Дикий Носок
Амброзия

Глава 1.

В половине четвертого утра в середине августа уже светает. Ни малейшее дуновение ветерка не нарушало сонный покой старого, запущенного парка. Тихо дремали давно не крашенные скамейки вдоль дорожек. Белели остатки разбитой вандалами скульптурной группы, изображавшей семейство благородных оленей. Ржавая металлическая ограда с выломанными прутьями не препятствовала проникновению в парк гуляющих самих по себе кошек, собак, бомжей, влюбленных парочек и прочих озабоченных личностей, коим по ночам в парке делать совершенно нечего. Ничуть не таившиеся от людей и превратившиеся в профессиональных попрошаек белки тихонько шуршали в листве деревьев. В небе были видны расчертившие его в разных направлениях следы метеоритов. Традиционный августовский звездопад – Персеиды был в самом разгаре. Обломки кометы Свифта-Туттля, орбитальный путь которой Земля пересекает ежегодно, то и дело врезались в верхние слои атмосферы планеты по большей части там и сгорая бесследно. Лишь самым крупным метеорам выпадал случай поразить землю и именоваться в этот краткий миг метеоритами.

По невероятному стечению обстоятельств сразу три из них, ярко прочертив небо с разных сторон, угодили в безмятежный парк. Удивительно было и то, что летели они вовсе не со стороны созвездия Персея, как прочие, и упали практически бесшумно, не оставив ни малейшей вмятины на влажной от росы земле. На мгновение лишь полыхнуло всеми цветам радуги и тут же погасло. Вспышка пробудила от ночного безмолвия птиц, дезориентировано встрепенувшихся, заклекотавших было, но тут же умолкших. По их расписанию еще была ночь.

Едва слышно ступая, по дорожке из выщербленного, растрескавшегося и местами разрушенного проросшей травой асфальта двигалась женщина. Ее свободные одежды, струящиеся вдоль тела и мягкой волной ниспадающие на землю, меняли цвет от грязно-серого оттенка асфальта под ногами до кремово-розового наверху. Длинные золотистые волосы крупными локонами ниспадали до талии и тоже словно меняли цвет вместе с платьем. Вся она, от аккуратных босых ступней, едва выглядывающих из-под края одеяния, до прозрачно-розовых ушных раковин, была какая-то светящаяся изнутри и нежно переливающаяся.

Женщина с любопытством оглядывала неухоженный, одичавший парк огромными, широко распахнутыми глазами, видя вокруг лишь красоту и гармонию. Окружающий ее мир был чарующе прекрасен: от буйно разросшейся и захламившей собой старые кусты черной смородины крапивы, до усыпанной измельчавшими красными ягодами вишни. Им суждено было быть ободранными и съеденными вечно голодными мальчишками задолго до того, как они окончательно поспеют. Все вокруг вызывало ее восторг: от неутомимо грызущего сердцевину еще совсем зеленого яблока червяка, до похрапывающего на лавочке мужичка. Во всем ей виделась красота и гармония, пусть остальные ее и не замечали.

Другие уже ждали ее, прогуливаясь по заасфальтированному пятачку в центре парка, где сходились дорожки и когда то, при прежней еще власти, работал фонтан. Сейчас же его чаша в форме раковины служила урной для тех, кто отчаялся найти ее в парке и была доверху забита смятыми банками из-под пива, сигаретными пачками, шуршащими упаковками от чипсов, мороженого, сухариков и прочей дребедени.

«Здравствуй, Сестра!» – сдержанно улыбнулся Разум. В то время как Хаос радостно заключил ее в неуклюжие объятия.

«Ах, какое чудное место! Безмятежное и немного таинственное.»

«Ты видишь красоту даже там, где её нет, Чувство. Словно некрасивых мест и не бывает вовсе.»

«Так и есть, Хаос. Все в этом мире прекрасно.»

«Ты не сказала бы такого, окажись в жерле действующего вулкана.»

«И в этом будет своя красота. Грозная, смертельная, но завораживающая.»

«Ты неисправима, Сестра.»

Все трое улыбнулись.

Они не виделись очень давно (несколько веков по местному летоисчислению), занятые своими делами. И вот вновь оказались на периферии облака разумной жизни, продолжая давний спор. Обитатели этой планеты были столь легковерны и так просто поддавались чужому влиянию, словно были железными опилками, несущимися вслед за магнитом. Грех было не воспользоваться этой их особенностью для проведения эксперимента.

Убежденные антагонисты Разум и Хаос были несхожи во всем. Разум – спокойный, сдержанный, строгий, с правильными чертам лица, ясным взглядом, неизменно доброжелательный, но скучный, как учебник по математическому анализу. И Хаос – несуразный, вечно лохматый, с разноцветными глазами (один – карий, другой – зеленый), смотрящими в разные стороны, безоглядно увлекающийся всем и вся, неисправимый оптимист, путаник и врунишка.

Что общего было у трех внеземных сущностей? Только задача, стоящая перед ними. Создать на этой планете такое мироустройство, чтобы её обитатели были счастливы. Только счастливое существо, как известно, способно к созиданию и саморазвитию.

«Должен сказать, Сестра, что наш последний эксперимент оказался более, чем удачным. Признаюсь, не ожидал,» – сказал Разум. – «Твои методы оказались весьма эффективны.»

«Все просто, Разум. Я дала людям то, чего они хотели. Затронула лучшее, что было в них и вытащила наружу.»

«Знаешь, как они назвали этот период?»

«Эпоха Возрождения. Согласитесь, название говорит само за себя.»

«Так может быть на этом и остановимся?»

«Мы договорились, что будем выявлять сущность этого мира и давать людям то, чего они хотят. Последний раз мы поощрили их тягу к прекрасному, перед тем – стремление навести порядок.»

«О да! Помню я твой порядок! Они маршировали стройными легионами в кожаных сандалиях всюду, куда смогли дойти или доплыть и подминали мир под себя, расширяя империю. Несли так называемую цивилизацию. Это не порядок, это – насилие.»

«Для кого как,» – философски заметил Разум. – «Не будем отклоняться от плана. Пришло время выяснить, что они такое сейчас и дать им желаемое. Условия прежние. У каждого из нас будет по одной попытке.»

Глава 2.

Утро добрым не бывает. Особенно если случается в пятницу тринадцатого, после бурно отмеченного накануне Мишаниного дня рождения. А что? Дата круглая – целый полтинник стукнул, как-никак. Даже до субботы откладывать не стали, вчера и организовались. Много ли им надо? Нинка сгоношила отменной закуски: картошечки там, окорочков пожарила, овощей, грибочков маринованных – все чин-чином. Именинник запасся 3-х литровой банкой самогона. Её, впрочем, не хватило. Бегали потом, добавляли. Но это Василий уже помнил смутно.

Проснулся он от того, что озяб, как цуцык. Приоткрыл мутные глаза и обнаружил себя скукожившимся на скамейке. Василий перевернулся и спустил ноги на землю, пытаясь сообразить, куда это его занесло. И понял только, когда нашарил глазами остатки скульптуры в конце аллеи. Страшный сушняк в его горле дал бы фору любой пустыне, а в голове гудел злой пчелиный рой. Сложно сказать, чего ему сейчас хотелось больше: приткнуть куда-нибудь гудящую голову и не шевелиться или опохмелиться. Уронив голову на колени, Василий вдруг обнаружил на асфальте прямо у своих ног яркую алюминиевую баночку. Это что ж такое будет?

Подхватив ее грязной лапой, он покрутил находку в руках. «Амброзия» гласила надпись, окруженная радужными разводами. «Бабская какая-то дрянь. Сладкая небось,» – подумал алкаш. – «Неужто мы вчера такое пили? Неудивительно, что у меня голова болит.» Но выбирать не приходилось. Мужик решительно вскрыл банку и вылакал ее до дна. Потом посидел немного, дожидаясь результата. Его не было. Совсем никакого. Василий тяжело вздохнул, поднялся и поплелся по аллее. Срочно нужно было опохмелиться. Сократив путь, он покинул парк через дыру в заборе и тут же напоролся на Витька-дальнобойщика.

«Какие люди!» – угрожающе обрадовался тот. – «Ты то мне и нужен, ханурик. Иди-ка сюда.»

«Ну ты чё, Витек? Че так сразу?» – стушевался Василий. – «Ну сглупил я. Так то ж по пьяни. С кем не бывает?»

«А трезвым ты и не бываешь никогда,» – отрезал Витек.

Сглупил Василий накануне утром не то чтобы по-крупному, но несомненно оскорбительно для дальнобойщика. Василий имел несчастье обоссать колесо раскорячившейся во дворе Витьковой фуры. Приспичило. А когда заметил, что тот наблюдает за происходящим с балкона, из озорства обоссал все, на что хватило мощности, пока источник не иссяк. Пустяк, по большому счету, но обидный.

Человеком Витек был серьезным, можно сказать суровым. Работал сам на себя, мотаясь по стране с грузами. Дома бывал наездами. И ласточку свою – кормилицу берег пуще глаза. Кощунственная выходка Васьки – балабола могла стоить ему и пары выбитых зубов. Но уж больно жалкий вид был у него сегодня утром. И бить страшно, вдруг помрет?

«Ну хочешь, я твою красавицу помою?» – заискивающе предложил Василий. – «Вот ей Богу помою.»

«Нет, дружок. Ты ее языком вылижешь. Самолично. Прямо сейчас и начнешь,» – с этими словами Витек схватил пропойцу за шкирку, что было нетрудно при его гренадерском росте и не без умысла выставляемых напоказ мускулов, и нежно подталкивая коленом под зад, повел узника во двор дома.

По случаю раннего утра позорное это шествие наблюдал лишь одинокий собачник с черно-рыжей овчаркой – военный пенсионер Громов Петр Альбертович. Убежденный сторонник порядка во всем, он приветствовал его наведение любыми методами. Допинав пленника до переднего, более всего пострадавшего колеса, Витек подтолкнул его под зад последний раз: «Давай, начинай.»

«Вить, ну ты чего, в самом деле?» – заныл Василий. – «Западло так. Нельзя что-ли по-человечески? Я твою дуру до блеска отмою, только водой.»

Витек, немного помедлив, сунулся в кабину, достал резиновое ведро, швырнул его пропойце и скомандовал: «Ладно уж. Пошли за водой.»

Василий, переведя дух, угодливо подхватил ведро и посеменил за дальнобойщиком в подъезд. Когда они вернулись назад несколько минут спустя, Васька выронил полное ведро себе под ноги, а Витек замер в полнейшем изумлении. Фура сияла и переливалась, словно елочная игрушка, только что покрытая свежим лаком. Выглядела машина будто игрушечная, едва вынутая из коробки, только в натуральную величину.

Мужики переглянулись. Пока Витек с некоторым опасением обходил свою ласточку, Василий счел за благо смыться. Дальнобойщику сейчас явно не до него, так чего глаза мозолить и нарываться на неприятности? День – два, и Витька свалит в рейс, а когда вернется, это происшествие и вовсе забудется. Странностью и необъяснимостью происшествия он не заморачивался. Улизнул, да и ладно. Повезло.

***

Добравшись, наконец, до дома Васька первым делом припал к крану и принялся хлебать воду. Налакавшись, точно бродячий пес из лужи, он присел на табурет и отер лоб мокрой рукой.

«Явился, не запылился!» – вплыла на кухню Людмила. – «Где всю ночь шлындал, ирод?»

Бывшую жену Василий знал, как облупленную, поэтому деланно-равнодушный тон супруги его нисколько не обманул. Попытки перевоспитать мужа Люся предпринимала всегда. И когда они сидели в школе за одной партой: она – Людка-бегемотиха, чуть ли не на голову выше него с круглыми щеками и сурово сдвинутыми бровями, и он Васька-баян – мозгляк и задохлик, вдохновенный враль и сочинялка. И когда заходила периодически проведывать его уже после окончания школы, все понукая идти куда-нибудь учиться.

Людка всегда была как любимая мозоль. Если не трогать – не болит, а если задеть ненароком – саднит до слез в глазах. Согрешили они по-пьяни, когда Ваську в армию провожали. Хотя он всегда подозревал, что пьяным был только он. Наутро пунцово-красная Людмила, стыдливо опуская глаза, поставила в известность, что ночью у них было по-всякому и ждать из армии она его будет верно. Пусть даже не сомневается. Не то, чтобы Василий очень уж настаивал. Ему вообще было пофигу, мало ли что за два года случится.

Людмила же на правах невесты зачастила к его родителям и начала писать обстоятельные письма, особо напирая на описание свадеб школьных подружек. Получилось, что по возвращении из армии Ваське и деваться то было особо некуда. Пришлось жениться. С тех пор и мыкались. Единственная их дочь давно выросла и, будучи замужем, жила отдельно.

С годами Люська еще больше закабанела и превратилась в классическую «бензопилу». Пилила она никудышного супруга каждую совместно проведенную минуту без устали. Поэтому Василий старался, чтобы минут этих оказывалось как можно меньше, зависая то в гаражах, то у друзей – приятелей. Да хоть у черта лысого, только не дома.

Когда Людмила решила развестись с ним после двадцати пяти лет совместной жизни, Василий сначала было воспрял духом. Но ненадолго. Развестись то они развелись, но квартиру – малогабаритную двушку, разменять на что-нибудь мало-мальски устраивающее Людмилу не удалось. Съезжать из отремонтированной и обустроенной под себя квартиры она не желала категорически. Уж лучше существовать вдвоем. Поэтому жили почти по-прежнему. Люся в большой комнате, Василий – в маленькой. Бывшая супруга самостоятельности и обретенной от нее независимости за Василием не признавала. И воспитательный процесс продолжала по-старому.

Она категорически не терпела беспорядка и, демонстративно зажав нос двумя пальцами, приоткрывала дверь во владения бывшего супруга и закидывала туда все, что нарушало порядок в квартире: немытые сапоги и нестиранные куртки, брошенные в коридоре, оставленные на балконе инструменты и прочее. Комната вскоре стала напоминать лавку старьевщика, заваленную кучей разного хлама. Однако, когда ей это было нужно, Людмила, невзирая на свое разведенное положение, гоняла супружника и в хвост, и в гриву. Речь шла, разумеется, сугубо о хозяйственных надобностях: прибить, починить, передвинуть. В качестве благодарности Люся щедрой рукой наливала оголодавшему без домашней пищи бывшему супругу борща, попутно выспрашивая досконально о его делишках. Василия такой натуральный обмен устраивал полностью. В общем, развод мало что изменил в их совместной жизни.

«Неужто по бабам шлялся, обольститель?» – съехидничала супруга. – «Или дрых где под забором спьяну?»

Последняя версия была куда ближе к истине. Лавочка в парке, считай, тот же забор. Он точно помнил, что шел домой. Помнил, как переходил дорогу, пытаясь взмахом рук остановить машины. Помнил, как споткнулся о брошенные на земле трубы и переполз их потом на четвереньках на всякий случай. Слава Богу, не свалился в разрытую для ремонта теплосетей яму и не свернул шею. А потом его, видать, совсем развезло. Вот и прикорнул где придется.

«Опять зенки залил с утра пораньше, алкаш чертов? Все мозги пропил. Когда ты уже допьешься до ящика?» – завела пилу Людмила. – «Ты, хрен моржовый, когда обещал стиралку починить? Третий день белье в тазике киснет. А ты все шляешься.»

Супруга красноречиво погрозила ему вынутой из холодильника палкой сырокопченой колбасы, поставила чайник и приступила к сооружению горки утренних бутербродов для себя любимой.

«Когда уж ты сдохнешь пиявка? Всю кровь у меня выпил,» – привычно ругалась бывшая супруга.

«Люся, не искушая меня,» – неожиданно и для самого себя в том числе шарахнул кулаком по столу Василий. – «Куплю я тебе новую стиралку, только заткнись сейчас.»

Уронившая было от мимолетного испуга чайную ложечку Людмила быстро пришла в себя и уперла руки в боки. У нее словно второе дыхание открылось: «Я тебе сейчас рявкну, сморчок. Ты у меня порявкаешь тут. Спущу с лестницы, как мешок с дерьмом. Ишь, разошелся, тунеядец.»

Не дожидаясь дальнейшего развития скандала, Василий счел за благо ретироваться от закипающей супруги и выпить где-нибудь пивка для поправки здоровья. Загвоздка была, как всегда, в деньгах. Точнее, в их отсутствии. Соображая, у кого бы можно было стрельнуть на опохмел, Василий спускался по лестнице, сунув руки в карманы. В правом приятно громыхнуло, и ладонь загребла тяжелую кучку. Не веря своим глазам, пьянчужка выгреб из кармана пригоршню новеньких, блестящих десятирублевых монет и лихорадочно пересчитал их. 180 рублей. Василий аж просиял от удовольствия. Откуда взялись монеты он не помнил, хоть убей. Но это было неважно. На пиво хватало с лихвой.

***

Люся с аппетитом, который ничто не могло испортить, умяла сложносочиненный бутерброд, состоящий из белого хлеба, колбаски, майонеза, сыра и порезанного тонкими ломтиками соленого огурчика, запила чаем из пол-литровой кружки и лакернула завтрак парой конфеток. Как же без сладенького?

Ругань с бывшим мужем Людмилу не расстроила ничуть, она была привычной ежедневной рутиной, вроде мытья унитаза. Настроение портила лишь предстоящая стирка, которую она откладывала уже три дня, понадеявшись на ненадежного супружника. Послышался звонок домофона.

«Кто там?» – спокойно осведомилась Люся.

«Доставка. «Арктика». Какой у Вас этаж?» – деловито пролаяли внизу.

«Третий,» -машинально ответила Людмила, но тут же спохватилась. – «Вы ошиблись, наверное.»

«Крупской 35, квартира 12?» – уточнил голос на том конце. – «Куприянова Людмила Марковна?»

«Да, но …»

«Дверь открывайте, а то во дворе выгрузим,» – убедительно припугнул голос.

По-прежнему пребывая в недоумении, Людмила нажала кнопку.

Через несколько минут два мужика в спец. комбинезонах с логотипом известного в городе магазина бытовой техники втащили в прихожую здоровенную коробку с надписью Bosch, сунули ей бумажку на подпись и, поинтересовавшись, где ванная комната, по хозяйски отправились туда. «Корзиночку убираем,» – распорядился один, осматривая старую машинку с водруженной на ней корзиной для грязного белья. После того, как сомлевшая под их деловитым натиском Людмила Марковна выполнила требуемое, они выдернули шнур из розетки, отсоединили шланги и шустро уволокли поломашку из квартиры. Оставшись на несколько минут одна, Людмила пробежала глазами по документам, будучи уверенной, что это какая-то ошибка и недоразумение сейчас прояснится. Технический паспорт, гарантия, товарный чек, заказ на доставку и установку. Все чин-чином, оплачено и оформлено на ее имя. Ошибки не было.

«Неужто это Васька?» – пришла в голову шальная мысль. – «Да не может быть!» Это было еще более невероятно, чем построение коммунизма в одном, отдельно взятом государстве. Но ничего другого в голову не приходило. Ведь он же обещал купить новую машинку, в конце концов. Неужто не набрехал в этот раз? Если припомнить все, что Васька ей за всю жизнь наобещал, то она уже была бы миллионершей и жила на Канарах. Треплом бывший муж был знатным.

Вернувшиеся мужики споро установили новенькую, матово поблескивающую белизной стиральную машинку и, оставив в коридоре пустую коробку и кучу упаковочного мусора, уехали.

Жизнь подарками Люсю не баловала. Всего приходилось добиваться своим горбом. Поэтому за такой сюрприз она готова была расцеловать Ваську в обе небритые щеки. Да, нет в хозяйстве вещи более полезной, чем провинившийся муж!

Однако червячок сомнения где-то глубоко ее все-таки грыз. На какие шиши, спрашивается, он делает такие покупки? Кредит ему, голодранцу, точно не дадут. Неужели есть что-то, чего она о нем не знает?

***

Рюмочная с задорным названием «Наливайка» располагалась на первом этаже обычной жилой многоэтажки по соседству с ремонтом обуви с одной стороны и аптекой с другой. Прежде здесь была обычная двухкомнатная квартира, теперь теснились узкие высокие столики, пить за которыми полагалось стоя. Что по замыслу хозяина к долгим посиделкам не располагало, а значит, выпимший клиент, нагрузившись, буянить пойдет в другое место, освободив столик для других. Работала в рюмочной только одна продавщица: Настюха или Раиса Петровна – по графику, а наливали только самое ходовое – водку и пиво. Закусь тоже была самая простецкая. Тем не менее, заведение не пустовало никогда. Клиентура была, в основном, не притязательна.

«Явился, не запылился!» – неласково встретила Василия Настюха. – «Выметайся, мы закрыты еще. Через полчаса приходи.»

«Настен, будь человеком. Подохну я за полчаса. Я тут в уголочке постою, мешать не буду. Плесни мне пивка, помираю.»

«Алкашня,» – скривилась Настя. Клиентов своих она не только не любила и не уважала, но даже относилась к ним с нескрываемым презрением, как к застуканным на кухонном столе тараканам. Безвредные, но противные. Но пива налила, смахнула в передник деньги и занялась своими делами.

Василий благоденствовал. Запотевшая литровая кружка пива – предел мечтаний любого страждущего была опустошена наполовину одним глотком.

«Эх, Настюха – звездюха, мужика тебе надо хорошего, чтоб не лаяла на всех с утра пораньше как собака,» – добродушно заметил Василий, полечившись.

«Хорошего?» – взъелась продавщица. – «Это какого же? Алкаша, бездельника, маменького сынка, халявщика? Других то ведь нет.»

«Ну зачем же сразу маменького сынка? Тебе вот военный подойдет, чтоб держал тебя в строгости или студентик какой, на крайний случай,» – разглагольствовал Васька. – «Ты только не ярись, как мегера. Нас мужиков надо ласкою брать, словно бродячих котов. И пожрать дать обязательно. Но это потом. А сначала – подманить. На вкусного червячка. Чтоб клюнул и не соскочил. Посексуальней надо быть. Кофточка в облипочку, юбочка-завлекалочка и сиськи чтоб торчали обязательно. Ты слушай, я плохого не посоветую.»

«Трепло ты пьяное, дядь Вась. Вали, давай, отсюда. Мне убраться надо,» – беззлобно сказала Настя, протирая столик у посетителя под носом. Василий одним глотком влил в горло остававшееся в кружке пиво, довольно рыгнул и подгоняемый мокрой тряпкой подался к дверям.

Настя закрыла за ним дверь на защелку, чтобы другие страждущие не ломились раньше времени, протерла стойку, плотно завязала мешок с мусором и поставила его на ход ноги. Потом вымыла руки и подошла к зеркалу прихорошиться. И как всегда огорчилась. Хороша Анастасия Рокотянская не была никогда. Жидкие волосы выглядели так, будто их маслом намазали, хотя вымыты были не далее, как вчера вечером. На подбородке упрямо алел огромный прыщ, избавиться от которого она пыталась уже два дня. Тональный крем, слегка замаскировавший его с утра, на жаре растекся и скатался катышками. Круглое лицо с модными, тщательно нарисованными утром и выглядевшими инородными телами бровями раскраснелось и блестело, точно масляный блин. Фигура ее, округлая совсем не в тех местах, где надо бы, в зеркало не помещалась, но Настя и так знала ее, как облупленную. Раздосадованная девушка со злостью зачесала волосы назад и собрала в хвост. Ну и пусть! Так им и надо! Не была красивой, нечего и начинать.

«Ой!» – появившаяся подмышками щекотка заставила Настю взвизгнуть и обхватить себя руками.

«Ой, мамочки!» – неудержимо хихикая и повизгивая, девушка чувствовала, как мурашки сначала расползлись по груди, а потом закололи иголками. Настя схватилась за грудь. Острые, твердые соски уперлись в ладони. Она не сразу поняла, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Груди той модели, что в народе обычно именуются «доска – два соска», вдруг набухли и престали помещаться в ладонях. В ту же секунду они выпрыгнули из лифчика и угрожающе натянули тонкую ткань розовой футболки с кошачьей мордой на груди. Кошачья морда стала неожиданно щекастой, больше похожей на нахомячившегося грызуна.

Отняв руки от груди, Настя в ужасе смотрела в зеркало на нежданно-негаданно обретенное богатство. Слегка очухавшись, она сунула руки за спину под футболку, расстегнула ставший ненужным бюстгальтер и бросила его на пол. Груди выпирали двумя идеально округлыми дыньками, угрожая порвать футболку. Прежде такие роскошные сиськи Настя видела только в порнофильмах.

«И это все мое? Они теперь мои?» – не могла поверить счастливица. – «Боженьки ты мой. Какого же они размера? Пятого? Шестого?»

На этом мысли кончались, оставался только чистый, не замутненный раздумьями восторг. Что это, как такое возможно, откуда и почему остались без ответов. Зато включилось и заработало вовсю воображение. В голове одна за другой выстреливали картинки: она в купальнике на пляже и у всех мужиков вокруг колосятся стояки; она в красном вечернем платье, уже поймавшая на свое декольте олигарха, вьющегося мухой вокруг. Впрочем, к черту олигарха! Она сама – миллионер, модель, модный блогер, телеведущая, актриса. Короче, звезда. У нее мерседес, нет порше, самолет, яхта и что там еще бывает? Воображалка временно забуксовала.

***

Василий далеко, конечно, не ушел. Тут же за углом напоролся на Мишаню – вчерашнего именинника в компании Коли Загоруйко и Севки конопатого – слесаря из ЖЭУ. Все трое страдали от известной болезни и шли в «Наливайку» опохмелиться. Новость о том, что до открытия еще минут двадцать встретили стоически и расположились в ожидании тут же, на ступенях заведения. Стойкость изменила мужикам уже через пару минут, когда Анастасия вместо того, чтобы гостеприимно распахнуть двери заведения, вылетела из них, словно фурия, звякнула ключами, скатилась со ступеней, едва не наступая почтенной компании на ноги и унеслась рысью прочь, не обращая ни малейшего внимания на возмущенные вопли страждущих. То, что с Настеной что-то не в порядке заметили все, а вот что именно с похмелья и не разобрали. Кроме Васьки. Тот в девушкино декольте уставился с явным удовольствием, удивляясь, как же он раньше умудрялся не замечать? Впрочем, обдумать эту приятную во всех отношениях мысль он позабыл, потому как именно в этот момент сунул руку в карман. Десятирублевые монетки приятной тяжестью легли в ладонь.

Василий вытащил их из кармана и пересчитал. Монеток снова оказалось восемнадцать. Как же так? Их ведь столько и было с утра, а потом он пивка хлебнул. Может, обсчитался? Да чего тут думать? На бутылку хватит: «Айда, ребята, в магазин. Гуляем.»

На кассе, пробивая бутылку, Василий снова сунул руку в карман и почти не удивился, вновь обнаружив там кучку монет.

«Дайте-ка нам, девушка, еще баночку селедки и хлебушка,» – скомандовал он и добавил, слазив в карман еще раз. – «И колбаски Докторской, и стаканчики одноразовые.»

Дружбаны встретили закусь одобрительным гулом.

По случаю хорошей, солнечной погоды расположились в парке, в уютном уголке за распушившимися кустами отцветшей сирени прямо на траве. По дорожкам чинно прогуливались заморенные молодые мамашки с колясками, шуршали колесами пролетающие мимо них велики, громыхали скейтборды. Но одичавшая сирень полностью скрывала компанию от случайных зрителей.

«Ну ты сегодня прямо Крез, Васька,» – восхитился, уминая нежно-розовый кусок Докторской Николай.

«Да я вообще! Все желания сегодня исполняю. Вот ты чего хочешь, Колян?» – хвастливо спросил Василий.

«Бабок, конечно. И чтобы Верка не пилила,» – пожал плечами тот.

«И сколько тебе для счастья надо?»

«Чтобы всегда выпить хватало, и дочке подарок купить, ну и Верке чего-нибудь.»

«А я б машину купил,» – размечтался вчерашний именинник. – «Мазду, или Инфинити, или эту, как ее там, Гелентваген»

Мужики дружно заржали. «А тебе, Севка, чего охота?»

«Мне то? От тещи дражайшей избавиться. Всю плешь проела, зараза.»

Ничего кровожадного Сева в виду не имел. Тещу он мечтал всего то сплавить в деревню на лето. Был у них с женой там неказистый домишко, который Сева кровь из носа обещал привести в мало-мальский порядок к нынешнему огородному сезону. Да руки так и не дошли. Вот и моталась Алевтина Ивановна все лето туда-сюда (сорок минут на электричке в один конец), вместо того, чтобы прожить все лето в деревне, становясь все злее день ото дня.

«Чего хотите, то все и будет,» – покровительственно взмахнул рукой со стаканчиком Василий. –«Ну, вздрогнем.»

«Кирюхин!» – раздался громкий женский вопль где-то в самом начале центральной аллеи. Тут же совсем рядом заплакал младенец.

«Нинка, кажись,» – неуверенно предположил Мишаня. После второго вопля он стал абсолютно в этом уверен.

«Гляди-ка, по следу идет, как собака.» По пьяному ржанию Нина их и обнаружила.

«Ну чего молчите, не откликаетесь?» – всплеснула руками Мишина супруга. – «Другого от Вас ждать и не приходится.»

«А ты давай, дуй домой,» – ласково пнула она мужа. – «К тебе менты приехали. Во дворе дожидаются.»

«На фига?» – струхнул именинник.

«Они тебе и скажут. Обалдеешь!» – пообещала Нина.

Компания распалась. Михаил поплелся домой вслед за супругой, Сева – на работу, и Николай и Василий шустро подожрали колбасу и тоже разошлись в разные стороны. В кармане штанов Василия уже привычно позвякивало.

***

Сева Конопатый (зловредная эта кличка прилипла к нему намертво еще в первом классе) на работу пришел с опозданием, конечно. Но ведь пришел же. А что важнее: прийти, пусть с опозданием, но в работоспособном состоянии, или проболеть до вечера, будучи ни на что не годным?

На кличку свою Всеволод уже давно не обижался. Сросся с ней, свыкся за столько лет. Что же поделать, если внешность такая колоритная? Все школьные годы одноклассники кричали ему вслед: «Рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой.»

Нагоняя от главного инженера, разумеется, было не миновать. Но так, дежурного, для проформы. Работать то все равно больше некому. Но главный инженер Григорий Федорович разговор повел очень странно.

«Ну ты, Всеволод, это – держись. И все, что в таких случаях полагается. Я не мастак речи говорить. А насчет выходного и материальной помощи иди к директору,» – сказал он, пожимая руку.

«Ты чего, Федорович, офонарел?» – изумился такому масштабному сочувствию своему похмелью Всеволод.

«Погоди, так ты не знаешь еще что-ли? В общем, теща твоя померла. Сегодня утром. Ты где сам то был? Супруга твоя звонила, сказала, что мама утром как ни в чем не бывало пекла блины. Потом села за стол завтракать, да и ткнулась носом в тарелку. Иди домой,» – похлопал его по плечу Григорий Федорович.

Сева послушно развернулся и пошел.

Тещу свою он не любил. Но считал злом неизбежным, как гололед зимой или поход к участковому терапевту за справкой с многочасовым ожиданием в очереди. Ныне покойная (с этой мыслью еще надо было свыкнуться) Алевтина Ивановна, как любая порядочная теща, считала зятя полным ничтожеством, недостойным своей дочери. И, надо сказать, с полным на то основанием. Всеволод по жизни был пофигистом. Малейшее честолюбие было чуждо ему, как аборигенам с острова Новая Гвинея придворный этикет. Есть какая-никакая работа, и ладно. Квартира от родителей досталась, и хорошо. Зарплаты на пожрать и выпить хватает. Чего еще человеку для счастья надо? Правильно, чтобы теща над ухом не жужжала. Так теперь она и не будет, как он утром и пожелал. Сева даже споткнулся, осознавая странность этого совпадения. И чего только в жизни не бывает!

***

За последние пару часов Михаил дошел от состояния веселого, даже какого-то озорного изумления, когда полицейские сообщили ему о находке его, числившейся до того в угоне машины, до полной эйфории, когда осматривал на полицейской стоянке почти новенькую черную Мазду. Он старательно подписывал бумаги, сверял номера на кузове и двигателе, и делал все, что велели, не особо вникая в смысл. Ведь он точно знал, что это розыгрыш и его, вероятно, снимает скрытая камера.

«Ну все,» – сообщил, наконец, занимавшийся им сотрудник. – «Распишитесь еще вот тут и можете ехать.

«Вот прям могу сесть и уехать?» – уточнил Михаил, понимая, что розыгрыш достиг своей кульминации, и вот сейчас выскочит съемочная группа и будет снимать крупным планом его лицо. Он оглянулся по сторонам. Ничего не происходило. Полицейский с папкой документов уже скрылся за углом. На стоянке тут и там сновали машины и люди, но никому до него не было дела.

Михаил взглянул на машину еще раз, уже серьезно. Она была грязной, исключая гос. номера, отмытые, вероятно, для идентификации. На пыльных стеклах оставили траурные каемки дворники. Но все это ничуть не мешало машине выглядеть дорого, словно породистому щенку в стае бродячих собак. Перестав озираться по сторонам, Мишаня достал телефон и набрал номер.

«Витек, мне тут машину перегнать надо. Со стоянки ГИБДД во двор. Мой двор, какой же еще? Да не могу я, принял с утра маленько. Сейчас подъедешь? Заметано. Жду. За мной не заржавеет.»

Машины у Михаила, окромя дедовского Запорожца в далекой юности, отродясь не было.

***

Вовремя вспомнив, что жена велела купить картошки, Николай завернул на рынок. «40 рублей за килограмм» дружно оповещали написанные от руки на картонках ценники.

«Совсем ополоумели,» – решил он – «За пять кило это двести рублей получается.» Николай решил попытать счастья в супермаркете. Увы, на сей раз продавцы оказались солидарны. Килограмм молодой картошки в супермаркете стоил столько же. Расплатившись карточкой, Николай приподнял пакет, прикидывая, не оторвутся ли ручки. Телефон тренькнул, через секунду еще раз. Первое сообщение оповещало, что с карточки списана сумма 200 рублей, второе – о том, что такая же точно сумма перечислена на счет.

«О как!» – удивился Коля. – «Мелочь, а приятно.»

Не заморачиваясь происхождением неожиданного прибытка, Николай тут же, вернувшись к кассе, спустил его на сигареты. Телефон вновь дважды тренькнул. Потраченная сумма списалась и тут же вновь была начислена на счет.

«Стойте, девушка,» – снова обернулся Коля к кассе, награжденный усталым взглядом исподлобья кассирши. – «Дайте мне еще пару «Сникерсов» для дочки.»

Пробив требуемое, кассирша осведомилась: «Это все или еще что-нибудь брать будете?» Николай не ответил. Он полностью был поглощен экспериментом. Телефон дважды тренькнул. Что за чертовщина творится? Николай радостно хмыкнул. Но раз уж такое происходит, то надо использовать халяву по полной, предприимчиво решил он. В результате домой он явился только через два часа с тремя пакетами всякой всячины. Помимо продуктов и пива, тут были сладости для дочери, несколько пар носков, электрическая сушилка для обуви, колода карт, пластмассовая хлебница, портмоне из кожи молодого дермантина, стопка школьных тетрадей в клеточку и еще сотня мелочей. Загоруйко мог бы разухабиться и купить много чего еще. Но потратить мог только то, что было на карточке, а было там немного.

***

Не имея никаких планов, Василий бесцельно слонялся по улице, опасаясь показываться на глаза бывшей супруге. Проходя мимо мусорных контейнеров, он заприметил торчащий из одного из них облезлый рыжий хвост. Созорничав, Василий подкрался на цыпочках и схватил безымянного рыжего бандита за неосторожно выставленный хвост. Кот, истошно мяукнув, пулей выпрыгнул наружу и притаился за баком, угрюмо поглядывая оттуда на шутника.

«Да ладно,» – миролюбиво заметил Василий. – «Иди, жри. Чего ты там жрал?»

Битый жизнью котяра на ласковые слова не купился, по-прежнему настороженно посматривая на человека. Человек выудил из кучи мусора куриную косточку и бросил рыжему. Кот опасливо покосился на нее, но из убежища не вылез.

«Ухожу, ухожу,» – шутливо поднял руки Васька. – «Надеюсь тебе подфартит, найдешь целую гору костей.»

Кот проводил человека недоверчивым взглядом и снова ловко запрыгнул в мусорный контейнер. До происшествия он рылся в нем уже с четверть часа и надыбал лишь одну обгрызенную куриную ножку. Сейчас же их там была целая россыпь. Куриные косточки, белея вкуснейшими хрящиками, усеивали разнокалиберный мусор. Рыжий жадно обозрел находку и, урча, принялся за еду.

Василий же, решив догнаться, отправился за пивом в киоск на остановке. В соседнем ларьке можно было приобрести и закусь: шаурму, беляши или сосиски в тесте. Волшебный карман с мелочью не подвел. Не отходя далеко, он присел тут же на остановке и глотнул холодного пива. Благодать! На другом конце лавочки неподвижно сидел понурый пацан лет семи и беззвучно плакал.

«Эй, парень, ты чего ревешь?» – поинтересовался Васька. На душе у него было так хорошо, будто ангел босичком пробежался.

«Проездной потерял,» – со вселенской скорбью в голосе шепотом сообщил пацан.

«Тю, ерунда какая!» – обрадовался Василий и полез в карман. – «На держи.»

«Бери, бери. Еще и мороженого себе купишь,» – высыпал он в протянутую ладошку горсть монет.

Вмиг повеселевший мальчишка проводил странного дядьку взглядом и деловито пересчитал мелочь. Он сидел на остановке уже целый час и замучился выдавливать из себя слезы. Три сердобольные тетеньки, пожалев мальца, снабдили его деньгами на проезд в вымышленную музыкальную школу. Хоть бы мозгами пошевелили, глупые курицы. Август ведь. Какая школа может быть, даже если она музыкальная? Общий улов к настоящему моменту составлял около сотни рублей. Прибавив то, что щедро отсыпал дядька с пивом, предприимчивый пацан решил на сегодня трудовую деятельность свернуть и податься, наконец, в «Бургер Кинг». Мать на такую, как она считала, ерунду денег не давала. Приходилось крутиться самому.

Василий же решил податься в гаражи. Там всегда полно народу, и потрепаться можно, и дело найдется. Большой гаражный кооператив располагался на отшибе, отделенный от ближайшего, застроенного пятиэтажками микрорайона чахлой березовой рощицей и железнодорожными путями. Доехать сюда можно было лишь нырнув под ближайший путепровод в полутора километрах. А вот дойти гораздо проще – перебраться утоптанной тропинкой через насыпь. Люди так и шныряли туда-сюда: возвращались коротким путем домой, поставив машину в гараж, волокли домой из гаражных подвалов банки с соленьями или картошку, а обратно – готовую снедь и выпивку, проставляясь по какому-либо поводу.

Сегодня в мужском гаражном клубе царило оживление. История о внезапно найденной, никогда не существовавшей прежде машине Мишани передавалась из уст в уста. Она мгновенно превратилась в анекдот. Виновник торжества уже побежал в магазин.

Гаражи – традиционно мужская вотчина. Здесь проходит солидная часть жизни каждого сознательного автовладельца, особенно если он является обладателем старого автохлама отечественного производства. И даже в том случае, если автохлам окончательно отдал душу автомобильному Богу, то гараж то – остался. Дел здесь у автовладельца всегда хватало: промыть карбюратор, продуть вентилятор, накачать в шины специальный воздух с клубничным ароматом. Да мало ли какую чепуху можно сказать жене. Слава Богу, это едва ли не единственная сфера жизни, в которой она ничего не понимает.

В каждом гаражном кооперативе есть условный дядя Ваня – кудесник, который с помощью нехитрых инструментов и мата способен устранить практически любую неполадку и не столько из-за денег, сколь из чисто спортивного интереса. Местного умельца и мастера на все руки звали Петрович. Сто двадцать килограмм живого веса, астма и сахарный диабет в анамнезе не мешали ему творить чудеса, оживляя практически безнадежный металлолом. Зачесанный на лысину с целью маскировки последней вялый клок волос поднимался легким летним ветерком наверх и парусил. Толстые, похожие на сосиски пальцы, ощупывали нутро машины ласково, точно женщину.

Мат – это магические заклинания, без которых вся жизнь (не только в гаражах) вообще бы остановилась. Не ездили бы машины, не летали самолеты, не пыхтели поезда. Прохудившиеся краны продолжали бы течь, скрипучие двери – действовать на нервы, а дети так и остались бы с невыученными уроками.

Если все женщины с рождения обладают талантом планировать семейный бюджет и воспитывать детей, то мужчины априори прирожденные автомеханики. Квест под названием «что стучит?» Петрович решал с утра. Помощников и советчиков было хоть отбавляй. Толку – чуть. Василий со знающим видом тоже присоединился к консилиуму.

«Распредвал?»

«Шаровые. Зуб даю.»

«Да карданный это.»

«А заведи, давай послушаем. Может оно уже само как-нибудь рассосалось,» – мужественно встретил неодобрительные взгляды Василий в ответ на свою реплику.

Владелец автомобиля, пожав плечами, послушно сел за руль и повернул ключ зажигания. Машина заурчала: мягко, ровно, точно ласковая кошка, и тронулась с места. Заинтересованная толпа сдвинулась и посеменила вслед за машиной. Проехав туда-обратно и напряженно вслушиваясь в звук работы автомобиля, владелец открыл дверцу и потрясенно заявил: «Не стучит.»

«О!» – обрадовался Василий. – «Я ж говорил! Ты, Петрович уже все починил и сам не заметил как.» Зрители одобрительно загудели. Петрович ошеломленно крутил в руках ключ зажигания. Дураком он не был. Но ведь и правда больше не стучало.

***

Пробуждение следующим утром было на редкость приятным. Первым, что увидел Василий, была 3-х литровая банка с рассолом и кружка, стоящие на табуретке около постели. Во рту было сухо, как в Сахаре. Недолго думая, он спустил ноги на пол и прильнул губами к банке (начисто проигнорировав наличие кружки). Вылакав почти половину и удовлетворенно крякнув, Васька призадумался. Рассолом поделилась, разумеется, Людка. С чего бы такая щедрость?

Помимо рассола были и другие подарки. Так, в кресле аккуратной стопкой была сложена явно выстиранная одежда. Под ложечкой неприятно засосало. Бывшая жена была сурова и авансов просто так не раздавала. Даже через закрытую дверь было слышно, как она грохочет кастрюлями на кухне. Мышкой прошмыгнув в туалет, Василий явился на кухню.

«Жрать хочешь, ханурик?» – ласково поздоровалась Людмила и, не слушая возражений, велела. – «Садись, налью.»

Борщ исходил чесночным духом на плите. Васька сглотнул слюну. А Люся уже щедро налила борща в эмалированную миску, отрезала толстый ломоть «Бородинского» и достала сметану из холодильника. Давно отвыкший от подобной обходительности Васька чувствовал себя мышью на пороге мышеловки. С одной стороны, хочется. Кусок сыра, т. е. женин борщ дразнил все органы чувств до одурения. С другой, непонятно, чем эта замануха обернется. Понадеявшись, как обычно, на авось, он шустро заработал ложкой. Людмила Марковна снисходительно смотрела на бывшего мужа свысока.

Как человек с 25-ти летним стажем семейной жизни и бывалый стратег семейных ссор она точно знала, что хорошо прирученный и приученный к семейной жизни мужик послушно ест из рук и стремится попасть в привычную обстановку домашних котлет и утренних склок.

Василий же, насытившись, лихорадочно пытался сообразить, с чего бы это случился такой аттракцион невиданной щедрости со стороны бывшей супруги. За последние дни он не сделал ровно ничего, за что Люся могла бы отблагодарить его тарелкой огнедышащего борща и стопкой постиранной одежды.

«Ну и где же ты на нее денег взял, проходимец?» – бывшая супруга явно пребывала в хорошем настроении.

«Каких денег?» – непритворно удивился Василий.

«Дураком не прикидывайся,» – ласково велела Людмила. – «Кредит ты взять не мог, взаймы тебе ни одна собака не даст. Спер что-ли? Или кинул кого? Если бандюков каких, то я тебя сама придушу.»

Ласковый тон Василия не обманывал. Придушит, и глазом не моргнет. Он по-прежнему не понимал, о чем речь.

«Почему сразу спер?» – оскорбился он. – «Может, заработал?»

«Ой, да не смеши меня. Тебе на нее полгода работать, если при этом не пить и не жрать.»

Василий совсем запутался, и чтобы не ляпнуть лишнего, прикусил язык.

«Ладно,» – после непродолжительного молчания зловеще молвила супруга и погрозила ему пухлым пальцем. – «Но учти, если что, то я не при делах. И машинку назад не отдам. Крутись сам, как хочешь.»

Поднявшись, Людмила Марковна удалилась из кухни с грацией маневрового тепловоза, бросив на прощание: «Помой тарелку.» Через полчаса Люся, нарисовав лицо, ушла на работу. Василий, погромыхивая непереводящейся в кармане мелочью, тоже вышел из дома. К хорошему быстро привыкаешь. Однако серьезно поправить его материальное положение волшебный карман не мог. Следовало решить проблему глобально – найти работу.

С начала лета Василий подвизался на рынке. Тут разгрузить, там погрузить, здесь поднести. Заработки были непостоянны и тут же уходили на сиюминутные нужды.

Рынок, словно отдельное государство в государстве, жил своей жизнью и был подобен бурлящему котлу, особенно по выходным. Хамоватые торговки отпугивали потенциальных покупателей автоматной очередью вопросов: «Что ищете? У нас все есть. А размер какой? На Вас есть чудные тунички. Мерить будем?» Клиенты пугались напора и разбегались, точно боязливая стайка рыбешек, мигрируя во вьетнамские ряды к юрким, маленьким, услужливым продавцам. Народ клубился у входа, где бабульки бойко распродавали привезенные с дач ягоды и огурцы, и обходил стороной сияющие белизной, но отчего-то все равно пованивающие тухлятиной прилавки с мясом. Василий чувствовал себя здесь, как рыба в воде.

«Здравствуйте девоньки!» – дурашливо поприветствовал он хмурых с утра теток – продавщиц во фруктово-овощном ряду.

«Здрасьте, забор покрасьте!» – ответила одна за всех, смахивающая на бочонок с квашеной капустой фигурой и цветом лица Антонина. – «Где вчера шлялся? Привоз большой был.»

«А что, Рустам меня искал?»

«Нужен ты ему больно, здесь такого добра, как ты, – завались.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.