Олег Волков
Крысиными тропами. Том I

Глава 1. Это прорыв!

Списки, списки, списки. Чёрные электронные таблицы словно сельди в бочке под завязку набиты именами, фамилиями и прочей важной информацией. Взгляд привычно скользит по ячейкам электронных таблиц на широком экране компьютера. Информация структурирована по столбцам: должность, звание, место рождения, прописка, чем занимается или чем занимался. Здесь же достижения, навыки, награды, взыскания. Николай Павлович, штатный вербовщик секретного правительственного проекта «Синяя канарейка», устало склонил голову. Информация более чем важная, но, чёрт побери, до чего же личные дела скучны и однообразны. Даже не верится, что за столбцами и строчками электронных таблиц скрываются живые люди, а не некие функциональные абстракции.

В глазах рябит, а голова гудит словно чугунный колокол. Николай Павлович вновь поднял глаза на экран компьютера. Но такова его работа. Между прочим, любимая работа, за которую ему деньги платят. Между прочим, очень хорошо платят.

С недавних пор будущее «Синей канарейки» забалансировало на очень тонкой жёрдочки. Одно неосторожное движение, слово, намёк, и проект закроют. Но пока «Синяя канарейка» официально чирикает, приказа всё свернуть, документы сдать в секретный архив, а самим застрелиться ещё не было. Вот и приходится делать вид, будто всё хорошо и искать, искать, искать до ряби в глазах и чугунного колокола в голове всё новых и новых потенциальных добровольцев для секретного проекта.

В гробовой тишине кабинета пронзительный треск телефона внутренней связи словно долгожданная весть о спасении свыше. Либо просто хороший повод хотя бы на минутку оторвать взгляд от однообразных и скучных электронных таблиц.

– Да, слушаю, – Николай Павлович прижал к уху прохладную трубку телефона.

– Николай Павлович, это вы? – возбуждённо выдохнула телефонная трубка.

– Нет, это первый заместитель господа бога, – сердито ответил Николай Павлович.

– А где, тогда, Николай Павлович? – мужским голосом удивлённо спросила телефонная трубка.

– Идиот, это я и есть, – Николай Павлович чуть было не сорвался на крик, но вовремя взял себя в руки и уточнил гораздо более спокойным тоном. – Кто вы, и что у вас случилось?

– Николай Павлович, это с поста охраны «малахитовой комнаты» вас беспокоят. У нас, того, – от возбуждения мужской голос едва не задохнулся, – один из добровольцев поднялся-таки из «малахитового надгробья»!

– Что? – Николай Павлович в диком возбуждении вскочил на ноги, коленки больно ударились о столешницу, а стул с мягкой спинкой грохнулся на пол. – Когда?

– Только что! Мы наблюдаем добровольца на мониторе видеонаблюдения.

– Живой? – Николай Павлович напрягся всем телом в ожидании дурной вести.

– Так точно! – бойко отозвался охранник. – Вон глазищами по сторонам зыркает, словно бухой в стельку.

Какое облегчение… Николай Павлович на миг закрыл глаза и перевёл дух.

– Срочно вызовете Михаила Владимировича, – приказал Николай Павлович.

– Начальника мы уже вызвали. Это он приказал вызвать вас.

– Отлично, я иду, – Николай Павлович обогнул стол. – И да, заодно, на всякий случай, вызовете начмеда. Лишним не будет.

– Будет сделано.

Телефонный аппарат жалобно треснул, когда трубка едва не расколола его пластиковый корпус. Николай Павлович торопливо выскочил из кабинета. Ноги привычно понесли тело по коридору в направлении естественной пещеры и ко входу в «малахитовую комнату». Между тем в голове развернулся бешеный водоворот шальных мыслей и надежд. Неужели? Свершилось? Год и три месяца томительного ожидания, пять добровольцев, из них два трупа. И вот теперь не просто подвижка, а успех, реальный успех. Даже более – это прорыв! Николай Павлович мысленно скрестил пальцы на руках и ногах. Ох! Не сглазить бы.

Устав караульной службы временно отодвинут в сторону. Первая стальная дверь с кодовым замком распахнута настежь. Николай Павлович вихрем проскочил через пустое караульное помещение с широким плоским экраном видеонаблюдения. Квадратная бронированная дверь с начищенным до блеска колесом так же распахнута настежь. Короткий коридорчик за ней залит ярким светом ламп. И, наконец-то, «малахитовая дверь», непосредственный вход в «малахитовую комнату», единственное место на корабле инопланетян, куда можно свободно войти.

– Где? Где он? – щегольские ботинки едва не проскользнули по гладкому полу, Николай Павлович едва успел ухватиться левой рукой за ближайшее «малахитовое надгробье». – Дайте я его расцелую!

– Он здесь, Николай Павлович, – раздалось в ответ.

Оба охранника в светло-зелёных рубашках и брюках с озадаченными лицами замерли посреди «малахитовых надгробий» в левом ряду.

– Какого чёрта…, – начал было Николай Павлович, но слова застряли в горле, когда он торопливо подошёл ближе.

Да, это он, Николай Павлович опустился на корточки. Завитаев Остап Иванович, подполковник ВДВ в отставке, самый первый доброволец, что лёг в «малахитовое надгробье». Немолодой мужчина сорока восьми лет, но всё ещё физически крепкий, лежит на полу. Руки и ноги разведены в стороны, глаза закрыты, грудная клетка едва заметно колышется в такт неровному дыханию.

– Что с ним? – Николай Павлович строго глянул на охранников.

– Не можем знать, – ответил один из охранников. – Я лично видел, как он выбрался из «малахитового надгробья», – крепкая ладонь бывшего десантника выразительно хлопнула по ближайшему «малахитовому надгробью». – Свистнул Антохе, – второй охранник кивнул. – Мы, это, сперва начальнику и вам звякнули, а потом рванули героя встречать. Такое дело, понимаешь.

– Вбегаем, – подхватил второй охранник, – а он уже на полу лежит. Я тут же обратно в караулку метнулся, чтобы начмеду доложить, благо едва успел застать его на месте.

– Он ранен? – Николай Павлович вновь склонился над добровольцем.

– Никак нет, – отозвался из-за спины первый охранник. – Мы, это, специально проверили: огнестрелов нет, переломов тоже нет. Только кожа горячая и влажная.

– Ещё пальцы у него дрожат, будто бухал неделю, – добавил второй охранник.

– Да, пальцы трясутся, – первый охранник кивнул. – Мы, того, его аккуратно уложили и руки с ногами, на всякий случай, в стороны развели.

Николай Павлович пощупал добровольцу лоб. И то верно, у бывшего десантника высокая температура и кожа ненормально влажная. Ещё и сердце ненормально бьётся.

– Где пострадавший? – грозный рык Ганова, штанного медика «Синей канарейки», раскатом грома разлетелся по «малахитовой комнате».

– Здесь! Сюда! – едва ли не хором отозвались охранники и замахали руками.

Майор медицинской службы Ганов в белом халате присел возле добровольца. Рядом на пол брякнулся медицинский саквояж с большим красным крестом. Гибкие длинные пальцы медика быстро пробежались по телу Остапа Завитаева, пощупали пульс и приподняли веки.

– Что с ним, Изид Витальевич? – спросил Николай Павлович.

– Глубокий обморок – это всё, что я пока могу сказать, – ответил Изид Витальевич. – Будем разбираться. Санитары!

Майор Ганов – единственный представитель медицинской службы на базе «Синей канарейки». Однако Изид Витальевич успел прихватить по дороге в качестве санитаров двух работников секретного проекта, оба по виду крепкие мужики.

Добровольца торопливо, но аккуратно, переложили на брезентовые носилки.

– В санчасть. Как можно быстрее, – коротко скомандовал начмед.

Санитары бойко потащили носилки к выходу. Николай Павлович неодобрительно поморщился. В спешке новоявленные помощники начмеда так и не сообразили, что понесли пострадавшего ногами вперёд. Суеверие? Может быть, но экспериментально проверять его никто не хочет.

– Что здесь происходит?

У входа в «малахитовую комнату» появилась массивная фигура Михаила Владимировича Шпина, бессменного руководителя «Синей канарейки».

– С дороги! – в ответ рявкнул начмед.

Появление грозного начальника ничуть не смутило майора Ганова. Да и Михаил Владимирович послушно отпрыгнул в сторону. Новоявленные санитары с носилками торопливо пробежали мимо него, а сам начмед в сторону начальника даже не глянул. Михаил Владимирович лишь молча проводил их глазами. В жизни бывают ситуации, когда медик становится важнее самого важного начальника.

– Что здесь происходит? – Михаил Владимирович остановился возле Николая Павловича и двух охранников.

То ли в силу преклонного возраста, то ли иных неотложных дел, то ли и того и другого сразу, Михаил Владимирович добрался до «малахитовой комнаты» самым последним. Однако теперь, в силу своего служебного положения, потребовал подробного отчёта.

– Э-э-э…, – первый охранник не сразу собрался с мыслями. – Я как раз в монитор смотрел, когда это «малахитовое надгробье» раскрываться начало. Ну я тут же Антохе свистнул…

Охранник быстро рассказал, что произошло. От себя Николай Павлович поведал начальнику о торопливом заключении майора Ганова.

– Он что-нибудь сказал, когда выбрался? – спросил Михаил Владимирович.

– К чему гадать, – Николай Павлович поднял руку. – Я предлагаю пройти в караулку и глянуть видеозаписи.

– Хорошая мысль, – охотно согласился начальник.

В караулке более молодой охранник, к стыду своему Николай Павлович так и не удосужился запомнить их имена, пробежался пальцами по клавиатуре. В правом нижнем углу широкого экрана тут же начала воспроизводиться запись с прибора видеонаблюдения возле «малахитового надгробья».

«Малахитовые надгробья» потому и прозвали «надгробьями», что внешне они похожа на могилы, эдакие массивные бруски высотой в метр и с закруглённым верхом. Чтобы не прозевать момент выхода добровольца, возле каждого «малахитового надгробья» на стальном штативе установлена видеокамера.

Охранник слегка ошибся с выборкой времени. Пришлось немного подождать, прежде чем на экране полукруглая крышка «малахитового надгробья» поползла в сторону. Динамик тут же донёс тяжёлых вдох добровольца. Следом из широкой щели показались руки Остапа Завитаева.

От напряжения Николай Павлович скрестил пальцы на обоих руках. Но вот крышка отошла в сторону достаточно далеко, чтобы доброволец сумел выбраться наружу. Кажется, будто Остап Завитаев пьян в стельку. Отставной десантник тяжело дышит и качается из стороны в сторону. Но вот он собрался с силами, оттолкнулся от «малахитового надгробья», встал на ноги и выпрямился.

– Это игра. Компьютерная игра. Охрененная компьютерная игра, но мне удалось выбраться.

Динамик донёс хриплый, но довольно громкий голос Остапа Завитаева. Однако следом из добровольца будто выдернули стальной стержень. Отставной десантник кулём повалился на пол. Если бы не «малахитовое надгробье» у него за спиной, то Остап Завитаев грохнулся бы на пол и непременно раздробил бы себе затылок. А так он просто сполз и застыл бесформенной кучей.

Вот возле «малахитового надгробья» появились оба дежурных охранника. Секундная растерянность. Но вот один из них тут же вновь пропал из кадра, Николай Павлович машинально кинул, не иначе метнулся обратно в караулку позвонить и предупредить начмеда. Между тем второй охранник бережно уложил добровольца на пол и торопливо прощупал ему руки и ноги. Крови нет, переломов тоже нет.

– Довольно, – произнёс Михаил Владимирович, когда в кадре появился сам Николай Павлович. – И как это понимать?

Кажется, будто начальник «Синей канарейки» никому конкретно не обращается, однако Николай Павлович всё равно ответил:

– Пока никак, Михаил Владимирович, – произнёс Николай Павлович. – Добровольцев Хабаркина и Кассина «малахитовые надгробья» вернули в виде трупов. Остап Завитаев, по крайней мере, сумел выбраться сам. Надеюсь, Изид Витальевич дело своё знает крепко. Я предлагаю подождать, а после расспросить Остапа Завитаева, если получится, конечно, – на всякий случай уточнил Николай Павлович.

– Не, не получится, – вклинился в разговор охранник, что вывел на экран видеозапись. – Остапа из «малахитовой комнаты» вперёд ногами вынесли. Примета дурная.

– Не каркай, идиот, – тяжёлая ладонь Михаила Владимировича по-отцовски отвесила охраннику гулкий подзатыльник. – Но вы, Николай Павлович, правы: не будем пока строить никаких предположений. Изид Витальевич сам позвонит мне, когда ситуация прояснится.

– Согласен, – Николай Павлович кивнул.

И в самом деле строить какие-либо предположения, пока ситуация хотя бы немного не прояснится, не просто глупо, но и опасно. Выдвигать версии имеет смысл тогда и только тогда, когда собрана вся доступная информация. Но это дело начмеда, ему, как говорится, и карты в руки.

– Бдите дальше, там ещё двое осталось, – напоследок приказал охранникам Николай Павлович, когда вслед за начальником секретного проекта вышел из караульного помещения.

– Да, да, конечно, – охранники аккуратно закрыли за начальством дверь, кодовый замок выразительно щёлкнул.

О том, что устав караульной службы временно был сдвинут в сторону, лучше не вспоминать. Самое настоящее воскрешение Остапа Завитаева вызвало в подземной базе нехилый переполох. Когда всё немного улеглось, дежурные охранники сами, без начальственного окрика, вспомнили об уставе и закрыли дверь.

Глава 2. Семь бед

Николай Павлович настроился было на долгое ожидание. Пока начмед откачает добровольца. Пока Остап Завитаев окрепнет хотя бы до такой степени, что сможет говорить. Сколько пройдёт времени? Сутки? Трое суток? Но. Прошло всего четыре с небольшим часа, как в кабинете Николая Павловича раздался телефонный звонок. Серьёзным голосом, который не сулит ничего хорошего, начальник «Синей канарейки» потребовал быть через пять минут в санчасти.

– Наконец-то ты здесь, – недовольно пробурчал начальник секретного проекта.

– Явился сразу, как вы позвонили, – Николай Павлович аккуратно закрыл за собой дверь в смотровую комнату. – И зачем… – начал было Николай Павлович, но тут же осёкся.

Просторная смотровая комната ярко освещена, в воздухе витает ни с чем не сравнимый запах антисептиков. Вот так сюрприз, неприятный, Николай Павлович нахмурился. На длинном и широком столе из нержавеющей стали под белоснежной простынёй угадывается тело.

– Как же так получилось, Изид Витальевич? – Николай Павлович глянул на главного медика проекта. – Ведь, насколько мне известно, в вашем распоряжении имеется отлично оборудованная реанимационная палата. Неужели не сдюжили?

– Почему сразу не сдюжил? – Изид Витальевич гордо выпрямил спину и расправил плечи. – И вообще…

– Заткнулись оба, – Михаил Владимирович грозно сверкнул очами.

Николай Павлович и начмед послушно притихли.

– Изид Витальевич, – начальник проекта повернулся к медику всем своим массивным телом, – докладывайте. С самого начала и со всеми подробностями.

– Хорошо, – Изид Витальевич тут же успокоился и собрался с мыслями. – Пострадавший доброволец Остап Завитаев был доставлен в санчасть в глубоком обмороке. В себя он так и не пришёл и ничего не сообщил.

– Жаль, – невольно вырвалось у Николая Павловича.

– Попытки привести пострадавшего в чувство провалились, – продолжил главный медик. – Спустя двадцать восемь минут сердце пострадавшего остановилось. Попытки реанимировать пострадавшего так же закончились неудачно. У меня ушло почти три часа, чтобы понять, от чего же он умер, – ладонь Изида Витальевича легла на лоб трупа.

– Не томи, – потребовал Михаил Владимирович.

Начальник проекта и без того в дурном настроении.

– Понимаю, теперь вас интересует, от чего умер Остап Завитаев. Почему я так и не сумел его спасти.

В голосе медика сквозит насмешка, однако Николай Павлович не стал обращать на неё внимание.

– В это трудно поверить, но пострадавший умер от ядерного загара, – Изид Витальевич всплеснул руками.

– В смысле? – Михаил Владимирович, старый административный динозавр, так и не смог сдержать удивления.

– Иначе говоря, – как ни в чём не бывало продолжил Изид Витальевич, – пострадавший умер в результате очень сильного радиационного поражения. Будто в одних трусах по эпицентру ядерного взрыва пробежал. Я такое только в учебниках видел.

– Так, вроде, – Михаил Владимирович махнул над телом под белоснежной простынёй рукой, – в таких случаях от людей при ядерном взрыве только тени на стенах и асфальте остаются.

– Пожалуйста, не путайте очень сильное ионизирующее излучение с проникающей радиацией и световой вспышкой, – уточнил Изид Витальевич.

– Вы, лучше, скажите,– Николай Павлович ткнул в труп пальцем, – он не фонит?

– Нет, – начмед качнул головой. – И это ещё одна загадка. На теле, одежде и в лёгких радиоактивной пыли не обнаружено. Вообще не обнаружено, будто пострадавший прошёл самую тщательную санитарную обработку. Само тело фонит не больше обычного. Говорю же: мне потребовалось почти три часа, чтобы выяснить причину смерти.

Николай Павлович задумчиво нахмурился. В голове закружились очень неприятные мысли.

– Где его одежда? – спросил Николай Павлович.

– Вон, на столе, – Изид Витальевич кивнул в сторону большого стола у стены.

Обычный, можно даже сказать стандартный, набор. Николай Павлович расправил лёгкую куртку стального цвета и пощупал карманы – пусто.

– Костюм как новенький, – заметил Николай Павлович. – Я лично выдал его Остапу Завитаеву перед самым погружением в «малахитовое надгробье».

– И он его не носил. Если можно так выразиться, – пояснил Изид Витальевич.

– Другие повреждения на теле имеются? – Николай Павлович оставил одежду погибшего и вновь глянул на главного медика.

– Всё не так просто. Секундочку.

Из ящика стола начмед вытащил тонкую белую папку. Николай Павлович с первого же взгляда узнал в ней личное дело Остапа Завитаева.

– Перед погружением в «малахитовое надгробье» больше года тому назад, – Изид Витальевич распахнул папку и принялся шелестеть листами, – я лично осмотрел добровольца. Так, на всякий случай, я старательно записал все повреждения кожного покрова и татуировки.

Вот, смотрите, – Изид Витальевич рывком стянул с покойника белоснежную простыню и ткнул пальцем в левое плечо. – Здесь была татуировка с надписью «ВДВ» и рисунок. На запястьях и груди были ещё татуировки на ту же тему.

– Доброволец был отставным офицером ВДВ, – мрачно пояснил Михаил Владимирович.

– Да, да, я в курсе, – Изид Витальевич кивнул. – С тела покойного пропали все прочие шрамы, что доброволец получил ещё до погружения в «малахитовое надгробье». Зато взамен он обзавёлся новыми.

Вот здесь, – палец медика ткнулся в левый бок, – хорошо заживший шрам от пули. Наискось прошла, но выдрала кусок кожи. Перелом правой голени. Рентген показал, что и эта травма была хорошо залечена. А вот это, – Изид Витальевич поднял правую руку покойника, – наш доброволец получил незадолго до смерти.

Правое предплечье Остапа Завитаева и в самом деле украшает свежий едва заживший шрам. Вдоль красной полосы до сих пор видны мелкие точки.

– Швы едва сняли, – пояснил Изид Витальевич.

– Иначе говоря, перед нами всё тот же букет загадок и неясностей, что и с добровольцами Хабаркиным и Кассиным, которые, так сказать, «восстали» из «малахитовых надгробий»: – с мрачным юмором произнёс Михаил Владимирович, – старые шрамы и татуировки исчезли полностью, зато взамен появились новые. Костюмы младших научных сотрудников, в которых они легли в «малахитовые надгробья», так же остались целыми.

– Я даже больше скажу: – Изид Витальевич поднял указательный палец, – остались как новенькие. С брюк и курток не сошли даже складки от долгого хранения на складе.

Главный медик вновь аккуратно укрыл тело Остапа Завитаева белоснежной простынёй. Результат и в самом деле, мягко говоря, печальный. Всего в «малахитовые надгробья» удалось уложить пятерых добровольцев. Двое всё ещё там. Двое «воскресли», но в виде трупов. Казалось бы, долгожданный прорыв, Остап Завитаев, который самым первым лёг в «малахитовое надгробье», сумел вернуться живым. Но, как выяснилось при вскрытии, всё равно умер от ядерного загара. Николай Павлович качнул головой. Кто бы мог подумать.

– Ладно, – Михаил Владимирович махнул рукой, – оформляйте бумаги и готовьте тело к отправке.

– Покойника вернут родным? – спросил Изид Витальевич.

– Не мне решать, но это вряд ли, – ответил Михаил Владимирович. – Скорей всего ваши коллеги, Изид Витальевич, поиздеваются над покойным по полной программе, на «запчасти» разберут и по баночкам со спиртом разложат. Сами должны понимать: уникальный случай, человек умер от убойной дозы радиации. Это сколько диссертаций защитить можно будет. Где ещё такого найдёшь? А родным если что и вернут, так это горсть праха. Остап Завитаев прекрасно понимал, на что подписывался, земля ему пухом.

– Подождите, – Николай Павлович поднял руку. – У меня будет один вопрос, даже два.

Начальник проекта было направился прочь из смотровой комнаты, но остановился и вновь повернулся лицом к медику и вербовщику.

– Изид Витальевич, – Николай Павлович глянул на медика, – вот вы отметили, что у добровольца хорошо вылеченные рана на боку и перелом ноги. Да ещё рана на предплечье едва заросла. Не могли бы вы сказать, сколько лет было Остапу Завитаеву на момент смерти?

– Сорок семь лет на момент погружения в «малахитовое надгробье». Плюс год с лишним в «малахитовом надгробье». Итого, получается, – главный медик быстро прикинул в уме, – сорок восемь лет.

– Нет, вы меня неправильно поняли, – Николай Павлович качнул головой. – Представьте, что перед вами тело человека, возраст которого вы не знаете. Вы вообще ничего о нём на знаете. Однако вам нужно установить, сколько лет покойному. Я понятно излагаю?

– А, теперь я вас понял, – Изид Витальевич кивнул. – Не понимаю, зачем вам это нужно, но-о-о… Под таким углом… Это даже интересно.

Начмед вновь сдёрнул с Остапа Завитаева белоснежную простыню. Длинные гибкие пальцы главного медика вновь пробежались по остывшему телу. Изид Витальевич зачем-то приоткрыл покойнику рот, повернул голову с боку на бок и, под конец, особо внимательно ощупал его живот.

– Абсолютно точно возраст покойного я вам не скажу, – Изид Витальевич выпрямил спину. – Да и никто точно не скажет. Абсолютных методик не существует. А так покойному лет сорок пять – пятьдесят, ничего нового.

– Жаль, – Николай Павлович разочарованно выдохнул. – Очень жаль.

– Однако, – Изид Витальевич хитро прищурился, – ваша просьба навела меня на очень интересные мысли. Признаться, мне самому подобные размышления просто не пришли бы в голову.

– Изид Витальевич, не томите, – потребовал Михаил Владимирович.

Начальник секретного проекта так и не покинул смотровую комнату. Не иначе новоявленное исследование не на шутку заинтересовало его.

– Так вот, – продолжил Изид Витальевич. – Я прекрасно помню Остапа Завитаева ещё до погружения в «малахитовое надгробье». Отставной офицер ВДВ, всё ещё физически крепкий, однако годы жизни в отставке и пивко с креветками отложились на его талии слоем жира. Кроме того Остап Завитаев потерял былую физическую форму.

Однако здесь и сейчас, – рука начмеда легла на лоб покойного, – перед нами лежит совсем другой человек.

– Вы хотите сказать, – Николай Павлович тут же насторожился, – что это не Остап Завитаев?

– Нет, это Остап Завитаев, – поспешно уточнил Изид Витальевич. – «Другой» в смысле не другой человек, а не такой, каким был Остап Витальевич перед погружением в «малахитовое надгробье». Так отставному десантнику в последние года два-три пришлось восстановить былую физическую форму. Конечно, не до такой степени, каким он был в двадцать пять, но всё жё. Причём, смею вас заверить, речь именно о тренировке. Там…, – Изид Витальевич на миг задумался, – силовые упражнения с гантелями, марафоны с полной выкладкой и тому подобное. А не тяжёлый физический труд с лопатой или ломом. Кроме того, буквально незадолго до смерти Остап Завитаев питался весьма скудно. Его желудок пуст, так что он съел на свой последний обед я сказать не могу. Однако слой жира на его животе исчез практически полностью. И это именно последствие скудного питания, а не диеты и физических нагрузок.

Конечно, это всё можно списать на все прочие непонятные метаморфозы его тела, и, в целом, ничего не доказывают. Но…

– Спасибо, я вас понял, – Николай Павлович перебил главного медика. – Больше вопросов у меня нет.

– Рад был помочь, – на прощанье произнёс Изид Витальевич.

Вслед за начальником Николай Павлович покинул санчасть «Синей канарейки». Однако в коридоре Михаил Владимирович остановился и тихо произнёс:

– Я узнаю этот взгляд. Признавайся, что ты задумал?

– От вас ничто не скроется, Михаил Владимирович, – Николай Павлович с улыбкой развёл руки в стороны. – Но, всё же, не здесь, не в коридоре у всех на виду.

– Хорошо, пошли в мой кабинет, – тут же согласился Михаил Владимирович.

Кабинет начальника секретного проекта самый большой и просторный в подземной базе. У него имеется даже приёмная с мягким диванчиком для посетителей. Шурочка, секретарша Михаила Владимировича, лишь глянула на них, когда Николай Павлович вслед за начальником прошёл в кабинет.

– Садись, – толстый палец Михаила Владимировича указал на стул возле письменного стола.

Николай Павлович молча опустился на предложенное место. Между тем Михаил Владимирович грузно осел в мягком кресле с высокой спинкой и положил руки на столешницу.

– Выкладывай, – потребовал начальник.

– Видите ли, – осторожно подбирая слова начал Николай Павлович, – эксперимент с «малахитовыми надгробьями» дал совершенно непредсказуемые результаты. Чего только стоят все эти раны и шрамы на телах добровольцев, но при этом не просто целая, а буквально новенькая форма младших научных сотрудников.

– Ты ещё забыл сказать, что исследования космического корабля пришельцев в целом и полностью зашли в тупик, – мрачно добавил Михаил Владимирович. – Начальники в Москве стучат кулаками по столу и требуют либо какой-нибудь результат, либо наши головы.

– Ну, исследования космического корабля пришельцев не моя компетенция, – тут же выкрутился Николай Павлович. – С вашего разрешения, я продолжу.

Начальник секретного проекта лишь молча махнул рукой.

– Так вот, – Николай Павлович вновь собрался с мыслями. – Мы понятия не имеем, что происходит с добровольцами в «малахитовых надгробьях». А потому всё, что происходит с их телами и одеждой, кажется нам чудесами и глупостями. Как говорят в подобных случаях, этого не может быть, потому что не может быть никогда. Но!

Если разобраться, если копнуть глубже, то вся эта растерянность от того, что у нас просто нет вообще никаких версий. Пусть кривых и кособоких, неправдоподобных и вообще фантастических, но которые сумели бы объяснить хотя бы часть этих чудес и глупостей.

– И кое-какая версия у тебя, наконец, появилась, – закончил Михаил Владимирович. – Кстати, с чего это вдруг?

В голосе начальника чувствуется лёгкая подковырка, даже насмешка. Вот уже второй год, как добровольцы погрузились в «малахитовые надгробья», а каких-либо версий того, что там с ними происходит, как не было, так и нет.

– Помните, что сказал Остап Завитаев, когда только выбрался из «малахитового надгробья», но ещё не потерял сознание? – спросил Николай Павлович.

– Э-э-э…, – начальник замялся. – А это важно?

– Очень, – Николай Павлович кивнул. – Слова добровольца я запомнил точно: – Николай Павлович на миг задумался, – «Это игра. Компьютерная игра. Охрененная компьютерная игра, но мне удалось выбраться».

– Чушь какая-то, – Михаил Владимирович недовольно поморщился.

– Может и чушь, – Николай Павлович не стал спорить. – Вы смотрели фильм «Матрица»? Там Киану Ривз в главной роли снимался.

– Голливуд? Фантастика? Слышать слышал, может даже и смотрел, но не помню, – ответил Михаил Владимирович.

– Сюжет пересказывать не буду, да он для нас и не важен. Интересно другое: главный герой и прочие персонажи подключаются к охрененно мощному компьютеру и оказываются в так называемом виртуальном пространстве. Это как реальность, вплоть до мелочей, но на деле всё равно лишь полнейшая симуляция.

– А, припоминаю, – Михаил Владимирович кивнул. – Чёрные кожаные костюмы, через дома прыгают. Там ещё так красиво и неправдоподобно дерутся и стреляют. Подожди, – на лице начальника отразилась глубокая задумчивость, – ты хочешь сказать, что наши добровольцы оказались в неком виртуальном мире?

– Так точно, – Николай Павлович кивнул. – Космический корабль инопланетян совершенен до такой степени, что мы напрочь не понимаем, как в нём всё работает. Однако из нашей учённой братии никто не сомневается, что у пришельцев имеются свои компьютеры, которые не то что в разы, на порядки мощнее и совершенней наших. И, если подумать, то вполне можно предположить, что компьютеры пришельцев не в кино, а на самом деле могут симулировать целый мир. В этом случае «малахитовое надгробье» всего лишь подключает добровольца к этому виртуальному миру, к некой компьютерной игре.

– Подожди, подожди, – Михаил Владимирович торопливо поднял руку. – Если я правильно помню, то в «Матрице» персонажей вполне могли убить в том виртуальном мире. В реальности они тоже умирали, но без всяких повреждений на теле.

– Верно, – Николай Павлович кивнул. – Однако компьютер инопланетян не обязан работать точно таким же образом, как в «Матрице». Зачем создана «малахитовая комната» и всё прочее мы понятия не имеем, однако вряд ли для развлечения землян. Если доброволец погибает в компьютерной игре, то он погибает и в реальности – это вполне логично. Если продолжить рассуждения, то все ранения и прочие изменения в виртуальном теле переносятся и на физическое тело.

– А как же татуировки и шрамы, что были на теле Остапа Завитаева ещё до погружения в «малахитовое надгробье»?

Михаил Владимирович с ходу нашёл нестыковку. А сколько ещё подобных нестыковок он сумеет найти хотя бы за полчаса?

– Михаил Владимирович, – Николай Павлович чуть наклонил голову, – мы понятия не имеем о психологии инопланетян, об их представлениях об окружающем мире. Мы вообще ничего о них не знаем. Но если «малахитовое надгробье» легко переносит на физическое тело добровольца все повреждения из компьютерной игры, то что ему запрещает с той же лёгкостью убрать все повреждения до игры? Даже более. Если продолжить рассуждать логически, то становится ясно, что же произошло с Остапом Завитаевым.

– Очень интересно, и что же? – Михаил Владимирович заметно оживился.

– В обычных компьютерных играх ранения и даже смерть главного героя игры никак не переносятся на тело самого игрока. Возможно Остап Завитаев решил рискнуть. Как метко выразился наш начмед, будто в одних трусах пробежался по эпицентру ядерного взрыва. Давно немолодой отставной десантник рассчитывал, что игра закончится, а он просто вернётся в реальность. Остап Завитаев просто не знал, что все повреждения в игре переносятся на физическое тело.

– Звучит логично, – нехотя согласился Михаил Владимирович. – Но, как я понимаю, это ещё не всё?

– Верно, – Николай Павлович кивнул. – Я предлагаю сменить тактику. До сих пор мы укладывали в «малахитовые надгробья» либо действующих, либо отставных десантников. А почему бы не попробовать уложить какого-нибудь хакера? Или хотя бы просто продвинутого компьютерщика. Можно даже попробовать заядлого геймера, как там называют любителей компьютерных игр.

– И у тебя на примете имеется подходящая кандидатура? – уточнил Михаил Владимирович.

– Да. Некий Виант Фурнак, двадцать восемь лет.

– И с чего он должен согласиться на верную смерть? – в голосе Михаила Владимировича брякнула ирония.

– Ну-у-у…, – нарочито медленно и театрально протянул Николай Павлович, – хотя бы потому, что он чалится на зоне.

– За хакерство?

– Да.

– Да ну брось, – отмахнулся Михаил Владимирович. – За хакерство много не дают.

– Двадцать пять лет.

– Что «двадцать пять лет»? – не понял начальник «Синей канарейки».

– За своё преступление Виант Фурнак получил двадцать пять лет колонии общего режима. Два уже отсидел, двадцать три ещё осталось. Даже если он надеется на УДО, то до него как минимум пятнадцать лет.

– Да он что в США ядерную электростанцию взорвал? – не сдержался Михаил Владимирович.

– Нет, конечно же, – Николай Павлович улыбнулся. – Всего лишь хакнул московский «Шинбанк». С его помощью тринадцать миллионов долларов со счетов банка благополучно растворились в оффшоре, – пояснил Николай Павлович. – Деньги Виант Фурнак так и не вернул. И это хорошо, что не вернул. Наверняка Виант Фурнак надеется воспользоваться добычей, когда выйдет. Но, пока он чалится на зоне, американская инфляция потихоньку кушает его добычу. Как знать, может через пятнадцать лет на эти тринадцать миллионов долларов получится купить всего лишь бутылку виски, чтобы выпить с горя. А на закуску денег уже не останется.

– Странно всё это, – Михаил Владимирович подозрительно сощурился. – Тринадцать миллионов «вечно зелёных» сумма немаленькая. Но двадцать пять лет… Как такое вообще возможно?

– Я и сам так и не понял, как оно так получилось. Да и, честно говоря, меня это особо и не интересовало, – признался Николай Павлович. – Главное Виант Фурнак – отличный кандидат в добровольцы, особенно если не говорить ему всю правду. Хватит с него и части.

– Наверняка этот Виант компьютерный задрот без физической и боевой подготовки, – предположил Михаил Владимирович.

– В точку, – согласился Николай Павлович.

– А сдюжит? – Михаил Владимирович в сомнении качнул седой головой. – Трое погибших добровольцев компьютерными задротами не были. У каждого за спиной была не только отличная физическая и военная подготовка, но и реальный боевой опыт.

– Может и не сдюжит, – Николай Павлович пожал плечами. – Но что-то подсказывает мне, что если мы уложим в «малахитовые надгробья» ещё десять крутых десантников или спецназовцев, то на выходе получим десять новых трупов со смертельными ранениями на телах и в не обмятых формах младших научных сотрудников. А так хоть какой-то шанс, что доброволец не только сумеет самостоятельно выбраться из «малахитового надгробья», но и рассказать, что ТАМ, – Николай Павлович особо выделил слово «там», – происходит на самом деле. Ядерный загар, знаете ли, это нечто. Да и в любом случае выбор у нас небогатый.

– Намекаешь, – Михаил Владимирович сердито нахмурился, – что если «Синюю канарейку» закроют, то нас не просто отправят в отставку, а сразу в расход?

– Я бы не стал исключать и такой вариант, – Николай Павлович опустил глаза. – Аж цельный инопланетный космический корабль. Если он станет достоянием гласности, то даже думать не хочу, какие социальные потрясения прокатятся по нашей грешной планете. Вы, к примеру, можете дать гарантию, что те же американцы не сбросят на Юланскую гору миллион-другой в тротиловом эквиваленте?

Начальник «Синей канарейки» недовольно засопел и отвёл глаза. Крыть нечем. Тем же американцам не объяснишь, что научные и технические исследования космического корабля инопланетян встали наглухо. Всё равно не поверят. Да и московское начальство упорно не хочет отступать. «Малахитовые надгробья» – единственное, что работает на корабле инопланетян. А раз так, то выгода от исследований обещает быть очень и очень солидной. Обстановка в мире далека от спокойного сосуществования. Времена «мира, дружбы и жевачки» остались в прошлом.

– Ладно, – тяжёлая ладонь Михаила Владимировича хлопнула по столешнице, – вербуй, как там его, хакера, в общем. Семь бед – один ответ. Может и в самом деле выгорит.

– Будет исполнено, – тут же отозвался Николай Павлович.

– И да, – начальник поднял глаза, – «малахитовые надгробья» звучат как-то слишком зловеще. Так или иначе из них всё же можно выбраться самостоятельно. Нужно придумать новое название.

– Так это не проблема, Михаил Владимирович, – Николай Павлович улыбнулся. – Раз у нас намечается компьютерная игра, то пусть они будут «малахитовыми капсулами». И звучит вовсе не зловеще, и гораздо точнее отражает их суть.

– Отличная идея, пусть так и будет, – охотно согласился начальник. – А теперь иди, вербуй, как там его? В общем, хакера вербуй.

– Всего хорошего, Михаил Владимирович, – Николай Павлович поднялся со стула.

Секретарша Шурочка лишь равнодушно глянула вслед, когда Николай Павлович пересёк приёмную и аккуратно закрыл за собой входную дверь.

Глава 3. Вечно вонючие подштанники

– Кнопка! Для тебя есть работёнка!

Наглый до тупости каптёрщик по кличе Дикобраз втолкнул через широкую входную дверь пятую и последнюю на сегодняшнее утро металлическую тележку на вертлявых колёсиках.

– Нужно написать программу для стирки этой кучи грязного, вонючего белья, – потёртый ботинок Дикобраза со звоном ткнулся в стальной бок тележки. – Справишься?

Виант бросил на каптёрщика презрительный взгляд. Главное не обращать внимание на его тупые шуточки и на ещё более тупые выходки внимания. А бельё и в самом деле как на подбор, будто Дикобраз специально искал самое грязное и вонючее. Некогда белые подштанники заляпаны чем-то серым, жёлтым и местами красным. Что это за пятна – лучше не думать. Будто и этого мало, от тележки исходит умопомрачительное амбре из мочи, пота и блевотины. Виант склонился над тележкой, что поделаешь, заключённые колонии общего режима «Облако» пристрастием к гигиене не отличаются.

– Давай, пересчитывай, – ботинок Дикобраза вновь ткнулся в металлический бок тележки, – а то мало ли недостача будет, – каптёрщик вновь заржал мелко и противно.

Как обычно Дикобраз тупо шутит и сам же ржёт над своими тупыми шутками. «Не дождёшься», чуть было не ответил Виант, но вовремя подавил в себе эмоциональный порыв. Вместо этого он молча развернул тележку и толкнул её в глубину прачечной. Вонючими подштанниками больше, вонючими подштанниками меньше – какая разница.

– Не забудь добавить функцию осенней свежести с мятой и запахом соснового леса. – Дикобраз с важным видом подпёр дверной косяк, это он так косит под блатного. – Не забудь сложить подштанники правильным геометрическим образом ширинками в верх!

Мелкий противный смех Дикобраза вновь наполнил прачечную. «Только не обращать внимания. Только не обращать внимания». Виант всё так же молча подкатил тележку с вонючими подштанниками к зеву промышленной стиральной машины. Когда этот придурок наорётся, то сам уйдёт. «Только не обращать внимания».

– Ну, Кнопка, бывай. Если захочешь ещё больше вонючих шмоток, только свисти, – дверь за Дикобразом наконец-то захлопнулась.

Виант закатил глаза. Сработало как всегда: тупой каптёрщик свали-таки в свою вонючую каптёрку. Но вонючие подштанники и прочее не менее ароматное бельё остались.

Пачкать пальцы о серые, жёлтые и красные пятна категорически не хочется. Виант натянул хлопчатобумажные перчатки с синими пупырышками. Защиту для рук приходится покупать в магазине колонии за свой счёт, едва ли не с кровью и слезами выдирать драгоценные рубли из без того тощего личного кошелька. Правой рукой Виант подцепил мятую штанину, к горлу тут же подкатил кислый ком. Но нет, тошнота нехотя отступила. Без хлопчатобумажных перчаток с синими пупырышками Виант вообще не смог бы работать в прачечной.

Один за одним вонючие подштанники полетели в барабан стиральной машины. Но тут руки сами собой замерли на половине пути. Штанина очередных подштанников подозрительно толстая. По спине тут же скатилась дрожь, а желудок скривился от отвращения. Виант осторожно запустил руку во внутрь… Пронесло. На этот раз Дикобраз запихнул в штанину всего лишь розовую тряпку, очередная тупая шутка тупого каптёрщика. И где только сумел её достать?

Каждый раз своими дебильными шутками Дикобраз упорно намекает на особое предрасположение Агронома. Игорь Агриев, начальник колонии, специальным приказом запретил подпускать осуждённого хакера к каким бы то ни было компьютерам. Виант печально вздохнул. Для того, кто на воле был системным администратором, заядлым геймером и почти удачливым хакером это очень тяжкое наказание. И это тяжкое наказание длится вот уже третий год подряд.

Последние особо вонючие и грязные подштанники улетели в жерло стиральной машины. Большая круглая дверца захлопнулась с тяжким вздохом. Стиральный порошок с яркими синими гранулами от неизвестного производителя точно один мерный стаканчик засыпать в специальный приёмный ящичек. Режим – «Обычный», продолжительность стирки – «Обычная». Пальцы привычным образом пробежались по бледным кнопкам с цифрами и символами. Виант печально улыбнулся. Контроллер промышленной стиральной машины – единственный компьютер, который ему доверили.

Стиральная машина, внешне похожая на огромную стальную бочку, мерно загудела. По мутному стеклу круглой дверцы заструились тонкие ручейки воды. В недрах стальной бочки что-то громко щёлкнуло, барабан тут же резко закрутился. Стирка началась.

Во второй металлической тележке на вертких колёсиках чуть менее противные и вонючие простыни. Виант развернул самую верхнюю. На них тоже хватает противных серых, жёлтых и красных пятен. Как бы не хотелось, но именно в стирке вонючего белья заключается его ежедневная работа. Скомканная простынь улетела в зев стиральной машины. Вот уже третий год Виант стирает рубашки, подштанники, простыни, наволочки и прочее бельё заключённых колонии «Облако». Работа несложная, даже тупая, и на свой манер противная. Очередная простыня комом улетела в жерло стиральной машины. Зато Виант работает один, без навязанной компании, если не считать тупого Дикобраза, конечно же. Именно этот очень важный плюс с лихвой компенсирует вонючие подштанники и прочие минусы.

За окном с металлической решёткой наступило утро 31 мая 2016 года, вторник, последний день весны. Указательный палец ткнулся в кнопку «Старт», последняя стиральная машина загудела и затрещала. Как обычно в первую очередь Виант запустил в работу все четыре стиральных агрегата. Часа через полтора бельё нужно будет переложить в сушилки, но это позже. Первая утренняя пауза самая длинная, от чего самая ценная и любимая. Можно передохнуть, либо заняться любимым делом.

В дальнем углу прачечной две сушильные машины почти соприкасаются полутораметровыми барабанами. В узкий проход едва можно протиснуться. Зато за ними находится уютный закуток, почти отдельная комната. Предшественники Вианта затащили в него широкую самодельную скамейку, старый обшарпанный стол и не менее молодое кресло с продавленным сиденьем. Они же повесили на стену самодельную полку из двух досок на стальной цепочке.

Закуток за сушильными машинами – ещё одна веская причина, по которой Виант в своё время приложил массу усилий, лишь бы только перевестись на работу в прачечную. Это же его личная территория. Для колонии, где частная недвижимость не полагается осуждённым по определению, это большая роскошь.

В отряде, по сути в казарме с длинной и просторной комнатой, что плотно заставлена двухэтажными армейскими койками, в личной тумбочке лишних вещей лучше не держать. Так-то прямое воровство по законам блатного мира карается довольно жестоко. Пойманному с поличным могут и зубы выщелкать, и почки отбить. А за систематическое крысятничество могут и в петухи перевести. Зато во всю процветает воровство тихое. Так, если в личной тумбочке оставить зубную пасту, то тюбик иссякнет гораздо, гораздо быстрее, чем это обычно происходит на воле. А зубной щёткой неизвестно кто может почистить не только собственные зубы, а всё, что угодно.

В личном закутке тот же тюбик с зубной пастой «худеет» куда как медленней, а из тетради не пропадают чистые листы. По этим причинам Виант предпочитает хранить личные вещи в прачечной, здесь же чистить зубы и бриться.

С тихим вздохом Виант опустился на широкую лавку. Хлопчатобумажные перчатки привычно шлёпнулись на фундамент сушилки. Пока никого нет, пока стиральные машины работают сами по себе, то… Виант, чуть повернув голову, покосился на закрытую входную дверь. То можно подумать над «Справедливостью».

Предшественники Вианта не только благоустроили закуток. Кто-то из них соорудил в фундаменте сушилки тайник. Четвёртую плитку во втором ряду снизу можно поддеть ногтем и вытащить. По-своему тайник оборудован с умом. Изнутри к плитке приклеен толстый слой резины, так что простым простукиванием найти нычку сложно. Виант потому и нашёл тайник, что пялился на фундамент сушилки несколько месяцев.

Перед фундаментом сушилки Виант опустился на корточки. Ноготь на указательном пальце привычно зацепился за край кафельной плитки. Теперь слегка ковырнуть, и… Сквозь мерный гул стиральных машин пробился тихий стальной лязг входной двери. Тело быстрее мысли, Виант испуганной крысой метнулся на широкую лавку. Толстый томик правил ТБ под голову вместо подушки, ботинки, чтобы не чиркать каблуками доски, свесить с края скамьи. Что может быть привычней, чем подневольный работник, который решил прикорнуть в закутке, пока стиральные машины работают сами по себе.

За два года Виант настолько привык к шуму и лязгу стиральных машин и сушилок, что перестал замечать их вовсе. Даже больше – мерное гудение электродвигателей и стук стальных барабанов успокаивают нервы и настраивают на рабочий лад. Зато любой посторонний шум, тем более лязг входной двери, тут же взрывается в ушах словно раскат грома посреди ясного неба. Ведь новую партию вонючих подштанников и прочего белья каптёрщик притаранит только после обеда.

Стук каблуков по кафельным плиткам замер перед входом в закуток.

– Кнопка, тебя Агроном кличет.

Виант с излишней наигранностью распахнул глаза и приподнялся на локтях. По ту сторону узкого прохода между барабанами сушилок стоит Кепка, один из заключённых колонии лет пятидесяти. Никто не знает, за какие заслуги или прегрешения он работает у начальника зоны мальчиком на побегушках: подай, принеси, отнести или, как сейчас, вызови кого-нибудь на профилактическую беседу.

– Чего ему нужно? – Виант свесил ноги со скамьи.

– Вот сам у него и спросишь, – Кепка развернулся и зашагал прочь.

Входная дверь с треском захлопнулась за спиной посыльного. Виант задумчиво нахмурился. Идти к начальнику колонии ну никак не хочется, но надо. Это не просьба, это приказ. Отказаться будет себе дороже. В «Облаке» Агроном и царь, и бог в одном флаконе. Сердце пронзила ледяная игла беспокойства. Два года Виант старательно и целенаправленно изображал из себя смиренного заключенного, который «поймал тишину», прилежно тянет срок и очень надеется на УДО. Глаза уставились на заветную кафельную плитку в фундаменте сушильной машины, или не прокатило? Неужели не повезло нарваться на профилактическую беседу. Впрочем, Виант поднялся на ноги, к чему гадать и накручивать самого себя, сейчас всё выяснится и так.

Костяшками пальцев Виант как можно более вежливо и смиренно постучал в добротную дубовую дверь в кабинет начальника колонии.

– Входите, – долетел изнутри приглушённый голос.

Игорь Тимофеевич Агриев, невысокий и тощий мужичок лет пятидесяти. На массивном носу сидят очки в ещё более массивной оправе. Серый с отливом пиджак сшит на заказ. За головой возвышается кожаная спинка кресла. Как это часто бывает с людьми маленького роста, Агроном обставил кабинет не просто большой, а громоздкой мебелью. Чего только стоит широкий и тяжёлый стол ручной работы.

На столешнице, недалеко от левого локтя Агронома, стоит он… Сердце сперва сжалось от тоски, а потом забилось с утроенной силой. Он – персональный компьютер. Намётанным глазом Виант сразу определил специальную клавиатуру с мягким нажимом специально для тех, кому приходится много печатать. На круглом индуктивном коврике замерла беспроводная «мышь».

Кончики пальцев защипало от предвкушения, а по мышцам рук и ног прокатилась нервная дрожь. Виант с трудом устоял у входа в кабинет. Хочется, охренеть как хочется, в два прыжка подскочить к столу, двинуть кулаком Агроному по морде, спихнуть его нелепую фигурку с массивного кресла и самому сесть за стол. А потом рывком придвинуть к себе клавиатуру, «мышь» и-и-и… Виант непроизвольно облизал сухие губы. И погрузиться в глубины Интернета, в такую родную, в такую любимую и напрочь недоступную за три последних года другую реальность.

Виант с трудом, через силу, через колено, отвёл глаза от персонального компьютера. Лишь господь на небесах ведает, как же ему обрыло изо всех сил не обращать внимание на тупые приколы Дикобраза и стирать вечно вонючие подштанники. Но не стоит даже пытаться. Как Вианту поведали бывалые сидельцы, Агроном люто ненавидит всех хакеров. А всё из-за того, что года три-четыре назад его сильно нагрели. Что именно произошло и на какую именно сумму кинули начальника колонии – то есть самый грязный секрет Агронома. Однако все без исключения сидельцы сошлись на том, что начальник потерял не только деньги, было что-то ещё очень личное. На свою беду Виант стал физическим воплощением мести Агронома. Хотя в качестве системного администратора Виант был бы в разы полезней прачечника. Но нет, ничего сложнее контроллера стиральной машины и сушилки ему не доверяют по прямому приказу начальника колонии.

– А-а-а… Заключённый Фурнак, – Агроном не сразу соизволил оторвать взгляд от бумажек на столе, – вас ждут. Так и быть, лично провожу вас.

С ловкостью макаки-резус Агроном выбрался из-за массивного стола. Виант молча направился вслед за начальником. И куда его ведут? Длинный коридор административного здания, над лестницей сверкает глазок видеокамеры. Жаль, так и не успел прикинуть сектор её обзора. В окне мелькнула асфальтированная дорога возле ворот колонии. Второй этаж. Первый. Над каждой лестничной площадкой также висит полусфера видеокамеры. Если глянуть за угол? Виант быстро наклонил голову. Перед глазами торопливо проскочила входная дверь в кирпичную будку КПП. Нужно, всё нужно запомнить. Виант редко бывает в этой части колонии, а любуется на ворота и внешний периметр из окна административного здания и того реже.

– Открывай, – голос Агронома вернул Вианта к действительности.

Они уже спустились в подвал административного здания. Виант глянул поверх головы начальника. Охранник в серой форме сдвинул массивный засов и с лязгом распахнул железную дверь. А вот здесь Вианту бывать не приходилось вовсе. Тем более интересно, куда же его завёл Агроном? На профилактическую беседу уже не тянет.

Впереди по коридору показалась ещё одна металлическая дверь. На лакированной табличке короткая надпись: «Камера для допросов». Ну конечно! Виант с превеликим облегчением перевёл дух. Как и в любом другом исправительном заведении, в «Облаке» имеется специальная камера для допросов. У следователей, прокуроров, адвокатов и прочих юристов регулярно возникает потребность допросить уже осуждённого по старым делам или вновь открывшимся обстоятельствам. Хотя, Виант нахмурился, рано он расслабился.

Холённая ручка начальника колонии толкнула металлическую дверь.

– Он здесь! – громко произнёс Агроном в приоткрытую дверь и повернулся к Вианту. – А ты заходи, давай.

Камера для допросов – та же обычная камера. Те же бетонные стены и стальная решётка на маленьком окошке под потолком. Только вместо шконок металлический стол, стул с прямой спинкой и табурет. Вся мебель наглухо вмонтирована в бетонный пол.

– Прошу вас, присаживайтесь.

Из-за экрана раскрытого ноутбука выглянул мужик лет сорока-сорока пяти. Короткая стрижка, лицо тщательно выбрито, острые скулы и квадратный подбородок. На плечах незнакомца дорогой пиджак из шерсти, из бокового кармашка торчит белый треугольник носового платка. Хотя этому типу в гораздо большей степени подошёл бы серый мундир полицейского и майорские звёздочки на погонах.

– Благодарю, – Виант опустился на круглую табуретку.

Следак, Виант чуть склонил голову на бок. Типичный следак из прокуратуры по особо важным делам. В душе робким мотыльком встрепенулась надежда. А вдруг и в самом деле справедливость всё же существует? Однако циничный разум огромной стальной кувалдой тут же пригвоздил робкого мотылька к полу. Как же? Держи карман шире. Это всего лишь очередной ретивый следак очень захотел заработать очередную звёздочку на погоны и найти злосчастные тринадцать миллионов долларов. Виант чуть опустил голову, чтоб им всем пусто было.

– Доброе утро, уважаемый, – следак соизволил объясниться. – Меня зовут Николай Павлович Деев. Можно просто Николай Павлович.

От удивления Виант вытянул шею. Странно. Очень странно. Обычно вслед за именем, отчеством и фамилией следует звание и место работы. Николай Павлович с первых же слов нарушил процедуру допроса, раз решил ограничиться только собственным именем. Не к добру.

– Для начала разрешите убедиться, – глаза Николая Павловича соскользнули на экран ноутбука. – Вы – Виант Сергеевич Фурнак 1988 года рождения. Место рождения – город Рыбинск, Ярославская область. Осуждён по статьям 272, 273 и 274. Общий срок заключения…, – глаза Николая Павловича хитро прищурились, – двадцать пять лет колонии общего режима.

– Да не крал я эти злосчастные тринадцать миллионов! – затаённая обида едва ли не криком вырвалась из глубины души. – Я невиновен, – чуть более спокойно добавил Виант.

Виант родился в семье потомственных интеллигентов. Его детство и юность прошли вполне благопристойно. Никаких приводов в полицию, никакой наркоты или дешёвого бухла по подворотням. Учился Виант хорошо, пусть и без блеска. С пятёрками в его аттестате было негусто, но и тройка затесалась всего одна по физкультуре. А всё потому, что ещё в четвёртом классе Виант конкретно подсел на компьютерные игры, программирование и хакерство, особенно на хакерство.

Это смешно, но Виант потому и не попал на учёт полиции, ибо все без исключения свободные часы проводил в своей комнате за компьютером в обществе сетевых друзей. Виртуальный риск и адреналин на радиоактивных пустошах или в кабинах космических кораблей вполне заменили ему риск и адреналин реальных улиц и подворотен.

После окончания школы Виант решил продолжить образование в Москве. Правда родители упёрлись рогом и ни за что не захотели отпустить его в столицу. Противостояние закончилось тем, что однажды утром Виант просто уехал и с концами. Без особых проблем ему удалось поступить в Московский технический университет связи и информатики на специальность «Информатика и информационные технологии». Пусть не самый престижный и крутой ВУЗ Москвы, но более чем приличный университет. Через пять лет Виант защитил диплом и решил окончательно осесть в столице.

Москва, огромный мегаполис с кучей возможностей, соблазнов и пороков, действует на молодых людей по-разному. Кого-то совращают радости жизни, ночные клубы, наркотики и легкодоступные девицы. Кто-то делает карьеру в различных фирмах, начиная с инвестиционных фондов и до потогонных страховых компаний. На удивление ни карьерные перспективы, ни порочные радости Москвы Вианта так и не прельстили. Зато буквально с головой его затянули соблазны и возможности мира виртуального.

Как толковый специалист с хорошим дипломом Виант без проблем нашёл хорошую работу системным администратором в фирме «Информсистем». Со временем он вполне мог бы сделать карьеру, занять должность начальника отдела, жениться на дочери владельца (благо Ольга то и дело глазки строила), завести детей, купить бюджетный «Рено» и влезть в ипотеку. Но не судьба. Все два с половиной года после окончания университета Виант прожил в съёмной однокомнатной «хрущёвке» на Жерданской улице на юге Москвы.

Съёмная квартира в типичной «хрущёвке» обладала двумя большими достоинствами. Во-первых, благодаря шумной железной дороге буквально под самыми окнами арендная плата была относительно низкой. Далеко не всем потенциальным съёмщикам может прийтись по душе постоянный стук колёс и уханье тепловозов. Во-вторых, благодаря железной дороге буквально под самыми окнами Виант тратил всего сорок минут в день на дорогу до офиса «Информсистем» и обратно. Для огромного мегаполиса, который раскинулся по берегам Москвы-реки на десятки километров во все стороны, где в порядке вещей добираться на работу лишь в одну сторону полтора часа, скорость просто фантастическая.

Работа в коммерческой фирме особо не напрягала. У Вианта вполне хватило ума не пренебрегать служебными обязанностями. Наоборот. Он очень быстро усвоил простую истину – чем лучше он следит за компьютерами фирмы и быстро устраняет все возможные проблемы, тем больше у него остаётся времени и меньше нареканий от начальства. Другое дело, что настоящую жизнь Виант начинал тогда и только тогда, когда возвращался домой на Жерданскую улицу. Он настолько погрузился в Интернет и в компьютеры вообще, что на постоянную подружку не осталось ни времени, ни денег, да и желание хромало на обе ноги. Его вполне устраивали случайные связи раз в два, а то и в три, месяца. Ольга, дочь владельца фирмы, в конце концов нашла себе другого жениха.

Виртуальная жизнь затянула Вианта с головой и прочими конечностями. Просторы Интернета оказались ни чуть не хуже зелёных или бетонных джунглей. У него тупо не было потребности буянить в кабаках или приставать к девицам с непристойными предложениями. Жизнь на грани закона и без того доставляла Вианту массу эмоций и адреналина. И это всё без прямых разборок с патрульными полицейскими.

Виант всегда прекрасно понимал, чем могут закончиться незаконные проникновения в чужие информационные системы и компьютеры. А потому никогда не мечтал сказочно разбогатеть и прикупить «скромное бунгало» где-нибудь на Гавайских островах. Виант всегда прекрасно понимал разницу между тем, чтобы просто хакнуть какую-нибудь фирму и крупной кражей. В первом случае велика вероятность, что местные админы просто замнут инцидент. Если ничего не пропало и ничего фатально не испорчено, то никому не захочется рисковать квартальными премиями, а то и тёплым местечком. Во втором случае его будут искать. Причём интенсивность и настойчивость поисков будут прямо пропорциональны украденной сумме. Вот почему Виант никогда ничего не крал и не портил.

В злосчастном 2013 году Виант хакнул некий «Шинбанк», очередной ничем не примечательный банк, коих в Москве сотни. Как обычно, после кропотливой и очень увлекательной работы, ему удалось проникнуть во внутреннюю сеть и, прикола ради, пошарить в компьютере директора банка. Как обычно, Виант не увёл на левый оффшорный счёт ни одного доллара и не испортил ни одну базу данных. Каково же было его удивление, когда через неделю вежливые полицейские в новенькой опрятной форме предъявили ему обвинение в краже тринадцати миллионов долларов и надели на руки стальные наручники прямо в офисе «Информсистем».

Несколько позже, на нарах в Изоляторе временного содержания, до Вианта дошло, что его тупо сделали козлом отпущения. Да, он действительно хакнул «Шинбанк». Но в ту злосчастную ночь кто-то ещё решил воспользоваться моментом и реально украл тринадцать миллионов долларов. Как и следовало ожидать, деньги благополучно растворились в оффшоре где-то на Багамских островах. Даже самые ретивые следаки из прокуратуры так и не смогли отыскать их.

Виант до последнего упирался руками и ногами, но так и не признал себя виновным. Да и как было признать, если он реально не крал тринадцать миллионов, а потому не мог ни вернуть их, ни указать, где их искать. Только судья ему не поверил. Даже адвокат и тот буквально до самого последнего момента уговаривал покаяться и вернуть деньги.

Словно контрольный выстрел в голову оказался приговор: двадцать пять лет колонии общего режима. Как? Как оно получилось? С какого перепоя, бодуна или наркоманской ломки ему впаяли ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ ЛЕТ! У Вианта сложилось впечатление, что сей прискорбный факт не понял даже судья. Чего уж говорить о прокуроре, который от удивления разинул рот и вылупил глаза.

В конечном итоге Виант оказался в «Облаке», в Исправительной колонии №10 в Пермском крае. Будто и этого мало, уже здесь Агроном, начальник колонии, личным приказом запретил подпускать Вианта к каким бы то ни было компьютерам.

– Буду с вами откровенен: – Николай Павлович пропустил эмоциональную реплику Вианта мимо ушей, – я считаю, что вынесенный вам приговор слишком строгий, нереально большой. Даже с учётом украденной суммы вы уже должны были выйти по УДО. Я уже успел глянуть ваше дело. Нареканий и претензий со стороны администрации колонии у вас нет. Вы, несомненно, образцовый заключенный.

Что за? Виант растерялся. Былые гнев и ненависть к очередному ретивом следаку тут же испарились. Между тем Николай Павлович продолжил медовым голоском:

– Более того, в моих силах добиться пересмотра вашего дела. Двадцать пять лет – это же ни в какие ворота. Как вообще так вышло?

– Понятия не имею, – Виант пожал плечами. – Я, когда эту цифру услышал, так онемел от удивления. А позже никто так и не удосужился объяснить мне, как оно так вышло. Я так понимаю, никому из служителей Фемиды это нахрен не нужно было. Бездушная система всосала меня, перемолола и высрала. Да и не крал я эти тринадцать миллионов, – тихо добавил Виант.

– А вот с этим, при всём желании, помочь вам я не смогу, – ответил Николай Павлович. – Так или иначе эти тринадцать миллионов висят на вас. И вам как-то придётся с этим жить. Так вы хотите выйти на свободу или нет? Если уж на то пошло, то на воле найти истинных похитителей этих денег вам будет не в пример легче, чем сейчас из-за колючей проволоки. Уж не знаю, за какие такие грехи, однако Игорь Тимофеевич лично запретил подпускать вас к компьютерам.

Виант насупился. Специально или нет, но Николай Павлович ударил разом по двум самым больным местам.

– При всём уважении, – осторожно начал Виант, – но мне как-то не верится в справедливость нашей судебной системы. С чего это вдруг мне должны скосить срок, если даже вы не берётесь хотя бы попытаться доказать мою невиновность? – Виант пристально уставился на Николая Павловича. – Чего вы хотите?

Николай Павлович расслабленно улыбнулся. Не иначе своим вопросом Виант существенно облегчил ему некую задачу.

– Уточню специально и особо: – Николай Павлович махнул указательным пальцем, – я не из полиции, не из прокуратуры, а из некой правительственной организации. Какой именно, вам знать незачем. Пока, по крайней мере, незачем. Я уполномочен предложить вам принять участие в неком секретном эксперименте. На благо нашей общей родины, разумеется, – торопливо уточнил Николай Павлович. – И никакого криминала, это я вам гарантирую.

– Кого-то нужно замочить? Или что-то нужно взорвать? Могу попробовать поднять на воздух какую-нибудь атомную электростанцию в любой точке мира. Серьёзного заражения обширных территорий и вод не гарантирую.

Неожиданное предложение Николая Павловича выбило Вианта из колеи до такой степени, что из него, помимо воли, полез самый ядовитый сарказм.

– Что вы, – Николай Павлович как ни в чём не бывало лучезарно улыбнулся, – никого убивать, тем более что-то там взрывать, не нужно.

– Тогда в качестве кого я вам нужен? – с нажимом спросил Виант. – Если эксперимент секретный, то вам нужны либо головастые учёные, либо крутые парни с большими пушками. Ни тем ни другим я не являюсь.

– Откуда в вашей голове столь глупые стереотипы? Впрочем, не важно, – Николай Павлович махнул рукой. – Уверяю вас, вы нужны нам исключительно по вашей основной профессии системного администратора. Более того, нам очень даже пригодятся ваши навыки хакера и даже геймера.

Если вы согласитесь работать на нас, то, после завершения очень важного секретного эксперимента, я уполномочен гарантировать вам пересмотр вашего дела и полную амнистию в связи с исключительными заслугами перед Российской Федерацией. Так вы согласны?

Последний вопрос прозвучал как категорический приказ тут же согласиться. Виант наморщил лоб и отвёл глаза в сторону. Пересмотр дела и полная амнистия – звучит очень даже заманчиво. Пусть его не оправдают полностью, зато простят тринадцать миллионов долларов. Но-о-о… Фраза «в связи с исключительными заслугами» реально напрягла. Правда, не только она одна.

Ещё года три назад Виант не задумываясь и с превеликой радостью согласился бы на столь щедрое предложение Николая Павловича, кем бы он там не был на самом деле. Это же такая выгода! За раз скосить двадцать два года за колючей проволокой. Но-о-о… Виант невольно напрягся, словно крыса при виде голодного кота. Эти самые три года ему довелось более чем плотно общаться с уголовниками. Николай Павлович сладко поёт, заманивает самым натуральным образом. А это, между прочим, типичная тактика мошенников на доверии – наобещать лоху золотые горы без трудов и забот. Ну а если лох начнёт ломаться, то следующий шаг – надавить на него, припугнуть.

– Понимаете, такое дело, – Виант как мог изобразил на лице неловкость и неуверенность. – В общем, к сожалению, мне нужно подумать.

– К сожалению, принять решение вам необходимо здесь и сейчас, – голос Николая Павловича враз высох и затрещал от лютого мороза. – Эксперимент очень важный и не терпит никаких отлагательств, а претендентов принять в нём участие очень много. Поэтому я не намерен терять время на ваши сомнения и раздумья. Так что давайте, соглашайтесь.

Ладонь едва ли не сама метнулась прикрыть рот, Виант едва сумел подавить столь неуместный смешок. Вот она типичная тактика мошенников на доверии: «здесь и сейчас». То есть не дать лоху времени одуматься и передумать. Виант прочистил горло, это ещё надо выяснить, насколько много желающих принять участие в неком очень важном эксперименте в некой очень секретной правительственной организации.

– Всё равно, гражданин начальник, – Виант упрямо мотнул головой, – мне нужно подумать. А вы пока можете побеседовать с другими претендентами. Я всё прекрасно понимаю: вам нужен наиболее достойный.

– Повторяю: принять решение вам следует здесь и сейчас, – Николай Павлович мастерски сделал вид, будто предложение Вианта пролетело мимо его ушей.

Последние сомнения развеялись дымом по ветру: классическая разводка лоха на бабки. Сам того не желая Николай Павлович загнал в ловушку сам себя.

– Гражданин начальник, – Виант усмехнулся, – а имеются ли у вас другие претенденты? А? В «Облаке» только я сижу за хакерство. Остальные заключённые специалисты по пьяным разборкам, мелкому воровству и наркоте.

Николай Павлович ничего не ответил. Лицо сотрудника какой-то там государственной конторы окаменело, глаза собрались в узкие щелочки, а на щеках проступил едва заметный румянец.

– Понятно, – Виант вытянулся на неудобной стальной табуретке, – нет у вас других претендентов и не было никогда. Сюда, в глушь, вы припёрлись исключительно ради меня. А это 280 километров по прямой от Перми, по дорогам будет ещё больше. Это слишком много и слишком далеко всего лишь для очередного не слишком важного претендента, одного, по вашим же словам, из очень многих. Впрочем, не важно, – Виант резко сменил тон и даже успокоился. – Я не принимаю вашего предложения.

– Предпочтёте отмотать все двадцать пять лет от звонка до звонка? – спросил Николай Павлович.

– Не двадцать пять, а двадцать два, – поправил Виант. – Три я уже отсидел, осталось ещё четырнадцать до УДО. Как вы сами признали, я образцовый заключённый. А как выйду на волю, так открою собственную прачечную. Опыт уже сейчас у меня богатый.

– Но почему?

Показалось? Или в голосе Николая Павловича и в самом деле звякнуло раздражение.

– Ваше предложение слишком мутное, – пояснил Виант. – Главное, вы врёте мне прямо в глаза. Пытаетесь развести как лоха на бабки. Да только вы не учли, что меня уже не раз и не два разводили. Опытный, битый уже.

Это и в самом деле так. Опыт, печальный опыт общения с уголовниками не прошёл для Вианта даром. Только и остаётся радоваться собственной прозорливости, ибо ещё в самый первый день в КПЗ он наотрез отказался играть в карты.

– Хорошо, – коротко выдохнул Николай Павлович, – у вас есть время подумать до завтрашнего утра. А сейчас можете идти.

На звонок явился тот же охранник, что пропустил Вианта и начальника колонии в подвал административного здания.

– Руки за спину и на выход, – охранник распахнул железную дверь.

– Прощайте, гражданин начальник, – Виант с блатной ленцой поднялся с железной табуретки.

В ответ майор, или кто он там есть на самом деле, лишь грозно стрельнул глазами.

Глава 4. Альтернатива «Справедливости»

Охранник довёл Вианта до выхода на улицу и молча захлопнул за ним дверь. Находиться в административном здании без сопровождения заключённым категорически запрещено. Ну и ладно, Виант неторопливо спустился с бетонного крыльца. И в самом деле лучше как можно быстрей унести ноги в родную прачечную. Как говорят в подобных случаях, подальше от начальства. Только торопиться всё же не следует, и дело вовсе не в блатном авторитете. Ещё давно Виант понял, что подняться в иерархии заключённых ему не светит. Да и незачем, откровенно говоря. Масть «мужик» его устраивает более чем.

Как ни в чём не бывало, будто он собутыльник Агронома, Виант огляделся по сторонам. Когда ещё подвернётся возможность легально и по делу поторчать на крыльце административного здания, откуда открывается великолепный вид на главные ворота.

Та-а-ак… Виант скосил глаза. Ворота светло-серые, стальные, высокие, примерно четыре метра. Ребристый электродвигатель весьма большой, значит и ворота весьма тяжёлые. Даже если они не будут заперты, то столкнуть их с места вручную, да ещё в одиночку, будет весьма проблематично. Рядом высокие и просторные вышки охраны. Часовые без проблем зрят по обе стороны от ворот. Борта у вышек из толстого железа, причём выше витой колючей проволоки на заборе. Узкие стальные лесенки ведут на вышки изнутри охраняемого периметра.

Виант неторопливо зашагал по асфальтированной дорожке. И тут облом. Забраться на одну из вышек и спрыгнуть по ту сторону главных ворот не получится. Верхняя площадка забрана толстыми арматурными прутьями. Высунуть наружу руку или автомат ещё можно, а голова точно не пролезет. Виант свернул за угол административного здания.

Пока мутный «майор» допрашивал Вианта, стиральные машины закончили цикл стирки и остановились. Ни одной сволочи и в голову не пришло переложить бельё в сушилки. Хотя, с другой стороны, это и хорошо, что не пришло. Круглая дверца с толстым прозрачным стеклом распахнулась с натужным стоном, в нос тут же ударил запах непонятной химии. Пусть не осеняя свежесть с мятой и запахом соснового леса, но всё лучше, чем моча и блевотина. Виант подкатил к зеву стиральной машины стальную тележку. Увы, самая длинная и самая ценная утренняя пауза пропала даром. Как бы то ни было, а нужно работать дальше. В пустую тележку ухнул первый ком влажных подштанников.

Первая партия белья перекочевала в сушилку. После стирки даже до самых грязных и вонючих подштанников теперь уже можно дотрагиваться голыми руками. Пока Вианта не было, Дикобраз соизволил втолкнуть в проход между стиральными машинами ещё пять тележек с грязным бельём. Виант глянул в кузов, на это раз наволочки.

Работа в прачечной простая и давно отработана до полного автоматизма. Руки в хлопчатобумажных перчатках едва ли не сами по себе перекидывают простыни и наволочки, засыпают стиральный порошок от неизвестного производителя и нажимают на кнопки запуска. А голова думает. Николай Павлович, кем бы он там не был на самом деле, попытался подсунуть грязное дельце, от которого несёт ещё хуже, чем от грязных подштанников. Особенно напрягла фраза «за исключительные заслуги перед Российской Федерацией». Это до какой же исключительности должны быть заслуги, чтобы ему скосили очень серьёзный срок? Да ещё тупая попытка Николая Павловича развести его как наивного лоха на резаной бумаге.

Указательный палец ткнулся в кнопку «Старт», четвёртая по счёту стиральная машина заурчала словно сытый тигр. Судимость и три года за колючей проволокой отучили Вианта от авантюризма. Любая неизвестность, любая секретность несут в первую очередь риск, а то и смертельный риск. Ну их всех к чёрту, Виант зло толкнул пустую тележку по проходу между стиральными машинами. Упорно не верится, будто для некого очень важного и очень секретного эксперимента непременно нужен системный администратор с судимостью за хакерство. Если не учёный и не солдат, тогда кто на самом деле нужен Николаю Павловичу? Вывод напрашивается только один – подопытная мышь. Виант кисло улыбнулся. Ну не в прачечной же ему предложили работать.

Первая партия белья переложена в сушилки, вторая партия белья распихана по стиральным машинам. Виант с наслаждением захлопнул круглую дверцу. Теперь можно и нужно передохнуть.

В любимом закутке между сушилками Виант опустился на скамейку, перчатки привычно шлёпнулись на своё место на высоком фундаменте. Так хочется прилечь, положить голову на бумажный томик с правилами по ТБ и покемарить, пока прачечная работает сама по себе. Но нельзя! Виант рывком поднялся на ноги. Пусть пауза по среди рабочего дня не самая длинная, однако нужно ловить момент, пока память свежая.

Возле высокого фундамента сушилки Виант опустился на корточки. Заветная четвёртая плитка во втором ряду. Кум, начальник оперативной части, вроде как об этом тайнике ничего не знает. В маленькой круглой пещерке до сих пор благополучно лежат пять самокруток с какой-то наркотой и мелкая чёрная фляжка, в подобных обычно держат чистый спирт. И то и другое строго-настрого запрещённые в колонии предметы.

Виант аккуратно опустил кафельную плитку на пол. Именно столь щедрый джентльменский набор заставил его в своё время насторожиться и не лапать вещдоки руками. Самокрутки и фляжка до сих пор покрыты тонким слоем пыли. Не исключено, что это ловушка. «Облако» существует не первый десяток лет. Кум с подручными не мог не найти этот тайник, уж больно место удобное и доступное.

Чем чёрт не шутит, вдруг Кум специально оставил в тайнике столько крутого грева. Расчёт на то, что очередной работник прачечной найдёт тайник и не устоит перед соблазном кайфануть. А дальше возможны самые разные варианты. В лучшем случае Кум просто накажет за хранение запрещённых предметов, а в худшем может взять в оборот. Чтобы быть в курсе даже самых чёрных и тайных сторон жизни колонии, Куму постоянно требуются стукачи. Делать ещё один тайник в этом же фундаменте сушилки слишком опасно, но Виант всё же решил рискнуть и попытаться перехитрить Кума. То есть устроить новый тайник прямо в старом тайнике.

После небольшой доработки, прямо над самокрутками и фляжкой, Виант закрепил «Справедливость». Главное не потревожить пыль на греве. Виант осторожно вытащил из тайника толстую общую тетрадь в клеточку. Гора с плеч. Пока, по крайней мере, её никто не трогал, на профилактическую беседу не вызвал, а Кум не пытался вербануть в стукачи. Ведь хуже наркоты и бухла может быть только подготовка заключённого к побегу.

На лицевой стороне толстой тетради наискось фломастером выведена надпись «Справедливость». Правда, буква «Т» и мягкий знак едва влезли. Виант опустился на скамью. В одном Николай Павлович, или кто он там есть на самом деле, оказался прав – наказание слишком суровое, не по тяжести преступления, даже если бы Виант на самом деле спёр те тринадцать миллионов долларов. А несправедливое наказание тяжелее втройне. Да ещё нелепый запрет Агронома работать с компьютерами. Буквально в первую же ночь в «Облаке», когда Луна заглянула в казарму через решётку в окне, Виант решил сбежать. Перевестись на работу в прачечную, занять далеко не самую престижную должность, стало первым шагом. Виант не только получил возможность работать в полном одиночестве, но и заодно исчез с глаз многочисленных стукачей как минимум на девять часов каждый день. Виант с превеликим удовольствием вообще бы переселился в прачечную. Но, увы, Агроном, козлина такая, запретил.

Вот уже третий год Вианта держит на плаву мечта свалить из «Облака» и найти истинных воров. Теперь его ничто и никто не сдержит. Если потребуется, то он взломает хоть личный компьютер президента Путина. Двадцать пять лет – это слишком много. Даже если получится откинуться по УДО (условно-досрочное освобождение), ждать придётся как минимум 14 лет. И то никакой гарантии. А за эти годы следы злосчастных тринадцати миллионов долларов окончательно затеряются. Больше всего на свете Виант жаждет справедливости. Справедливости любой ценой. Но!

Это только в кино дёрнуть из тюряги легко и просто. Главному герою достаточно прокапать подземный ход или перемахнуть через колючку, по которой пущен ток в четыреста вольт. Реальность оказалась совсем иной. Вот уже второй год Виант вкалывает в прачечной, вот уже второй год готовится к побегу и-и-и… И ничего. До сих пор не удалось придумать ни одного худо-бедно реального плана. Вообще ни одного. А перемахнуть через колючку – не вариант. Если сам шею не свернешь, то пристрелят охранники с вышек.

Удержать всё в памяти невозможно в принципе, вот почему больше года назад Виант завёл специальную тетрадь и вывел на её обложке ключевое слово «Справедливость». Тогда же он принялся старательно и скрупулёзно заносить в тетрадь собственные наблюдения за системой охраны «Облака». И вот уже второй год Виант с упорством маньяка ищет уязвимости в системе. А они должны быть. В мире нет ничего идеального. В любой системе по определению должна быть хотя бы одна уязвимость. Весь хакерский опыт Вианта буквально вопит об этом. Вот и сегодня ему удалось рассмотреть часть внешнего периметра. В некотором смысле очень важную часть – въездные ворота. Наблюдения тем более ценные, ибо Вианту крайне редко приходится бывать возле них.

Пока память свежая, пока новые впечатления не наслоились на увиденное. Фиолетовой ручкой, а где и простым карандашом, Виант старательно записал и зарисовал увиденное. Не обошёл вниманием и подвал административного здания. Там, оказывается, видеокамеры контролируют не только каждую лестничную площадку, но и часть коридоров. Понадобится или нет – а хрен его знает. Однако Виант твёрдо знает другое – информация лишней не бывает.

Наконец фиолетовая ручка брякнулась на стол, Виант с наслаждением распрямил спину и потянулся. Увы, вывод напрашивается неутешительный: возле кабинета начальника колонии охрана бдит как никогда. Виант грустно усмехнулся, окончательно подтвердилось давнее наблюдение: чем ближе пост охраны или вышка к окну кабинета начальника, тем меньше солдатам срочной службы осталось до дембеля.

Так называемых духов, которых только-только привезли из учебки, специально ставят на самые дальние вышки. Расчёт более чем верный: по молодости новички бзяд со страшной силой, а потому бдят строго по уставу. Чёрт побери, очень хорошо бдят. Виант специально ходил ночью в туалет и наблюдал за часовыми через окно. Совсем молоденькие солдаты всю ночь пугливо озираются по сторонам. Причём чаще и пристальней всего они поглядывают во внутрь колонии. Даже в четыре часа утра, когда самый крепкий сон, когда от ночного бдения голова превращается в чугунный шар, ни один из них так и не привалился к столбу, не говоря уже о том, чтобы присесть или уснуть прямо на вышке.

По мере прохождения службы солдат продвигают всё ближе и ближе к дорожкам, по которым чаще всего бродит начальство. Как апофеоз, на вышках возле административного здания караулят сержанты Гюншер и Ерлаев, дембеля, которые уже летом отправятся домой. Виант с треском захлопнул тетрадь. Общий вывод прежний – система устойчива, явной уязвимости выявить не удалось. Опять не удалось.

Память очищена, информация сохранена. Виант бросил пугливый взгляд в проход между стиральными машинами. Никого. Входная дверь плотно закрыта. По уму информацию о побеге всё-таки лучше хранить в голове. Если Кум найдёт «Справедливость», то личное дело Вианта тут же украсит красная полоса – «чёрная метка» склонного к побегу заключённого. Так можно и рабочего места в прачечной лишиться. Чего доброго отправят обратно в швейный цех, где бугор трясётся над своим УДО, а потому гораздо бдительней охранников на вышках бдит за подневольными работниками.

Но-о-о…, Виант поморщился, «Справедливость» – какая-никакая отдушина. Общая тетрадь в клеточку очень быстро превратилась в своеобразный бумажный компьютер. Ведь в ней тоже можно работать с информацией, сохранять её, сортировать, анализировать. Вот и сейчас до завершения очередного цикла стирки и сушки осталось минут десять. Можно подумать. Виант принялся листать «Справедливость», перечитывать собственные заметки и искать, искать, искать уязвимости в системе, ну хотя бы одну. Как знать, может быть в записи годовалой давности от вдруг наткнётся на свежую мысль? Например, указательный палец коснулся карандашного рисунка, задний двор столовой выходит на ворота. Когда-то там был то ли запасной, то ли задний выход с территории колонии. Может, получится пролезть под воротами? Виант задумчиво пощупал собственные бока. На тюремных харчах он заметно похудел, будто вытянулся в длину. Как бы не было противно это осознавать, но его собственное тело всё больше и больше напоминает классическую фигуру бывалого уголовника. И дело тут не в физической нагрузке, которую нельзя назвать хотя бы большой. Нет. Всё дело в тюремной диете. Для полного и окончательного сходства осталось наколоть купола во всю грудь. Ровно двадцать пять штук, благо он имеет такое право.

Хотя… Неожиданная мысль бешеной крысой завертелась в мозгах. Виант поднял голову, глаза уставились в угол уютного закутка. Хорошо, допустим, тем или иным образом он сумеет пролезть под воротами. Даже более того: с собой он прихватит вместительный мешок с мясными консервами, макаронами, хлебом, чаем и сахаром. Допустим, дорога окажется чистой. Тем или иным образом он доберётся до Перми. К чёрту! Если уж фантазировать, то и до самой Москвы. А что дальше? Дальше что?

Ледяной озноб скатился по плечам и ушёл в ноги. Будто в стылую лужу вступил босиком. Виант, будто в первый раз, уставился в исписанные листы. Бред какой-то. Как такое вообще стало возможным? Сейчас, буквально сию секунду, до него вдруг дошла самая большая, самая главная, самая критическая уязвимость ещё даже не придуманного плана побега. Вот уже третий год он ломает голову, как удрать из «Облака», как перебраться по ту сторону колючки. А о том, что делать по ту сторону колючки, он не думал вообще и никогда.

Это же… Пальцы задрожали, Виант нервно захлопнул тетрадь. Это же ему придётся уходить, удирать от погони со стрельбой и собаками как в кино. Так ведь и убить могут. Как рассказывали бывалые сидельцы, каждому солдату срочнику за поимку беглого зека полагается десять суток отпуска, не считая дороги домой и обратно. А это очень, очень ценный приз, который с лихвой перевешивает никчёмную жизнь беглеца. Для Агронома застреленный при попытке бегства зек куда меньшая головная боль, нежели осуждённый, который сумел-таки сдёрнуть из зоны. А что потом? Что?

Даже если он благополучно увернётся от пуль и удерёт от собак, то ему всё равно придётся уходить от погони всю оставшуюся жизнь. Придётся как-то обзавестись фальшивыми документами, как-то зарабатывать на жизнь. Главное же он будет обречён пугливо вздрагивать при виде полицейской машины с мигалками и даже от стука в дверь. Справедливость, та самая справедливость, которая нужна ему любой ценой, неизбежно отойдёт даже не на второй, а на самый задний план. Легко мечтать о мести, когда кормёжка три раза в день и койко-место в тёплой и сухой казарме тебе гарантированы по закону. А если нет?

Поразительно, но Николай Павлович, кем бы он там не был на самом деле, предложил альтернативу. Самую настоящую альтернативу. Да, дело воняет грязными подштанниками. Да, риск. Но это ещё нужно выяснить, где риска больше – в секретном правительственном эксперименте, или при попытке перебраться на ту сторону забора с колючей проволокой и с вертухаями на вышках. В конце концов в каком же ещё качестве его можно использовать если не системным администратором? К чёрту! Даже хакером. Ну не в прачечную же на самом деле. А там, где есть компьютер, Виант мечтательно прищурился, обязательно найдётся выход в Интернет. А там, где есть выход в Интернет… От волнения сердце забилось с утроенной силой, Виант провёл ладонью по влажному лбу. Короче, у него появится реальная возможность найти настоящих похитителей злосчастных тринадцати миллионов долларов. Во как!

От волнения затряслись руки. Виант едва сумел аккуратно спрятать «Справедливость» обратно в тайник. Душа рвёт и мечет рвануть со всех ног в административное здание, схватить Николая Павловича за грудки и самым решительным образом принять столь щедрое предложение. Но нельзя! Виант кое-как натянул на руки хлопчатобумажные перчатки. В прачечной повисла тишина, очередной цикл стирки и сушки завершился полностью. Не стоит торопиться, ни в коем случае не стоит. Кем, кем, а другом Николай Павлович никогда не был и никогда им не будет. Об этом ни в коем случае забывать нельзя.

Привычная работа помогла унять дрожь в конечностях и успокоить нервы. Виант, словно робот, принялся разгружать стиральные машины и загружать сушилки. Да, он отказался решительно и категорично, Виант усмехнулся, это так. Только элементарная логика подсказывает, что это ещё не конец. Николай Павлович не посмеет просто так покинуть «Облако» не солоно хлебавши. У него ведь тоже имеются начальники, которым не нужны даже самые правдоподобные и весомые оправдания, которым нужен только результат. А раз так, то, как минимум, ещё одна встреча с вербовщиком будет. Обязательно будет.

Металлическая тележка с грохотом врезалась в высокий фундамент сушилки. От неожиданности Виант вздрогнул всем телом и захлопал ресницами. Надо же, Виант потянул тележку на себя, настолько увлёкся собственными мыслями, что невольно покинул реальность. Так вот, как минимум ещё одна встреча с Николаем Павловичем точно будет. Как говорят в подобных случаях профессиональные мошенники на доверии, раз лох раскололся, то его нужно раскрутить на полную катушку.

– Эй! Кнопка! Держи ещё грязных шмоток!

Виант оглянулся. В распахнутую дверь Дикобраз втолкнул очередную полную тележку с грязным бельём.

– Функцию весенней свежести с запахом хвои не забудь! – как обычно Дикобраз заржал над собственной тупой шуткой.

Виант отвернулся. Главное, не обращать на придурка внимание. Наорётся, сам уйдёт.

На самом деле Виант недооценил, насколько же Николай Павлович, или кто он там есть на самом деле, жаждет встретиться с ним. На следующее утро прямо в столовой, едва Виант успел подчисть тарелку с перловой кашей и опрокинуть стакан с жиденьким чаем, как Кепка передал ему приказ Агронома явиться в кабинет начальника колонии. Как и в прошлый раз Агроном лично проводил Вианта в подвал в камеру для допросов.

В народе не зря говорят, что утро вечера мудренее. За ночь Виант окончательно успокоился, а заодно продумал собственную линию поведения. Потому, едва за охранником захлопнулась стальная дверь, как Виант уселся на неудобный металлический табурет и молча уставился на Николая Павловича.

– Доброе утро, Виант Сергеевич, как прошла ночь?

– Великолепно, – коротко ответил Виант.

Обстановка в камере для допросов не располагает к взаимной сердечности. А потому Николай Павлович с ходу взял быка за рога.

– И так, – ладонь Николая Павловича выразительно хлопнула по крышке закрытого ноутбука, – напомню ещё раз: я уполномочен предложить вам принять участие в неком очень важном секретном эксперименте. По завершении этого эксперимента я гарантирую вам пересмотр вашего дела. Проще говоря, – Николай Павлович сменил деловой тон на доверительный, – своё вы уже отсидели. Даже без всякого УДО вы сможете выйти на свободу. Так вы согласны, наконец?

Вербовщик, профессиональный вербовщик, Виант едва сдержался, чтобы не захлопать в ладоши. Последнее слово Николай Павлович выделил особо, будто приказал.

– Гражданин начальник, я был о вас большего мнения, – произнёс Виант. – Ещё вчера, в этой самой камере для допросов, я отверг ваше предложение. Отверг, как вы должны были понять, ибо не нашёл его достаточно щедрым. И вот теперь, с утра пораньше, вы выдернули меня прямо из столовой. А для чего? Чтобы я ещё раз отказался от вашего не очень-то и щедрого предложения?

– Чего вы хотите? – Николай Павлович нахмурился.

– Вот, это уже ближе к истине, – самодовольно заметил Виант. – Удивите меня своей невиданной щедростью.

– Ты ещё бабу потребуй, – сердито бросил вербовщик.

– Зря иронизируете, гражданин начальник, – как ни в чём не бывало отозвался Виант. – Три года без секса. Как вы изволили выразиться, баба, тем более молодая и красивая, стала бы для меня очень заманчивым предложением. И так, я жду.

Похоже, Николай Павлович и в самом деле хороший вербовщик. Более чем откровенный намёк на бабу так и не выбил его из колеи.

– Бабы у меня нет, – произнёс Николай Павлович. – Но, думаю, тебя заинтересуют деньги. Сколько ты хочешь?

– Вот, это совсем другой разговор, – Виант вытянулся на неудобной табуретке. – Думаю… Десять миллионов рублей на мой личный счёт чистыми, в смысле, без всяких налоговых вычетов, меня вполне устроят.

– А почему не тринадцать миллионов? И сразу долларов? – съязвил Николай Павлович.

– Это было бы очень здорово, – охотно согласился Виант. – Я бы вернул эти деньги «Шинбанку» и тем самым, с вашей помощью, разумеется, добился бы полного оправдания. Но, увы, я стараюсь быть реалистом. Наше государство, от лица которого вы тут сидите, щедростью никогда не отличалось.

– Это верно, – Николай Павлович вдруг лучезарно улыбнулся. – А вы понимаете, что от лица нашего государства я могу предложить вам хоть тринадцать миллионов долларов, хоть сотню миллионов юаней? Да без проблем. Могу также пообещать монгольских тугриков мешок или грузинских лари целую торбу.

– И в чём подвох? – Виант тут же насторожился.

– А вы сами не догадываетесь? – Николай Павлович усмехнулся.

– Если вы можете предложить мне сколько угодно миллионов, то это значит, что я ничего не получу, – мрачно произнёс Виант.

– Верно, – Николай Павлович кивнул. – Как бы вам не хотелось, но, в самую первую очередь, вам придётся полностью положиться на мою честность и на мою порядочность. Других вариантов у вас просто нет.

– Ничто не помешает вам в любой момент отобрать у меня чемодан с наличкой. Либо, ещё проще, снять все деньги с моего банковского счёта. Как я понимаю, вы не отпустите меня на денёк-другой, чтобы я смог тайно закопать где-нибудь в лесу чемодан с этой самой наличкой.

– Вы всё правильно понимаете, – Николай Павлович лучезарно улыбнулся. – Полную свободу вы обретёте только после завершения эксперимента и пересмотра вашего дела. А до этого счастливого момента вы будете находиться на положении заключённого и под полным контролем. Иначе говоря, гулять по Москве и клеить девочек вам никто не позволит.

Хотя да, конечно, жить вы будете в отдельном гостиничном номере с персональным душем и туалетом типа «унитаз», а не в общей казарме на верхней койке и туалетом типа «очко». Питаться вы будете в нормальной столовой вместе с прочими вольнонаёмными сотрудниками моей организации. Со спиртным, правда, очень строго, зато домашнее меню. И уж точно никакой тюремной баланды.

– А почему обо всём этом вы решили рассказать мне только сейчас? Почему о подобном даже не заикнулись ещё вчера? – спросил Виант.

– А потому, уважаемый, – с нажимом произнёс Николай Павлович, – что вы только что доказали свой ум и сообразительность. С такими как вы лучше договариваться по-честному, вернее будет.

– Проклятье, – Виант тихо ругнулся.

О таком повороте он как-то не подумал. Все предварительные задумки улетели к коту под хвост. Тут либо соглашаться на все условия, либо сразу отказываться наотрез. Или, Виант искоса глянул на вербовщика, Николай Павлович тем или иным образом раскусил его?

– Хорошо, – сердито произнёс Виант, – сколько реально миллионов я смогу с вас стрясти?

– Думаю, – взгляд Николая Павловича на миг сместился в сторону, – миллиона три рублей если не гарантировать, то обещать я могу. Секреты стоят дорого. Так что кошелёк моей организации достаточно толстый.

Николай Павлович вопросительно уставился на Вианта. Образно говоря, мяч теперь на его стороне. Так отказаться? Или согласиться? Впрочем, дело даже не в деньгах.

– Сколько по времени продлиться эксперимент? – спросил Виант.

– Так вы согласны? – тут же потребовал уточнить Николай Павлович.

– Сколько по времени продлится эксперимент? – вновь спросил Виант.

– С точностью до секунды я вам не скажу, но, – Николай Павлович поднял указательный палец, – кое-какой опыт у нас уже имеется. Год, – резко бросил Николай Павлович. – Можете смело рассчитывать на то, что эксперимент займёт год, либо около того. И уж точно не четырнадцать лет.

Виант задумчиво скосил глаза в сторону. Год – это тоже не так уж и мало, как бы Николай Павлович не пытался убедить в обратном. Хотя, в принципе…

– Если я правильно вас понял, то вы собираетесь использовать меня по моей основной специальности системного администратора?

– А так же как хакера и даже геймера, – охотно уточнил Николай Павлович.

– У меня будет доступ в Интернет? – прямо, будто рубанул с плеча, спросил Виант.

– Вы что, смеётесь? – Николай Павлович деланно удивился. – Вам предстоит работать на важном и очень секретном военном объекте.

– А, ну да, – запоздало сообразил Виант.

Вопрос и в самом деле смешной. Насколько Виант знает, у работников секретных предприятий ещё на входе отбирают смартфоны и прочие средства связи. А выхода в Интернет с рабочих компьютеров может не быть вовсе. Но, чёрт побери, и это условие придётся принять.

Вербовщик громогласно молчит. Виант, в свою очередь, молчит ещё громче и задумчиво смотрит в сторону. Червячок сомнения, один хрен, грызёт душу. Да и как оно может быть иначе? Николай Павлович ничего так и не рассказал ни о предстоящем эксперименте, ни о секретном военном объекте. По сути он ничего не рассказал. И не расскажет. Принимать решение придётся на основании той и только той информации, которую он уже предоставил. Плюс обещание денег и пересмотр дела.

Да и-и-и… Виант на миг задержал дыхание и сжал кулаки. Где наша не пропадала. Либо четырнадцать лет и после никаких надежд на справедливость, либо риск и возможность найти реальных похитителей тринадцати миллионов долларов.

– Хорошо, чёрт с вами, я согласен, – на одном дыхании выпалил Виант. – Где расписаться?

– Договор мы подпишем на месте. В смысле, не здесь, – уточнил Николай Павлович. – А пока вам придётся подождать. Будь моя воля, то я забрал бы вас прямо сейчас. Но нельзя. Бюрократия – это святое. Впрочем, – голос вербовщика сразу стал холодным и очень жёстким, – предварительное согласие вы уже дали. Как только вас вывезут в автозаке за пределы «Облака», то пути назад у вас больше не будет.

– Вы это серьёзно? – спросил Виант.

– Более чем, – Николай Павлович кивнул. – Так что не вздумайте передумать и отказаться в последний момент.

Вербовщик уставился на Вианта как удав на кролика. Понятно, Виант отвёл глаза в сторону, либо он сейчас откажется, либо… Роковое предупреждение так и не прозвучало, однако понятно и так, что от свидетелей принято избавляться самым радикальным образом. Иначе говоря, как только автозак вывезет его за пределы «Облака», то пути назад и в самом деле больше не будет.

– Не надейтесь, я решил, – как можно более уверенным тоном заявил Виант.

– Приятно иметь дело с умным человеком, – Николай Павлович лучезарно улыбнулся. – Всё не так плохо, Виант Сергеевич, вы даже не представляете, на каком компьютере вам предстоит работать. Вы не пожалеете.

Виант нахмурился, последняя фраза неприятно царапнула слух. «Вы не пожалеете» – типичная фраза из арсенала мошенников на доверии. Однако, как не странно, фраза о святой бюрократии наоборот вселила надежду. Любое мошенничество началось бы сразу, чтобы лох не успел очухаться и передумать. А так его участие в неком очень важном и секретном правительственном эксперименте сперва должно пройти через громоздкий государственный аппарат. Бюрократия – это и в самом деле святое.

– До встречи, гражданин начальник, – Виант нашёл в себе силы улыбнуться в ответ.

– До встречи, – вежливо отозвался Николай Павлович.

Глава 5. Жизнь налаживается

Корпус транспортного самолёта АН-12 ощутимо тряхнуло. Толчок снизу подбросил Вианта на неудобном кресле для пассажиров. Следом, сквозь вой турбин, прорезался шелест шин о бетон взлётно-посадочной полосы. Полусон, неглубокая отключка, когда хочется спать, но условия не располагают, тут же слетел прочь. В два прыжка Виант подскочил к иллюминатору и прижался щекой к холодному толстому стеклу.

– Да чтоб вас всех, – Виант без сил шлёпнулся обратно на неудобное сиденья для пассажиров.

Пейзаж по ту сторону иллюминатора никак не обрадовал. Если не сказать еще жёстче – разочаровал.

Разговор с Николаем Павловичем, вербовщиком некой очень секретной правительственной конторы, грубым пинком выбил Вианта из привычной колеи размеренной жизни за колючей проволокой. Не так давно ему казалось, что он так и будет до конца жизни перемещаться туда-сюда между бараком и прачечной, что так и будет закидывать в зев стиральных машин вонючие подштанники, а потом перекладывать их в сушилки. Но нет. Когда Виант подписался-таки на секретный эксперимент, то будто сиганул с высоченного обрыва головой вниз в ледяную воду.

Тем же вечером, от греха подальше, Виант сжёг во дворце за прачечной тетрадь «Справедливость», а пепел старательно размазал ботинками по грязи. Рисковать решительно не захотелось. Какой там побег, если его и так со дня на день заберут из «Облака». Однако, как вскоре выяснилось, Виант недооценил неповоротливость государственной бюрократической машины.

Первая неделя ожидания прошла на гребне нервного возбуждения на грани помешательства. Жизнь таки вернулась в привычный круговорот между бараком и прачечной, к перловой каше с жиденьким чаем на завтрак и к тележкам с вонючими подштанниками. К исходу второй недели Виант окончательно успокоился, махнул рукой и… И купил новую общую тетрадь в клеточку. На её обложке красным карандашом он старательно вывел надпись «Справедливость 2.0». Ждать более не осталось сил. Хотя, конечно, Виант пожалел о сожжённой второпях тетради. Как-никак, а два года терпеливого труда улетели сизым дымком в серое небо.

Наверно, судьба, бог, провидение, или кто там на самом деле, ждали именно этого. Едва новая тетрадь «Справедливость 2.0» упокоилась в тайнике в фундаменте сушильной машины, как, буквально на следующий день, Вианта вызвали с вещами на выход. Ещё через час битый жизнью и российскими дорогами автозак вынес Вианта за пределы «Облака». Стальные светло-зелёные ворота с глухим стуком захлопнулись за грузовой машиной с крепким кузовом для перевозки заключённых.

Длительное путешествие в неизвестность началось. А всё потому, что конвоиры – самые неразговорчивые попутчики в мире. Можно сколько угодно засыпать вопросами надзирателей в коридоре вагонзака, стыдить, взывать к совести или крутости, однако ни один из них не скажет даже название станции, мимо которой только что прогромыхал железнодорожный состав. Так, в своё время больше двух лет назад, лишь за колючим периметром «Облака» Виант узнал, что мотать срок ему предстоит аж в Пермском крае.

Словоохотливый когда нужно Николай Павлович ни словечком не обмолвился, где именно находится этот самый секретный правительственный проект. Да Виант и не спрашивал, однако «по умолчанию» предполагал, что в Москве. Предположение переросло в уверенность, когда вагонзак несколько дней продолжал движение в западном направлении. Однако, к вящему удивлению и разочарованию Вианта, после короткой отсидки в Краснопресненской «пересылке», или, если официально, СИЗО №3, очередной автозак отвёз его куда-то в Подмосковье на некий внешне ничем не примечательный аэродром Министерства обороны. Николай Павлович лично отконвоировал Вианта на борт транспортного АН-12 и запер в небольшой каюте для пассажиров.

Наконец грузовой люк захлопнулся, взревели мощные реактивные движки и транспортный АН-12 поднялся в воздух. Виант буквально прилип к холодному иллюминатору с толстым стеклом. Именно тогда он пережил первое разочарование и опасение. Самолёт, как и следовало ожидать, повернул на восток. Да и куда ещё он мог повернуть? Впрочем, в душе Вианта осталась надежда: если не Москва, то, может быть, Новосибирск? Тоже неплохо. Наукоград как раз находится на восток от столицы, пусть и в Сибири. Виант очень хотел проследить направление полёта, сориентироваться по местности, благо географию родной страны он худо-бедно знал. Но подкачала погода.

Транспортный АН-12 быстро набрал высоту, и… И под крылом самолёта растянулась бескрайняя белая пустыня. Плотная облачность надёжно укрыла землю от взгляда с высоты. Уже через десять минут монотонный гул движков окончательно забил уши «ватой». А ещё через час Виант окончательно потерял интерес к жизни и, к собственному удивлению, задремал прямо в неудобном сиденье для пассажиров. Долгая «практика» в прачечной пошла в прок. Виант давно научился отключаться от реальности и сидя, и лёжа на твёрдых досках самодельной скамьи в закутке. Главное чтобы нашлась точка опоры для головы.

Самолёт быстро сбросил скорость. Едва перестало трясти, как Виант вновь глянул в иллюминатор. В каких-то десяти метрах от бетона взлётно-посадочной полосы хилый забор из колючей проволоки едва-едва сдерживает натиск дремучей тайги. Местами длинные ветви высоченных сосен свисают по эту сторону охраняемого периметра.

АН-12 крутанулся на месте. На другой стороне взлётно-посадочной полосы мелькнули полукруглые ангары, диспетчерская вышка и большая красная цистерна. Зато чуть дальше просматриваются горные хребты. На самых высоких вершинах сверкают вечные снега. Аэродром расположился как раз в котловине между двумя хребтами.

Скверное дело, Виант недовольно просипел, на душе заскреблись очень неприятные предчувствия. Была надежда хоть как-то сориентироваться на местности, когда военно-транспортный самолёт пойдёт на посадку. Но не судьба. В себя Виант пришёл лишь когда шасси АН-12 коснулись взлётно-посадочной полосы. Единственное, что он понял, что перед ним ещё один вспомогательный аэродром Министерства обороны. Сколько подобных объектов разбросано по просторам России. Куда его забросил военно-транспортный самолёт, то ведают лишь пилоты. Уж точно не в Новосибирск, а какая-то таёжная глушь, где самое то прятать очень важные государственные секреты.

Впрочем, Николай Павлович обещал, что его будут использовать исключительно по его основной специальности, а так же как хакера и даже геймера. Непонятно с чего Виант напомнил сам себе слова вербовщика.

– Проснулся? – в каюте для пассажиров появился Николай Павлович. – Пошли, нас должны ждать.

Пусть самолёт замер на месте и заглушил движки, однако уши до сих пор будто забиты мокрой ватой. Маленьким блестящим ключиком Николай Павлович отстегнул наконец-то с правого запястья ненавистные наручники. Как ещё в Москве объяснил вербовщик, до самого момента подписания контракта с секретной государственной конторой Виант будет находиться на положении заключённого, которого полагается стеречь.

Едва Виант спустился с аппарели на потрескавшийся бетон стоянки, как в нос шибанул крепкий сосновый запах. Глухомань. И куда его занесло? Виант в очередной раз оглянулся по сторонам и напряг память. Бесполезно. На востоке России полно красивых гор с вечно белыми вершинами, а так же первозданной тайги.

Недалеко от грузового люка АН-12 уже стоит полицейский «козлик». На подобных машинах блюстителя порядка отвозят пьяных и мелких хулиганов в участок, а то и сразу в СИЗО на пятнадцать суток. Квадратный кузов, сзади широкая дверь. Только именно этот «козлик» выкрашен на манер армейского внедорожника в зелёный цвет с тёмно-зелёными пятнами.

– Забирайся, – Николай Павлович распахнул заднюю дверцу.

Внутри крошечная камера на одного человека.

– Да вы что, издеваетесь? – Виант в раздражении ткнул пальцем в маленькое заднее оконце.

И без того неширокое оконце тщательно замазано белой краской.

– Не бухти, – Николай Павлович придержал дверь рукой, – машина специально предназначена для доставки на объект новых сотрудников. Если ты забыл, то объект секретный.

Ну да, логично, Виант плюхнулся на маленькую скамейку, задняя дверь тут же захлопнулась. Секретность и всё такое. Сибирь-матушка большая, однако секретных объектов в ней запрятано множество.

Нечто похожее на дорогу закончилось, едва «козлик» покинул пределы аэродрома. Виант едва успел уцепиться обоими руками за скобы на перегородках. Машину затрясло так, что тощий сидор сиганул с колен на пол. Судя по шелесту так называемая дорога засыпана гравием или шлаком. Теперь понятно, почему эти внедорожники называют «козликами».

Если в «Облаке», когда Виант едва-едва пустился в неизвестный путь, секретность лишь слегка раздражала, то теперь она конкретно бесит и давит на нервы буквально на каждом ухабе. Виант попытался было запомнить хотя бы направление. Куда там! Так называемая дорога то и дело петляет самым замысловатым образом. Кажется, будто перед водителем специально поставили задачу окончательно запутать нового сотрудника.

Время в маленькой камере «козлика» тянется невыносимо медленно. Однако за годы отсидки Виант выучился ждать. Вот и на этот раз, не смотря на отвратительную дорогу и болтанку, сознание отключилось от реальности. Тем более на небе погасли последние проблески дня, маленькая камера на колёсах погрузилась в темноту.

Как и на борту военно-транспортного самолёта Виант пришёл в себя, когда болтанка прекратилась. Причём, Виант напряг слух, судя по звукам, «козлик» не просто выехал на приличную и гладкую дорогу, а заехал в туннель. Вместе с визгом тормозов Виант в последний раз приложился виском о кузов. Сквозь урчание движка на холостых оборотах долетел хорошо знакомый шелест и скрип. Виант печально понурил голову. Опять тяжёлые стальные ворота отрезали его от внешнего мира. Словно утешение мутное белое окошко на задней дверце вновь засияло белым светом.

– Вылезай, приехали, – Николай Павлович распахнул дверцу.

Виант сощурил глаза. После темноты узкой камеры на колёсах яркий свет потолочных прожекторов ослепил. Правая рука машинально подхватила с пола тощий сидор. Плох тот заключённый, что забывает о собственном имуществе. Виант невольно поморщился, ступни неприятно отозвались болью. После долгого сидения на узкой неудобной скамейке ноги сильно затекли. Зато, Виант с интересом крутанул головой, его и в самом деле завезли в туннель. Точнее, в самую настоящую природную пещеру.

«Козлик» остановился в горловине весьма просторной пещеры. От пола до потолка не меньше шести метров, а расстояние от стены до стены и того больше – метров десять. Вместо бетонной «рубашки» натуральный камень. Вода и ветер за миллионы лет отполировали его едва ли не до зеркального блеска. Виант развернулся. Не показалось, массивные стальные ворота тёмно-зелёного цвета перекрыли горловину пещеры. Лишь над верхней кромкой, сквозь витки колючей проволоки, просвечивает звёздное небо.

– Здесь, как ты видишь, – Николай Павлович ткнул пальцем в каменный пол, у нас гараж. Единственный выход с объекта тщательно охраняется. Так что даже не пытайся крысой проскользнуть мимо охранников. Служба безопасности объекта набрана из отставных десантников. Парни они крепкие и злые от скуки. А теперь давай за мной.

Виант послушно зашагал следом за вербовщиком. Широкая дверь из гаража вывела в длинный коридор жилого сектора. По правую руку потянулись безликие двери с номерами и серыми ковриками у порогов. Чтобы каменные своды не давили на психику, над головой сооружён самый настоящий натяжной потолок. Квадратные светильники залили коридор белым ровным светом. На первый взгляд можно подумать, будто попал в самую обычную гостиницу. Единственное левая стена начисто лишена окон, а на бетонном полу не хватает ковролина или хотя бы обычного линолеума.

Перед очередной дверью с номером восемнадцать Николай Павлович остановился.

– А это будет твой дом на всё время, пока ты будешь сотрудником нашего секретного проекта, – Николай Павлович распахнул дверь и отступил в сторону.

Виант осторожно, будто перед ним логово дикого медведя, шагнул в тёмный провал. Очередная камера? Но нет. Радость едва не брызнула яркими каплями из ушей.

– Чего замер? Проходи, – Николай Павлович добродушно усмехнулся.

Это не камера. Это… Над головой с лёгким щелчком вспыхнул свет. Больше всего это похоже на одноместный номер в придорожной гостинице. Под потолком сразу двумя лампочками сияет самый настоящий плафон. В левом дальнем углу полутораместная кровать. Не стальная койка, не шконка, а именно нормальная кровать. Под серым покрывалом угадывается бугор подушки. У противоположной стены прямоугольный столик и два стула. Самых настоящих, из дерева, а не из поцарапанной не убиваемой стали. Прямо на стене висит небольшой плоский телевизор, рядом круглый циферблат и две пустые полочки. Только… Виант сощурился. Ну да, точно, циферблат разделён не на двенадцать частей, а на двадцать четыре. Всё правильно, под землёй в окно не выглянешь. Два часа на циферблате с равным успехом могут быть как двумя часами дня, так и двумя часами ночи.

А зачем в одноместном номере два шкафа? Виант потянул на себя высокую белую дверь. Господи! Это надо же было одичать до такой степени. Правая рука сама шлёпнула по квадратному выключателю возле высокой белой двери. Это же обычный санузел. У дальней стены душевая кабинка, белая занавеска сдёрнута в сторону. Прямо из кафельных плиток торчит конусообразный распылитель душа. Рядом раковина с овальным зеркалом в пластиковой раме и унитаз. Блаженство! Виант склонил голову. Самый настоящий унитаз с белой сидушкой и крышкой. Будто и этого мало, в стене по левую руку вделан держатель с целым рулоном нежно-жёлтой туалетной бумаги.

Это всё сон, сон. Виант, будто не веря собственным глазам, дотронулся до белого бачка, кончики пальцев ощутили приятную прохладу. Не, это точно самый обычный, самый настоящий унитаз со сливным бачком. На таком унитазе можно сидеть долго, долго. И не просто сидеть, а читать планшетник или играть на ноутбуке. И при этом ни одна уголовная морда не будет стоять над душой и требовать немедленно освободить парашу.

– Что? Не ожидал? А я тебя предупреждал.

Виант обернулся. Вербовщик улыбается как Дед мороз, который только что подарил послушному мальчику вожделенную железную дорогу. Игрушечную, естественно.

– Если честно, – Виант отвёл глаза в сторону, – как-то забыл, упустил, что ли. А то третий год из одной камеры в другую. Даже казарма в «Облаке» всё равно похожа на камеру, только гораздо более просторную и сразу на целый отряд. А тут…

– А тут одноместный номер для младшего научного сотрудника, – Николай Павлович шлёпнул ладонью по дверному косяку. – Располагайся. В шкафу одежда на первое время. Поди, не терпится скинуть зековские шмотки, – Виант молча кивнул. – Ужин давно закончился, но я распорядился. Тебе принесут что-нибудь поесть.

Ужин? Еда? При этих волшебных словах пустой желудок тут же заурчал и заёрзал. За всеми этими думами, волнениями и впечатлениями напрочь забыл о хавчике. Последний раз довелось пожрать ещё в Краснопресненской «пересылке» – как давно и как далеко это было, будто в другой жизни.

– Только, это, не расслабляйся, – Николай Павлович поднял указательный палец. – Официально ты всё ещё осуждённый, так что из номера не выходи. Думаю, для отдыха десяти часов тебе хватит. Так что завтра в полдень, то есть, уже сегодня, за тобой придут.

– А пока, как я понимаю, расспрашивать вас бесполезно? – Виант склонил голову.

– Правильно понимаешь, – Николай Павлович усмехнулся. – Пока ты не дашь очень строгую подписку о неразглашении, никакой информации. Ну всё, до завтра.

Вербовщик вышел в коридор и аккуратно закрыл за собой дверь. Виант невольно напрягся… Но нет, такого привычного, такого противного шелеста сдвигаемого засова так и не последовало. Ну да, Виант самодовольно улыбнулся, с чего ему быть? Снаружи нет никакого засова. В двери в номер для младшего научного сотрудника нет ни глазка, ни «кормушки». Может быть для кого-то и мелочи? Но для того, кто уже третий год из камеры в камеру, это очень приятные мелочи. Только здесь и сейчас, Виант вздохнул полной грудью, он почувствовал приятный воздух свободы! Да и пахнет здесь далеко не так, как в тюремной камере.

В одиночестве, тем более за плотно закрытыми дверями, люди творят странные вещи. Наедине с самим собой можно не стесняться. Зековский сидор тут же улетел в угол. Ну его к чёрту! Виант подошёл к кровати и рывком сдёрнул серое покрывало в сторону. Бельё. Самое настоящее постельное бельё, самый настоящий пододеяльник. Виант закатил глаза, как же ему надоело спать под простынёй. Заключённым пододеяльник не полагается, вместо него выдаётся ещё одна простынь. Хлопок, а то и лён. А подушка, ребро ладони шлёпнулось по бугорку под одеялом, самая настоящая подушка с птичьим пухом, а не мешок с комковатой ватой.

Самодовольная улыбка растянула губы от уха до уха, Виант тихо захохотал. По груди разлилось приятное тепло. Вот уж никогда не думал, что самый обычный одноместный номер может доставить столько радости. Как полоумный Виант принялся метаться по комнате и щупать, трогать, гладить стол, стулья, часы, полки. На краю стола нашёлся пульт дистанционного управления телевизором. Щелчком по кнопке, на экране тут же возник ведущий полуночных новостей. В санузле из крана с красной точкой и в самом деле потекла тёплая вода. Виант вовремя одёрнул руку, не просто тёплая вода, а горячая, едва ли не кипяток.

Судорожное метание по одноместному номеру прервал вежливый стук в дверь. Виант рывком подскочил с сидушки унитаза, будто вынырнул из приятного мира грёз. Вежливый стук повторился. Это, должно быть, ужин, Николай Павлович обещал.

– Да, да, открыто, – Виант распахнул дверь, да так и замер с открытым ртом.

Женщина, самая настоящая женщина, к тому же молодая и красивая. Ростом чуть ниже Вианта. Тёмные волосы до плеч, спортивная фигурка. Жёлтый сарафанчик ничуть не скрывает, а только подчёркивает её небольшую упругую грудь, талию и… Щёки запылали жаром, Виант невольно попятился. И бёдра, на которых едва заметными контурами проступают мышцы. Гладкая кожа ног отливает чистотой и здоровьем. Но даже не это самое страшное.

Левая рука непроизвольно сжала нос. От… От… От женщины, от молодой и красивой женщины, пахнет. Причём несёт не самым изысканным и дорогим парфюмом, а… Дыхание спёрло. Виант почувствовал себя рыбой, которую штормовая волна выбросила на берег. От прекрасной незнакомки веет непередаваемой чистотой и свежестью здоровой женщины. Это, это… Виант нервно сглотнул. Это самое убойное сочетание.

– Разрешите? – молодая женщина вопросительно улыбнулась.

Только сейчас Виант наконец-то заметил в руках прекрасной незнакомки большой эмалированный поднос.

– Да, да, конечно, – голос захрипел, словно после недельного запоя.

Виант с трудом сдвинул собственное тело в сторону. Прекрасная незнакомка вошла в номер и ловко опустила большой поднос на столик. В момент, когда она слегка наклонилась, лёгкая ткань её желтого сарафанчика ещё более чётко, ещё более выразительно обрисовала её ягодицы.

– Приятного аппетита, – на пороге номера молодая незнакомка ещё раз обворожительно улыбнулась и добавила. – Грязную посуду, если не возражаете, я заберу завтра утром.

– К-к-конечно, – Виант с трудом вытолкнул из горла единственное слово.

– Спокойной ночи.

Дверь с треском захлопнулась. Виант тут же привалился к ней спиной. Руки задрожали, на лбу выступила испарина, а ноги подкосились словно ватные. Это… Это… Это было нечто! И в первую очередь это было форменное издевательство со стороны Николая Павловича. Мог бы и сам ужин принести. На крайняк прислать какую-нибудь бабу Дусю, которая ещё в прошлом тысячелетии потеряла всякую сексуальную привлекательность. Так нет же! Виант стиснул кулаки. Вербовщик прислал эту, эту, это ослепительную, сногсшибательную и просто красивую молодую женщину. Виант выпрямился и с трудом отвалил от двери. Хоть режь его, но упорно не верится, будто эта ослепительная красотка работает в здешней столовой официанткой или поваром. Для первой должности у неё слишком гладкие и спортивные ноги, а для второй – слишком стройная талия. Так ведь и до греха недалеко.

Три года, три долгих года, Виант не видел ни одной худо-бедно симпатичной женщины в такой приятной и в такой опасной близости. Когда до неё можно легко дотянуться рукой и вдохнуть запах её чистого и здорового тела. Виант печально улыбнулся. На свободе он не дорожил тем, что имел, не ценил и не предавал значения постоянной связи хотя бы с одной женщиной. Как же! Жена казалась обузой, которая вечно будет оттаскивать его за уши от любимого компьютера и требовать то вынести мусор, то сходить в магазин. А дети. А дети вообще казались порождением дьявола, чья главная задача разрушить личную жизнь и заставить родителей пахать на трёх работах ради их прокорма.

Результат подобного отношения к женщинам не замедлил сказаться, когда Виант оказался в камере Изолятора временного содержания. Ни одна из его многочисленных виртуальных подружек так и не пришла к нему на свидание, не принесла хотя бы маленький кусочек копчёной колбасы. И это при том, что новость о виртуальном ограблении «Шинбанка» и фотография Вианта разошлись по многим федеральным каналам. Единственной отрадой оказались родители. Они несколько раз навещали его в Изоляторе. Но и родители не могли надолго задержаться в Москве. Жизнь в столице очень даже недешёвая.

Былые переживания и моральные мучения за три года потускнели и покрылись пылью. Легко быть «монахом», когда вокруг тебя совсем не сексуальные морды уголовников или наглые физиономии вертухаев. И вот, словно искра в порох, былые надежды и мечты ярко вспыхнули, когда на пороге его номера появилась женщина, первая встречная женщина за три очень долгих года. Молодая и красивая женщина, но, увы, недоступная.

Ладно, Виант остановился возле столика, как знать, может у него ещё будет шанс сойтись с этой прекрасной незнакомкой. А почему бы и нет? Ещё со времён жизни в столице Виант твёрдо усвоил, что мозг, хорошо развитый интеллект, очень сильно возбуждает женщин. Правда, по силе воздействия он идёт всего лишь вторым после толстого кошелька. Но всё равно, у многих мужчин и мозгов нет. Виант мечтательно закатил глаза. Если постараться, то, как знать, он ещё сумеет провести в этом чудесном номере, в этой чудесной постели, не одну чудесную ночь. А пока… А пока лучше не думать и длинных ногах и стройной талии прекрасной незнакомки, а глянуть, что она там принесла на ужин.

Взгляд упал на эмалированный поднос, желудок тут же забился в экстазе и принялся биться о позвоночник. Виант нервно сглотнул. Суп, борщ, кажется, с зеленью. По красноватому мини озеру плавают зелённые листочки. Большая тарелка с пюре. Виант шумно потянул носом. Причём не на пустой воде, а на молоке со сливочным маслом. И-и-и… Поджарка, большой кусок. Запечённая корочка местами треснула, наружу выглянули светло-коричневые волокна мяса. Да-а-а… Это не тюремная баланда, или котлета из жира и хлеба, или гидрокурица. А запах… Номер для младшего научного сотрудника наполнился обалденными запахами мяса, масла и свежего хлеба.

Руки со скоростью языка хамелеона схватили ложку. Душу распёрло острое желание бухнуться на стул и на максимально возможной скорости закидать в себя всё это богатство, набить брюхо, пока не спёрли или не отобрали. Но нет! Виант резко выпрямился и разжал пальцы, стальная ложка брякнулась обратно на поднос. Пора завязывать с тюремными привычками. Как свободный и культурный человек он в первую очередь помоет руки. Или, Виант покосился на рукав тюремной робы, как белый человек помоется под душем.

Ненавистные тюремные шмотки улетели в тот же угол, где уже прикорнул тощий сидр. Виант с головой будто нырнул под тёплые струи воды. В санузле на полке под зеркалом нашлись зубная паста, мыло и пакет с одноразовыми бритвенными станками. А рядом с душевой кабинкой на стене закреплён дозатор с тёмно-розовым душистым шампунем. Виант отмылся от души. Ещё бы! Это не тюремная баня с деревянными шайками, которыми ещё пользовались жертвы сталинских репрессий. Кажется, будто вместе с мыльной пеной с головы и плеч с души стекла тюремная грязь и вонь, сам гнилой дух мест лишения свободы.

Практически сухой, с полотенцем вокруг талии, Виант распахнул шкафчик. Да-а-а… На одежде явно решили сэкономить. Из всего многообразия мировой моды в номере для младшего научного сотрудника нашлись лишь лёгкий костюм цвета стали из брюк и куртки с длинными рукавами. На нижней полке приютились ботинки, что по форме и весу больше похожи на мягкие кеды для физкультуры в школьном спортзале. Пальцы пощупали рукав куртки – хэбэ. Зато на самой верхней полке аккуратной стопочкой сложены синие трусы-плавки и белая футболка. Виант ухмыльнулся, шмотки так себе, но после тюремной робы запросто сойдут за наряд от кутюр.

Через двадцать минут чистый, сытый и страшно довольный Виант забрался под тонкое одеяло. Ладони всё ёрзают и ёрзают по простыне и всё никак не могут насладиться приятной мягкостью. Это, губы опять растянулись в самодовольной улыбке от уха до уха, это не тюрьма.

Почти два года Виант стирал не только вонючие подштанники, но и постельное бельё. Главная задача тюремных простыней и наволочек всего лишь обеспечить заключённому некий минимум гигиены. Будь иначе, то первая же залётная инфекция выкосила бы население «Облака» под ноль. Так, ещё будучи на воле, Виант даже подумать не мог, что люди в тюрьмах до сих пор умирают от самого обычного гриппа. Но это действительно так. Так что пандемия «испанки» в двадцатом веке после Первой мировой войны больше не казалась ему глупой выдумкой историков.

Здесь же, в номере для младшего научного сотрудника, уровень совсем иной. Даже самая простая и дешёвая гостиница обязана обеспечить постояльцам не просто минимум гигиены, а некий минимум комфорта, чтобы на этой же кровати было не просто можно, но и приятно лежать, не говоря уже о том, чтобы спать.

Виант перевернулся на левый бок. Просто удивительно, сколь множество самых экзотических уроков преподнесла ему тюремная жизнь. Раньше о таких мелочах он даже не подозревал. Лишь только здесь и сейчас, после очень вкусного и сытного ужина, лёжа в чистой и мягкой постели, Виант, наконец-то, почувствовал себя свободным. Печали и страхи отступили прочь. «Прыжок веры», то есть согласие на эксперимент в некой секретной правительственной конторе, больше не кажется безумием чистой воды. Сон, спокойный расслабленный сон, быстро сморил Вианта.

Глава 6. Самая большая тайна

Вежливый и тихий, но настойчивый, стук в дверь пробился сквозь затуманенное сном сознание. Как будто кувалдой по мозгам долбанул. Виант распахнул глаза и рывком сел на кровати, край одеяла сполз с груди. Что? Где? Уже подъём? Уже утро? А почему темно? Закружился в голове ворох мыслей. Если темно, то почему дневальный не включил свет? Виант машинально подобрал одеяло и оглянулся по сторонам. И в самом деле темно хоть глаза выколи. И это при том, что как раз напротив его койки находится окно, а за окном уличный фонарь. Так что даже в самый глухой час ночи темнота в казарме не бывает такой чернильной, такой непроницаемой.

– Пора вставать, завтрак стынет, – долетел из темноты чей-то голос.

Какой ещё завтрак? Виант нахмурился. С каких это пор заключённым «Облака» приносят завтрак в постель? Новая порция ударов в дверь наконец-то прорвала запруду памяти. Ну конечно! Виант расслабленно улыбнулся, и как только сумел забыть: секретная правительственная контора, важный эксперимент и всё прочее. Ведь он уже не казарме, не в «Облаке», а на секретном объекте. Понять бы ещё, где именно этот объект находится.

Виант вытянулся и принялся шарить пальцами по стене, где-то над изголовьем кровати должен быть выключатель. В тот же миг яркий свет настенной лампочки резанул по глазам, Виант машинально прикрыл веки. И в самом деле пора подниматься.

– Вставайте! – в незнакомом голосе прорезались нотки недовольства, хотя голос не такой уж и незнакомый.

– Иду! Иду! – Виант торопливо поднялся на ноги.

В три больших шага Виант подбежал ко входной двери. Левая рука машинально шлёпнула по квадратному выключателю. Плафон под потолком залил одиночный номер для младшего научного сотрудника ярким светом.

– Простите великодушно, – Виант распахнул дверь, – я…

Слова извинения застряли в горле, Виант так и замер с распахнутым ртом. Женщина! Та самая прекрасная незнакомка, вновь замерла возле порога его номера. Только на этот раз её тёмные волосы забраны на затылке в хвост, а на плечах не жёлтый сарафанчик, а белый халат с короткими до локтей рукавами. Едва заметный пояс того же белого цвета выразительно подчёркивает её талию.

– Разрешите? – незнакомка лучезарно улыбнулась.

Как и накануне ночью Виант не сразу заметил в её руках большой эмалированный поднос. Молодая женщина, как и обещала, принесла завтрак.

– Да, да, конечно, – Виант отступил в сторону.

Да сколько же можно! Виант виновато отвернул лицо, глаза едва не проткнули незнакомку, когда она слегка наклонилась, чтобы опустить поднос на столик.

– Меня зовут Инга Вейсман. Хотя можно просто Инга, – молодая женщина подхватила со стола поднос с грязной посудой со вчерашнего очень позднего ужина. – Сейчас половина двенадцатого. Надеюсь, вам хватит тридцати минут, чтобы позавтракать и…, – глаза Инги Вейсман пробежались по Вианту, – привести себя в порядок.

Проклятье, Виант скосил глаза на собственные голые коленки. Он не придумал ничего лучше, как предстать перед молодой женщиной в одних трусах. От смущения щёки запылали жаром.

– Да, да, конечно, вполне хватит, – с трудом произнёс Виант.

– Приятного аппетита.

Словно прекрасное видение Инга Вейсман прошла мимо. Чуть заметный аромат её духов словно обнял за плечи и поцеловал прямо в губы. Виант тихо выдохнул, вот что значит три года без женщины. Руки сами собой закрыли за прекрасным видением дверь.

Виант едва добрёл до столика и бухнулся на стул. Со стороны вербовщика это самое настоящее свинство. Неужели он не понимает, что Виант, в прямом смысле этого слова, три года женщину не нюхал. Конечно, если будет такая возможность, то он обязательно приударит за Ингой Вейсман. По крайней мере с её стороны наигранная фальшь не чувствуется. Дело в другом.

В груди кольнуло неприятное предчувствие. Не спроста, ох не спроста Николай Павлович отрядил Ингу Вейсман в качестве простой официантки. Майор, или кто он там есть на самом деле, прекрасно понимает, какими глазами и с какими мыслями смотрит на женщину заключённый. Ладно, Виант покосился на часы, минутная стрелка и в самом деле остановилась на цифре двенадцать, до полудня осталось чуть меньше тридцати минут.

Былой нервной дрожи в руках больше нет, да и острого желания сожрать всё в один присест тоже нет. Однако Виант не с меньшим удовольствием чем накануне навернул большую тарелку великолепной овсяной каши и запил её литром прохладного молока вместе со слегка поджаренными тостами с маслом. Пустая тарелка сдвинута в сторону, Виант осоловело развалился на стуле. За три года начисто успел забыт, какая на самом деле вкусная овсяная каша, если её приготовить должным образом. Ещё осталось десять минут, вполне достаточно, чтобы почистить зубы, одеться и заправить кровать.

Точно за две минуты до полудня Инга Вейсман вновь появилась на пороге одиночного номера.

– Вы готовы? – спросила Инга Вейсман.

– Да, – Виант торопливо одёрнул полы куртки стального цвета.

– Следуйте за мной.

Инга Вейсман повела Вианта в глубь горы, а не в сторону выхода из естественной пещеры. Хотя о том, что они находятся под землёй ничто не напоминает. По правую руку всё так же потянулись однообразные двери с номерами, а по левую стена то ли из гипсокартона, то ли из пластика. Больше всего насторожило другое, Виант принялся время от времени оглядываться через плечо. Тишина. В длинном коридоре, кроме их двоих, больше никого нет.

Ещё в «Облаке», представляя свою будущую работу, Виант думал, что на секретном объекте в обязательном порядке должна царить лихорадочная активность. Там… Седые учёные в белых халатах и с озабоченными лицами, инженеры с грязными руками, крутые командос, у которых даже уши накачены. И все бегают с воспалёнными глазами и кричат о неминуемом научном прорыве. Чушь, конечно, зато честно. Однако даже на его взгляд дилетанта видно, что в обустройство этой пещеры правительство вбухало не один миллион рублей. Тот же одиночный номер для младшего научного сотрудника с отдельным унитазом и горячей водой говорит о том, что секретный проект рассчитан на много лет. А на деле? Виант бросил очередной взгляд через плечо. А на деле цоканье тоненьких каблучков Инги Вейсман эхом разносится по длинному и пустому коридору.

Даже хуже. Виант поднял глаза. На подвесном потолке одна из плиток треснула и прогнулась под собственной тяжестью. В ближайшем светильнике не горят две из четырёх длинных ламп. На стене по левую руку одна из панелей отошла чуть в сторону. В треугольной щели мелькнул природный камень. Неужели на этом секретном объекте так и не нашлось ни времени, ни желания поставить панель на место, сменить перегоревшие лампочки и треснувшую потолочную плитку? И подобные мелкие, подчас едва заметные, следы упадка и запустения встречаются на каждом десятом шаге.

Не весёлые мысли, не весёлые. Виант бросил хмурый взгляд на очередную безликую дверь. Былая эйфория по вновь обретённой свободе потихоньку испарилась. Или, всё же, было лучше остаться в «Облаке»?

– Нам сюда.

За думами Виант едва не ткнулся носом в спину Инги Вейсман. Молодая женщина остановилась перед дверью с номером 47. Левая рука с короткими ухоженными ногтями надавила на золотистую ручку.

Неужели сейчас? Виант нервно дёрнул плечами. И дело не в том, что рядом с ним в опасной близости молодая и безумно красивая женщина. Нет. Страх, самый настоящий страх, ледяной ужас, сдавил горло. Сейчас, именно сейчас, он, наконец-то, узнает, на что подписался. Теперь, в прямом смысле на пороге тайны, возможность соскочить с огромного тюремного срока уже не кажется столь желанной и привлекательной. В этой жизни за всё надо платить. В том числе и за одиночный номер для младшего научного сотрудника, за персональный унитаз и аппетитную поджарку на ужин.

– Скажите…, – Виант неуверенно дотронулся до плеча Инги Вейсман.

– Нет, нет, – Инга Вейсман упрямо мотнула головой, – на все ваши вопросы ответит лично Николай Павлович. Прошу вас.

Не все номера в жилом части секретного объекта предназначены для младших научных сотрудников. Этот переделан под кабинет исключительно для интеллектуальной работы. Либо административной, Виант мысленно поправил сам себя.

Стены в кабинете обделаны приятными деревянными панелями. Вроде как, Виант скосил глаза, натуральный дуб. Над письменным столом висит широкий плоский экран. А ещё выше портрет президента Путина. На плечах главы государства чёрный морской китель, а на голове пилотка. Сам Николай Павлович сидит в кожаном кресле с высокой спинкой и с умным видом смотрит на экран ноутбука.

– Добрый день, уважаемый, – Николай Павлович поднял глаза. – Прошу вас, присаживайтесь.

Виант опустился на деревянный стул напротив вербовщика. И в этом чудном кабинете следы запустения. Широкий экран над головой Николая Павловича давно молит о чистке, боковые панели покрылись тонкой серой плёнкой. Инга Вейсман почему-то никуда не ушла, а присела в небольшое удобное кресло с мягкой спинкой по левую сторону от письменного стола. Виант невольно скосил глаза. Угол столешницы ничуть не загораживает её длинные ноги в лёгких туфельках. На фоне дубовых панелей белый халат особенно выразительно подчёркивает её спортивную фигурку. Хоть сейчас фотографируй её на обложку глянцевого журнала.

Ожидание невыносимо. Нервная дрожь и без того покалывает кончики пальцев мелкими стальными иголками.

– Что? Передумал? – вдруг спросил Николай Павлович.

Вместо того, чтобы ответить «Да», или «Нет» Виант выпалил как на духу:

– А как вы догадались?

– Работа у меня такая, людей вербовать, – ответил Николай Павлович. – Не ты первый, не ты последний в самый последний момент решил соскочить. Да только поздно уже, я тебя об этом ещё в «Облаке» предупредил.

– Но почему? – Виант набычился. – Вы мне так ничего и не рассказали. Где находится этот ваш секретный объект я понятия не имею.

– С чего ты вдруг решил соскочить? – спросил Николай Павлович.

– Мутное у вас дело, – буркнул Виант. – Я думал, что буду работать если не в Москве, то хотя бы в Новосибирске. Там… Ещё в каком-нибудь крупном городе, в крупном институте. Вместо этого вы завезли меня к чёрту на кулички. У вас тут выход в Интернет есть?

– Нет, конечно, – Николай Павлович улыбнулся. – Не полагается по соображениям безопасности. Сотовые телефоны здесь тоже не работаю, только спутниковые, но и они под запретом. Атомные секреты и то менее тщательно охраняют.

– Так вы меня отпустите? – Виант изо всех сил постарался скрыть дрожь в голосе.

– И не мечтай, – сказал, как отрезал, Николай Павлович. – Возможная утечка информации и всё прочее. Теперь либо ты идёшь до конца, либо твой труп прикопают возле ближайшего болота. Это не шутка и не метафора, а суровая реальность.

Виант шумно выдохнул. Смеяться и в самом деле совсем не хочется.

– Что голову повесил? – произнёс Николай Павлович. – Всё не так уж и плохо. Здесь хоть и в самом деле у чёрта на куличках, но работать ты всё равно будешь по своей основной специальности. Кроме амнистии тебе полагается три миллиона рублей после завершения эксперимента. Так что полетишь ты на свободу с чистой совестью и с тремя миллионами в кармане.

– А как же истинные похитители тринадцати миллионов долларов? – упрямо спросил Виант.

– Если ты так жаждешь справедливости, то можешь сам попытаться их найти. На свободе это будет сделать гораздо проще, чем в «Облаке» и тем более у нас. Ну так что ты выбираешь? – Николай Павлович резко сменил тему.

– А у меня есть выбор? – переспросил Виант.

– Выбор есть всегда, – отрезал Николай Павлович, – а мне требуется чёткий и однозначный ответ.

Бред наяву. Николай Павлович не орёт, не угрожает, не уговаривает. Чёрт побери, вербовщик и в самом деле просто спрашивает. Тут нехотя поверишь, что выбор и в самом деле есть.

– Хорошо, хорошо, – Виант махнул рукой, – я иду до конца. Так, может быть, теперь вы расскажите, на что я так опрометчиво подписался? Что это за секретный эксперимент? И какова моя роль?

Мосты сожжены, будто камень с души свалился, Виант перевёл дух. Попытка в самый последний момент соскочить и в самом деле была очень глупой. Как говорят в таких случаях, поздняк метаться.

– Терпение, Виант Сергеевич, терпение, – Николай Павлович захлопнул ноутбук.

Вербовщик и в самом деле мастер своего дела. Со строгого и властного «ты» Николай Павлович, буквально в один миг, перешёл на вежливое и официальное «вы».

– Вы в самом конце пути. Осталось принести последнюю жертву всесильной бюрократии. Мы и так пошли на некоторые весьма существенные послабления вашего режима, – вербовщик кивнул в сторону Инги Вейсман. – Сейчас я официально зачислю вас в штат проекта. Для начала вам необходимо самым внимательным образом ознакомиться с типовым договором. В смысле, практически типовым. Не всем новым сотрудникам мы обещаем амнистию по уголовному делу и вознаграждение в размере трёх миллионов рублей, – Николай Павлович усмехнулся.

На стол перед Виантом плюхнулась увесистая пачка листов формата А4. Правый верхний угол первой страницы украшает цветная фотография Вианта. Причём, судя по напряжённому лицу и немного красным глазам, её взяли из уголовного дела. Ну да, Виант печально улыбнулся, последний раз его фотографировали как раз в Изоляторе временного содержания.

– Приступайте, – ладонь Николая Павловича выразительно хлопнула по стопке листов. – Всё же не машину в кредит покупаете или квартиру в ипотеку. Можно сказать, решаете свою судьбу.

Как не странно, необходимая жертва всесильному богу бюрократии помогла обуздать некстати расшалившиеся нервы. Виант перелистнул первую страницу. О-о-о! А вот и первый ответ на незаданный вопрос: секретный проект называется «Синяя канарейка». Виант на удачу раскрыл несколько листов. Увы, чего и следовало ожидать: через все параграфы и страницы договора секретный проект идёт исключительно под собственным названием «Синяя канарейка». «Синяя канарейка» и ни разу не превращается ни в зелёную, ни в розовую, ни в серо-буро-малиновую.

Битый час Виант самым внимательным образом читал, изучал ещё только не пробовал на зуб почти типовой договор. Действительно, это не ипотека, это серьёзней будет. Через ворох юридической фени удалось понять самое главное: если Виант подпишет этот договор, то тем самым он обязуется работать либо до официального завершения некого эксперимента, либо пока руководство не примет специального решения уволить его. В любом случае подписка о неразглашении аж на две страницы запрещает кому бы то ни было рассказывать о «Синей канарейке». Как говорят в подобных случаях, ни жене, ни любовнице, ни собственной собаке ничего нельзя говорить в течении аж двадцати пяти лет. Иначе говоря, Виант нервно пошевелил пальцами, до конца жизни.

На четвёртой странице подтвердились слова Николая Павловича. Вианта и в самом деле зачислят в штат проекта на должность младшего научного сотрудника с соответствующим денежным содержанием и полным государственным обеспечением от завтраков до трусов. Плюс полный пакет социальных гарантий, будь то пенсионные отчисления или выходные дни. Виант два раза перечитал пункт под номером сорок шесть. Правда, с ежегодным отпуском не всё так гладко. Всего две недели, и при этом в обязательном порядке требуется предварительное согласование с руководством о месте его проведения. Дорога в оба конца в общий срок не входит, и то хлеб.

В отдельном разделе прописаны нюансы медицинской страховки. Виант невольно поёжился. Почти типовой договор прямо предупреждает о возможных увечьях и травмах, в том числе несовместимых с жизнью. Особенно покоробила опасность радиационного облучения. Впрочем, государство берёт на себя все расходы на лечение и последующую реабилитацию. А в случае инвалидности либо иной потери трудоспособности оно же обязуется выплачивать нехилую пенсию. Примерно столько же получают офицеры не ниже майора, которым не повезло потерять на войне руку или ногу.

Лишь на самой последней странице нашлось то, ради чего собственно Виант решился-таки сигануть с отвесной скалы головой вниз в тёмную воду. Отдельным пунктом прописана его амнистия. Российская Федерация в лице руководства «Синей канарейки» обязуется освободить Вианта от наказания в виде лишения свободы до конца установленного судом срока. Другой пункт и в самом деле гарантирует ему вознаграждение в размере трёх миллионов рублей без всяких налогов и прочих выплат. В этой части Николай Павлович не обманул.

Виант в задумчивости скосил глаза в сторону. Червячок сомнения всё равно грызёт душу. Ладно бы речь шла о конкретном сроке. Три, четыре, даже пять лет проработать под землёй, прожить в одноместном номере с мягкой постелью и персональным унитазом… А если ещё… Руки мысленно расстегнули пуговицы халатика на груди Инги Вейсман. Ведь наверняка в жилом секторе секретного объекта найдётся и двухместный номер для семейных. Но! Конкретного срока нет. Все эти плюшки, в том числе весьма привлекательная медицинская страховка, завязаны на результат некого эксперимента. Только и остаётся радоваться, что завязаны на сам эксперимент, как говорится, по факту, а не на его результаты.

На всякий случай Виант дважды перечитал договор. Хотя, откровенно говоря, в его ситуации подмахнуть договор можно и не глядя. Николай Павлович ничуть не шутил о кладбище возле ближайшего болота. Так что любой иной вариант гораздо лучше такого. Но тот же вербовщик требует соблюдения правил игры.

– Договор как договор, – Виант положил последний листок в общую пачку. – «Звёздочек» и плохо читаемых примечаний в нём нет. В общем, я согласен.

– Отлично, подпишите, – Николай Павлович протянул шариковую ручку.

Подписать пухлый договор, да ещё в двух экземплярах, ещё тот труд. Последний раз столь много водить шариковой ручкой Вианту довелось ещё в университете. Наконец самый что ни на есть последний листок украсила фиолетовая подпись с инициалами и датой 28 июня 2016 год.

– Теперь-то, наконец, вы мне расскажите, что это за «Синяя канарейка» такая, и почему она синяя, а не розовая? – Виант устало воткнул обратно в подставку шариковую ручку.

– Хорошо, – Николай Павлович мимоходом пролистнул договор, – в штат проекта вы официально зачислены. Теперь осталось допустить вас к работе. А это невозможно, пока вы не пройдёте необходимый инструктаж по правилам внутреннего распорядка, пожарной и электрической безопасности.

Чёрная папка с листами, в два раза толще почти типового договора, плюхнулась на стол. Виант лишь мысленно махнул рукой – бюрократия во всех своих ипостасях. В данный момент в самой отвратительной и нудной из них под названием «Правила ТБ».

Два часа, два битых часа, сухим монотонным голосом Николай Павлович читал толстую папку с правилам ТБ пункт за пунктом, пункт за пунктом, пункт за пунктом. И ладно бы просто бубнил себе под нос. Так нет же, вербовщик то и дело останавливался и задавал вопросы, дабы убедиться, что «новый сотрудник в должном объёме усвоил материал». И пришлось внимательно слушать, ибо если Виант не мог ответить на поставленный вопрос, то Николай Павлович тут же принимался перечитывать ту или иную инструкцию ещё раз.

К концу самой настоящей экзекуции голова Вианта окончательно вспухла от всех этих «сигнальные цвета, знаки безопасности и сигнальную разметку следует принять…». Или: «при наличии электрических бот или галош…». Вторым после головы соскучился желудок и принялся усиленно намекать, что пора бы как следует подкрепиться.

– Теперь-то, надеюсь, всё? – Виант бросил прямо на столешницу шариковую ручку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.