Комета
Антон Владиславович Хапилов

© Антон Владиславович Хапилов, 2023

ISBN 978-5-0053-5209-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ХАПИЛОВ АНТОН
КОМЕТА
20. 10.2020 – 27.03.2021 г.

Памяти друга,
Дмитрия Степановича
Коленковича…

Глава 1

Эта история началась с момента падения небесного тела на землю. Событие такого рода вполне неординарное для стороннего наблюдателя, но уловить полет кометы дело непростое. И не безопасное…

В тот вечер, мы с моим младшим братом, решили хорошенько попариться в баньке, ознаменовать, так сказать, конец рабочей недели. Для этой цели наносили воды в бочку, натопили печь, подготовили веники и приступили к горячим процедурам. Деревянный сруб на высоком берегу речки поставили несколько лет назад местные мужики, выбрав очень даже живописное место, в стороне от нашей совхозной цивилизации, на стыке нескольких природных ландшафтов. На противоположенном берегу раскинулся бескрайний зеленый лес, уходящий за самый край неба. Здесь же, на стороне бани, берег шел на пригорке, покрытом пестрыми лугами, ярко – желтыми пшеничными полями, небольшими уютными березовыми рощицами, видневшимися тут и там. Но главным действующим лицом в этом крае была река, текущая плавной змейкой далеко – далеко, неся свои бронзовые воды уверенно и солидно, отчего на сердце моем становилось хорошо и спокойно. Здесь мы с братом моим были абсолютно солидарны, и в полной мере верим товарищу Конфуцию, любившему, когда – то, наблюдать бег воды, удобно устроившись на одном из берегов реки. Возможно, в древнем Китае, и при выборе берега полагались на какие – то приметы, подходящие стороны света или утерянные концепции тибетских монахов, позволяющие в полной мере слиться, в созерцании, с движением воды. Банька была идеальным местом, на возвышении, на перепутье, под небесной дорогой звезды, пришедшей к горизонту, после долгого дневного путешествия по небу.

Похлестав, нещадно, друг друга, свежими дубовыми вениками, мы вышли, чуть пригнувшись, через дверной проем и сели на кусок бревна, притуленный к стенке сруба, еще горячие и раскрасневшиеся. От наших голых тел шел легкий пар, одинокие листки дуба, летевшие с веников, прилипли к нашей коже. Мягкий вечерний бриз принес нечаянную свежесть. Вся прекрасная природная идиллия была перед нами, как на ладони, в самом пике своей вечерней красоты, и я произнес:

– Красота то, какая, Леха!

Брата моего зовут Алексей. Он ответил:

– Да, места наши, очень замечательные! Душа поет, когда видишь эти луга широкие, да леса глубокие…

– Ты что, перепарился, что – ли, брат? Какие леса глубокие? Это же не море синее…

Алексей оживился, он был человеком эмоциональным, творческим, за эти порывы я его и любил.

– Темный ты, Серега, человек! Это же метафора, так сказать, поэтическая гипербола…. Смотри, как Русь наша, матушка, велика! Да, страны в мире больше не сыскать! Верно?

– Верно…

– Она богата лесами и леса эти обширны. В них, не ровен час, заблудиться можно, отсюда и глубина…

Говоря эти слова, Леха даже привстал с завалинки, пытаясь подкрепить речь свою действием. Он повел рукой, подчеркивая эпический смысл своих слов. Лес на том берегу, действительно был до самого горизонта, как в подтверждение сказанного. С таким наглядным примером и остается только, что согласиться.

– Понятно…

– Да, жаль уезжать отсюда, но труба, как говориться, зовет, в поход…

Я знал, что он собирается ехать в Москву, что – бы поступать в театральное училище. Но все это было, только на уровне разговоров. Брат носился с этой идеей фикс, рассказывая о желании на каждом углу. Сам факт возможной поездки добавлял Алексею веса и значения у односельчан, так он манипулировал их сознанием. Сейчас мне было необходимо изобразить удивление, и я спросил его:

– Какая это труба тебя зовет, брат мой?

Солнце, меж тем, приблизилось к горизонту, и красноватое свечение лучей его разлилось по округе пурпурным цветом. Верхушки деревьев зарделись, играя светом и тенью, облака сильно порозовели, река заблестела пунцовыми всполохами, отражая уходящую из этого мира звезду зеркалом своей поверхности.

– В дальние края кличет. Поеду в Москву. Хочу поступить в театральное училище. Буду служить в театре. Красиво звучит? Служить в театре…

Звучало, конечно, красиво, но здесь, главное, довериться желанию, а не тиражировать пустые штампы. Надо будет ему сказать об этом при первом же случае. А сейчас, мы замерли в общем порыве, и наблюдали звезду, уходящую за горизонт. Это было прекрасно во всех проявлениях. Именно в момент, когда светило коснулось верхушек деревьев, «зеленого моря тайги», стала понятна скорость движения солнца по небосводу. Оно двигалось быстро, каждую секунду, все дальше и дальше скользя за линию горизонта. В какой – то момент, почти на исходе самого заката, когда верхний край диска коснулся верхушек деревьев, ввысь взметнулся луч зеленоватого цвета, секундный проблеск, оптический эффект. Это был заключительный аккорд визуального пиршества. День закончился. Свет потихоньку сходил, на нет, уступая место короткой летней ночи.

Теперь можно было, в сумерках, спуститься вниз по тропинке, и искупаться в реке. Мы поднялись с завалинки, и я повернулся к двери баньки, чтобы войти и взять пару полотенец, когда Леха забурчал что – то себе под нос.

– Что ты говоришь?

– Что это там…, на небе…

Ну что может быть там, в небе, такого чего мы не видели, после такого заката.

– Где?

Брат пристально смотрел вверх, туда, где маленькая блестящая звездочка падала, из самых глубин холодного космоса, на нашу бренную землю.

– Загадывай желание!

Я тоже увидел падение звезды и пожелал брату скорейшего поступления в лучший театральный ВУЗ нашей страны. Хотелось, хоть чем – то помочь родному человеку. Вот и будет подспорье в будущем деле. Звезда была уже на полпути к земле, когда внутри ее произошла сильная вспышка. Сила света, выброшенного в ночное небо, походила на вспышку фотоаппарата. Я закрыл глаза, испугавшись последствий. А когда открыл, то увидел, что звездочка мерцала голубоватым светом и падала прямо на нас. Или почти на нас, абсолютно голых и беззащитных, отчего мне стало не по себе. Чего нельзя было сказать о моем младшем брате.

Прикрыв ладошкой глаза, как это делают полярные исследователи и капитаны дальнего плавания, он восхищенно смотрел на комету, задрав голову так, чтобы видеть все в лучшем виде. Мне же свечение космического тела показалось подозрительным. Оно не было только голубоватым, а переливалась в неком спектре, от голубоватого до темно – зеленого цвета, падая все ниже и ниже. Наконец, комета упала на берег реки, прямо около нас, издав при этом едва уловимое шипение, а при соприкосновении с землей произведя громкий хлопок.

Алексей бросился вниз, я же застыл на месте, обескураженный, происходящем. Его бесшабашность могла стоить жизни, поэтому я, захватив пару полотенец, бросился за ним следом. Тропинка вилась по склону, и я шел на свечение как на огонь маяка, соблюдая меры предосторожности, двигаясь вниз метр за метром. Вот в этом и было наше основное различие с братом. Он, молодой, но прожженный романтик, бросался во все с головой, не ведая страха и осторожности. Я же, внимательно смотрел себе под ноги, не из-за общего страха падения, а по причине элементарной осмотрительности.

Место падения кометы я обнаружил сразу, эта была яма небольшого размера, разверзшая у самой воды. Изнутри ее шел зеленоватый, густой газ, похожий на утренний туман. Он стелился по песку, огибая бруствер, возникший от удара о землю, и на этой песчаной кучке белело тело моего голого брата. Он лежал на животе, вытянув правую руку вперед, а левую откинув назад. Казалось, он стал жертвой тайной газовой атаки, потеряв сознание на подступах к окопам противника.

– Леха, Леха!

Я присел рядом на корточки и коснулся рукой его тела, оно было теплое. Дышал брат спокойно, ровно. Казалось, он спит, расположившись голышом на берегу реки. Вот тут – то и пригодились полотенца, захваченные мной из предбанника, там, наверху. Одним из них опоясался я, второе бросил на плечо, куда, следом, поднял и аккуратно положил тело брата. Взвалив драгоценную ношу, я пошел в гору. Свечение за моей спиной пропало.

Глава 2

Брат оказался на удивление легким. В темноте подниматься наверх было чрезвычайно неудобно из-за нюансов расположения тела на плече. Руки брата весели плетями, а его ноги били коленями прямо по моей спине. Пройдя по тропинке до самого верха, и остановившись на вершине, я обернулся, на всякий случай. Еще одного сюрприза видеть не хотелось бы. Но в округе было тихо и спокойно.

Так, мимо баньки, как был, в одном полотенце, босиком, я понес домой голого брата, на своем плече. Ничего необычного, за исключением тревоги и непонятной тоски на душе. При всей красоте закатного действия вышел такой странный конфуз. Мама будет волноваться, сетовать, может быть, даже, всплакнет при виде такой картины, но главное было, дойти. По дороге, полотенце зацепилось за куст, и слетело, упав в луговую траву. Босые ноги приноровились к земле, благо живем в совхозе и матушка – земля кормит нас, а значит должна быть ласковой. Я весь путь подбадривал себя, а у двери почувствовал, что плечо мое сильно уж затекло. В гостиной горел свет, значит, мама уже поставила самовар и ждет нас из бани. Я толкнул входную дверь свободной рукой, вошел в прихожую, где и остановился.

В светлом помещении ко мне вернулось, забытое по дороге, чувство стыда. Я слышал, как мама поднялась со стула и пошла в сторону прихожей неспешной походкой. То, что она увидит, ей явно не понравится, но…, неужели мама никогда не видела нас голыми? Да и в этом ли дело? На кону здоровье родного человека.

Я быстро пошел вперед, мимо матушки, она посторонилась, в зал, где уложил Алексея на диван, и укрыл нижнюю часть его тела клетчатым пледом, оказавшимся поблизости.

– Что, что с Лешей?

Мама бросилась к изголовью и запричитала. Я же проскользнул в свою комнату и быстро надел трико и майку.

– Что с ним стряслось? Упал? Ударился? Напился?

Теории сыпались из ее уст, одна за другой, но сейчас брату нужна была действительная помощь.

– Господи! Беги, скорее за Семеном Федоровичем!

Так звали нашего нового фельдшера, приехавшего по распределению из Томского медицинского института. И я готов был за ним бежать, вот только надену на ноги свои старые кеды, и мигом помчусь, мама.

– Давай, давай, сынок!

Слышал я за спиной родной женский голос. Да что здесь бежать, он жил всего через два дома.

Семен Федорович, молодой человек, с модной прической «каре», долго щупал пульс, затем измерил давление, после приложил стетоскоп к груди лежащего и послушал дыхание. Все это время мама стояла рядом, закутавшись в серую вязаную шаль, и внимательно следила за каждым движением фельдшера. Вот все его действия были завершены, он медленно поднялся с дивана и стал аккуратно укладывать в сумку свои инструменты.

– Семен, что с моим сыном?

Строго просила мама, отпустив, в непроизвольном волнении, края шали. Мне показалось, что фельдшер замнется, запнется, будет уходить от ответа, но он твердо констатировал:

– Он полностью здоров.

Мать возразила:

– Как это, здоров? Вы ничего не путаете, Семен Федорович? Он же совсем никакой…., обездвижен…. Разве нет?

– Отчасти это так… Светлана Юрьевна. Но причин для волнений я не вижу. Пусть, в конце концов, Сергей расскажет, что произошло на самом деле…

– Сережа…

Вот и до меня дошла очередь…. А что рассказать? Что с неба упала комета? Небо светилось, Леха упал, а я, решал проблему старым дедовским способом?

– Что было…. Парились в баньке, как обычно…. Затем на небе вспыхнуло сильно…

– А, вспышку я тоже видел. Очень ярко было…. Какая – то воздушная аномалия?

– Падала комета…. Алексей бросился вниз. Дело в том, что падение метеорита было прямо внизу, на берегу реки, и Леша хотел рассмотреть это явление ближе…

– Насколько ближе?

Мать продолжала волноваться, ожидая нечто страшное, свойственное тревожным кульминациям.

– Ну, максимально…. Я запутался по дороге в колючих кустах, а в это время он был уже возле самого кратера…

– Там был еще и кратер?

– При падении кометы образовалась яма, и на краю кратера, на насыпи, я и обнаружил брата, лежащем на животе, без сознания. Вот, собственно и все…

– Понятно…

Фельдшер глубоко задумался, машинально поглаживая рукой свой подбородок, видимо анализируя сказанное, обобщая мысли, пришедшие к нему в короткий миг раздумий. Его спокойная манера говорить, тихий тон, уверенная работа с медицинскими инструментами, благотворно подействовала на маму. Она перестала нервно дергать шаль и села в кресло, стоящее у дивана.

– Он поправится. Симптомы таковы, что завтра он уже будет на ногах. То, что с ним произошло, можно считать простым болевым шоком, аффектом, если хотите. Так бывает…

Выпалил Семен Федорович свою версию диагноза, и засобирался домой. Время было уже позднее, пик беспокойства был благополучно пройден, и доктор уже готов был уйти, когда мама еще раз спросила его:

– Вы уверены?

– Полностью уверен, абсолютно…

Сказав это, фельдшер вышел из помещения. Хлопнула входная дверь. Настала полная тишина. Часы на стене показывали два часа ночи. Мне бы очень хотелось верить словам молодого доктора Семена, но как тяжело маме. Получается, это я не уследил, отвлекся на досадные мелочи. Но, разве, за этим пострелом поспеешь? Мама, после общения с Семеном, успокоилась.

– Сережа, иди спать…. А утром то, и посмотрим…. Семен Федорович, фельдшер неплохой…. Я еще посижу с Алешей…

Спать мне очень хотелось. Все эти беспокойства, волнения последних часов, непонятное состояние брата, тревога мамы, принесли неимоверную усталость. Невольно вспомнилась поговорка, из какой – то русской сказки, и я твердил ее, засыпая: «… утро вечера мудреней…»

Глава 3

Еще сквозь сон я ощутил, как моих век коснулся, мягкий свет зарождающегося летнего утра. Только пару минут, досмотрю свой пафосный сон, наполненный бушующими стихиями, а это был вспененный океан и ветер, несущийся по земле, и проснусь. Пафосным я назвал его спонтанно, в последнюю секунду, не придумав ничего иного. А как еще можно было назвать действо, развернувшееся на подкорке моего головного мозга, под самый занавес короткой летней ночи. Там я был маленьким мальчиком, лет шести, стоящим наверху голой скалы, у самого края обрыва, уходящего глубоко вниз, где у подножья, бились о берег огромные морские волны. Сила прибоя была такова, что соленые холодные капли долетали до самого лица мальчика. Дул ураганный ветер, по небу неслись рваные черные облака, а мальчуган стоял в одних трусах, испытывая на себе весь напор стихии. Это заставляло его наклониться вперед, буквально согнуться, являя собой противовес ветру, но в иные моменты, мальчик распрямлялся, словно стихия сама отступала, давая время для общей передышки. Бушующее водное пространство было прекрасно.

Но, вот и пришла пора проснуться. Я слегка приоткрыл глаза, впуская в себя утренний свет по чуть-чуть, малыми дозами. Контраст подсознания и реальности был сильным, ведь в мире стояла прекрасная утренняя тишина, в то время, как во сне было очень сильное ненастье. Все приснившееся находилось в тесной связи с недавним действом. Высокий берег, вода, беспокойство и непонимание происходящего, яркие вспышки, падение болида, обморок брата, (там всего было много), а ветер добавлял настоящего драматизма призрачной буре.

Сквозь ажурную занавеску на окне играл утренний свет первых лучей солнца. Я уже почти проснулся и готов был везти брата в районную больницу, где врачи уж точно поставят правильный диагноз, сделают флюорографию, прокапают капельницей, если надо. Фельдшер чудак, зато маму успокоил. Он больше расспрашивал о комете, как он сказал? Воздушная аномалия? Да, точно. Любитель астрономии.

А что это за шум за окном? Словно топором рубят дрова…. Я приподнялся на руках, отодвинул занавеску и глянул за окно. Во дворе, спиной к дому, стоял Алексей, и рубил дрова. Такое событие моментально подняло меня с кровати. Честно сказать, я в армии медленнее вскакивал ночью со своего спального места, при команде «тревога».

В зале диван оказался пуст, а в кресле спала мама, откинув голову на высокую спинку. Ноги ее были заботливо укрыты клетчатым пледом. Выйдя из дома, я тихонько прошел до угла, завернул за него и остановился, стараясь делать как можно меньше шума. Конспирация, это такое дело, не терпящее отлагательств, и приступая к нему, человек хочет только лишь оставаться незаметным. Для удобства я оперся плечом о стену дома и сложил руки на груди, как это делают герои вестернов. Еще они закладывают одну ногу за другую. Эта поза могла говорить о заинтересованности и некотором количестве свободного времени. Утро только занималось, а «диагноз» Семена уже частично начал подтверждаться. Бесчувственный, полностью расслабленный, со времени падения космического тела на землю, мой младший брат, в данный момент оказался жив и свеж, как никогда. Он был в легком трико, с голым торсом, и в правой руке он держал топор. Свободной рукой он хватает очередной чурбак, ставит его на колоду, и заносит топор над головой, крепко зажав его в другой руке. Еще секунда, и топор летит вниз, брат приседает в момент удара, придавая дополнительное динамическое ускорение металлическому снаряду, и топор легко расщепляет поверхность дерева. Затем движения повторяются, Алексей рубит полено за поленом, не ведая усталости, до тех пор, пока вокруг колоды не вырастает гора дров. Далее, топор втыкается в колоду.

– Эх, Серега, силушку чувствую в себе великую!

Алексей говорит эти слова, не оборачиваясь, словно видит спинным мозгом то, что я стою, опершись плечом о стену дома, позади его. Обычный трюк или я слишком шумно вышел из избы на улицу?

– Я, ночью, так хорошо выспался, как огурец! Если, конечно, огурцы спят…. Честно сказать, после вчерашнего вечера, как вырубило. Будто свет потушили…. Здесь помню, а здесь нет…

Для наглядности, он прикладывает раскрытую ладонь к голове, сначала к тыльной стороне головы, а затем ко лбу. Так он видит меня или говорит сам с собой? Если с собой, то это могут быть последствия вчерашнего падения кометы. А если со мной…

Я вздрогнул, в момент, когда брат начал поворачиваться ко мне лицом. Еще секунда, и он улыбается мне открытой светлой улыбкой. Капельки пота застыли на его родном лице. На коже не было ссадин, ожогов, следов космических чар и мутаций. Наоборот, Алексей был свеж, как само июньское утро. Я улыбнулся и посчитал вправе спросить его о самочувствии:

– С тобой все хорошо?

– Очень хорошо!

– Так ты что, ничего не помнишь?

– Не – а…

– Ну, вот…

– Что вот…

– В бане парились, помнишь?

– Конечно!

– Я ковшом плеснул на камни, и горячие капли обожгли тебе руку…

– Ну, не совсем обожгли, так…

– Закат…

– Ага…

– Комета яркая…

– А вот здесь, по – подробнее…

Алексей машинально коснулся топорища, и пошел к бочке с водой, стоящей на углу. Она была полна воды. Я двинулся следом, желая помочь ему ополоснуться после физической работы.

– Как сказал наш фельдшер, упала комета…

– Там еще и фельдшер был?

– Да нет, он приходил позже, в смысле, ночью, к нам…. Чтобы проверить твой пульс…

– Что – то ты темнишь, брат.

– Ты подожди, слушай! Упала комета…. Ты бросился вниз, полез в какую – то яму. Я за тобой, а вокруг все светится, как на танцах в нашем клубе, только музыки не хватает…

– Подсоби!

Алексей нагнулся у края емкости, я ухватил вместительный черпак, погрузил в бочку, набрал воды дополна, и стал поливать ему на спину. Круговыми движениями рук он направлял струю воды на свои плечи, локти, смывая пот, частицы деревянной пыли, освежая свое тело. Не забывал он и о беседе.

– Музыки, говоришь, не хватало?

– Я подбежал, значит, а ты прямо на насыпи распластался. Вроде как без сознания…

Леха фыркнул пару раз, явно испытывая удовольствие от утренних водных процедур. Я зачерпнул еще ковшик, и направил струю в область его шеи, так, для полного гигиенического лоска, и брат с радостью воспользовался возможностью продлить водные процедуры.

Пустой черпак я повесил обратно, на дужку бочки, а брат выпрямился, вода текла по его телу вниз, и повернулся ко мне лицом. Где он был болен, я не мог понять. Здоровый, крепкий, мокрый и счастливый, Алексей смотрел на меня, ожидая продолжения рассказа. Я же, отвлекшись, потерял канву повествования о ночных приключениях на берегу реки.

– Ну?

– А – а – а…. Ну, я к тебе: брат, брат! А ты хоть бы хны…. Лежишь себе, на песочке, а вокруг сверчки стрекочут. Тогда я взвалил тебя на плечо и понес. В этот момент, свечение, которое было на земле, вернее, исходило из земли, пропало…

– А что с местом?

– Что с местом… ничего…. Небольшая воронка от падения неизвестного тела и все…. Можно, кстати, сходить, посмотреть…

Нет, не увидел я у брата симптомов вчерашнего забытья, наоборот, встал рано, нарубил дров, умылся, сейчас пойдет пить чай. Жизнь продолжается. А было бы удивительно, если бы вчера произошло столкновение с внеземной цивилизацией. И предпосылки для этого были, хотя бы зеленый туман, распространяющийся из кратера. Фельдшеру такая история бы очень понравилась, если вспомнить, с каким вниманием он отнесся к падению кометы.

– А давай, днем пойдем на речку купаться, так и проверим ямку? Сейчас бы чайку попить с маминым вареньем…

Глава 4

Говорят в народе, что как утро встретишь, так и весь день проведешь. Здесь я полностью согласен с таким утверждением. Лето, вообще пора замечательная. Природа раскрывается в полном блеске, пользуясь благоприятной погодной обстановкой. Все цветет, пахнет, шумит и двигается, в этом суматошном мире, бесконечно большом и на удивление малым. И над всем этим пылает Солнце, как единственная причина существования всего живого на этой земле.

Мама уже проснулась, и ставила на стол новенький электрический самовар, купленный специально для домашних семейных чаепитий. Она радовалась, как ребенок, счастливому, нечаянному выздоровлению Алексея, обнимала нас, по очереди, целовала, щедро делясь своими эмоциями. Лехе ее нежностей доставалось больше, и это было оправданно. Какая мать не желает здоровья и счастья своим детям. Переодевшись, мы сели за стол, расположенный в центре комнаты. Здесь, кроме самовара, на тарелке лежали горкой печеные пирожки рисом и яйцом, стояли розетки с малиновым и вишневым вареньем и небольшая хрустальная ваза карамельными конфетами.

Наша мама вполне молодая и статная женщина. Ее внешний облик удивительно совпадал с внутренним. Не многословная, чуть задумчивая, всегда с аккуратно уложенными на голове волосами, она тихо и спокойно хозяйствовала в доме, не создавая ажиотажа, не повышая голоса, даря нам свою бесконечную материнскую любовь и ласку.

Сейчас она брала чашки, наливала в них заварку, а затем, добавляла кипятка из носика самовара. Первым делом я и брат принялись за пирожки, проголодавшись еще с самого вчерашнего вечера. И когда чашки были наполнены до краев, пирожки на тарелке уже закончились.

– Мама, а еще пирожки есть?

– Конечно, есть, Леша. Я сейчас принесу…

– Что ты, ма, сиди, я сам…

Брат, быстро поднялся и ушел на кухню. Мама наклонилась поближе и тихим голосом спросила:

– Как Алексей?

– Мама, все хорошо. Он встал рано, нарубил дров, умылся холодной водицей, и основательно проголодался…. Сейчас все это умнет за пару минут.

– Пусть ест, поправляется…. И ты кушай…

Алексей притащил из кухни всю тарелку с выпечкой. Его аппетит ни как не мог угомониться. Он поглощал пирожки один за другим, запивая их горячим чаем из чашки.

День уже вовсю заявлял о своих правах, и на чистом голубом небосводе ярко сияло солнце, поднимаясь все выше и выше. Надо сказать, что это было воскресное утро, а значит, спешить особо было некуда, разве что собрать поленья и уложить их аккуратно в стопку. Затем можно было рвануть с братом на реку, искупаться, забрать вещи из баньки, найти и осмотреть место падения космического тела. Только маме об этом не надо говорить, иначе при слове «речка», она снова, почти упадет в обморок.

Мама, молча, пьет чай из чашки, поглядывая на нас и тихо улыбаясь. В этой идиллии молчание было главным лейтмотивом существования. К чему слова, если души близки без всякого наития. Но, в какой – то момент, слово за столом взял я, по праву старшего. Я решил немного поябедничать, в шутку, чтобы задать тему для совместной семейной беседы, не все же время молчать.

– Мам, а ты знаешь, что Леха собрался ехать, поступать в театральный?

После моих слов, брат даже перестал жевать, от чего его щеки слегка надулись, настолько было велико его недоумение. Он словно затаился, ожидая бурной реакции со стороны мамы, ведь она была единственная, кому он не хвастался о поездке, до сего времени. Но, в небольших поселениях людей, настоящих тайн мало. Если не брать в расчет наличие «скелетов в шкафах», как естественное бремя существования, то аксиома, о том, что все про всех знают, имеет полное подтверждение. Но, коли тема о поездке была задана, значит, необходимо было узнать, реакцию на то мамы. И она сообщила:

– Что – то я слышала об этом…

Алексей не дал договорить и громко заявил:

– Все решено, билет уже куплен, я еду завтра…, и точка!

Вот это Леха, молодец. Перестал трепаться, и начал движение к своей мечте. Но, что скажет мама? По крайней мере, брат возобновил жевание пирожка, что могло говорить, о неком облегчении его внутреннего состояния. Хотя, долго сидеть с набитым ртом и так тяжеловато.

– Конечно, езжай. Подожди, так у тебя билет на завтра? Поезд же будет проходить через станцию в шесть часов утра!

На этом наш камерный семейный завтрак благополучно подошел к концу, и комната стала трансформироваться в зал ожидания крупного железнодорожного вокзала. Мама озадачилась по – настоящему, ведь надо будет собрать сына в Москву, а это нелегкое дело даже для главного специалиста по собиранию в дорогу. Это я или Леха, могут поехать в дальний путь с пластиковым пакетом в руке, куда запросто уместятся все личные вещи, включая паспорт и зубную щетку. Женщины так не могут, они сразу достают из под кровати большой, потертый от времени, чемодан, покрытый слоем вековой пыли, и начинают настоящую эпопею по собиранию вещей в дальнюю дорогу.

Мама поставила чашку и поднялась из-за стола. Брат уже доедал последний пирожок, явно перебрав домашней выпечки, когда я моргнул ему, махая головой в сторону, то есть, приглашая его идти на речку, как в старые добрые времена, и он понял меня правильно. Не хотелось мешать маме.

– Ма! Мы на речку!

Как по команде, мы срываемся с мест и бежим из дома наперегонки.

– Осторожно, там!

Кричит мама нам вслед. Мне кажется, что она готова добавить еще одно слово «дети», но стесняется, и произносит его лишь шепотом.

Глава 5

На дворе тысяча девятьсот семьдесят восьмой год. Как быстро бежит время. В этих словах заключен глубокий философский смысл, но не для нас, с братом. Мы молоды, и этим все сказано. У нас вся жизнь впереди, вот только добежим до речки, а там будет видно, кто первым достанет до другого берега. Я старше Алексея на два года. Сейчас, когда нам за двадцать, это не существенно, но в школе разница была, просто огромна. Я всегда защищал своего младшего братца, был ему наставником и помощником, неся на себе бремя старшего брата. Он донашивал мои штаны, ходил в кедах, которые были мне малы, и не роптал, удивительно был покладист и тих. Нам хватало ума существовать вместе, перешагнув личный эгоизм, ради великой силы семьи. Не сильно пафосно?

На реке чувствовался легкий ветерок, поднимающий рябь на поверхности воды у самого берега. Остов баньки на высоком берегу был выбран ориентиром в наших поисках кратера, оставленного на песке упавшим болидом. Казалось, что вот – вот, все обнаружится, и мы найдем некие ответы, именно об этом твердил брат, прочесывая часть берега, он и шел впереди, как первопроходец, жаждущий нового открытия.

– Ну, Серый, где эта пресловутая яма? Где она?

В международной панораме обозреватель Фарид Сейфуль – Мулюков словом «пресловутый» называл капитализм. «Пресловутый капитализм» говорил он с экрана. А могла ли яма быть сомнительной? В принципе да. Ведь ее просто не было в природе.

– А есть ли она вообще? Что – то не видать…

Мы прошли по самому краю берега туда – сюда, внимательно исследуя буквально каждую песчинку, и в какой – то миг, как по команде остановились у одного места. О стороны казалось, что здесь, в песке копался какой – то малыш, орудуя пластмассовыми лопаткой и ведерком, но потом ушел, бросив это занятие, как наскучившее. Посему осталось небольшое углубление, как единственная выемка на этом участке.

– Это что, кратер?

– Не похоже…

– Ну, так больше здесь ям и нет нигде. А ты еще упоминал о бруствере, о цветном тумане, свечении, исходящем из самых недр земли…

Я сам не понимал, где следы подтверждения всего произошедшего накануне вечером.

– По твоим разговорам, вчера здесь прямо разверзлись ворота подземного мира, не хватало только самого Аида…

Он вдруг стал язвить, считая, что имеет право, зачем – то приплел сюда греческого бога подземного мира. Все это мне уже не нравилось, я то, в чем виноват? Уж не думает ли мой младший брат, что это разыграно мной, ради веселой эксцентричной шутки, что – то вроде, ночного намазывания зубной пастой лица спящего товарища, из соседнего отряда, в пионерском лагере.

Я вспылил:

– Так ты докапываешься до истины? Ну, тогда, я могу предположить, что, врата подземного мира закрылись ночью…. Мы точно хотим найти следы кометы? Или ты пришел сюда посмеяться.

– Тише, брат, что с тобой….

Действительно, что это я, словно помутнение, не от жары ли?

– Ладно, забудем. Айда, купаться…. Далась нам эта ямка…

– Я думаю, Серый, что ее песком и засыпало, от воздушной волны…. Или ты разыграл меня…

– Что?!

Алексей уже бежал к воде, во всю прыть, смешно махая руками. Ну, как на него можно было злиться, на такого непоседливого брата, возможно, будущую звезду нашего советского экрана. Я знаю, что у него все получится, но… до другого берега я доберусь быстрее.

Забрав из баньки одежду и посидев на завалинке, чуть – чуть, для того чтобы перевести дыхание, а за одно и полюбоваться красотами панорамного вида нашей природы, мы отправились домой.

День выдался жаркий, но во второй его половине, на небе собрались облака, и закапал дождь. Прохладные капли несли земле столь необходимую ей свежесть, наполняя влагой поля и сады. Мы быстро уложили в поленницу нарубленные ранним утром дрова и вошли в дом, намереваясь чуть – чуть отдохнуть после дальнего похода на реку.

Не верилось, что брат уезжает, и эта его новость, признаться, застала и меня врасплох. Человек выходит из равновесия в тот самый миг, когда нарушается привычный ход вещей вокруг него. И вот здесь, в полной мере, и проявляется эгоистичная сущность в характере человека. Родной брат уезжает, за три девять земель, в столицу, словно покидает нас навсегда. Это было печально.

– Ну что, давайте выпьем, за нашего будущего героя кинопанорамы!

Мама была самим спокойствием, попросив меня откупорить бутылку «Советского шампанского», и налив в три хрустальных бокала игристого напитка, подняла свой бокал над столом.

– Мама, какая панорама…

– Эльдар Рязанов хорошую программу ведет. Туда все звезды наши приходят, интервью дают…

Ее логика была понятна, хотя цепочка рассуждений и двигалась от дальней точки к истоку по замысловатой траектории, минуя кое какие вехи, из сильного желания непременной удачи своему отпрыску.

– Мама, заранее о таких вещах говорить не принято.

Затем, все чокнулись, бокалы звякнули, и шампанское выпили в один залп.

– Тьфу – тьфу – тьфу…

Мама постучала костяшкой пальца по поверхности стола. Она сегодня вечером была неожиданно разговорчивой. К бутылке вина мама подала на стол картофельное пюре и котлеты в тарелках, квашеную капусту, хлеб в вазочке. К игристому вину закуска явно не подходила. Здесь требовалось что – то покрепче.

– Может водочки, Ма? Закуска соответствует…

– Еще не хватало, Сережа. Мы же не напиваться собрались, а порадоваться…

Все было правильно. Рано утром еще вставать и идти на станцию, ловить проходящий поезд. А мама была спокойной, потому – что уже собрала вещи для поездки своего младшего сына. Теперь она пила советское шампанское и смеялась, хотя мне казалось, что она будет, непременно грустить.

Постепенно, общаясь, вспоминая дни былой юности, заботы и треволнения, наш семейный ужин превратился в чаепитие. Мама веселилась, опьянев от нескольких бокалов вина, и мы смеялись вместе с нею.

Спать мы с братом легли рано, памятуя о подъеме, в пять часов утра. Мне казалось, что все, что было накануне, вечером было лишь видением, игрой моего воображения, происшествием достойным описания, как истории фантастической, выдуманной, нереальной. Засыпая, я слышал, как на кухне тихо ходит мама, завершая свои хозяйственные дела, намеченные на день.

Глава 5

В понедельник, рано – рано утром я был уже на ногах. Начиналась новая рабочая неделя, но сначала мне надо проводить своего младшего брата до станции, посадить в поезд дальнего следования, который домчит его столицы нашей родины Москвы. Я оделся и вышел из своей комнаты, испытывая легкое волнение, но в зале уже сидели на стульях Алексей и мама.

– Присядь, Сергей…

Я опустился на стул и присоединился к общему семейному молчанию. В тишине было слышно, как тикают, висящие на стене механические часы. Первой поднялась со своего места мама.

– Ну, что, в путь…

Произнесла напутствие и заплакала, потянулась всем телом вперед и неловко обняла сына, который толком и подняться с места, еще не успел. Это было трогательно, слеза готова была сорваться из моих глаз, но ведь не на войну же, собирались, честное слово.

– Сынок, паспорт взял? Аттестат? Деньги спрятал за подкладку?

Бытовые мелочи сгладили, возникший было, эмоциональный накал, переведя прощание в более формальную плоскость, где произошла небольшая суета, благополучно закончившаяся выходом из дома.

Рассвет уже занимался, было свежо и прохладно, отчего туман от самой земли не спеша поднимался и зависал в воздухе, делая невидимым поле и проселочную дорогу, по которой мы двигались в сторону станции. Это было очень красиво.

Мы начали путь в полном молчании, оно и понятно, сон еще, частично, сковывал сознание, пробуждая его по чуть-чуть. А ведь я многое хотел сказать брату. Например, напомнить ему, о необходимости сообщать, о себе через телеграф. Затем, быть осторожным в большом городе, где полно всяких аферистов. Сохранять свои человеческие качества, учиться, работать, не забывать дом. Я очень рад за брата, болею всей душей, люблю, надеюсь и…. Я посмотрел на Алексея. Он шел чуть впереди, в новом костюме песочного цвета, лакированных черных ботинках, а на голове у него была надета летняя шляпа с небольшими полями. Где он ее нашел? Так он был похож на сельского агронома, ранним утром обходящего местные поля, с определенной рабочей целью. Он нес, собранный накануне мамой чемодан, с такой целеустремленностью чеканя шаги, погруженный в далекие мысли, что я так и не заговорил с ним. Не решился побеспокоить, проявив внутреннюю солидарность, лишь слегка ускорив шаг, что бы совсем не отстать.

Идти надо было два километра, и все это время дорога вилась между полей, засеянных пшеницей. Обширное пространство, с одной и другой стороны было большим пшеничным «морем», пользуясь терминологией брата, замершем, окутанным туманом, сохраняя полный штиль в безветренную погоду, а возникшее за пригорком небольшое здание железнодорожного полустанка, было похоже на крохотный островок, в безбрежном пространстве поля. Ну, вот мы и у цели. Поезд остановится здесь на минуту, и помчит дальше, забрав брата и оставив меня одного. Леха остановился рядом со мной, поставил чемодан на пыльную дорогу и снял шляпу. От ношения ее на лбу образовалась бледная полоска. Внезапно я заговорил:

– Ты, брат, давай, пиши. А когда поступишь, телеграфируй, порадуемся…. Плюс не забывай, можно заказать переговоры, мамка то, волноваться будет. Да смотри, не зазнавайся, если что…

– Хорошо, я понял тебя, брат. Спасибо. А то, айда вместе…. Москва такой город…. Столица, одним словом.

Теперь заговорил он. А что же мы всю дорогу молчали?

– Пока и здесь пригожусь. А что столица? Сам говорил, что страна наша большая. И везде хорошему человеку рады.

Послышался гудок приближающегося пассажирского состава. Мы повернули головы, ориентируясь на звук. В существующей картинке поезд был морским лайнером, идущим своим ходом, по «морю» пшеничного поля. В туманной дымке это было очень эффектно.

– Рады то, рады, да только помнишь как сестры у Антона Палыча? «В Москву, в Москву…»

– Так то же, Леша, сестры…

– А чем братья хуже…

Конечно не чем не хуже, здесь и говорить нечего. Тепловоз притормаживал, намереваясь остановиться на утреннем пустом полустанке, где у насыпи стояли две одинокие фигуры, ожидающие посадки в плацкартный вагон номер десять, посадочное место тридцать два. Заскрежетали тормозные колодки, негромко забряцали сцепки вагонов, и состав остановился. В ближнем стоящем вагоне открылась дверь, женщина в форме проводника освободила лестницу и вопросительно посмотрела в сторону братьев. Настал последний миг расставания, и я взял и обнял братика, без лишних слов и сантиментов, и он обнял меня в ответ. Все будет хорошо, я в это верю.

Подхватив чемодан, Леха вскарабкался, как заправский альпинист, по крутой лестнице и остановился в дверях тамбура. Проводница махнула желтым флажком, давая сигнал машинисту, вагоны дернулись, и состав начал движение. Брат, надев шляпу, улыбался мне и вытянул чуть вверх правую руку, с открытой ладонью, как знак расставания. Хороший жест, и я помахал ему в ответ. Поезд умчался вдаль, оставив меня стоять одного, на пустынном полустанке, посреди пшеничного поля. Туман постепенно исчезал, растворяясь в прозрачном утреннем свете.

Глава 6

Пролетело лето. В этой крохотной фразе выражена подлинная печаль о времени тепла и счастья, которое испытывает человек за несколько коротких летних месяцев. Теперь на мои плечи взвалилась вся работа по дому. С братом мы делили дела на двоих, помогая, дополняя друг друга, но теперь он был далеко, а количество дел увеличилось. В июле мне срочно пришлось переквалифицироваться из экспедитора в комбайнера, потому – что начался сбор урожая. Днем и ночью, посменно, в течение недели, пшеница скашивалась, обмолачивалась, провеивалась и везлась в хранилище. Я не высыпался, полностью изменив ритм своей жизни, ради одного общего дела. Спасала мама, которая готовила мне еду, стирала одежду, была всегда начеку. Вот когда, я понял, как не хватает рядом моего младшего брата, родного близкого человека, с которым я не расставался, практически, никогда. Разве что на время прохождения службы в рядах Советской армии.

Страда закончилась, и я вновь вернулся на должность экспедитора. Конечно, это слишком громко сказано, экспедитор, что с латинского, кстати, переводится как сопровождающий. Я был водителем в совхозной администрации, где часто приходится выполнять поручения, в том числе и лично председателя, развозить бумаги, мотаться в райцентр, колесить по поселкам с различными поручениями. Работа не пыльная, но хорошо оплачиваемая. А о будущем я не загадывал, больше живя настоящим. В семье ведь уже появился один артист, уехавший учиться в другой город. Разве я мог, вот так, оставить маму?

Наконец, Алексей прислал телеграмму, в которой сообщал о том, что, успешно сдал экзамен и зачислен на первый курс по специальности «актерское искусство». Почему он не приехал, хоть бы на август месяц, мне было не понятно. Мама предположила о том, что, возможно он устраивается в общежитие, моет окна в аудитории, ездит на картошку. Дел в Москве было много. На всякий случай, я выслал ему пятнадцать рублей, до востребования. Надеюсь, это поможет брату в непростой столичной жизни.

Осенью дел еще прибавилось. Надо было заготавливать дрова на зиму, утеплять курятник, перекопать землю в огороде. Мама работала в местной библиотеке, а у нас в совхозе расстояния были не сильно большие, и домой возвращалась рано. В октябре мы ездили в областной центр и купили новенький черно белый телевизор Рекорд В – 312. Здесь не обошлось без блата, у мамы школьная подруга оказалась заведующей большим универсамом. Теперь по вечерам мы устраивались в гостиной, пили чай с малиновым вареньем и смотрели «Международную панораму» с ведущим Сейфуль – Мулюковым, или «Кабачок 13тульев» с паней Моникой. Мама даже завела в доме кота. Однажды, идя с работы, она услышала, как в кустах пищит котенок. Бесстрашно пробравшись в самые густые заросли, порвав об острые ветви кустарника колготки, мама нащупала руками мокрый дрожащий комочек, и, прижав его к груди, принесла в дом. Это был совсем юный представитель семейства кошачьих, серо голубого окраса, как если бы на него капнули немного чернил, и выпустили под дождик. Чернила смыла вода, но под определенным углом падающего на него света, шерсть играла небесными красками. Котенок быстро отогрелся, напился молока, отоспался на мягком диване и решил, что останется здесь навсегда. И мы были не против. Васька, а именно так мама нарекла этого пострела, носился между ног, был излишне любопытен и очень ласков. Так, видимо, он благодарил нас, за свое новое счастливое детство.

В конце осени, брат прислал еще одну телеграмму. В ней, используя всего пару слов, он обрисовал свое существующее положение. «Учусь. Жму лапу. Обнимаю». Что это было? Выдержка из театральной пьесы, или упражнение в лаконизме? Мама, конечно, расстроилась. Васька забрался к ней на колени и тыкался мордочкой прямо в мамин нос. Кот брата не знал, даже не ведал о нем, но животное что – то чувствовало, и пыталось помочь. Мама улыбнулась и погладила Ваську.

Вся эта история с идеей брата поехать учиться, начинала мне не нравиться. Слишком скупо и односложно сообщал о себе Леха, как-то отстраненно, не по-родственному. Такого никогда не было. Получается, я совсем не знал своего брата, его необязательность, непунктуальность, не…. Слишком много «не». Так быть не может. Я верил в него, но, наверное, не достаточно, раз, за разом ставя во главу угла глобальные нравственные задачи, мысленно разговаривал с ним, задавая брату не вполне уместные вопросы. Такая постановка должна была показать скрытую истинность мыслей, суждений, оправданий, в конце концов. Но беда моя была в том, что ответы брата создавались и конструировались в моей голове. Это как игра в шахматы в одиночестве. Ведь, за брата отвечал я. Что – то не складывалось, диалога не получалось, так как я отвечал так, как хотел я сам. Получился полный цугцванг, как сказал бы перворазрядник – шахматист.

По иному смотрела на все происходящие события мама. Будучи мудрой женщиной, и главным архетипом в моей жизни, и в жизни моего брата, (это я прочел в одной редкой книжке), она рассуждала с позиции любящего своих детей человека. Ее не устраивали призрачные нравственные дилеммы на тему слабого характера, трусости, криминальной подоплеки, посылов элементарной человеческой лени. Всего три слова, напечатанные в телеграмме, удовлетворяли ее полностью, если само материнское сердце не выражало скрытой тревоги.

Однажды зимой, перед самым Новым годом, я вышел на двор, рано утром, что-бы набрать дров для печки. Всю ночь падал густой снег, весь двор занесло белоснежным покрывалом. Пришлось взять в руки деревянную лопату и подготовить дорожки для ходьбы, от дверей дома к калитке, затем, к курятнику, немного свободного места в районе поленницы. Работалось легко, свежий морозный воздух вскружил мне голову, и тропинки выдались на славу. Разгоряченный от работы, я набросал на руку несколько крупных поленьев и зашел в дом.

Дрова в печи легонько потрескивали. Я положил на пол поленья, снял свою овчинную тужурку зашел в гостиную. В большой комнате было тепло, в воздухе витал едва уловимый запах древесного дыма, мама сидела за столом и читала Комсомольскую правду. Кот Васька, устроился на соседнем стуле, подобрав лапы под себя, и дремал, вблизи своей хозяйки. Мама оторвала взгляд от печатного издания и посмотрела на меня.

– А на дворе снега намело… выше крыши!

– Ну, прямо таки и выше…

– Почти…

Мама тепло засмеялась.

– Пора елку наряжать.

– — Так я это, пойду в лес, да срублю…

– Зачем? Сережа, иди в наш, местный клуб. Там баба Маша, техничка, елку тебе выдаст.

– И все? Вот так, просто? Без всякой романтики?

Васька, в полудреме, мяукнул.

– Слышишь, что кот говорит? Никакой романтики…. За исключением деда Мороза. Который уже приготовил тебе подарок!

– Ма, какой дед Мороз?

Разговор мне нравился. Мама приготовила подарок, и я приготовил подарок для нее тоже. Это был флакончик духов латвийской фирмы «Дзинтарас», с ароматом лаванды. Она, будет очень рада, моя мама. А что Алексей? Когда мама сказала, что приготовила для меня подарок, разве она не позаботилась о своем младшем сыне? Как это было, в прежние годы, радостно, весело, можно сказать, с огоньком. Все дарили друг другу подарки, садились за праздничный стол, смеялись и шутили, вспоминая события прошедших дней, загадывали желаний на будущее, записывали их на бумажках и прятали меж ветвей новогодней елки, установленной в зале.

Мама, наверняка, приготовила подарок и для Алексея, только он не приедет на новогодние праздники, она это чувствовала, поэтому и говорила про все в единственном числе. Мне хотелось подбодрить ее, молвить доброе слово, обнадежить, и я сказал:

– Может, еще и Алексей приедет. Вот будет сюрприз! Всем сюрпризам сюрприз.

Как когда-то, летом, мы так удивились яркой комете, упавшей с неба, прямо нам под ноги.

– Дай бог…

Ну вот, она заговорила о боге, хотя его существование и не доказано наукой. О нем вспоминают в трудные времена. Вот перезимуем, встретим весну, засеем поля пшеницей, тогда возьму отпуск, и махну в Москву. Ох, и надеру я уши своему младшему братишке.

Глава 7

И вот я один на полустанке, посреди бескрайнего пшеничного поля и у ног моих стоит сумка на молнии, которую мне бережно собрала мама, накануне вечером. Жизнь повторяется даже в таких небольших мелочах, как место отправления поезда. Было раннее июньское утро, легкая дымка витала в воздухе, быстрые ласточки охотились за насекомыми, проносясь на бреющем полете над самым полем, невидимый ветерок колыхал колосья пшеницы. Все приметы надвигающегося дождя, зарождающегося, где то там, на востоке, в дальних и не ведомых краях, присутствовали в этом мире, на этом пятачке, где год назад я провожал своего младшего брата в Москву. История этого места разнилась только климатическими обстоятельствами и целью поездки.

Алексей ехал, год назад, в столицу в качестве абитуриента, я же, сейчас, примерял на себя роль сыщика, отправляющегося на поиски, загадочно исчезнувшего, близкого мне человека. Ведь, после новогодней открытки, в которой были записаны слова поздравления, не было ни одного знака, оповещающего о своей жизни в большом городе, теплой весточки, телефонного звонка, приезда на каникулы. Брат исчез «со всех радаров», как говорили в армии связисты, ушел на дно, перестал выходить на связь и тогда я решил ехать на его поиски.

Я не допускал и мысли о том, что с ним, что – либо случилось, напирая только на его несознательность и лень. Но, в какой – то момент его молчание зашло слишком далеко. И вот, ты начинаешь думать о неких скрытых силах, накручивать сюжеты с нехорошим продолжением. И все это замешано на сильном личном чувстве вины. Поэтому я и стою здесь, делегированный на общем семейном совете, в командировку на поиски нерадивого брата и любимого сына.

В детективном жанре существует такой меткий прием, как следование по пути, пропавшего человека. И суть его в том, что бы двигаться по наитию, шажок за шажком, как бы проникая в подсознание персонажа, овладевая его привычками, мыслями, чувствами, проникать в шкуру, становиться им самим и тогда…. А я – есть его родной брат, и знаю его очень даже хорошо, больше чем надо. Поэтому я и стою здесь, на полустанке, возле железнодорожной линии, в самом начале нашего расставания, беря первые отпечатки виртуального следа, перед дальней дорогой, ожидая утренний поезд «Владивосток – Москва».

Поезд появился точно в срок. Наблюдая это величественное зрелище «плывущего» по полю состава, мое сердце наполнялось печалью по родному селу, любимой маме, и коту Василию, на попечение которого я и оставил весь дом. Но, где-то рядом с этой легкой печалью, рождалось и обреталось потаенное некогда, желание идти, ехать, двигаться вперед, оставив мирское ради путешествия к неведомой цели. Слово «неведомая» я ввернул для более сильной эмоциональной окраски. Отринув время и расстояние, сжав всю свою волю в кулак, с неимоверной целеустремленностью и презрев меркантильные передряги….

– Что встал, как вкопанный? Ты встречаешь или едешь?

Пожилая проводница громким окриком вернула меня в естественное состояние, прервав внезапный порыв нахлынувших сентенций на тему дальних путешествий. Я закинул сумку на плечо, ухватился за прохладные металлические поручни и мигом забрался на посадочную площадку тамбура.

– Стоит, думает о чем – то…

Женщина ловко опустила на ступени защитную конструкцию, затворила вагонные двери и встала напротив, внимательно разглядывая черты моего лица. Я пошарил рукой по карманам сумки, нащупал необходимую бумажку и протянул ей. Бегло пройдясь опытным взглядом по мелкому шрифту билета, он спросила:

– До конечной?

– В смысле?

Она была совсем не старая, как мне показалось на первый взгляд.

– У тебя билет до Москвы…

– Так точно…

Волосы аккуратно уложены в высокую прическу, закрепленную в форме узла помощью заколок, и головной убор в виде пилотки. Эта прическа и сбила меня с толку, ведь ее носят люди старшего поколения.

– Поезд приходит на Ярославский вокзал в одиннадцать сорок пять.

– Понятно…

Несмотря на раннее утро, лицо ее было припудрено, губы слегка накрашены, брови подведены. Ее было лет тридцать, и она была очень уверенна в себе.

– Ты проходи тихонько, народ еще спит. Место шестьдесят пять, это боковушка. Она должна быть свободна…. Чай будет позже…

Она мне уже начинала нравиться. Хорошее отношение вселяет веру в людей. Я кивнул ей, в знак искренней благодарности и зашел внутрь вагона.

Поезд дернулся и стал набирать скорость, постепенно входя в ритм движения.

Плацкартный вагон был заполнен спящими людьми, которые кутались в одеяла и простыни, убаюканные монотонным покачиванием, и стуком колес. Найдя свое место, я бросил сумку на сиденье напротив, сел, и оперся спиной на конструкцию перегородки. Теперь я видел всю картину окружающего мира абсолютно с другого ракурса, изнутри двигающегося вагона. И картина, представшая предо мной, была следующая. Ветер, колышущий колоски, усилился, и поля сильно «волновались», подгоняемые воздушными порывами. Небо быстро наполнилось тяжелыми темно синими и свинцовыми облаками, что изменило структуру света, превратив утро в вечер. На стекло окна стали бесшумно сыпаться косые дождевые капли, скользящие куда – то вниз. Хорошо, что я успел вскочить на подножку, проходящего поезда. Я устало прикрыл глаза и погрузился в легкую дремоту.

Глава 8

Под стук железнодорожных колес, оказывается, так хорошо дремлется. Единственное неудобство доставляло окно, которое играло роль импровизированной подушки из стекла, но эта досадность обнаружилась лишь при пробуждении. Пространство плацкартного вагона заполнили люди, еще накануне спавшие, на своих законных местах. Одни из них сдавали постельное белье, другие держали очередь в туалет, для утреннего умывания. Маленький мальчик бегал по проходу возле меня, держа в руке пластмассовую машинку. По его идее, она двигалась по воздуху, огибая невидимые препятствия, ловко лавируя и меняя скоростные режимы. Для пущего правдоподобия, паренек пропускал воздух через губы, имитируя работу двигателя. В это время его бабушка сидела на боковом кресле, положив руки на столик, и внимательно следила за действиями внука.

За окном появились дома, отгороженные бетонными заборами промышленные здания, увеличилось количество параллельно идущих железнодорожных путей. Раз за разом мимо проносились на большой скорости встречные составы, создавая громкие звуковые эффекты, сопровождающиеся мощными ударными волнами, раскачивающими корпус вагона. Состав неуклонно приближался к своей конечной точке, коей являлся перрон Ярославского вокзала.

Я никогда не был в столице, поэтому смотрел на проплывающие пейзажи за окном, с особым интересом. Мне казалось, что вот-вот, и ближайшая перспектива откроет мне вид на Кремль, или я подсмотрю краешек улицы Арбат, поймаю взором остроконечный пик Останкинской телебашни. В один миг, мальчик спикировал машинкой на мое правое колено, и с силой оттолкнувшись от коленной чашечки, продолжил свои воздушные гонки.

– Сережа! Не трогай дядю!

Да ты мой тезка. Молодец, будешь летчиком…, или водителем. Какая разница, главное быть хорошим человеком. Бабушка проявила бдительность, виновато улыбаясь мне, но я был не в претензии на эти детские шалости. В это время, проводница закрыла туалеты, что могло говорить о скором прибытии поезда. Но состав продолжал двигаться по задворкам большого города, и я уже начинал беспокоиться, большей частью, беспричинно, повинуясь общему чувству растерянности, свойственной провинциалу, боящемуся заблудиться в каменных хоромах Московского Кремля. И потом, где я буду искать своего нерадивого младшего брата? Здесь живут миллионы людей. Проложены тысячи улиц. Я буду искать брата месяц. Или два. Я загрустил. Но, подожди…. Существует же, городская справка, отдел милиции, местные аборигены, знающие город, как свои пять пальцев. Буду обращаться, по мере возможности, искать пути, тропинки, узнавать адреса. Все будет в порядке.

Как всегда, неожиданно, за окном показался перрон вокзала, медленно проплывающий перед глазами. Все обитатели вагона выстроились в центральном проходе, с сумками и чемоданами, нетерпеливо ожидая остановки, и возможности покинуть это замкнутое пространство. Пассажиров, севших в поезд, по билету, в морском городе Владивосток, можно было понять, им очень хотелось вступить на «твердую землю» столицы. Мне же, торопиться было рано, поэтому я разглядывал людской поток, заполнивший местный перрон. Женский голос сообщал по громкоговорящей связи о прибытии очередного поезда к четвертому перрону вокзала, приглашая встречающих проследовать к месту высадки пассажиров.

Из вагона я вышел последнем. Знакомая проводница стояла у открытой двери вагона.

– Ну что, удачи вам!

Она одарила искренней улыбкой мою скромную персону, нечаянно угадав, какая трудная работа ожидает меня сегодня. Женщина держалась молодцом, проехав в поезде пол страны, и я снял перед ней свою виртуальную шляпу, добавив несколько искренних слов поддержки:

– Спасибо, большое…

Но тут поток идущих людей захватил меня, понес и скрыл проводницу из виду. Мимо толпы сновали с тяжелыми тележками вокзальные носильщики, предлагая подвезти гражданам тяжелые носильные вещи, ловко лавируя, при этом, между людьми. У меня вещей было не много, поэтому я продолжал разглядывать чудный мир большого города, через призму примыкающей к зданию вокзала платформы.

Суета большого количества людей производит много шума и не дает сосредоточиться на мелочах окружающего мира. В таких ситуациях необходима не только прекрасная человеческая выдержка и терпение, но и просто банальная привычка. Хорошо было бы, вычленить в общем потоке любой один объект и сосредоточиться на его созерцании. Это помогает большей концентрации. Вот, пожалуйста, газетный киоск, справа от входа в здание вокзала. Здесь можно купить газету, сесть на скамейку, почитать, адаптироваться к назойливой действительности. Я бросаю взгляд на очередь за прессой и обращаю внимание на человека, внезапно, без видимых причин, своей левой рукой, залезающего в сумочку, впереди стоящей дамочки. Такой жест невозможно спутать ни с одним другим. Парень производил кражу, и я это видел своими глазами. Он уже достал из сумочки кошелек, когда его блуждающий взгляд встретился с моими внимательными глазами, направленными на него. Попался с поличным, вот она, знаменитая столичная преступность, в действии. Карманник был худощавым мужчиной средних лет, с прической полубокс, невинным и мечтательным взором, и с уверенной пластикой тела.

Я стоял в пяти метрах от очереди за газетами, и в момент, когда наши взоры встретились в пространстве, мир вокруг жил по своим законам. Такая мелочь, как кража кошелька из сумочки праздной дамочки, не интересовала никого, кроме меня. Вор действовал обыденно и профессионально, достав предмет двумя пальцами и намереваясь положить его себе в карман. Поняв, что его действия зафиксированы, этот наглец, ничем не выдав себя окружающим, нагло продолжал смотреть мне в глаза, и медленно переносил чужой кошелек по воздуху, пока не засунул его себе в карман. Наглость этого типа была поразительной, он даже не изменился в лице, производя свои манипуляции. Вот так дела! Между тем, кража была налицо, но вор сильно затянул свою театральную паузу для меня, единственного искреннего зрителя, тем самым потерял драгоценные секунды, дамочка, полезла в сумочку, обнаружила пропажу, и громко запричитала. Карманник не выдержал внутреннего напряжения и бросился бежать наутек. Я незамедлительно последовал за ним следом.

Начав движение преследования, я ощутил в своем теле необычайную легкость, неведомую мне доселе. Казалось, я пронизываю пространство, используя странные физические законы иных миров. Люди, встречающиеся мне на пути, казались застывшими на месте, настолько их движение стало несущественным для моего перемещения. Я видел спину бегущего впереди карманника, где – то позади, семенила дамочка, в сопровождении представителей народной дружины, и вся эта картина виделась мной, как одно целое.

Пробежав по внутренним помещениям вокзала, преступник выскочил через центральные двери, на улицу и исчез в неизвестном направлении. Эта была полная незадача для меня, ведь я бежал за ним следом. Но тело мое продолжало двигаться в бешеном ритме, находя способы и возможности преследовать жертву, независимо от моего разума. Мысли мои и общее понимание происходящего, запаздывали, расслаиваясь, подобно спектру, на отдельные составляющие, такие как: бег, мысль, и реальный мир, в котором все это и происходило.

Но, как только я оказался на улице, находясь в заведомо проигрышной ситуации, почти ослепленный ярким солнечным светом, сознание будто воспарило в небо, настолько ясную картинку я увидел под собой. Все было как на ладони, движения машин, людей, поездов, самолетов, улавливались мной, я был подобен соколу, парящему в небесах, и высматривающему свою добычу. Были хорошо видны номера машин, заголовки на страницах газет, изгибы улиц и переулков. По ближайшей улочке, примыкающей к площади, и бежал наш карманник, спасаясь от грядущего возмездия. Он устал, выдохся и перешел на шаг, внутренне убедившись в отсутствии опасности, еще недавно, казавшейся неминуемой. В этот самый миг, мой разум, буквально, витающий в облаках, пришел в согласие со своим телом, я оказался за самой спиной воришки, зацепил своей ногой его пятку, он споткнулся ногой за ногу и упал, растянувшись на асфальте, и испугано вскрикнув.

Улочка была, в этот момент пуста. Я сел на спину упавшему, и легонько заломил ему руку, создавая искусственный болевой прием. Мало ли чего можно было ожидать от этого залетного товарища, который молча сопел, онемев от неожиданности. Озадачен произошедшим был и я. Скажу больше, я был, почти ошеломлен. Но объяснить сам себе я ничего не мог, и потом, все вернулось в привычное русло. Я стал нормальным, а был ли я еще кем то?

Глава 9

И вот, сижу, значит, я, верхом на преступнике, охраняю его. Наверное, так начинался бы, очередной рассказ о моих необычайных приключениях в нашей столице. Самое главное, что все это происходило на правой стороне переулка, и мы были в тени домов, ведь день был солнечным и жарким. Но вот появилась целая процессия. Два дружинника, постовой милиционер, потерпевшая дамочка и человек в штатском, замыкающий шествие.

– Вот он! Вот он!

Женщина указывала в нашу сторону, отчего карманник совершенно обмяк телом, видимо, представив себе будущую неизбежность наказания. Я отпустил его руку и поднялся на ноги. В тот же миг, пришедшие люди обступили лежащего на асфальте человека. Вперед вышел человек в гражданской одежде, очень похожий на главного персонажа, в этой непростой истории. Он обратился к лежащему человеку, произнося речь негромким, но проникновенным голосом:

– Опять ты, Ваня, шалишь. Все никак не можешь угомониться. Неужели в неволе так хорошо, что кошельки тыришь у простых людей, не думая о последствиях? Только не говори, что рука сама тянется…

– Товарищ майор, простите, бес попутал!

– Привыкли вы нечистой силой прикрываться, а в бога не верите….

Ну, что ты лежишь? Поднимайся…

Человек по имени Иван, неловко зашевелил отекшими конечностями и поднялся. Теперь он был похож на школьного хулигана, оказавшегося, вдруг, в кабинете директора гимназии. Майор весело оглядел карманника, продолжая использовать существующее положение для общей профилактической беседы.

– Ты, вон, у женщины прощение проси. У тебя странное понимание совести. Когда кошелек из сумочки доставал, совесть твоя молчала, а когда поймали, она, вдруг, заговорила …. Тебе не кажется это странным?

– Очень кажется…

– Очень?

– Очень – очень…

Да, глупее ситуации я еще не видел, настолько этот карманник впал в прострацию, не позволяющую ему, даже, ответить нармально. Прав был этот майор, говоря о нравственности одного конкретного человека. В данный момент это был вор – карманник, нарушивший законы человеческой совести.

– Ладно, давай, доставай, что там, тобой похищено…, клади на землю…

Ваня вынул из кармана кошелек и, аккуратно нагнувшись, положил предмет на асфальт.

– Ну, вот…. Ваш кошелек, гражданка?

– Мой…

– Сержант, давайте, оформляйте Ваню, и в отдел…

В это время к месту подъехала милицейская служебная машина, из нее еще вышли сотрудники милиции, на карманника надели наручники, взяли под руки, и вся компания, включая дамочку, погрузились в автомобиль, и покинули место происшествия.

Глава 10

В наступившей тишине, в опустевшем переулке, остались стоять только два человека, я и товарищ майор, одетый в синие джинсы, белую рубашку и черные туфли на среднем каблуке. Это была очень даже фривольная форма гражданской одежды для представителя органов внутренних дел, из чего я заключил, что это сотрудник уголовного розыска, занимающий высокий и ответственный пост. Это позволяло ему ходить в гражданской одежде, сохраняя инкогнито для преступников. Хотя, карманник Ваня, назвал его звание с первого раза.

– Владлен. Владлен Павлович…

Майор протянул руку для знакомства. Все было так просто, без официоза, сопутствующего обычному разговору с представителем власти.

– Сергей.

Я охотно пожал ему руку в ответ.

– Спасибо вам, Сергей, за помощь в поимке опасного преступника.

Кто опасный, Ваня? Да ведь он и пикнуть не успел, растянулся на асфальте как сопля после полета. Тоже мне, преступник.

– В сезон, на вокзале всегда много приезжих. Дачники, абитуриенты, туристы, все едут в город, из города, поэтому работы хоть отбавляй. И всегда приятно, когда наши граждане, проявляют определенную сознательность…

– Да, чего, уж…

В наступившей паузе я услышал шум подходящего к перрону поезда. Это было здесь, совсем рядом, на территории вокзала, куда час назад я прибыл на поезде «Владивосток – Москва».

– Поверь мне, Сергей, не все так просто…. Кстати, здесь за углом, есть одно заведение, где можно выпить по чашечке хорошего кофе. Ну что?

Кофе бы, сейчас не помешало, и я согласился. У меня появилась первая возможность решить вопрос с адресом училища, а значит, встретиться с братом в ближайшее время.

Я пошел рядом с Владленом, надеясь уж в этот раз, как следует разглядеть мир в окрестностях «железнодорожных ворот» Москвы. Три вокзала были расположены рядом, на одной площади. Ее так и называли «площадь трех вокзалов». Здесь не мудрено было потеряться, среди тысяч машин, нескончаемого людского потока, шума и гама, коснувшегося моих ушей. Это было просто грандиозное зрелище, которого мой, провинциальный взгляд объять не мог. Одно дело смотреть на красоты природного мира с высокого берега реки, а другое, очутиться в гигантском городе, не имеющего конца и края. Здесь солнце садится за крыши домов. По-моему, это начало стихотворения…

Поэтому, тишина внутри помещения кафе, была для меня как спасение. Да, чуть позже, я привыкну, войду в ритм, заматерею, путешествуя по столице, а сейчас, надо отдышаться и выпить кофе. Пройдя прохладное фойе, мы вошли в помещение кафе, расположенного на первом этаже дома. В вытянутом прямоугольном помещении был полумрак, разбавленный светом дня, пропущенным через фильтр тяжелых занавесок. Пахло жареной рыбой и разлитым где – то на полу пивом. За дальним столиком сидели два посетителя, и пили пиво из больших ребристых бокалов. В глубине, возле стеклянного буфета, стояла полная женщина в белесом халате, и протирала подносы тряпкой. Вид кафе был немного странный, но майор вел себя спокойно, возможно он был здесь завсегдатаем, и прошел к ближайшему столику, расположенному у окна, где отодвинул стул и сел, кивком головы приглашая меня, последовать его примеру. Я сел напротив. Владлен повернулся в пол оборота к буфету, приподнял левую руку, для привлечения к себе внимания и позвал знакомую официантку:

– Оля!

Женщина, протирающая подносы, оставила это дело и пошла по направлению к нашему столику.

– Владлен Палыч, добрый день….

– И вам Ольга…

– Давненько вас не было видно…

– Дела…. Ты принеси нам две чашечки кофе, хорошего…. И два по пятьдесят коньячку…

Майор выразительно посмотрел на Олю, взрослую женщину, работницу московского общепита, подчеркивая незримую солидарность с ее нелегким трудом. Такая дружба майора милиции простой буфетчицей, напоминала о существующем в стране дефиците некоторых продуктов питания, и о способах преодоления подобных проблем. Оля, довольная беседой, развернулась и плавно пошла в свой буфет, выполнять этот срочный заказ.

Майор откинулся на спинку стула и посмотрел на меня. Мои внутренние ощущения, в момент, когда я первый раз увидел этого, несколько странного человека, подтвердились в полной мере здесь, за столиком. Как обычно говорят о людях такого плана? Белая ворона. Таких индивидов видно за километр. Я бы назвал его «представителем другого мира». Ну вот, меня опять потянуло в сторону космических чудес. Нашему фельдшеру Семену, такой расклад бы понравился. Человек по имени Владлен, был не похож на милиционера, в нем было что – то неуловимо юношеское, открытое, близкое, вызывающее доверие. Высокие брови, нос картошкой, лишние волосы на ушах, как говорят «не по уставу». Легкая задумчивость, присутствующая в его взгляде, легко соседствовала с убедительной уверенностью движений, их естественностью. Эту внутреннюю гармонию он дарил окружающим людям, буквально даром, безвозмездно.

Буфетчица вернулась, держа один из протертых тряпкой подносов в одной руке, а второй ловко выставила чашки с напитками перед нами.

– Спасибо – о – о…

Оля улыбнулась, слегка наклонив голову в сторону, и развернувшись, «поплыла» к месту своей непосредственной деятельности, оставив нас одних.

Вкусно запахло свежесваренным кофе. Это был редкий аромат, теперь я понял, смыл этих намеков со стороны майора. Нам принесли дефицитный товар, настоящий кофе. Хотя, где мне было знать вкус такого кофе, ведь я не был в Бразилии, в Северной Африке, не сидел за столиком на Монмартре или Нью-Йорка. Я в Москву, то вырвался первый раз в жизни, но кофе мне понравился сразу, он был такой…, нездешний.

За занавеской, на подоконнике, жужжала муха, безуспешно тыкаясь о стекло, обманутая его прозрачностью.

– Надолго в Москву?

Задав вопрос, майор берет стаканчик с коньяком и делает один глоток, затем делает глоток горячего кофе. Последуем его примеру. Владлен был спокоен, органичен, в этом, немного «занюханном» кафе, расположенном на первом этаже старого московского дома. Коньяк оказался, на деле, болгарским бренди, излишне теплым, но кофе не подвело моих ожиданий. Мне стало хорошо и спокойно.

– Я пока не знаю….

– Провинциал, значит. Я наблюдал, краешком глаза, как ты скрутил этого несчастного Ваню. И скажу тебе, честно, мне понравилось! Карманники эти замучили…. В летнее время они сюда со всего Союза на гастроли приезжают…

– Они что, артисты?

– Точно, артисты, еще какие! Поди, поймай за руку, докажи. Ваня этот трижды сидел, а на путь исправления явно вставать не собирается. Как тебе кофе?

– Очень вкусное…

– Заведение, сам видишь, второразрядное, но, ведь, могут, если хотят. По старой дружбе. На черном рынке города Москвы, бывают и хорошие товары. При наличии дефицита на просторах Советского Союза.

Бренди, соединившись на моем небе с горячим кофе, создало видимость легкого возбуждения. Майор милиции говорил со мной открыто, ничего не таясь, хотя видел первый раз в своей жизни.

– Я этих людей прекрасно понимаю. Они зарабатывают на разнице спроса и предложения. Сейчас я говорю о фарцовщиках. Спекулянты, которые торгуют, «из – под полы», всякими джинсами, косметикой, пластинками. И, хорошим кофе, кстати…. Если бы, наше государство, было более предприимчивее, поворотливее, все это можно было выпускать и у нас в стране, в достаточном количестве. Кроме кофе. Оно здесь просто, не растет. Как ты думаешь, Сергей?

Как я думаю? Я лучше помолчу на эту тему, товарищ майор. А то, неизвестно как все дальше обернется. Я спросил его:

– Владлен, а вы, москвич?

– Да нет. Я приехал сюда, как и ты, на поезде, восемнадцать лет назад. Дело было после армии. Служил пограничником на Дальнем востоке. Ты, кстати, где служил?

– Проходил службу на Черноморском флоте.

– Моряк?

– Так точно. Старший матрос.

Владлен сразу оживился, стал расспрашивать меня о службе. За разговором время летело быстро. Он еще раз махнул рукой Оле, и буфетчица принесла еще болгарского бренди, в двух прозрачных стаканах, наполненных до половины. Майор пил алкоголь небольшими глотками, сохраняя внешние нормы приличия. Постепенно, из разговора, я узнал, что он работает начальником уголовного розыска Красноселького района Москвы. Хорошая должность, если он может пить на работе. Выпив, внешне Владлен особо не изменился, став чуть больше разговорчивым. Я допил кофе, но алкоголь трогать не стал, во избежание непредвиденных ситуаций, мне хватило несколько первых глотков, в качестве беглой дегустации.

– Кстати, нам нужны молодые, толковые парни, вроде тебя. Как ты сегодня бежал! А потом нагнал и скрутил в бараний рог! Бедный Ваня!

Владлен вновь вернулся к истории про карманника.

– Разве он мог знать, что так все сложится…. Кстати, Сергей, ты подумай. У нас квартиры дают сотрудникам, спустя некоторое время, после службы. Напомни, ты зачем в столицу приехал?

– Да брата младшего приехал искать. Решил он в театральное училище потупить. ГИТИС. Это было еще прошлым летом. Время идет, домой не пишет, мать волнуется. Как до этого места добраться? Не знаете?

– Быть иль не быть? Вот в чем вопрос…. Как не знать…

Владлен вновь поднял руку вверх, приглашая буфетчицу, подойти к нашему столу.

– Оля!

Пока Оля семенила в нашу сторону, Владлен достал из кармана рубашки ручку, выудил из подставки одну бумажную салфетку и стал чертить какую – то схему, вслух комментируя направление моего будущего движения.

– Сядешь здесь, на станции и мчишься до «Арбатской». Там выходишь на поверхность и пешком двигаешься до Малого Кисловского переулка. Где – то в начале, училище и найдешь. Не ошибешься. А вот тебе наш адрес. Обращайся, если что, спросишь меня на проходной…. Оля, счет принеси, пожалуйста.

– Да полноте, Владлен Палыч…

Майор поднимает взгляд и строго смотрит на буфетчицу. Затем грозит ей указательным пальцем, дополняя сказанное серьезным выражением лица. Он просто вылитый русский артист, комик…. Как его? Забыл…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.