептал я лежащей без сознания Насте и двинулся к поваленным набок бочкам, на ходу прикидывая, куда еще мог закатиться «макаров».

Вариантов для поиска было не так и много. Пистолет ведь не мышь, в норку не убежит. Если нет там, где я надеюсь его найти, значит, поищу вон за той баррикадой из деревянных ящиков или за тем железным контейнером.

Оружия не нашлось ни в одном из намеченных для поиска мест. Оставалось посмотреть возле мешков с песком, но мне почему-то казалось, что «макара» там тоже не будет. Во время последней встряски пол в ангаре сильно пострадал. Глубокие трещины пересекли его во многих местах, и пистолет вполне мог провалиться в одну из них.

Пока я занимался поисками, Настя пришла в чувство. Какое-то время она похлопывала себя по груди. Я слышал ее удивленные возгласы и восклицания. Судя по ним, она никак не могла понять, как такое возможно. На ее месте я бы тоже удивлялся: пять окровавленных пулевых отверстий на груди, причем в местах, мало совместимых с жизнью, а ей хоть бы хны.

Вскоре Настя приняла свое нынешнее состояние как данность и вплотную занялась мутантом. Ее не было видно с того места, где я сейчас находился (нас разделяли уложенные друг на друга оружейные ящики и чуть ли не примыкающий к ним под углом в девяносто градусов грузовой контейнер), зато слух и воображение помогли мне воссоздать более-менее реальную картинку происходящего. Настя хлестала мутняка по морде (до меня долетали звуки, как будто мокрой тряпкой шлепали по столу) и громким шепотом уговаривала его очнуться, думая, что он – это я.

Наконец Настя осознала всю тщетность попыток. С каким-то судорожным всхлипом она втянула в себя воздух и оставила безжизненное тело в покое. Раздался глухой стук, словно уронили тяжелый мяч или большую тыкву. Наверное, это голова зверя ударилась затылком об пол. Я так и представил, как она лежит, повернутая набок. Подернутые поволокой смерти стеклянные глаза смотрят в пустоту. Язык бледно-розовой тряпкой вывалился из приоткрытой пасти. Он такой длинный, что едва не касается холодного бетона белым кружевом засохшей на его кончике слюны.

Настя заплакала, хлюпая носом и что-то бормоча вполголоса. Я так толком и не разобрал, что она там говорила. Похоже, жаловалась самой себе на несчастную судьбу.

Мне так стало жаль мою девочку, что я забыл о первоначальном плане подготовить ее к встрече со мной. Не задумываясь о возможных последствиях, я подался вперед, втянул полной грудью воздух и хриплым от волнения голосом просипел:

– Настя-а-а!

Глава 2. Обретение счастья

Настя вытерла руками глаза, шмыгнула носом и провела под ним рукавом. Настороженно прислушалась. Кровь гулко пульсировала в ушах, но даже через этот громкий стук Настя отчетливо различила, как хриплый и низкий мужской голос снова позвал ее по имени.

Настя посмотрела по сторонам. Ни пистолета, ни тем более автомата поблизости не было. Да и откуда им взяться? Настя прекрасно помнила, что у нее в руках был обрезок трубы, когда она оказалась одна против четырех обезумевших мужчин. Она выронила железку из рук, когда Визард стрелял в нее. Труба закатилась в глубокую ямку в полу, да так и осталась там лежать. Сейчас она притягивала ее взгляд густо обсыпанным веснушками ржавчины стальным боком.

Быстро перебирая руками и ногами, Настя на четвереньках подобралась к примитивному оружию. Зажала его в руке и, слегка постукивая трубой по бетону, тем же способом доползла до боковой стенки пирамиды из ящиков. Сидя на холодном полу, она прижалась спиной к выкрашенным в зеленый цвет доскам с белыми буквами маркировки.

Мужской голос опять позвал ее по имени.

Сердце Насти заколотилось быстрее. На лбу появились крупные бисеринки пота, руки похолодели. Волосы на голове зашевелились от страха, по спине побежали мурашки. Ей показалось, один из тех мертвых мужчин превратился в зомби и теперь хочет растерзать ее в надежде полакомиться свежей плотью.

Сильно прикусив нижнюю губу, Настя крепко, до побеления костяшек, сжала пальчики на обрезке трубы. Втянула носом воздух и выдохнула через рот. Один раз. Другой. Третий. Дыхательная гимнастика помогла справиться с панической атакой. Она почувствовала себя прежней амазонкой. Настя не первый год жила в Зоне. Фактически она выросла здесь и знала, как бороться за свою жизнь. Что ей какой-то тупой и медлительный зомби, когда она с Колдуном попадала и не в такие передряги.

Воспоминания о муже сыграли с ней злую шутку. На ресницах опять заблестела влага. Настя шмыгнула носом, сильно зажмурилась и резко тряхнула головой, то ли пытаясь так прогнать образ улыбающегося Колдуна, то ли желая стряхнуть слезы.

Попытка удалась. Настя сосредоточилась на предстоящем деле, гоня прочь ненужные сейчас воспоминания. Прижимаясь спиной к шероховатым доскам оружейных ящиков, она выставила трубу вертикально перед собой, словно это была не ржавая железяка, а обоюдоострый меч. Трижды глубоко вдохнула, выглянула за угол временного пристанища и тотчас отпрянула.

Ей хватило и доли секунды, чтобы разглядеть нового-старого противника. Им оказался Визард. И хотя он твердо стоял на ногах, а не покачивался из стороны в сторону, как пьяный, Настя все равно была уверена, что это зомби. Она видела, как ее муж, по неведомой ей причине находящийся в теле мутанта, одним ударом когтистой лапы разбил голову Визарда об пол. Может, черепушка и не раскололась пополам, как сухой орех, но удар был достаточной силы, чтобы одним махом выбить из него дух. Настя нисколько не сомневалась, что увидит черную блямбу запекшейся крови в его волосах, а может, и вдавленные в мозжечок обломки кости, если Визард повернется к ней спиной.

– Ты мне за все заплатишь, – прошипела Настя сквозь тесно сжатые зубы, решительно тряхнув гривой рыжих волос.

Стараясь не привлекать внимания зомби неосторожным шорохом или стуком трубы о деревяшки, женщина медленно выпрямилась. Высота пирамиды из оружейных ящиков была достаточной, чтобы она могла стоять в полный рост.

Настя чуть согнула ноги в коленях и замахнулась трубой, как бейсбольной битой. Она намеревалась оглушить врага громким криком и с разбегу врезать ему своеобразной дубинкой по голове, как вдруг пол под ногами затрясся, словно при землетрясении. Высоко вверху раздался пронзительный скрежет и треск. Послышался звон бьющегося стекла и трескучие хлопки, а потом с высоты, вперемешку с хлопьями грязи и пыли, песком, мелкими камушками и чешуйками ржавчины, посыпались осколки разбитых стекол и куски шиферной кровли.

Обломки с грохотом падали на пол возле ног женщины, разбиваясь на мелкие кусочки. Настя вскрикнула от неожиданности и тут же мысленно обругала себя за непозволительную беспечность. Зомби узнал о месте, где она прячется, и повернулся к пирамиде из ящиков.

В этот момент ангар снова тряхнуло. Пирамида из ящиков опасно зашаталась, треща и поскрипывая. Пол ушел у Насти из-под ног. Ее бросило на штабель, за которым она пряталась, и она всем телом почувствовала исходящую от него сильную вибрацию. Два ящика на самом верху шаткой конструкции сдвинулись с места и опасно нависли над головой женщины, угрожая сорваться в любой момент.

Одна из поддерживающих стальные фермы квадратных колонн покрылась густой сетью извилистых трещин. Наверняка были и другие пилоны, чья конструкция начала разрушаться, но Настя отсюда их не видела.

Бетонная рубашка квадратной подпорки лопнула с глухим звуком, выставляя напоказ ржавые ребра арматуры. Шрапнель из обломков полетела во все стороны. Куски поменьше барабанной дробью гулко застучали по доскам ящиков, оставляя на них вмятины и разбиваясь при ударе на совсем уже мелкие фрагменты. Более крупные обломки с грохотом и треском ломали все, что попадалось им на пути.

К счастью, Настя не пострадала при этой бомбардировке. Она присела за мгновение до того, как огромный кусок бетона просвистел у нее над головой. Каменный снаряд с треском пробил доски одного из ящиков, щедро осыпая волосы Насти острыми щепками и бетонным крошевом.

Мощный удар нарушил хрупкое равновесие. Ящики на вершине штабеля покачнулись с раздирающим душу скрипом.

Настя резко прыгнула вперед и вбок, туда, где был узкий просвет между покрытым слоем ржавчины углом грузового контейнера и выпуклыми боками уложенных друг на друга мешков с песком. Как оказалось, она сделала это вовремя. Промедли она хоть чуть-чуть, и ее раздавили бы рухнувшие на пол ящики.

Еще в прыжке Настя краем глаза увидела движение слева от себя. Визард двигался быстрее, чем это полагалось зомби, и это наводило на определенные мысли. Или зомбаки в этом мире были более шустрые, или, что более вероятно, Визард не погиб и ей предстояло сразиться с человеком, а не с мертвуном. О том, что ей придется убить своего мужа, вернее, его тело, Настя старалась не думать. Наоборот, она снова напомнила себе, что это Визард стрелял в нее, в то время как душа Колдуна в теле зверя пыталась ее спасти.

Настя приземлилась кувырком. Зажатая в руке труба громко звякнула при ударе об пол. Закусив с досады губу, Настя замерла, стоя на одном колене. До ее напряженного слуха долетел торопливый звук шагов. Противник стремительно приближался!

Настя выскочила из-за укрытия с оглушительным криком. Труба в ее руках описала широкий полукруг. Визард каким-то чудом успел среагировать на неожиданно возникшую перед ним опасность и слегка согнул ноги в коленях, уходя от удара возмездия.

Настю чуть не развернуло по инерции. Она заскрежетала зубами и снова замахнулась, вкладывая в удар кипящую внутри нее злость.

– Настя! Остановись! Это же я, Колдун! – Визард отшатнулся, в последний момент уходя от просвистевшего в воздухе чуть сплюснутого кончика трубы. Он выставил руки перед собой, словно желая показать, что не имеет дурных намерений, но Настя сразу раскусила его примитивную уловку. Конечно же, Визард хотел ошеломить ее, заставить сомневаться в правильности своих действий, а потом, когда она обмякнет, думая, что все уже позади, и заревет, как дура, завершить давно начатое, но так и не доведенное до конца дело.

– Врешь, гад! – крикнула Настя, рыча с досады. Она уже начала понемногу задыхаться, поскольку отчаянно размахивала трубой, надвигаясь на Визарда маленькими шажками. Правда, тот все время уходил из-под удара, словно играя с ней, как кот с мышью.

Отступая, Визард, сам того не подозревая, загнал себя в ловушку. Он пятился к профилированной стенке грузового контейнера, с обеих сторон окруженного препятствиями. При всем желании теперь ему было не убежать от жаждущей возмездия фурии. Справа это мешала сделать большая груда наваленных как попало деревянных ящиков. Слева громоздились обломки одной из поддерживавших потолочные балки колонн.

Из огромных кусков бетона торчали ржавые прутья арматуры. Сильно перекрученные, они напоминали корявые ветви старого саксаула. Сверху на эту гору из бетона и железа ручьями лилась вода с наклонно свисающих обломков шиферной кровли и сыпал дождь.

Высоко вверху что-то громко хлюпало, скрипело и бухало. Из-за непогоды в и без того сумрачном ангаре сгустился полумрак, но Настя все равно увидела, в какой переплет попал ее противник. Помогла очередная вспышка молнии. В последнее время они сверкали все чаще и чаще, только вот грома не было, или же его далекие раскаты заглушали стоны и яростные завывания ветра.

Настя едва сдержала рвущийся на волю ликующий возглас и усилила натиск. Раздувая ноздри, она шумно втягивала в себя пахнущий мокрым бетоном и железом воздух, размахивая дубинкой направо и налево. Промокшие волосы тонкими рыжими завитками прилипли ко лбу и щекам. Глаза лихорадочно блестели. Пальцы уже ныли от напряжения, но Настя еще сильнее сжимала их на шершавой от ржавчины трубе, опасаясь, что ее единственное оружие в самый неподходящий момент вылетит из влажных от пота ладошек и враг уйдет безнаказанным.

Визард продолжал пятиться, выставив руки перед собой. Новая вспышка небесного огня выхватила из полутьмы его бледное лицо с темными кругами на месте глаз и длинной косой тенью от носа. Он сделал еще один шаг назад и уткнулся спиной в холодное и мокрое железо грузового контейнера.

«Загнанная в угол крыса всегда бросается на противника», – подумала Настя и приготовилась, в случае чего, резко отпрыгнуть в сторону.

– Настя! Поверь мне!

Визард предпринял отчаянную попытку сбить Настю с толку, но та даже и не думала поддаваться на его уловку. Она вдруг поняла, что не может больше держать себя в руках и обязательно сойдет с ума, если не выплеснет бурлящие внутри нее негативные эмоции.

Напоминающий птичий клекот пронзительный крик вырвался из ее перекошенного злобой рта. Она только хотела совершить последний рывок и обрушить всю мощь своей ярости на голову Визарда, как вдруг пол под ее ногами сильно затрясся. Из-под земли донесся раскатистый рокочущий гул, а потом раздался такой оглушительный треск, что у Насти зазвенело в ушах.

На мгновение она ощутила себя парящей в воздухе птицей. Ей показалось, будто сила тяжести внезапно исчезла и она сейчас взлетит к потолку, словно наполненный гелием шарик, но уже через доли секунды она с отчетливой ясностью поняла, что гравитация никуда не пропадала. Просто обманутый противоречивыми сигналами мозг сыграл с ней злую шутку, и теперь пришло время расплаты.

С растерянным и полным отчаяния криком Настя ухнула в неожиданно возникший под ней провал. Падая, она инстинктивно разжала пальцы. Выпавшая из рук труба звонко ударилась чуть сплюснутым концом об пол, подскочила и, совершив в воздухе пол-оборота, упала в пропасть. Снизу донесся дробный затухающий стук, с каким железяка ударялась о неровные стенки разлома.

Настя избежала подобной участи. Ее спас наклонно нависающий над пропастью козырек бетонной стяжки. Она зацепилась за него вытянутыми вперед, чуть согнутыми в локтях руками и сильно стукнулась грудью о твердую поверхность. Воздух вырвался из легких с хриплым протяжным всхлипом. Настя громко клацнула зубами и, видимо, сильно прикусила язык или внутреннюю сторону одной из щек. На мгновение она потеряла возможность дышать и лишь беспомощно разевала рот, чувствуя солоноватый и немного вяжущий привкус железа на деснах и языке.

А еще удар о холодную и сырую плиту перекрытия как будто парализовал ее. Она полулежала на самом краю бездны, как провалившийся под лед рыбак, и была не в силах пошевелить даже пальцем, не говоря уж о том, чтобы вытащить себя из разлома. Сквозь мутную пелену слез она с покорной обреченностью наблюдала за тем, как ее руки беспомощно скользят по влажному от дождя бетону.

Локоть ее правой руки уже завис над проломом. До трагического финала оставались считаные мгновения. Дрожащие на ресницах капли дождя и слезы не помешали Насте увидеть, как от стенки грузового контейнера отделился темный силуэт. В тот миг, когда Визард присел перед Настей на колено и наклонился, в небе опять сверкнула молния. Яркая вспышка выхватила его лицо и фигуру с протянутыми к женщине руками. Видимо, он не только хотел лучше видеть Настины мучения, но и жаждал помочь ей сверзиться в пропасть.

Настя не хотела сдаваться без боя. С криком разъяренной кошки она изогнулась и, каким-то чудом нащупав мыском ботинка выпирающий из почти отвесной стенки не то фрагмент камня, не то земляной выступ, оттолкнулась от него. Бросив тело вперед в отчаянном рывке, Настя вцепилась в Визарда и что есть силы потянула на себя. Если ей суждено погибнуть, она утащит врага за собой.

– Не дергайся! – рявкнул Визард с испугом в голосе: Настина задумка почти удалась, и он с трудом удержался на краю глубокого разлома. – Погибнем ведь ни за грош, дуреха!

– Я тебя с собой заберу, мразь! – прохрипела Настя. – Ты мне за все ответишь!

Вопреки Настиным ожиданиям, Визард даже не предпринял попытку сбросить женские руки с себя. Наоборот, он обхватил ее, как медведь, и резко отклонился назад и вбок, перенося центр тяжести на другую сторону.

Настя решила, на земле у нее будет больше шансов привести план мести в исполнение. Она потеряла трубу, но совсем без оружия не осталась. На полу валялись обломки одной из поддерживающих свод крыши колонн. Кто мешает ей воспользоваться подходящим по размеру куском бетона в своих целях? Да, Визард намного крепче и мощнее ее, но сила женщины не в мускулах, а в коварстве. Надо лишь на время усыпить его бдительность.

Настя прекратила сопротивляться и даже помогала Визарду вытащить себя из пропасти, отталкиваясь ногами от неровной стенки пролома. Он заметил перемены в ее поведении и то и дело подбадривал возгласами: «Молодец!», «Давай еще немного!», «Ну!».

Когда они оба оказались в относительной безопасности, Настя откатилась в сторону, словно желая лечь на спину и перевести дух. На самом деле она подобралась ближе к запримеченному ей обломку и положила на него ладонь.

* * *

Я заметил ее маневр и отступил на пару шагов от края пропасти.

– Все еще думаешь, я твой враг? Я очнулся намного раньше тебя и, будь у меня желание расправиться с тобой, давно бы уже это сделал.

Настя вскочила на ноги, чуть согнула их в коленях и слегка подалась вперед, держа в вытянутой перед собой руке кусок бетона. Неровный, с похожим на птичий клюв длинным выступом, он чем-то походил на огромный каменный нож.

– Это ничего не значит, – сказала она, свободной рукой стирая с лица дождевую влагу и оставляя на щеках грязные полосы. – Может быть, тебя заводит борьба и ты получаешь удовольствие, наблюдая за мучениями своих жертв.

– Да что с тобой, Настя?! Неужели ты до сих пор не поняла, что я вернулся в свое тело?! Это я, еще будучи в шкуре мутанта, вернул тебя к жизни, используя «витализатор». Как еще тебе это объяснить? А, ладно, нюхач с тобой. Не веришь – дело твое. Я больше ничего доказывать не буду. Хочешь убить меня – убей! Вот он я, стою перед тобой. Давай!

Я повернулся к Насте спиной. Раскинул руки в стороны, словно желая обнять грузовой контейнер, и втянул голову в плечи, услышав яростный крик. Вот уж никогда не думал, что приму смерть от рук моей жены. Конечно, я мог бы легко обезоружить ее и попытаться еще раз объяснить, кто я есть на самом деле, но, если честно, мне все это уже надоело. Сколько можно? Хотела бы – давно б уже все поняла.

А еще мне не давала покоя мысль, что время играет против нас. Любая попытка сохранить себе жизнь сильно сокращала шансы на спасение Насти. Чем быстрее она расправится со мной, тем больше времени у нее останется на поиск портала, через который Купрум с Ариной ушли отсюда в Зону.

О том, каково ей будет, когда она узнает, что я невольно сотворил с нашим сыном, я старался не думать. Во-первых, не факт, что она его в Зоне быстро отыщет, а во-вторых… Что будет во-вторых, я додумать не успел. Бетонный обломок с грохотом врезался в железную стену справа от моей головы, оставив на ребре жесткости глубокую вмятину, отскочил в сторону и упал на пол. Пустой контейнер отозвался на удар гулким эхом.

– Ты! – Резкий рывок за плечо едва не свалил меня с ног, так неожиданно и сильно Настя развернула меня к себе. Отрывистый сухой щелчок – и моя щека полыхнула огнем от увесистой оплеухи. – Почему ты мне сразу не сказал?! Почему?! Почему?! – Настя забарабанила кулачками по моей груди. – Я же чуть не убила тебя, дурня такого! Понимаешь?!

Она посмотрела на меня полными слез глазами, потом прильнула ко мне всем телом и заревела белугой.

– Ну хватит тебе, успокойся, – забормотал я, крепко прижимая Настю к себе одной рукой и гладя другой по мокрым от дождя волосам. – Все же обошлось, видишь. А ведь я пытался объяснить тебе, и не раз, только ты не слушала.

– Замолчи! Все равно ты неправ! Мог бы предупредить меня!

– Как?! – От удивления я даже отошел на шаг назад и заглянул Насте в глаза.

– Да откуда я знаю? – шмыгнула она покрасневшим от слез носом. – Как-нибудь. Ты же у нас мужчина, значит, должен был что-то придумать. Например, сидел бы со мной до тех пор, пока я не пришла в себя, ну или утащил бы куда-нибудь тело того мутанта, чтобы я не рыдала над ним, как дура.

Я так и опешил. Ничего себе заявочки! Выходит, я еще и виноват в том, что моя ненаглядная чуть было не отправила меня на тот свет. Я уже открыл рот, чтобы сказать ей все, что думаю по этому поводу, но глянул по сторонам и посчитал нужным заткнуться. Слава Зоне, Настя поняла, что к чему, и все закончилось хорошо как для нее, так и для меня. Сейчас главное – выбраться отсюда, пока весь мир не провалился в тартарары. Разбираться, кто прав, кто виноват, будем потом. Если захотим, конечно.

Я вкратце обрисовал Насте безрадостную ситуацию, в которой мы оказались.

– А где наш сын? – спросила она с волнением в голосе.

– Ушел с Ариной через портал в Зону, – ответил я после короткой заминки. – Предлагаю найти «кротовину» и тем же способом бежать отсюда, пока не поздно.

Словно подтверждая мои слова об ограниченном лимите времени, земля опять задрожала, да так сильно, что ближайший к нам контейнер со страшным скрипом сдвинулся сантиметров на десять ближе к пролому, а гора из ящиков слева от нас с грохотом осела чуть ли не на целую четверть. Где-то неподалеку от исчезающей во мраке дальней стены ангара тоже послышалось нечто напоминающее громовые раскаты. Там что-то рушилось, с оглушительным треском разламываясь на куски.

Настя вскрикнула и так сильно впилась ногтями в мою руку, что я чуть не зашипел от боли.

– Не бойся, я с тобой, – как можно мягче сказал я и осторожно попытался разжать ее пальцы. Куда там! Проще, наверное, закрученную в спираль арматуру разогнуть. И откуда у женщин берутся силы в такие моменты? Ума не приложу. – Сейчас залезу на контейнер, а потом протяну тебе руку и помогу забраться наверх. Договорились? – Настя кивнула, не сводя с меня испуганных глаз. – Вот и славно. Только ты меня отпусти. Ладно?

Настя посмотрела вниз, увидела, как сильно побелели костяшки ее сжатых на моем запястье пальцев.

– Прости, – отпустила она мою руку, стремительно наливаясь краской.

Боль сразу утихла. Как напоминание о ней, на коже остались глубокие следы от Настиных ноготков.

– Все нормально, – ободряюще улыбнулся я. Повернулся к Насте спиной, подпрыгнул и ухватился обеими руками за идущий вдоль всего контейнера выступ. Подтянуться, сделать выход силой и закинуть правую ногу на крышу стальной коробки не составило большого труда. Вскоре я уже лежал на животе и, свесив обе руки вниз, тянул на себя Настю. Она изо всех сил помогала мне, упираясь мысками ботинок в широкие вертикальные желоба между ребрами жесткости.

Через минуту мы лежали с закрытыми глазами на крыше контейнера, восстанавливая дыхание и подставляя лица хлещущим сквозь дыры в крыше упругим струям дождя. Мы зажмурились не потому, что падающая сверху вода затекала в глаза, хотя такое тоже случалось. Просто молнии уже сверкали так часто, что из-за этих постоянных вспышек небеса сияли, как ледяная шапка горной вершины в лучах яркого солнца.

Я не зря забрался на контейнер и затащил на него Настю. Это был единственный выход из ловушки. Расщелина оказалась достаточно широкой, и перепрыгнуть через нее у нас не было никакой возможности. Ну, может, я и смог бы перемахнуть на ту сторону, но Насте это точно было не под силу.

Штурмовать завал из ящиков тоже была не лучшая затея. Он даже своим видом не вызывал доверия, не говоря уж о том, что совсем недавно эта куча изрядно осела. Как-то я не горел желанием перелезать через нее и провалиться в самый неподходящий момент.

С горой из бетонных обломков и огромных фрагментов кровли справа от нас была та же история. Где гарантия, что с ней ничего не случится, когда я и Настя заберемся на нее? Так что оставался единственный путь к свободе, и я им хотел воспользоваться в ближайшее время.

Долго разлеживаться на контейнере не вышло. Новый подземный толчок обрушил часть кровли и стены в дальнем углу ангара, а потом пространство там исказилось, закручиваясь в огромную черную воронку. Все, что в той стороне недавно упало на пол, стало с вызывающим мурашки хрустом сминаться, словно это были не куски железа и бетона, а тонкие листы бумаги.

– Бежим! – заорал я как оглашенный, схватил Настю за руку и потащил за собой к краю железной коробки. В свете беспрестанно сияющих молний маршрут к спасению отчетливо просматривался. Надо всего-то перепрыгнуть с нашего контейнера на соседний. С него перебраться на высокий деревянный ящик и уже оттуда соскочить на пол. А там и до выхода из ангара рукой подать. Вон она дверь, даже отсюда хорошо видна.

У самого края контейнера я отпустил Настину руку, крикнул: «Прыгай!» и, не сбавляя ходу, оттолкнулся от крыши железной коробки левой ногой. Настя проделала тот же трюк и приземлилась на соседний грузовой бокс с легкостью балерины, тогда как я плюхнулся на него с грацией бегемота. Удивительно, что ничего себе при этом не подвернул и не сломал.

Едва я поднялся на ноги, как понял, что все наши усилия пропали втуне. У всего есть предел прочности и, как оказалось, у этого мира тоже. Пока мы с Настей решали наши проблемы, созданная мной реальность окончательно потеряла устойчивость и пошла вразнос.

Возникшая в дальнем углу ангара пугающая черная воронка стремительно двигалась к нам, с хрустом и треском поглощая все на своем пути. Все бы ничего, но в дополнение к ней возникли еще две уничтожающие все и вся извивающиеся спирали. Одна заходила к нам с тыла, другая двигалась со стороны двери, куда мы так стремились попасть.

– Нюхач тебя задери! – в отчаянии крикнул я, крутя головой по сторонам, что твоя сова. – Прости меня, Настя! За все прости!

Я схватил жену за руки, прижал к себе и так крепко обнял, что она пискнула, будто пойманный котом мышонок. Я ослабил хватку и в тот же миг в нарисованной воображением картинке ясно увидел коридор, куда вела та самая дверь. Там, по сути, был не выход, а тупик, ведь коридор вел в комнату с клеткой, где я сидел, запертый в теле зверя.

Я видел Арину и Купрума только через экран огромного телевизора и не знал, где именно они находились, а значит, и не знал, где искать тот самый портал. Да и где гарантия, что соединяющий обе реальности тоннель еще существует? Может, он схлопнулся сразу после их ухода из одного мира в другой.

«И что теперь?! – мысленно воскликнул я. – Так и подохнуть здесь, развоплотиться самому и позволить Насте превратиться в ничто? Ну уж нет! Я создал этот мир, открыл в него пространственный переход из Зоны, значит, смогу сделать это еще раз».

– Настя! – я чуть отстранился от жены и заглянул ей в глаза. – Ты веришь мне? Веришь, что я не способен причинить тебе зло?

– Ну, конечно, милый, – улыбнулась она самой нежной из своих улыбок.

– Тогда закрой глаза и делай все, как я скажу.

Она кивнула, даже не сомневаясь ни секунды, и сомкнула ресницы. Я развернул ее лицом к стремительно приближающейся воронке, взял за руку и сделал шаг вперед. Настя послушно шагнула за мной. Я представил, что этот всепожирающий вихрь не что иное, как ведущий в Зону портал, и, могу в этом поклясться, на мгновение увидел в самом эпицентре заросшее жухлой травой поле с редкими кляксами кустарников под серым, как застиранная простынь, небом.

– Пора! – выдохнул я и вместе с Настей прыгнул прямо в сердцевину черной, словно безлунная ночь, бездны.

Глава 3. Бурбон и Какаду

День близился к концу, когда двое усталых путников вышли из леса. Сталкер постарше и ниже ростом напоминал бочонок с толстыми ножками. Его напарник, напротив, был молод, высок и безобразно худ.

Пухлощекий прищурил глаза цвета торфяной жижи, вглядываясь в хорошо различимые на горизонте полуразрушенные дома. Прижимая потрепанный «калаш» правой рукой к обтянутому камуфляжной курткой брюшку, он пальцами левой руки поскреб седоватую щетину на круглом подбородке.

Его спутник с большим, как у попугая, носом на вытянутом в длину прыщавом лице терпеливо стоял в сторонке. Опираясь на приставленную прикладом к заляпанному грязью кеду старую охотничью двустволку, он грустно вздыхал, как лошадь, и беззвучно шевелил губами, словно молился или разговаривал сам с собой. Его старые спортивные штаны были местами порваны, как и застиранная штормовка. Загнутый назад хохолок светлых волос выбивался из-под сдвинутой на затылок спортивной шапочки. Серые колючки репейника торчали на синем с красными полосками гребешке головного убора, напоминая бубенцы шутовского колпака.

За плечами обоих охотников за хабаром висели старенькие заплатанные котомки. Они точь-в-точь соответствовали фигурам хозяев. Тощая, свисающая на длинных лямках чуть ли не до самого копчика, у молодого и похожая на живот обожравшегося рыбой кота у более опытного.

С контейнерами для артефактов была похожая история. Просвинцованная коробка на пять отсеков оттягивала пояс старшего в этой компании гораздо сильнее, чем у его спутника. По этим признакам легко было догадаться, кому сегодня улыбнулась удача.

Ведущий сталкер перестал скрести щетину на подбородке, поддернул рукав комбинезона и посмотрел на пристегнутый кожаными ремешками к запястью ПДА. Тыкая в экран указательным пальцем правой руки, он на мгновение поднял взгляд на утопающий в перине из сиреневых облаков красный шар солнца и снова уставился в дисплей, что-то бормоча себе под нос.

Наконец он опустил руку с наладонником, вытащил из кармана на бедре плоскую фляжку и, медленно скручивая пробку, посмотрел в белесые глазки спутника. Тот перехватил его сердитый взгляд, втянул голову в плечи и замер, боясь не то чтобы лишний раз пошевелиться, даже вздохнуть.

– Ну что, Какаду, доволен?

Пузан припал губами к горлышку и запрокинул голову. Острый кадык быстро заходил под небритой кожей. Сталкер оторвался от фляжки, прижал рукав к испещренному красными прожилками носу и шумно втянул пористыми ноздрями воздух.

– Погоди, не торопись. Я чувствую, тут еще много артефактов осталось. Давай проверим, – пискляво проговорил он, накручивая пробку на горлышко. Тощий едва заметно поморщился, учуяв исходящий от наставника резкий запах алкоголя. – Проверили! Экстрасенс, твою мать! – сказал он уже нормальным голосом и сплюнул большеносому под ноги. – Ладно бы хоть чего-то ценное набрали, так ведь шлак один ценой в три копейки.

– Мог бы и не оставаться, – пробормотал прыщавый. – Ты ж мой наставник, Бурбон. Чего меня послушал?

– Что ты сказал?! Ща как дам! – Бурбон замахнулся, намереваясь отвесить «отмычке» леща, но тот довольно прытко для такой нескладной фигуры увернулся. Тяжелая ладонь пролетела в миллиметрах над его шапочкой, сбив с нее один из колючих кругляшей репейника.

– На первый раз прощаю, – наставник сделал вид, что все прошло так, как он задумал. – Но учти, Какаду, еще раз вякнешь что-нибудь поперек, сразу засвечу в глаз без предупреждения. Или оставлю тут, и выбирайся тогда сам как хочешь. Все понял?

– Угу! – хмуро кивнул Какаду.

– Из-за тебя теперь не успеем засветло до лагеря добраться. – Бурбон убрал фляжку в карман и показал на десять часов по воображаемому циферблату. Там на вершине низенького пригорка ютилась заброшенная деревенька. В лучах предзакатного солнца кирпичные стены развалин казались залитыми кровью. – Придется вон в той деревне заночевать. Как раз успеешь до наступления сумерек дровишками запастись, чтобы ни одна тварь к нам ночью не сунулась. Мутанты, как и дикие звери, огня боятся, да и нам спокойнее возле костра будет. И это, вот еще что, салага, моли Темного Сталкера, чтобы хоть в одном из домов нормальный подвал был, без всяких там аномалий и прочей гадости, а не то грянет выброс, и привет, карасики. Так-то вроде его по прогнозу не ожидается, но Зона стерва непредсказуемая, возьмет и подкинет нам подарочек.

Бурбон посчитал, что с парня пока хватит нотаций, вынул из кармана штанов гайку с привязанным к ней марлевым хвостом и метнул в сторону заброшенной деревни. Какаду проследил за «маркером» взглядом. Поскольку с гайкой ничего не случилось, он закинул двустволку на плечо и поплелся в указанном сталкером направлении.

Сталкер потопал следом за «отмычкой», подсчитывая в уме навар с этой ходки. Денег с продажи приблуд не только хватало на покрытие карточного долга, но еще и оставалось на выпивку и патроны.

Бурбон мысленно поблагодарил Темного Сталкера за столь ценного напарника. Первая ходка с ним – и такой результат! Какаду, видимо, и в самом деле что-то чувствовал, иначе как объяснить его способность находить артефакты там, где детектор Бурбона ничего не показывал. Прибор, конечно, не из топовых, но и не безделица какая-нибудь. С этой машинкой Бурбон немало хорошего хабара за свою жизнь в Зоне насобирал.

Артефакты так и шли к ним сегодня в руки, причем достаточно высокой ценовой категории. Насчет низкой стоимости находок Бурбон специально сказал, серьезно полагая, что нечего салаге сразу рассчитывать на крупный гонорар. Большой куш с первой же ходки – тяжелое испытание.

«Легкие деньги развращают. Пусть парень сначала научится безопасно дорогу прокладывать да от мутантов отбиваться. Буду давать денег с каждой ходки понемногу, чтобы с жиру не бесился да внимательно сталкерские премудрости усваивал. Остальное из его доли пойдет в накопительный фонд. Хорошая экипировка и оружие дорого стоят. Где он сразу столько денег возьмет? В долги к торговцам залазить не выход, вот я и помогу ему накопить необходимую сумму. Только сначала решу кое-какие свои проблемы. Зато потом половина, нет, треть выручки точно будет его».

Рассуждая подобным образом, Бурбон шел за «отмычкой», не забывая время от времени кидать «маркеры». Чаще всего он бросал одну и ту же гайку: Какаду выискивал ее в траве и отдавал наставнику. Только один раз он не смог ее отыскать. Похоже, та угодила в одно из многочисленных отверстий в земле. Их тут было не сосчитать, словно кто-то специально тыкал в дерновину палкой.

Как только Какаду сказал об этом, Бурбон подумал, что это проявление притаившейся где-то под землей аномалии, и велел немедленно уходить оттуда. «Отмычка» послушно отошел назад и вбок, как учил его наставник, и замер, ожидая дальнейших команд.

Бурбон поравнялся с ним и выставил вперед руку с детектором аномалий. Какаду скосил глаза в сторону, наблюдая за тем, как тонкий зеленый луч пробегает по расчерченному полукруглыми линиями экрану. Прибор молчал, никак не реагируя на скопление отверстий в земле.

Поначалу Бурбон подумал, что аномалия находится слишком глубоко под землей и его детектор просто не может уловить исходящее от нее излучение. Потом ему пришла в голову мысль, что деструктив реагирует на массу, как противотанковая мина, и что веса «отмычки» не хватило для ее активации, но вдвоем им может не повезти. Он хотел уже обойти странное место стороной, но тут из-под земли с писком высунулась голова суслика и тут же юркнула обратно. Похоже, где-то здесь у зверьков было гнездо и это они нарыли столько выходов на поверхность.

– Топай давай, чего встал? – проворчал сталкер, вытаскивая из кармана еще один «маркер». На этот раз новичок не стал ждать, когда трепыхающая марлевым хвостом гайка упадет на землю. Он лишь сильнее вжал голову в плечи и зашагал в сторону заметно выросших в размерах развалин.

Бурбон зашуршал травой под ногами, идя следом за «отмычкой». Он вернулся к мыслям насчет долей с дохода, уверяя себя, что все так и будет, едва он рассчитается по карточным долгам.

На самом деле в глубине души Бурбон сомневался, что ему хватит сил и мужества побороть себя. Именно пристрастие к азартным играм сделало его тем, кто он есть сейчас: умелым сталкером и убийцей.

Бурбон перебрался за Периметр два с лишним года назад и за это время изрядно поднаторел в науке поиска и сбора артефактов. Не будь он заядлым картежником, давно бы уже сколотил капитал и замутил здесь неплохой бизнес, благо опыта и деловой хватки ему было не занимать. А так почти все деньги с каждой ходки уходили на оплату бесконечных долгов.

Собственно говоря, он и в Зону попал из-за пагубной привычки к азартным играм. Задолжал крупную сумму владельцам казино и, чтобы рассчитаться с ними по долгам, продал строительный бизнес без согласия на то своего компаньона. Бурбон, тогда еще бизнесмен Денис Владимирович Екимов, филигранно подделал его подпись, пока тот грелся на солнечных пляжах Гаити в компании готовых на все длинноногих красоток.

Компаньон оказался не так прост и, когда узнал, что сделал с его долей нечистый на руку напарник, нанял серьезных ребят для решения щекотливого вопроса.

Поскольку Екимов сам в лихие девяностые зарабатывал на безбедную жизнь, околачивая первых бизнесменов как груши и разруливая серьезные дела на стрелках с такими же реальными пацанами, как он, у него сохранилось развитое чутье на опасность. Помимо интуиции был и еще один немаловажный фактор.

Ряды старой гвардии заметно поредели с тех пор, как Денис поменял род занятий. Одних его друзей перестреляли во время разборок. Других отправили за решетку на долгие годы. Третьи переквалифицировались из бандитов в добропорядочных представителей деловых кругов и государственной элиты, но кое-кто все-таки остался. Вот эти-то информаторы и предупредили старого кореша о грозящих ему неприятностях.

Денег на перекуп киллеров у проштрафившегося бизнесмена не было. Недолго думая, он бросил любовницу с нажитой от нее дочерью, продал практически за бесценок все имеющееся на тот момент в доме золото, драгоценности и так любимую им коллекцию автомобилей «БМВ» и скрылся из города в неизвестном направлении.

Мотаясь по городам и весям, Екимов узнал о Зоне и решил попытать в ней счастья. Почти все деньги, что у него оставались на тот момент, беглец потратил на билет до Украины и переход через кордон.

Поначалу он хотел прибиться к одной из банд, помня о былых делах и заслугах, но, по здравом размышлении, решил этого не делать. Бандиты наверняка держали связь с преступными организациями на Большой земле, а значит, о нем могли узнать не только на Украине, но и в России, и явиться по его душу. Для киллеров выполнение заказа было делом чести, неважно, сколько времени прошло с момента его получения.

Денису Екимову повезло. Он сразу, как оказался в Зоне, попал под крыло опытного сталкера. Тот как раз искал «отмычку» для похода за артефактами, и крепкий на вид новичок ему приглянулся. За непреходящую любовь только лишь к одному сорту алкоголя матерый сталкер дал салаге прозвище Бурбон и принялся учить того уму-разуму.

Схватывая сталкерскую науку на лету, недавний бизнесмен, а теперь изгой и «отмычка», многому научился у наставника. На время он даже забыл об азартных играх и думал, что навсегда изжил в себе неутолимую страсть к ним.

Как-то раз зайдя после ходки в бар, Бурбон узнал, что бармен решил устроить состязание по игре в покер. За участие в турнире требовалось заплатить не так и много: всего штуку баксов, зато выиграть можно было почти сто тридцать кусков. Бурбон сначала отклонил предложение бармена принять в турнире участие, но тот, видя в глазах клиента лихорадочный блеск, продолжал ненавязчиво его уговаривать.

Бурбон держался изо всех сил. Он отказывался до последнего, но за день до начала турнира не выдержал, занял денег у напарника и заплатил вступительный взнос.

В Зоне, где с развлечениями и так туго, любое новое мероприятие воспринималось как событие планетарного масштаба. В скором времени о турнире узнали все обитатели территории отчуждения, кроме разве что мутантов и зомби. С каждой стадией турнира сталкеров в баре становилось все больше и больше. Зрители приходили не просто поглазеть на участников. Они устраивали тотализатор и делали ставки на победителей и проигравших. Поскольку бармен с помощью нанятых им же громил жестоко прекращал любую незаконную, на его взгляд, букмекерскую деятельность, все денежные потоки пошли через него.

Весь турнир Бурбону везло как никогда. Он выигрывал этап за этапом, все ближе подбираясь к финалу, и вот, наконец, настало время решающей игры. И снова Бурбон оказался на высоте. Он получил заслуженный выигрыш и в тот день купался в деньгах и лучах славы.

После этого турнира были другие одиночные игры и состязания. Видя, как благосклонна к нему удача, все больше сталкеров делали на него ставки, пока не наступила черная полоса в его жизни.

У Бурбона были подозрения, что все эти проигрыши – дело рук бармена. Наверняка тот хотел сорвать джекпот на ставках в пользу Бурбона и каким-то образом договаривался с его противниками. Может, обговаривал условные сигналы со своими подельниками и те как-то предупреждали игроков, какие карты на руках у Бурбона, может, придумал что-либо другое. Поскольку никаких доказательств у сталкера не было, а выбить их из бармена не представлялось возможным из-за серьезной охраны, все эти домыслы так и остались на уровне предположений, сея ядовитые зерна в его душе.

Как только проигрыши пошли один за другим, Бурбон быстро потерял новых «друзей» и деньги. Только его напарник остался с ним и поддерживал, как мог: наличностью и добрым словом.

Бармен погасил большую часть задолженности Бурбона и, как говорят в определенных кругах, поставил того на счетчик. Долги перед барменом росли, как снежный ком. Надо было как-то по ним рассчитываться, и Бурбон снова пошел за хабаром.

Делить добычу на двоих с напарником оказалось накладно. Сумма долга уменьшалась очень медленно, и бармен как-то раз направил своих мордоворотов, чтобы те попросили сталкера ускориться. Громилы выполнили приказ, да так, что Бурбон долго провалялся в койке, залечивая переломы. Все это время его напарник один ходил в Зону и отдавал практически все артефакты в счет расплаты по чужим грехам.

Когда Бурбон понял, что способен снова ходить за хабаром, он задумал избавиться от проверенного временем друга. Возвращаясь с очередной ходки с богатым уловом, сталкеры остановились на ночлег в развалинах какого-то дома. Бурбон дождался своей смены и полоснул компаньона ножом по горлу.

Глядя, как тот захлебывается кровью, корчась в агонии перед костром, убийца переложил в свой рюкзак из котомки товарища все, что было в ней ценного. А когда бедолага затих, снял с его пояса контейнер с артефактами и нацепил себе на ремень.

Следующие два часа Бурбон просидел рядом с трупом, глядя на пляшущие языки огня. Он нисколько не переживал из-за случившегося. После того, как громилы бармена избили его до полусмерти, в нем что-то сломалось. Он для себя решил, что в этой жизни каждый сам за себя. И если его напарник добровольно жертвовал своей добычей, значит, он дурак и ему не место под солнцем. Чем меньше таких людей будет вокруг, тем лучше, потому что не о ком будет заботиться, кроме себя.

Под утро, не дожидаясь, когда совсем рассветет, Бурбон забрал оружие убитого напарника и направился к бармену сбывать хабар. Ближе к вечеру он добрался до лагеря, где первым делом отправился в бар погасить очередную часть непомерного долга и промочить горло после долгой дороги.

– Хороший улов, сталкер, – сказал ему в тот вечер бармен, отведя к себе в каморку. Он уже внимательно осмотрел каждый экземпляр богатой добычи и теперь убирал артефакты в специально приспособленный для этих целей сейф. Достаточно большой, с просвинцованными стенками и разделенными на индивидуальные ячейки отсеками, он находился внутри стоящего в углу массивного несгораемого шкафа с системой хитрых замков на толстой и тяжелой двери. – А где твой напарник? Что-то я его сегодня не видел. – Гремя связкой ключей, бармен защелкал запорами.

– На обратном пути в аномалию угодил, – хмуро ответил Бурбон.

– Вон оно как, – усмехнулся хозяин питейного заведения, сунул ключи в карман и сел за стоящий рядом с сейфом письменный стол. – Как-то очень своевременно твой друг погиб. Не находишь?

Бармен скрипнул дверцей тумбочки, с шорохом выдвинул верхний ящик и вытащил оттуда потрепанную амбарную книгу.

– Нет, – буркнул сталкер, наблюдая за тем, как скользит по бумаге грифель карандаша. Воротила полукриминального бизнеса каждый раз скрупулезно записывал количество и стоимость принесенного ему хабара, до копейки высчитывая остаток долга. – В Зоне опасность подстерегает на каждом шагу. Ему просто не повезло.

– Ну, разумеется, – кивнул бармен. – Кто бы сомневался. И вообще, жизнь штука непредсказуемая. – Он захлопнул книгу, убрал ее вместе с карандашом в ящик и снова скрипнул дверцей тумбочки, на этот раз уже закрывая ее. – У меня для тебя хорошие новости, сталкер.

Бурбон криво усмехнулся. Он уже не ждал ничего хорошего ни от этой жизни, ни от хозяина своей судьбы.

– Мне плевать, что случилось с твоим напарником: сам он угодил в аномалию или ты помог ему. Твой долг изрядно сократился, и это греет мне душу.

– Ну?

– Что ну? – не понял бармен.

– Ты сказал, у тебя хорошие новости. Где они?

Бармен изумленно изогнул брови, всем видом изображая удивление:

– Разве этого мало?

Бурбон только хмыкнул в ответ.

– Хорошо, – сказал бармен после короткой паузы и сунул руку под стол. За дверью послышались шаги. Чуть позже она отворилась, и в каморку вошел рослый сталкер в черном комбинезоне с угловатыми бронепластинами на груди. – Отведи его в зал, – приказал барыга. – Скажи Лысому, пусть даст ему за счет заведения бутылку бурбона.

После сталкер не раз приносил артефакты и уходил из бара с бутылкой кукурузного виски, купленной за свой счет или полученной в качестве поощрения за особо удачную ходку. Правда, с той поры, как он однажды напился и наблевал прямо в баре, его выгоняли оттуда взашей, не давая выпить и рюмки.

Бурбон не особо расстраивался по этому поводу. Он приходил домой и уже там напивался до полуобморочного состояния. В последнее время ему все чаще досаждали картинки из прошлого, и только спиртное хоть как-то помогало справиться с неприятными воспоминаниями. Особенно мучил его по ночам момент расправы над ничего не подозревающим напарником. Кошмары всегда заканчивались одним и тем же: громко хлюпая перерезанным горлом, покойник вставал с земли у костра и тянул к убийце покрытые зеленоватой плесенью и гнойными язвами руки, так и норовя вонзить в шею врага черные кривые ногти скрюченных пальцев.

И хотя Бурбон был не из робкого десятка, он вскакивал в холодном поту, едва не скуля от страха и чувствуя, как сердце рвется из груди. В такие моменты он шумно втягивал носом воздух, пытаясь понять: на самом деле мертвец приходил за ним или ему это все привиделось во сне. Поначалу ему казалось, что вокруг на самом деле пахнет мертвечиной, но потом он понимал, что все это плод его воспаленного воображения, и снова проваливался в рваный беспокойный сон.

За время неожиданных рефлексий Бурбон с «отмычкой» почти добрались до деревни. Отсюда и так было видно, что никакой опасности им не угрожает. В смысле, Бурбон не замечал признаков притаившихся до поры до времени аномалий, вроде тех же танцующих в воздухе листочков, плавающих над травой зеленоватых испарений или скользящих по земле трескучих молний, а значит, нужда в дешевых, но удивительно эффективных «маркерах» отпала. К тому же ПДА на руке сталкера тоже не подавал никаких сигналов, словно показывая своим спокойствием полное отсутствие опасности. Даже радиационный фон несильно превышал норму, на что встроенный в наладонник счетчик Гейгера отзывался слабым потрескиванием.

Никак не реагируя на совокупность этих факторов, Бурбон с криком: «Дай сюда!» вырвал из рук новичка поднятую им с земли гайку. Он так сильно швырнул железку, злясь на себя за внезапный наплыв воспоминаний, что та пулей долетела до первого в заброшенной деревне дома. Гайка звонко ударилась в стену, отколов кусочек от одного из кирпичей, и срикошетила в густые заросли крапивы возле развалин жилища.

– Чего встал? Видишь, дорога свободна. Пшел! – сталкер сильно толкнул новичка в спину. Какаду сделал несколько торопливых шагов, удерживая равновесие, обернулся и недоуменно посмотрел на Бурбона. Тот скорчил злобную гримасу и уже открыл рот, собираясь обматерить «отмычку» на чем свет стоит, но сдержался. Он не хотел из-за минутной слабости потерять этого нескладного парня с его необъяснимым талантом чувствовать скрытые до поры до времени артефакты.

Вероятность такого развития событий была велика. «Отмычки» не крепостные, в любое время могут уйти от падкого на рукоприкладства наставника к другому, более терпеливому и спокойному. С этим в Зоне сейчас проблем нет. В последнее время приток свежей крови за Периметр изрядно сократился, так что бывали случаи, когда сталкеры в прямом смысле слова дрались из-за салаг.

Казалось бы, все должно быть наоборот и это молодняку надо устраивать ристалища, кулаками выбивая право попасть под начало опытного и мудрого наставника. Но ведь на то она и Зона, чтобы придумывать свои правила.

В принципе, ничего странного в битвах матерых сталкеров за молодняк не было. Это только кажется, что неопытные новички обуза и лишняя головная боль. На самом деле все не так. Главный плюс присутствия салаг в команде как раз и заключается в том, что с ними можно идти в самые гиблые места, где есть неплохие шансы добыть редкие, а значит, дорогие артефакты. «Отмычки» для того и существуют. Они делают тяжелую, грязную и неблагодарную работу: рискуют собственной жизнью ради ценного хабара для своего наставника.

– Ну в самом деле, Какаду, не трать зря время, – как можно более спокойным тоном сказал Бурбон. – Видишь, солнце почти скрылось за горизонтом. Скоро темнеть начнет, а ты еще топлива для костра не набрал. – Сталкер растянул губы в дружелюбной, как ему казалось, улыбке. В действительности же она выглядела, как оскал голодного зверя при виде горы свежего мяса. – Так, ты давай займись сбором веток, досок, ну или чего там найдешь, а я проверю, все ли в порядке с тем домом.

Бурбон направился к более-менее приличному на вид зданию во всей деревне. Оно единственное сохранилось почти в первозданном виде. Даже кое-где в окнах уцелели залитые сейчас закатным багрянцем стекла, да и крыша была на месте, а не провалилась внутрь, как у других давно заброшенных построек.

Дом оказался хорошим не только снаружи, но и внутри. Бурбон обошел одну за другой все комнаты. Только в одной из них, той, что когда-то была спальней, если судить по старой железной кровати с продавленной сеткой, он обнаружил на все еще крепких половицах следы старого кострища, куски отколотой пулями штукатурки и с дюжину позеленевших от времени гильз. Небрежно процарапанная ножом мишень на стене с хаотично разбросанными по ней выбоинами пулевых отверстий яснее ясного указывала на причину стрельбы.

В остальном же все было в порядке: ни тебе засохших фекалий, ни полуразложившихся трупов, ни вездесущего мусора в виде банок из-под консервов или битых бутылок. Последнее было настоящим бичом любых так или иначе обжитых бродягами Зоны развалин.

На кухне, в стороне от ржавой двухкомфорочной газовой плиты, в полу обнаружился вход в подвал. Крышка погреба отсутствовала. Может, она сгнила давно и ее обломки валялись внутри, а может, ее оторвали и выбросили в разбитое окно те, кто развел когда-то костер в соседней комнатушке и коротал время, практикуясь в стрельбе.

Черный квадрат в полу притягивал взгляд. Бурбон снял с плеча АКМ, перевел планку предохранителя в режим одиночного огня и, стараясь не сильно топать рифлеными подошвами тяжелых армейских ботинок, приблизился к входу в подполье. Из погреба тянуло прохладой и пахло сырой землей.

Удерживая автомат правой рукой, сталкер поднес левую к голове, щелкнул кнопкой включения налобного фонарика. В узком луче света алмазным блеском засверкали плавающие в воздухе пылинки. Тусклое желтое пятно упало на груду лежащих на земле серых камней. Покряхтывая, Бурбон присел на колено. Наклонился ниже, посмотрел по сторонам. Не заметив ничего странного, сталкер на всякий случай вынул из кармана штанов четыре гайки и одну за другой метнул в подвал. Предосторожность оказалась излишней. Железки мягко упали на землю, лишь одна из них глухо звякнула, видимо, угодила в фундамент.

– Аномалий нет, и это хорошо, – буркнул под нос Бурбон. С охающим вздохом встал на ноги, отряхнул колени и вышел из кухни.

Глава 4. Сделка

Пока наставник обследовал дом, Какаду с улицы притащил сухие ветки и обломки старых досок. Почти половину добытого топлива для костра тощий скидал как попало посреди большой комнаты и теперь пытался развести костер. Чиркая спичкой об истертый бок коробка, он подносил пляшущий огонек к торчащим из кучи веткам и терпеливо ждал, когда те загорятся. Как только огонь подбирался к его пальцам, Какаду с шипением взмахивал рукой, бросал обугленную спичку на пол и доставал из коробка новую. К тому времени, как наставник застал его за этим занятием, рядом с ним уже валялось с десяток черных изогнутых в разные стороны обгорелых палочек.

– Еперный театр! Да кто ж тебя, дурня такого, в Зону пустил?!

Бурбон отобрал коробок у «отмычки», скинул со спины рюкзак и вынул оттуда изрядно потрепанную книгу карманного формата без обложек и доброй половины страниц.

Какаду кивком показал на потрепанный временем и грязными руками сталкера томик:

– Интересная?

– А я почем знаю? – пожал плечами Бурбон, с треском отрывая желтоватые страницы от проклеенного корешка. – Я ее не для того с собой ношу. Так, когда по нужде припрет, ну и для растопки, само собой. Ну вот кто так доски укладывает, а? Не я бы, так и сидел бы тут до утра в голоде и холоде.

Беззлобно ругаясь на новичка, Бурбон уложил доски как считал нужным. Наломал тонких веточек, просунул их внутрь шалашика из деревяшек. Туда же запихал смятые в комок оторванные страницы и с одной спички разжег костер.

– Можно мне посмотреть?

Пряча коробок в карман камуфляжной куртки, Бурбон искоса глянул на Какаду. Немного помедлил, словно сомневаясь, стоит ли ему выполнять просьбу салаги. Потом кивнул и сунул книгу в руки «отмычке».

Какаду принял ее с таким благоговением на лице, будто ему досталось бесценное сокровище. Он расправил сильно измятую нижнюю страницу рукой, потом перевернул томик и прочитал отпечатанное в левом верхнем углу странички название.

– Ого! «Пикник на обочине». Хорошая книга. Я еще в восьмом классе ее прочитал. Там о сталкерах написано.

– Типа мемуаров, что ли?

Костер неохотно разгорался. Бурбон наклонился к шалашику из досок и подул на мерцающие по обугленным краям бумажного комка красные искорки. Огоньки забегали быстрее, потянулись сизые струйки дыма. Пламя вспыхнуло и сначала робко, а потом все смелее и смелее начало облизывать ветки с нависающими над ними краями деревяшек.

– Наверно. Только там события не в Чернобыльской Зоне происходят, а в этой, как его, Хармонтской. Город такой есть, то ли в Англии, то ли в Америке. – Какаду смущенно улыбнулся: – Точно не скажу, я в географии не силен.

– Да ты вообще ни в чем не силен, – проворчал наставник. – Костер, вон, и тот разжечь толку не хватило. И зачем ты в Зону поперся? Удивительно, как тебя такого, к жизни не приспособленного, мутанты не схарчили, пока ты до лагеря добирался.

– А я и не шел в лагерь пешком, – буркнул тощий. – Меня туда вместе с товаром для бара привезли. Я еще в Москве договорился с нужными людьми, чтобы мне помогли без проблем перебраться через Периметр и доставили в любое из сталкерских поселений.

Бурбон смерил оценивающим взглядом «отмычку». Тот по-турецки сидел возле весело потрескивающего костра с оборвышем книжки в руках и производил впечатление задрота, а не реального пацана.

«Надо бы вытянуть из него побольше информации, а то вдруг он не тот, кем хочет казаться. Внешность обманчива. Под личиной простофили вполне может скрываться посланный по мою душу киллер», – с тревогой подумал сталкер.

По некотором размышлении Бурбон отбросил эту мысль. Во-первых, Какаду все-таки мало походил на наемного убийцу. И дело тут было не в его субтильной внешности. Взгляд его маленьких глазок не обладал холодной неподвижностью, так свойственной привыкшим распоряжаться чужими жизнями людям. Во-вторых, даже если предположить, что Какаду действительно получил заказ на убийство, он давно уже мог отправиться за второй частью награды. Возможностей выполнить специфическую работу было хоть отбавляй, пока они бродили по Зоне в поисках артефактов. Ну и в-третьих, уж очень он беззаботно вел себя. Старенькая двустволка беспечно стояла в углу, и никакого другого оружия при себе у него не было.

На всякий случай Бурбон решил подстраховаться. Вдруг он ошибся в своих предположениях и оценках и Какаду все-таки явился за ним. Настоящий профессионал способен убить голыми руками, а весь этот концерт с закосом под простачка нужен ему, чтобы сполна получить удовольствие от вида растерянной и ничего не понимающей жертвы, когда наступит решающий момент.

Бурбон сделал вид, что хочет подкинуть хворост в костер. Он подобрался ближе к сваленным в кучу веткам и доскам, скользнул ладонью по ствольной коробке «калаша», сдвигая планку предохранителя в среднее положение. После чего взял одну из веток в руки, с треском переломил ее и бросил в огонь.

Во время этих пассажей, он краем глаза следил за Какаду. Тот с головой погрузился в чтение книжки без начала и конца, никак не реагируя на происходящее вокруг. Похоже, его в самом деле ничего не волновало. Он целиком и полностью положился на опыт и мастерство наставника, а сам наслаждался драгоценными минутами отдыха.

Такое поведение успокоило сталкера, но Бурбон не был бы самим собой, если бы слепо доверял судьбе. Он стремился держать руку на пульсе событий и доводить любое дело до конца, а потому приступил к дальнейшим расспросам:

– Ну и зачем тебе это понадобилось?

– Что? – Какаду поднял голову и удивленно захлопал ресницами.

– Отрывать важных людей от работы. Я так понял, за тебя вписались большие шишки, раз, по твоим словам, ты без проблем пересек Периметр и с караваном добрался до лагеря.

– Я пишу докторскую по теме «Электромагнитное излучение сложноструктурных объектов, возникающих в процессе артогенеза очагов деструктивной активности ЧЗО, и возможность его восприятия мозгом человека, с целью практического применения в научно-хозяйственной деятельности».

– Так ты этот, как его, яйцеголовый.

Бурбон почувствовал, как его отпускает напряжение последних минут. Мысль, что Какаду может быть засланным казачком, не прошла для него даром. Выброс адреналина сделал свое дело: заметно ускорился пульс и поднялось давление. Организм готовился к решительным действиям, старательно мобилизуя ресурсы. Зато теперь, когда все выяснилось, сердце сбавило ход, кровь уже не так громко пульсировала в ушах, а мышцы начали понемногу расслабляться.

– То-то я смотрю, ты какой-то не от мира сего: книжками всякими интересуешься, ничего кроме воды не пьешь. Ну, Зона с ними, с книжками, плевать я на них хотел. Кроме растопки да вытирания задницы ни на что больше не годятся. А вот спиртное ты зря игноришь. Без него тут никак. С той же радиацией, например, только с его помощью, да еще химией всякой бороться можно. А так как я лишний раз травить себя не хочу, потому и пью виски при случае и просто так. Ну, за тебя!

Бурбон вытащил из кармана штанов фляжку, в два счета скрутил крышку и припал пухлыми губами к горлышку. После трех больших глотков он с довольным причмокиванием оторвался от металлической баклажки и протянул ее «отмычке».

– Может, все-таки хлебнешь? А то не вовремя от радиации загнешься, и пропадут все твои усилия даром.

Какаду покачал головой:

– Мне здоровье не позволяет. У меня что-то вроде аллергии на алкоголь. Тело сразу чесаться начинает, и лицо красными пятнами покрывается. Я в случае чего антирад приму, так лучше будет.

– Ну раз здоровье не позволяет, тогда ладно, – с важным видом кивнул Бурбон.

После принятой порции горячительного его глаза немного осоловели, настроение улучшилось, и появился аппетит. Он полез в рюкзак, достал оттуда спальник и расстелил его на полу в стороне от костра. Сидя по-турецки на походной кровати, извлек на свет банку тушенки и завернутую в чистую тряпицу краюху ржаного хлеба. Ловко управляясь ножом, распечатал консерву, поставил ее вплотную к костру, подогреться. Потом аккуратно развернул на спальнике холстину и нарезал хлеб толстыми ломтями.

Какаду следил за ним глазами забитой людьми и жизнью голодной собаки, разве что не скулил от тоски и жалости к себе.

Не глядя в его сторону, Бурбон чуть подался вперед, проверить, как обстоят дела с тушенкой. Судя по плывущему от нагретой банки аппетитному запаху, с порцией консервированного мяса все было в лучшем виде. Он облизнулся, смачно причмокнул влажными губами и подтащил жестянку к себе.

– Горячая, зар-раза! – Сталкер поплевал на пальцы. После чего вытащил из кармана рюкзака вилку, подцепил ею здоровый шмат мяса и посмотрел на Какаду: – Так и будешь с книжкой в руках сидеть?

– У меня ничего с собой нет, – опустил глаза в пол «отмычка».

Бурбон так и застыл с вилкой у рта.

– Как это нет? Ты что, со мной в ходку без хавчика поперся?

– Угу! – кивнул Какаду. – У меня деньги кончились. Бармен в долг ничего не продает, а у других сталкеров я не посмел денег просить.

Бурбон сунул кусок мяса в рот и, энергично двигая челюстями, потряс перед собой распальцованной, как у блатных, ладонью:

– Это ты правильно сделал, Какаду. Поступил, как настоящий пацан. Вот за это я тебя реально уважаю.

Какаду глянул на Бурбона:

– Может, тогда угостишь?

Сталкер едва не поперхнулся от неслыханной, на его взгляд, дерзости. Он косо зыркнул на «отмычку», выудил из банки очередной кусок мяса, стащил его с вилки толстыми губами и, громко чавкая, сказал:

– Слышь, ты, наглеть не надо. Я тебя кормить задарма не нанимался. Хорошо устроился, понимаешь, я ему и хавчик принеси, и тушенку разогрей, и хлеба порежь. – Бурбон опять состроил «козу» из пальцев: – Ты ниче не попутал, а?

– Я за все заплачу, – тихим голосом сказал Какаду, старясь не смотреть в глаза сталкеру. Тот воспринял это как проявление слабости и стал еще больше наезжать на «отмычку», заводясь от ощущения собственной значимости.

– Ты сам-то понял, че сказал? Чем ты мне платить собрался, если у тебя денег даже на батон с палкой копченой колбасы не было? Задницей своей рассчитаться захотел? Так я не из заднеприводных, понял! Я мужик нормальный и приятелям твоим морды бил, бью и буду бить! А ну иди сюда, педрило лохматое!

Бурбон так распалился, что едва не сбил ногой банку с тушенкой. Он опомнился в последний момент. Воткнул вилку в плавающий в жирном бульоне кусок волокнистого мяса, отодвинул жестянку в сторону и лишь после этого вскочил со спальника, собираясь отвесить Какаду хорошего тумака.

– Ты все не так понял. – «Отмычка» даже не попытался убежать от сердито пыхтящего сталкера. – Сначала выслушай меня, а потом уже решай, что со мной делать: избить до полусмерти или принять мое предложение.

За всю жизнь в Зоне Бурбон еще ни разу не встречался с подобными Какаду людьми. Обычно, когда он выходил из себя, с ним или вступали в драку, или бежали от него прочь, а потому он остановился в паре шагов от сидящего на полу «отмычки», не зная, как поступить. Не собираясь терять лицо перед тощим и уж тем более не желая, чтобы тот воспринял это как слабость с его стороны, Бурбон, после секундного замешательства, сжал правую руку в кулак и потряс им перед собой:

– Даю минуту, салабон.

– Мне хватит и тридцати секунд.

– Ты зря теряешь время и испытываешь мое терпение! – рявкнул Бурбон.

Какаду примирительно выставил вперед костистые руки с растопыренными пальцами:

– Хорошо-хорошо, не надо злиться, я все понял. – Он громко сглотнул обильную слюну. – Я не просто так оказался в Зоне.

– Ты это уже говорил, – злобно прорычал Бурбон.

Какаду посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и спокойно продолжил:

– Мне захотелось себя испытать, а заодно проверить, только ли в лабораторных условиях изобретенный мной препарат дает возможность чувствовать артефакты на расстоянии. Другими словами, мне важно было понять, действует ли созданная мной формула в реальной жизни. Это не просто какая-то прихоть или безумная блажь, а большой научный эксперимент, и моя докторская диссертация, по сути, станет его квинтэссенцией. На исследования ушли все мои сбережения. Пришлось даже продать квартиру в центре Москвы, но я нисколько об этом не жалею. Если предварительные расчеты и выкладки подтвердятся, мое открытие совершит революцию в освоении Зоны. Тогда не нужны будут дорогостоящие приборы и научное оборудование для обнаружения невидимых неопытному глазу деструктивов и поиска артефактов. Достаточно будет вколоть себе дозу специального вещества или выпить таблетку, и в течение двенадцати часов ловушки и скрытые в них артефакты будут видны как на ладони.

В глазах Бурбона сверкнул алчный огонек. Он понял, что изобретенный тощим препарат настоящая золотая жила, и захотел во что бы то ни стало завладеть им.

– Ладно, выкрутился. Так и быть, на первый раз прощаю. – Сталкер повернулся к Какаду спиной, шагнул к спальнику и сел на него.

– Так ты меня угостишь ужином или как?

– Куда тебя девать, раздолбая такого, – проворчал Бурбон с напускной строгостью в голосе и похлопал ладонью по плотной прорезиненной ткани спального мешка: – Садись давай, или ты хочешь, чтобы я тебе еще и жрачку под рыло поднес?

– Нет, что ты, это уже лишнее.

– Вот и я о том же. – Бурбон дождался, когда Какаду сядет неподалеку от него, и кивком показал на лежащий между ними хлеб: – Угощайся.

Сам сталкер в это время наколол на вилку шмат мяса, сунул его в рот и едва не подавился со смеху, бросив беглый взгляд на «отмычку». Зрелище, в самом деле, было то еще. Какаду держал ломоть ржаного хлеба обеими руками перед собой и помаленьку от него откусывал.

– Слышь, ты, крыса такая, жуй нормально, – громко хохотнул Бурбон и задвигал челюстями, перемалывая тушенку.

Какаду смущенно выпрямился, прижав руки с куском хлеба к груди, и теперь стал похож на вылезшего из норки суслика.

Бурбон хрюкнул и заржал в голос. Какаду с непониманием посмотрел на него. И без того длинное лицо «отмычки» вытянулось еще сильнее, глаза округлились, уши налились краской. Такая реакция тощего еще больше развеселила Бурбона. Он смеялся долго, до икоты, пока не выступили слезы из глаз.

– Ну все, харэ издеваться, – Бурбон с присвистом выдохнул и провел сгибом указательного пальца под глазами. – Хорош гримасничать, говорю, дай мне пожрать толком. – Он сунул кулак под нос тощему: – А то, смотри, если я подавлюсь, мало тебе не покажется!

– Так я вроде ничего такого не делаю. Это ты смеешься, как полоумный. Тебе, наверное, палец покажи, так ты и то хохотать будешь.

– Че ты сказал?!

– Ничего. Я просто ем, и все, – вжал голову в плечи Какаду.

– Вот и лопай молча, пока дают. Клоун, мля!

Какое-то время оба ели без лишних разговоров. Какаду жевал хлеб всухомятку, глядя в одну точку перед собой, а Бурбон уплетал мясо за обе щеки, сердито зыркая глазами по сторонам. Наконец он бросил вилку в банку с остатками тушенки и протянул заметно потерявшую в весе жестянку «отмычке»:

– На, доедай.

Какаду мелко потряс головой из стороны в сторону:

– Не надо, мне и хлеба достаточно.

– Я сказал: жри давай! И так тощий, как глиста, одна только кожа да кости. Как только тебя ноги держат, дрища такого? Завтра сил не будет идти, я тебя на себе не потащу. Оставлю здесь одного, и добирайся до лагеря сам, как знаешь.

– Спасибо.

Какаду взял из его рук банку, одним глазом заглянул внутрь. В мутной жиже бульона плавало три маленьких кусочка мяса. Не бог весть что, но когда весь день прошел впроголодь, и этому будешь рад. С рассеянной улыбкой на лице Какаду накрошил в банку хлеб и принялся с аппетитом уплетать самодельную похлебку, периодически скребя вилкой по дну жестянки.

Пока «отмычка» насыщался, Бурбон вытащил из кармана штанов фляжку и сделал пару больших глотков горячительного напитка. С каждой минутой подкрепленное доброй порцией алкоголя сытое умиротворение все сильнее разливалось по телу из желудка.

Не в силах противиться желанию поговорить, Бурбон завел разговор об открытии Какаду. Слово за слово, он вытянул из парня все, что ему хотелось знать, вплоть до настоящего имени «отмычки». Хотя, если честно, с именем вышло само по себе. Польщенный интересом к своей персоне, Какаду слишком увлекся и сказал, что он по паспорту Иван Гусев. По такому-то Бурбону было все равно, как на самом деле зовут «отмычку», но, в силу опыта прошлых лет, он знал, что любая информация бывает полезна. Главное, использовать ее в нужное время и в нужном месте.

Даже сейчас Бурбон решил не тратить время попусту. Полученные от Какаду сведения об удивительном открытии грели ему душу, но оставались кое-какие вопросы. Вот он и задумал получить ответы на них. Благо ситуация к этому очень располагала.

– То есть ты хочешь сказать, что это вещество в твоей крови помогает тебе видеть артефакты?

– Не совсем, – помотал головой Какаду, ставя пустую жестянку на пол. – Фактически я их не вижу, а ощущаю на энергетическом уровне. Это как детская игра «холодно-горячо», понимаешь?

– Нет, – честно ответил Бурбон.

– Ладно, завтра вколю тебе дозу «искателя», и ты сам все прочувствуешь на себе.

– Еще чего! – фыркнул сталкер. На самом деле он обрадовался такому предложению, но посчитал, что будет не по понятиям, если он сразу согласится. – Тоже мне нашел подопытного кролика. Коли сам себе эту дрянь. Я еще жить хочу и нормально телочек шпилить. – Бурбон активно зажестикулировал распальцованными руками: – Ты ваще это средство на стояк проверял? Может, после твоих уколов арбузная болезнь начинается.

– Какая болезнь? – удивленно вскинул брови «отмычка». – Никогда о такой не слышал.

– Ну еще бы! – хохотнул Бурбон. – Ты ж этот, как его, задрот. Голых баб только по телику видел.

– А вот и нет, – обиженно засопел Какаду. – У меня в жизни было несколько женщин, и на одной из них я чуть не женился.

– А че так? Плохо ее наяривал или вообще к ней по этому делу не подходил, а все стихи ей читал? Так это ты зря. Телочки любят, когда их и так, и сяк, и спереди, и сзади. Они только для этого и предназначены. Все остальное, типа любовь-морковь и прочая мура, это чушь собачья. Бабы специально эту муть придумали, чтобы пудрить нам мозги. На самом деле им ничего, кроме вот этой карамельки, – Бурбон взглядом указал на свою ширинку, – и даром не нать.

– Нет. Мы просто не сошлись с ней во взглядах на совместную жизнь. Она хотела детей, а я пока не готов к этому. Меня в тот момент больше интересовала научная работа, а не тихие радости семейной жизни.

– Я ж говорю, ты ее не шпилил, – довольно гыгыкнул Бурбон, хлопая себя по обтянутому камуфляжной тканью штанов полному бедру. – Так что тебе не страшно, когда живот растет и кончик сохнет, вот ты и колешь себе всякую дрянь.

– Судя по твоему виду, у тебя эта болезнь и без моего препарата началась, – еле слышно буркнул Какаду. Бурбон в это время зубоскалил по поводу неудачной, по его мнению, сексуальной жизни «отмычки», так что фраза пролетела мимо его ушей.

Прошло еще несколько минут, прежде чем Бурбон решил, что хватит подкалывать новичка и пора переходить к делу.

– Ладно, посмеялись, и будет, – сказал он, и его круглое лицо приобрело серьезное выражение. – Завтра я опробую твое чудо-средство и на себе прочувствую, как ты ищешь артефакты.

– А как же не до конца исследованные побочные эффекты? – поддел его Какаду.

– Каком кверху. Раз ты не загнулся, значит, и со мной ничего не будет.

– А девочки? Вдруг ты мужскую силу потеряешь?

– Слышь, ты, умник, – окрысился Бурбон. – Ты специально меня провоцируешь, да? Хочешь, чтобы я тебе сейчас в морду дал? Так я легко это могу устроить.

Он сделал вид, что собирается встать. Ученый-естествоиспытатель, и по совместительству «отмычка» испуганно глянул на него, инстинктивно дернулся в сторону и случайно сбил рукой пустую жестянку. Банка с громыханием по большой дуге откатилась в сторону и, покачиваясь, замерла метрах в полутора от сидящих на спальнике людей. Сталкер посчитал, что достаточно напустил страху на тощего, и растянул пухлые губы в кривой ухмылке:

– Не ссы, салага, солдат ребенка не обидит, – хмыкнул он, принимая расслабленную позу.

Какое-то время оба смотрели на потрескивающий углями костер. Наконец Бурбон задал давно мучающий его вопрос:

– Вот ты все мне рассказал, Какаду. Кто ты такой? Зачем здесь оказался? Да еще и предложил мне попробовать в деле твое открытие. Ты в самом деле не боишься, что я могу тебя ночью убить и забрать ампулы из твоего мешка?

– Не боюсь, – помотал головой Гусев и посмотрел в глаза Бурбону: – Я знаю, что нужен тебе живым.

– Слишком смелое утверждение, – скривил губы сталкер, отводя взгляд в сторону. Ему не понравилось, что этот тощий, как жердь, парень читает его, словно открытую книгу.

– А вот и нет. В моем рюкзаке пять ампул, значит, у тебя будет всего лишь пять дней удачной охоты, а потом ты опять станешь как все. Тебе это надо? Нет, конечно. Только дурак будет резать курицу, несущую золотые яйца. Ты жаждешь славы и денег. Я могу дать тебе и то и другое, поскольку только я владею формулой «искателя».

– И что? – фыркнул Бурбон. – Думаешь, мне слабо выбить из тебя эту формулу? Да я, если надо, могу запытать тебя до смерти.

– Можешь, кто бы спорил, – кивнул Гусев. – Только какой в этом смысл? Что ты будешь делать с этой информацией? Ты знаешь химию, как я? Ты сумеешь синтезировать нужное тебе вещество?

– А мне это ни к чему. При желании я смогу договориться с учеными. – Бурбон заметил, как вытянулось в длину лицо «отмычки», и осклабился в хищной улыбке: – Что, об этом ты не подумал, умник?

– Да, ты прав, об этом я как-то не подумал, но, согласись, ты тоже оказался не слишком умен, раз сказал мне о таком варианте.

– Это еще почему?! – возмутился Бурбон. Ему было приятно считать себя умнее яйцеголового, так что эти слова больно задели его самолюбие.

– Да потому что теперь я знаю, на что ты способен, и не скажу тебе правду даже под пытками. Все-равно в этом случае ты не оставишь меня в живых, так что мне терять будет нечего, – усмехнулся Гусев.

Бурбон помрачнел лицом. Он рассчитывал попробовать завтра в деле «искатель» Какаду и, если тот действительно так хорош, как он себе вообразил, намеревался кулаками выбить из «отмычки» формулу чудо-вещества. Теперь же придется действовать по-другому.

– Ладно, проехали. Я пошутил, а ты, дурак, и повелся. Нужен ты мне, чтоб об тебя руки марать, – фыркнул он. Гусев следил за ним с улыбкой на губах. – Чего лыбишься? Спать пора, завтра встанем еще до рассвета. Я первый дежурить буду, ты через два часа сменишь меня. Ложись давай, нечего зря время терять.

– Лягу, только сперва мы обо всем договоримся.

Бурбон удивленно уставился на Какаду.

– О чем ты собрался договариваться со мной?

– О долях в нашем партнерстве. Мы ведь теперь с тобой партнеры, напарник?

Бурбон поджал губы, что-то просчитывая в уме, и, чуть помедлив, кивнул.

– Вот и славно. Я предлагаю делить выручку в пропорции шестьдесят на сорок. Ты как на это смотришь?

– Нормально, хотя считаю, что сорок процентов тебе и так будет много.

– Ошибаешься, – усмехнулся Гусев. – Мой гонорар – это как раз большая доля.

– Э! – возмутился Бурбон, привычно строя «козу» из пальцев. – Ты рамсы не попутал, Какаду?!

– Нисколько. Все справедливо, ведь это я работаю головой в нашем партнерстве.

Сталкер набычился и громко засопел мясистым носом. Глаза налились кровью, крупные желваки заходили под небритыми щеками, на шее под кожей проступили набухшие вены. Казалось, еще немного, и он взорвется, как переполненный паром котел.

С минуту Бурбон боролся с желанием встать и от души засветить в глаз Какаду. Его кулаки так сильно чесались, что пришлось даже несколько раз сильно ударить ими друг о друга, чтобы хоть как-то унять сводящий с ума зуд. Наконец, он несколько успокоился, а когда полностью пришел в себя от неслыханной наглости много возомнившего о себе «отмычки» и стал просчитывать возможные варианты, оказалось, что все не так и плохо.

«Мне терпения не занимать, сообразительности и смекалки тоже. Так что я, до поры до времени, засуну себе в задницу уязвленную гордость и покручусь вокруг салаги, когда тот будет делать свое зелье. Заодно запомню последовательность процесса, пропорции составных компонентов, короче, освою всю технологию. Пусть этот Какаду мнит себя умником, так даже лучше. Это усыпит его бдительность. Противника никогда нельзя недооценивать, особенно такого, как Денис Екимов».

Бурбон усмехнулся своим мыслям и протянул Какаду раскрытую ладонь:

– Согласен. Шестьдесят процентов твои. Все-таки ты изобрел эту хрень, тебе и сливки снимать.

– По рукам, – выдохнул Гусев с нескрываемым облегчением. Реакция Бурбона его несколько испугала, и он всерьез опасался, что перегнул палку и сейчас отхватит по лицу.

«Грохнуть тебя, сучонок, я всегда успею. Вот тогда и посмотрим, кто в итоге сорвет куш», – подумал Бурбон, крепко сжимая руку ученого.

– Еще одно дело, напарник, – сказал Гусев, потирая вызволенную из медвежьей хватки ладонь. – Мне очень не нравится данное тобой прозвище. Что я, попугай какой-то, что ли? Зови меня по имени.

– Нельзя, – мотнул головой Бурбон и пояснил: – В Зоне никаких имен. Это неписаный закон. Не нами придуман, не нам его и отменять.

– Хорошо, тогда пусть у меня будет другое прозвище, а не это треклятое Какаду.

– Какое другое?

– Ну не знаю, – пожал плечами Гусев, сцепил ладони в замок и громко хрустнул суставами пальцев. – Я пока не придумал.

– Ладно. Мне, в принципе, без разницы, как тебя звать. – Бурбон потянулся за автоматом. – Так, ты давай спи ложись, потом голову над прозвищем ломать будешь. А я пока до ветру выйду.

– Эй, а «калаш» тебе зачем? – с плохо скрытым испугом в голосе спросил Гусев.

«Боишься, гаденыш, и правильно делаешь», – злорадно подумал Бурбон и сказал вслух:

– Так мало ли какие твари в темноте бродят. Ты, если захочешь отлить, без ружбайки своей из дома не выходи. А то, не приведи Зона, схарчат тебя, напарник, и накроется наше предприятие медным тазом, так толком и не начавшись.

– А-а, ну ладно тогда. Ты долго не задерживайся, а то я волноваться буду.

– Не боись, ничего со мной не случится, – усмехнулся Бурбон, повесил автомат на плечо и вышел из комнаты, по дороге пнув жестянку ногой. Та звонко ударилась в стену, отскочила от нее и, прокатившись немного по полу, остановилась. В ее помятом боку отражались пляшущие языки пламени.

Глава 5. Пришествие

Едва стихли тяжелые шаги сталкера и хлопнула дверь в дом, Иван широко открыл рот и часто задышал, как собака на солнцепеке. Разве что язык не высунул для полного сходства. Он чувствовал быстрое приближение гипоксии и, как мог, пытался отсрочить ее наступление, старательно вентилируя легкие.

Иван вдруг представил, как выглядит со стороны. Лицо налилось мертвенной бледностью, словно его посыпали мукой, под кожей проступили синие веточки кровеносных сосудов. Нельзя, чтобы Бурбон увидел его таким, иначе весь план рухнет как карточный домик.

Гусев резко тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и тут же пожалел об этом. Шею как будто сдавило сильной рукой. Воздух застрял комом в горле. Иван даже физически ощутил его этаким здоровенным клоком ваты, впитывающим в себя всю влагу из слизистой глотки и стенок гортани.

Расплата за применение «искателя» неумолимо надвигалась. Обычно он успевал нейтрализовать негативные последствия до того, как они наступали, но сегодня упустил момент. Хотя нет. Он ввел себе препарат около восьми часов назад. Концентрация метаболитов в крови еще не достигла того уровня, когда из-за общей интоксикации организма начиналась жестокая ломка. Может, сказалось недоедание последних дней? Или все дело в аномальном воздействии Зоны на его тело? Да какая, по сути, разница. Главное, он выяснил, что здесь все происходит не так, как в лабораторных условиях, а это знание дорогого стоит.

В груди появилось сильное жжение, как при изжоге. Умереть он, конечно, не умрет, но скоро наступят вялость и апатия. Ему грозит на сутки превратиться в подобие безвольного овоща, если только не принять экстренные меры.

Иван потянулся к своему рюкзаку, но тут резкий упадок сил накатил на него, как приливная волна. Мышцы тела внезапно ослабли, и Гусев повалился набок.

Поначалу он запаниковал, не зная, что теперь делать. Раньше ничего подобного не происходило, следовательно, у него не было готового алгоритма действий. Это угнетающе действовало на Ивана, ведь он привык, что в его жизни всегда все под контролем. Даже ситуация с Бурбоном была просчитана им до мельчайших подробностей и развивалась по заранее намеченному плану, пока не вмешалась эта непредвиденная случайность.

Гусев был законченным перфекционистом. Желание всегда доводить все до конца взяло в нем верх над медленно обволакивающим его липким, как паутина, страхом. Стиснув зубы, он снова попробовал дотянуться левой рукой до рюкзака, но вялая, будто лишенная костей конечность отказывалась служить ему.

– Ну же! – невнятно прохрипел Гусев, сердито сверкая глазами. На безвольном, скособоченном, как при инсульте, лице только они и были в состоянии выразить бушующие внутри него эмоции. Из уголка перекошенного рта к полу потянулась тонкая ниточка слюны. Иван заорал от переполняющей его бессильной злобы, но вместо звериного вопля из его груди вырвалось сиплое шипение, как будто воздух вышел из проколотой шины.

То ли помог этот приступ неконтролируемой ярости, то ли по другой причине, но пальцы Гусева шевельнулись. «Господи, пожалуйста, дай мне еще один шанс», – мысленно взмолился он и снова попробовал дотянуться до рюкзака. С третьей попытки ему это удалось. Превозмогая слабость, Иван дрожащими, плохо гнущимися пальцами с трудом развязал тесемки и просунул руку внутрь горловины.

Какое-то время подушечки его пальцев скользили по грубому рубчику брезентовой ткани, пока не наткнулись на холодный металл. Гусев собрал остатки воли в кулак. Хватая воздух ртом, как астматик во время приступа, он вытащил из рюкзака плоскую жестяную коробку и, дважды щелкнув замками, открыл ее.

Изнутри крышку и дно кейса выстилал похожий на губчатую резину амортизирующий материал бежевого цвета. В фигурном углублении на дне коробки лежал шприц-пистолет. Отблески стреляющего искрами костра отражались на его сверкающей хромом гладкой поверхности, равно как и в стеклах медицинских ампул-головок. Те ждали своего часа в заботливо предусмотренных на уплотнителе крышки узких и длинных ячейках. Пять штук с синей жидкостью слева (судя по пустому гнезду, одну единицу уже использовали) и шесть с раствором красного цвета справа.

Чувствуя, что задыхается, Иван вставил кончики пальцев в специальные углубления по бокам от ампулы с красным веществом. Тело по-прежнему плохо слушалось его, и ему пришлось немало постараться, чтобы извлечь прозрачную оболочку с дозой «нейтрализатора» из прорези. Кое-как освободив плоский наконечник от защитной оболочки, он вставил ампулу трясущимися руками в приемное гнездо устройства и толкнул ее вперед до характерного щелчка. После чего постарался как можно плотнее прижать головку инъектора к бедру и прямо через ткань штанов сделал себе укол.

Прошло секунд пятнадцать, прежде чем он почувствовал, как костлявая рука удушья ослабила хватку. Жжение в легких заметно ослабло. Мышцы снова стали наливаться силой.

Иван сделал глубокий вдох, радуясь ощущению свободы в груди. Ему ничего не мешало дышать, а значит, и другие негативные последствия от применения «искателя» скоро исчезнут.

Несмотря на недавно пережитые неприятности, Гусев мысленно похвалил себя за проницательность. Он оказался прав, предполагая, что в Зоне отрицательные свойства его препарата проявят себя раньше, чем на Большой земле. Единственное, с чем он не угадал, так это с периодом сокращения временного лага. Он думал, смещение хроношкалы влево на воображаемом графике произойдет максимум на полторы единицы. На деле же интервал безопасного применения препарата сократился более чем на четыре часа.

– Зато теперь знаю, над чем работать, – пробормотал Гусев, приподнимаясь на локте. Вскоре он уже по-турецки сидел на спальнике и прятал коробку с инъектором и ампулами обратно в рюкзак.

Неверный свет костра отбрасывал изломанную тень от худого нескладного тела Гусева на покрытые волдырями, с желтыми разводами потеков и черными кружевами плесени обои. Узкие полосы разрисованной в мелкий цветочек бумаги за долгие годы забвения чудом уцелели на оштукатуренных стенах давно покинутого людьми жилища. Обычно они свисали неопрятными лохмами или валялись грудами истлевшей бумаги на полу.

Иван впервые оказался за Периметром. Несмотря на это, он имел представление о состоянии заброшенной инфраструктуры. Еще во время работы в Московском институте аномальных территорий ему по долгу службы доводилось неоднократно изучать отчеты исследовательских групп об экспедициях в Зону. На приложенных к документам фотографиях и видеоматериалах было достаточно информации, чтобы старший научный сотрудник отдела работы с артефактами Иван Гусев мог детально ознакомиться как с внешним, так и с внутренним видом посещенных исследователями объектов.

Явное несоответствие увиденного им воочию со сформированными по фото- и видеоматериалам его представлениями о том, как должны выглядеть внутри стены давно покинутых людьми зданий вызвало в нем сильное ощущение тревоги. Он знал, что Зона полна так называемых психических аномалий, воздействующих на человека не на физическом, а на энергетическом уровне, так что опасения его были не беспочвенны. Быть может, один из таких деструктивов находился в этом здании или же в непосредственной близости отсюда, заставляя Гусева видеть не соответствующую реальности картинку.

Иван даже хотел поделиться своими сомнениями и тревогами с Бурбоном, едва они оказались в этом доме, но, видя, как тот спокойно ведет себя, решил положиться на его опыт и не прослыть в глазах сталкера паникером и дураком. Бурбон нужен был ему для завершения эксперимента, так что он взял себя в руки и постарался отогнать беспокойные мысли прочь. В конце концов, сохранившиеся на стенах обои не обязательно должны означать присутствие наводящей морок на людей аномалии.

С той минуты, когда они вошли в этот дом, прошло уже много времени. Гусев несколько успокоился, находясь здесь в компании Бурбона, но стоило ему оказаться в комнате одному, как прежние страхи вернулись вновь. Как знать, может, это они и спровоцировали столь раннее наступление ломки.

Пытливый ум ученого подсказал ему, как можно развеять опасения. Каким бы сильным ни был деструктив, он вряд ли способен одновременно воздействовать на разные органы чувств в одинаковом ключе. Другими словами, если глаза видят приклеенные к стенам обои, то руки уж точно почувствуют свисающие с них лохмы бумаги.

Иван встал со спальника. Организм еще не совсем восстановился после перенесенных потрясений, а потому его повело в сторону. Гусев выставил руки в стороны и шагнул вбок, удерживая равновесие. Когда головокружение прошло, он опустил руки вдоль тела и, пошатываясь, подошел к стене.

Стоя возле нее в некотором замешательстве, он помедлил, собираясь с мыслями, и приложил руку. Стена оказалась холодной и шершавой на ощупь. Сквозь тонкую бумагу обоев отчетливо прощупывались вкрапления песчинок и мелких камушков в штукатурке. Чувствуя, как растет внутреннее напряжение, Иван провел ладонью по стене наискось до угла, ожидая, что пальцы вот-вот наткнутся на неровные сгибы отклеившихся рулонов. Вопреки ожиданиям, ничего такого не произошло. Тактильные ощущения один в один соответствовали принимаемой глазом картинке.

Коротко хмыкнув, Иван взял приставленное к стене короткоствольное ружье. Бурбон хоть и сказал, что автомат ему нужен для защиты от бродящих во тьме мутантов, будет лучше, если старая отцовская двустволка, случись чего, сразу окажется под рукой. Кто знает, что за мысли бродят в Бурбоновой голове? Он тот еще наглый, жадный до денег самоуверенный тип, потому Иван и выбрал его для доведения до ума своего изобретения.

Будучи ученым до мозга костей, Гусев провел первые испытания «искателя» на себе еще там, в Москве. Результаты оказались двоякими. С одной стороны, он почувствовал скрытые от глаз артефакты, с другой, после выведения средства из организма с продуктами жизнедеятельности самочувствие испытателя резко ухудшилось. Анализ крови показал сильное падение гемоглобина и стремительный рост лейкоцитов. Гусев поначалу испугался, что у него рак, но, когда спустя неделю показатели здоровья вернулись в норму, понял, что всему виной его изобретение.

Как только стала понятна причина этих изменений, Иван разработал формулу так называемого нейтрализатора, в разы ускоряющего процесс восстановления после применения «искателя». Времени на полноценные испытания нового препарата в лабораторных условиях у Ивана не было. Так уж вышло, что МИАТ расформировали в результате оптимизации государственных расходов на образование и науку. (В условиях нескончаемых санкций правительство России искало любые возможности для бесперебойного финансирования новейших разработок ВПК, жертвуя ненужными, по его мнению, научными исследованиями.) Поэтому он забрал с собой из лаборатории все, что успел синтезировать на тот момент, и отправился в Зону.

Побочные последствия применения не проверенных по всем правилам науки препаратов могли привести если не к смерти, то к инвалидности. Гусев рассудил, что у него нет морального права так рисковать собой (недавнее происшествие еще больше утвердило его в этой мысли), а потому решил доводить до ума свои изобретения на добровольце.

Для этого ему нужен был жадный, завистливый и не особо умный тип. Почти неделю Иван крутился в баре, тратя последние деньги на выпивку, чтобы не выделяться на общем фоне. Все это время он внимательно прислушивался к чужим разговорам и приглядывался к сталкерам. В итоге он определился с выбором. Ивану оставалось лишь договориться с Бурбоном, чтобы тот взял его в качестве «отмычки», и на деле продемонстрировать действие «искателя».

Гусев со щелчком переломил двустволку. Плоские донца картонных гильз латунным блеском сверкнули в свете костра. Иван вернул стволы в боевое положение, взвел курки и потопал обратно к спальнику, на ходу размышляя, рассказать сегодня Бурбону о «нейтрализаторе» или лучше подождать до завтра.

Внезапно за его спиной раздался громкий шипящий треск. Гусев повернулся на шум, инстинктивно присев и сжимая «ИЖ-43кн» в руках. Это спасло ему жизнь. Извилистая трескучая молния промчалась над ним, с грохотом разнеся по кирпичикам простенок между окнами.

Иван не успел прийти в себя от первого шока, как еще с десяток ослепительно ярких, тугих жгутов одномоментно появились из возникшего между полом и потолком крохотного, сыплющего искрами сверкающего шарика. На этот раз обошлось без разрушений. Искрящиеся нити электрических разрядов заскользили по стенам, полу и потолку, оставляя на них черные дымящиеся пятна и разводы. Один из белых трескучих зигзагов угодил в костер, брызнув в стороны огненным фейерверком из обгорелых деревяшек. И без того пахнущий дымом от костра и озоном воздух тут же наполнился едким запахом гари и клубами поднятого взрывом пепла.

Гусеву опять стало трудно дышать, теперь уже от плавающей повсюду взвеси. Он закашлялся. На глазах выступили слезы.

Сквозь серую завесу дыма и пепла проступили очертания стремительно увеличивающегося в размерах огненного пятна. Оно возникло на месте того самого сыплющего искрами и пускающего молнии шарика, как будто реальность в этой точке пространства выгорала, словно брошенная на угли фотография. Портал открылся за доли секунды и теперь представлял собой огромный овал от пола до потолка с пылающими огнем неровными краями.

Иван впервые увидел окно в другое измерение и оцепенел, как кролик перед удавом. Немигающим взглядом он смотрел вглубь «червоточины». Там, как в театре теней, две темные фигуры плавно увеличивались в размерах на фоне плавающих внутри портала сизых клубов не то дыма, не то густого тумана, словно кто-то постепенно приближался к выходу из пространственного тоннеля.

* * *

Оглушительный грохот застал Бурбона в тот миг, когда он уже застегнул штаны и теперь скручивал крышку, собираясь глотнуть еще виски. От неожиданности сталкер даже подпрыгнул на месте, едва не выронив фляжку из рук.

– Еперный театр! Он че там, гранату взорвал, что ли?!

Сталкер не знал наверняка, была ли у «отмычки» граната, но, если судить по силе взрыва, скорее да, чем нет. Воображение живо нарисовало ему безрадостную картинку. Его новоиспеченный компаньон лежит на полу в растекающейся под ним луже крови, с оторванной взрывом кистью руки и нашпигованным осколками телом.

Бурбон забыл, что хотел промочить горло, и запихнул фляжку за пояс горлышком вниз, вместо того чтобы сунуть ее в набедренный карман штанов. В два больших прыжка он преодолел расстояние от кустов до крыльца, рванул входную дверь на себя и заскочил в дом.

Из комнаты, где они остановились на ночлег, вырывались подкрашенные красным клубы дыма, как будто там полыхал пожар. Впрочем, горелым не пахло, если не принимать во внимание идущий от костра запах, так что было непонятно, что там на самом деле происходит.

Сталкер решил, что в его отсутствие «отмычка» устроил эксперимент (в его представлении все яйцеголовые вечно что-нибудь взрывают, проводя понятные только им опыты), и от души выругался, пройдясь по родственникам Какаду аж до седьмого колена.

– Ща ты у меня получишь! Мне плевать, че ты там изобрел! – рявкнул он и кинулся в комнату, намереваясь выбить всю дурь из головы тощего. – Возомнил о себе хрен знает что! Ты ж угробить себя мог, придурок!

На самом деле Бурбон сильно перепугался и орал больше для собственной храбрости, нежели с целью напустить страха на «отмычку». Причем его больше напугал не этот неожиданный грохот и странное свечение, а то, что Какаду действительно мог погибнуть, унеся секрет своего «искателя» в могилу.

– Ох, е!..

Бурбон застыл на пороге, увидев развороченный простенок и черные разводы подпалин на полу, потолке и на стенах. Какаду стоял к нему вполоборота с ружбайкой в руках. За его спиной темнела пробоина между окнами, а в паре метров перед ним пыхал клубами дыма, как паровоз, пылающий ярким пламенем овал. Бурбон видел его со стороны, так что ему, в отличие от напарника, были хорошо заметны длинные черные протуберанцы. Эти извилистые завихрения облизывали неровные края и обратную сторону пространственного тоннеля, не то растворяясь в воздухе, не то появляясь из него и тем самым подпитывая портал.

Судя по всему, огонь был ненастоящим. Наверное, так воспринималась человеческим глазом разрушающаяся в этом месте ткань реальности, иначе как объяснить факт появления из практически адского пламени рыжеволосого парня и блондинки.

Бурбон чуть не выругался, когда их увидел. Он уже привычно махнул распальцованной рукой, собираясь сказать все, что думает по этому поводу, как вдруг раздался грохот сдвоенного выстрела.

* * *

Иван не заметил, как Бурбон ворвался в комнату. Он даже не слышал его крики, когда тот заскочил в дом и бежал по коридору. Все его внимание привлекли две будто сотканные из завитков дыма фигуры с пылающими, как угли, глазами и беспрестанно меняющимися формами. Они приближались с той стороны пространственного тоннеля и, наконец, вышли из него. От страха у Ивана пересохло во рту. Он хотел закричать, но смог лишь сипло прохрипеть: «Сгинь, нечистая!» и навскидку пальнул по ним дуплетом.

Гусев не ожидал, что у охотничьего ружья будет такая сильная отдача. Он вообще не знал, что это такое, поскольку сегодня стрелял впервые в жизни. Его отец был заядлым охотником, но привить сыну страсть к этому увлечению так и не сумел. Он даже не смог заставить его просто пострелять по банкам, не говоря уж о том, чтобы убить несчастное животное или птицу. Быть может, сумей он проявить тогда настойчивость, его сын не допустил бы сейчас непростительной ошибки, а так старая двустволка буквально встала на дыбы в его руках, как получивший шенкеля жеребец, и грохнулась на пол.

В комнате добавилось дыма. Запах гари смешался с едкой вонью сгоревшего пороха, раздражая слизистую глаз и носоглотки. Иван закашлялся. По щекам покатились слезы, возможно, как реакция на раздражитель, а может, он расстроился из-за того, что выронил «ИЖ», да еще и промазал. Заряды дроби промчались над фигурами, даже не причинив им вреда. Хотя нет, одна из них несколько уменьшилась в размерах, и над ней закружились, закручиваясь в кольца и спирали, черные тонкие завитки, появляясь из меняющей форму, клубящейся, как и все тело, головы.

Все еще кашляя, Иван наклонился за оружием и поднял его. Большим пальцем правой руки сдвинул рычаг запирания до упора вправо, с характерным щелчком «переломил» стволы и одну за другой вытащил дрожащими пальцами стреляные гильзы.

Дымящиеся картонные цилиндрики упали на пол возле облепленных грязью сильно поношенных кед. Руки Гусева тряслись, как и колени, но он все же смог нащупать патроны в кармане штормовки и перезарядить ружье. На этот раз он не промажет. Теперь он знает, что эта двустволка лягается, как старый ишак, и будет крепче держать ее.

* * *

– Ты что творишь?! – крикнул Бурбон, когда Какаду подобрал с пола двустволку, перезарядил и приготовился снова стрелять по рыжему парню с блондинкой.

Пузан не отличался пацифизмом ни в Зоне, ни на Большой земле, но стрелять по безоружным (справедливости ради, незнакомцы были не совсем без оружия; у рыжего на плече висел автомат, но он пока смотрел стволом вниз), по его мнению, был полный беспредел. Так и убить можно ненароком, а ведь из них еще не вытянули ни слова правды. Потом, когда они все расскажут: кто такие, откуда пришли и как эта штуковина работает, их можно будет отправить к Темному Сталкеру в долину вечной охоты за артефактами, а пока они нужны ему живыми.

За всю жизнь за Периметром Бурбон еще ни разу не видел действующий портал и уж тем более как из него выходят люди. Он слыхал подобные истории от других сталкеров, но, положа руку на сердце, считал их обыкновенными байками и не более того. Видимо, Зона решила сменить гнев на милость и наградить его за все пережитые здесь и за пределами проклятых земель испытания, раз свела с изобретшим уникальное средство для поиска артефактов чудиком, да еще и показала в действии одну из своих тайн.

Сталкер решил любой ценой узнать у рыжего с девкой, как пользоваться пространственным переходом. Если потребуется, он им пальцы по одному отрежет, но заставит все ему рассказать. Только бы Какаду ничего не испортил. Его первый дуплет ушел в «молоко», лишь чудом не навредив блондинке. Заряды дроби так низко пролетели у нее над головой, что она, наверное, ощутила исходящий от облака свинцовых шариков жар. Бурбон заметил, как зашевелились волосы на ее голове от пронесшейся над ними волны горячего воздуха, когда она слегка присела за миг до того, как прогрохотал выстрел. В другой раз он может и не промазать.

Бурбон открыл рот, собираясь крикнуть «отмычке», чтобы тот не вздумал стрелять (Какаду уже вскинул ружье и плотно прижал приклад к плечу, учтя печальный опыт), но буквально закаменел, как мифический воин под взглядом горгоны Медузы.

На лице и руках рыжего вдруг, ни с того ни с сего, проступили черные шевелящиеся извилины. Глаза налились чернильным глянцем и стали похожи на отшлифованные до блеска кусочки вулканического стекла. Темная, будто свитая из тончайших завитков дыма субстанция, напоминающая по форме уродливую фигуру с паучьими ногами, отделилась от его тела и, оставляя за собой черный расплывчатый шлейф, стремительно преодолела расстояние от портала до Какаду.

В непосредственной близи от новичка дымчатый призрак начал быстро превращаться в бесформенное облако. Из рыхлой клубящейся массы потянулись длинные извилистые нити. Они, словно паутина, оплетали «отмычку» слой за слоем, впитываясь в него, как вода в губку, до тех пор, пока полностью не исчезли в нем.

Все это время рыжий стоял, как истукан. Казалось, он на самом деле превратился в высеченную умелой рукой мастера статую. Его спутница тоже не шевелилась, хотя на ее лице и руках не было тех черных, повторяющих рисунок вен, разводов и глаза сохранили живой блеск.

Бурбон физически ощутил, как воздух вокруг тех двоих сгустился настолько, что его, наверное, можно было разрезать ножом. Самое страшное было в том, что область этого сгущения быстро распространилась на всю комнату. Сталкер понял это по тому, что ему вдруг стало трудно дышать. Он зашевелил губами, словно откусывая от невероятно плотного, как очень упругий поролон, воздуха большие куски. Громко сглатывая с какими-то странными щелчками в гортани, он с усилием проталкивал их в себя в надежде дать легким хоть немного кислорода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. роман А.Калугина «Дом на болоте».

Вернуться