Полли Ива
Листопад

Предисловие

Обычно она просыпалась легко и до будильника. Не размыкая век, потянуться, разбросав руки по тёплой мятой простыни, улыбнуться новому дню, нащупать босыми ступнями прохладный пол и, наконец, открыть глаза. Сегодня всё было по-другому.

Противная громкая трель будильника взметнулась у самого уха, беспардонно прорываясь сквозь сон. Света вскочила с кровати, силясь открыть слипшиеся глаза. Ноги обожгло холодом. Зябко передёрнув обнажёнными плечами, которые уже пошли мелкими пупырышками, она поплотнее завернулась в одеяло, пытаясь нащупать ту тонкую нить, что, как клубок Ариадны, привела бы её в тот самый момент, из которого так бессовестно выдернул будильник. Но всё было зря. Сновидение ускользало. Экран телефона снова замигал и выдал очередную порцию мелодии «по умолчанию».

* * *

– Шевелись, опоздаем же! – до пары оставалось всего несколько минут. Зажав под мышкой томик со стихами Блока, Света ускорила шаг. Правильно говорят, как день начнёшь, так его и проведёшь. Сначала тяжёлый сон, после которого она проснулась с мокрыми глазами (ещё бы помнить, что снилось), потом этот грёбаный будильник, от которого до сих пор гудит голова, холодильник, в котором разве что только мышь повеситься не успела… А теперь ещё и автобус, опоздавший на пятнадцать минут.

– Ветка, – запыхавшись, засмеялась бойкая семнадцатилетняя толстушка, – куда ты так поскакала, побереги мои короткие лапки, я ж не успеваю за тобой…

– Андрей Иваныч хоббитов ждать не будет, – всё так же на бегу ответила Света.

Девушки дружили со школы, хотя были совершенно разными. Света или Ветка, как её ласково называла Наташка, была тихой, романтичной и загадочной. Тонкие длинные светлые волосы, осиная талия, ломкие звенящие запястья, запах лаванды, близоруко блуждающий взор и сонник под подушкой – вот, пожалуй, те слова, что приходили в голову при первом взгляде на Свету. Наташка же была противоположностью своей подружке: маленькая хохотушка, острая на язык, она вечно везде опаздывала, носила короткое каре и яркие гетры, ругалась матом и до неприличия обожала красное вино. Они были как ночь и день, луна и солнце – совершенно разные, но идеально дополняющие друг друга. Пока Света писала за подружку домашку по литре, Наташка, как орешки, щёлкала задачки и уравнения, не забывая возвращать Свету из мира фантазий и грёз на грешную землю. Пока Света мечтала о принце, твёрдо верившая, что судьба сама столкнёт их лбами в тот единственно нужный момент, Наташка меняла кавалеров, как перчатки. Единственным, что всегда объединяло их, была дружба, незыблемая и нерушимая. Они и после школы не сумели расстаться и поступили мало того, что в один университет, так ещё и на один факультет. Зачем Наташка, которая Тютчева от Фета отличить была не в силах, пошла на филфак – не знала и она сама. Но теперь девчонки продолжали сидеть за одной партой, нервируя преподавателей. Вот и сейчас Света, пропуская слова Андрея Иваныча мимо ушей, чертила на полях беспорядочные картинки, никак не касающиеся темы лекции.

– Селивёрстова, может, расскажешь нам о процессе падения редуцированных гласных? Или ты в ботанику ударилась? – насмешливо вздёрнул бровь преподаватель, разглядевший в тетради нарисованный кленовый листочек. С задних парт раздались приглушённые смешки.

Света подняла расфокусированный взгляд и неловко улыбнулась. Девушка не любила находиться в центре внимания, но из-за своей рассеянности часто именно в нём и оказывалась. Как сейчас. Проклиная свою глупость и невнимательность, она поднялась с места и пошла к доске, провожаемая громким ободряющим шёпотом Наташки:

– Ветка, задай жару.

Она не сомневалась, что любимая подружка, как всегда, ответит с блеском и получит наивысший балл. Уж в чём, а в падении редуцированных Света точно разбиралась.

* * *

– Ну и чего ты сегодня такой пришибленный? – Алина повисла на шее у Пашки, прижимаясь к нему изо всех сил.

– Аля, отстань, – он с усилием расцепил её руки и отодвинулся подальше. Они встречались полтора года, и настырность девушки ему порядком уже надоела. Никакого личного пространства, только общие пары, обеды в студенческой столовке, один проездной на двоих и профиль в твиттере, в который он не написал ни слова.

– Ну пупс, – проныла Алина, скривив надутые накрашенные губки.

– Не выспался, вот и всё, и чего ты постоянно во всё лезешь?

– Потому что, – выдержав многозначительную паузу, она добавила, – люблю я тебя, вот почему.

– Тогда будь добра, отцепись хотя бы на минутку, – попросил он девушку, которая снова прилипла, как банный лист. Прилипла, и не оторвёшь, – ты везде, даже во рту вон волосы твои. Могу я хотя бы с утра побыть одиноким и недовольным?

– Да пожалуйста, – и, резко отвернувшись, Алина вошла в аудиторию, сердито постукивая острыми каблучками.

– Ну наконец-то, – он потёр ладонью сонное помятое лицо, взлохматил волосы и прислонился лбом к холодному оконному стеклу. Теперь появилось время подумать.

Ему, такому ярому прагматику и реалисту, было непонятно, почему какой-то сон заставил его всё утро грузиться, наорать на водителя маршрутки, который рулил так, будто вёз дрова, а не людей, и обидеть Алину. Обычно Пашке вообще ничего не снилось, и пусть бы так и продолжалось. Всё куда лучше, чем с открытыми глазами видеть это незнакомое наивное лицо в облаке белокурых лёгких волос. Лицо, которое даже отдалённо не было похоже на лицо его девушки.

– Эй, ну ты идёшь? Вообще-то, пара уже началась, – выглянула из аудитории Алина, стараясь выглядеть безразличной.

– Да иду я, иду.

Он ещё раз потёр лицо, поднял с пола рюкзак и ленивым шагом направился к кабинету, надеясь, что математический анализ уж точно выбьет из головы всякую дурь.

Глава 1

Если бы твоего тепла

коснуться могла б

ладонями…

Света закрыла ноут, отодвинула толстую тетрадь на кольцах и с шумным вдохом потянулась. Захрустели позвонки, уставшие от многочасового нахождения в одном положении. Когда Света была мелкой, мама постоянно стояла за спиной, дёргая за тонкие косы с яркими лентами всякий раз, как у девочки появлялось желание скрючиться буквой зю, закинуть ногу на ногу и уткнуться носом в тетрадь. Сейчас же мамы рядом не было. Можно было ноги закидывать хоть за голову, а носом буравить стол в надежде докопаться до сути пространных философских теорий, но… Старость не радость, и спина молила о пощаде, втайне скучая по маминым заботливым рукам.

Часы показывали половину десятого. Света подумала, что сейчас самое время лечь спать, если не хочет проспать первую пару. Она вообще была, как говорят, жаворонком. Уже часов в девять вечера её начинало вырубать. Глаза зарывались, тело становилось вялым, а голова переставала соображать. Наташка, привыкшая совсем к другому режиму, вечно ругалась, когда оставалась у Светы с ночёвкой. Наташка любила долго распивать чаи, смотреть фильмы под попкорн до трёх ночи и только потом, после долгих уговоров, ложиться спать. Света же в двенадцать засыпала прямо в том положении, в котором находилась. «Скажи, вот зачем я с ночёвкой у тебя оставалась, чтобы спать?» – бурчала обычно Наташка, тормоша подругу. Но Света ничего с собой поделать не могла, зато и вставала с утра пораньше, и на первые уроки никогда не опаздывала.

– Да, сегодня, видимо, лечь пораньше не получится… – вздохнув, вслух проговорила Света, когда зазвонил телефон, а взбудораженная Наташка начала трещать в трубку с первой же секунды.

– Так, Ветка, быстро-быстро собираемся: волосёнки завить, носик припудрить, калоши на ноги натянуть – и выбегай, я скоро буду.

– Сдурела, что ли? Ты время вообще видела? Я только-только фонетику дописала. Спину ломит, будто весь день вагоны разгружала, – пожаловалась Света.

– Ну вот, дописала же, Иваныч будет рад, а теперь давай, помоги подруге, сострой милую моську и жди меня.

– Ната, – строго проговорила Света, – какая, к чёрту, моська? Куда ты намылилась в такое время?

– На квартирник. Помнишь того типа, что стишки на городской площади читал, так вот, – Наташка перешла на громкий шёпот, – он сегодня в «Паприке» мини-концерт устраивает, по заявкам.

– И? Мы тут при чём? – всё пыталась понять Света, которую неудержимо клонило в сон. Глаза закрывались, мысли путались и не могли уловить связь между щуплым городским поэтом, подражающим Бродскому, молодёжным баром, где вечно собирались школьники и студенты, и, собственно, самими девочками.

– Ветка, ты дура, что ли? – Света, во время разговора машинально нарезавшая круги по комнате, вздрогнула от визга в телефонной трубке и остановилась. – Я же тебе русским языком говорю: Коля, Паприка, коктейли, паааарни. Я не собираюсь ждать, пока принц припаркует своё парнокопытное и соизволит нажать кнопку домофона, я и сама могу нужного с лошади снять. Только вот одной стрёмно будет, поэтому ты идёшь со мной.

– А может…

– Никаких «может», – отрезала Наташка. Света уже знала, что, если подруга говорит с такой интонацией, то лучше не спорить и молча подчиниться, – через десять минут буду.

– Чёрт.

Света прошла в ванную и уставилась невидящим взглядом в зеркало. Сквозь тонкую кожу под глазами поглядывали вены, отчего всегда казалось, что она не высыпается. Длинные волосы, ещё днём гладко струящиеся по плечам, за время сидения за ноутбуком превратились в воронье гнездо, из которого, как ветки, торчали потерянные карандаши.

– Ну и почему я опять согласилась? – спросила Света у своего отражения. Отражение промолчало.

Одеваться надо было быстро: Наташка жила на этаж ниже, а значит, в любой момент могла постучать в дверь. Света, распутывая узелки, аккуратно расчесала волосы и собрала их в высокий хвост. Мазанула губы бесцветным бальзамом и натянула на себя первое попавшееся платье. В конце концов, не она же собралась поэту глазки строить…

Только она вышла из ванны, как раздался звонок в дверь.

– Ну вот, кто бы сомневался.

* * *

Пашка в нетерпении посмотрел на часы, торопя минутную стрелку. Ещё пятнадцать минут, и его смена закончится. Но по закону подлости именно на этих минутах дрожащая стрелка, казалось, зависла и отказывалась возобновлять движение. Ему нравилась работа в баре, но от любой работы хочется отдохнуть, особенно если с утра пораньше тебе на пары в университет.

– Павлик, отдай последний заказ и можешь идти, я дальше сам, – понимающе улыбнулся ему Егор, готовый заступить на смену. Он жил с мамой, которой требовалось постоянное лечение, и поэтому брался за любую работу. Кого-нибудь другого такая жизнь легко могла сломить: постоянная выматывающая работа в баре, подработка грузчиком, учёба в университете и уход за больной матерью кого угодно могут превратить в озлобленного на весь мир человека, но только не Егора. Он, несмотря ни на что, оставался добрым и всегда готовым протянуть руку помощи.

– Должен буду, – с облегчением отошёл от стойки Пашка, снимая фартук с фирменным логотипом. От обилия красного уже рябило в глазах.

– Народу сегодня много, – заметил Егор, принимаясь мешать коктейли.

– Да, тут любители творчества собрались, – снисходительно хмыкнул Пашка, задержавшись у двери в подсобку, – бородач снова будет читать свои сопливые стишки, а девки слюни с пола подбирать и написывать своим парням с вопросом, где, собственно, их романтика заблудилась.

Пашке казалось, что романтика – опция совершенно не нужная. Себя он называл материалистом и не понимал, зачем писать стихи и дарить цветы, которые всё равно завянут. Вот какой от них толк? Но мама его воспитывала «настоящим мужчиной», поэтому цветы своей девушке он всё-таки дарил.

– Ты ещё здесь? – Егор приподнял в притворном недоумении правую бровь. – Давай топай, пока я не передумал.

– Всё, уже ушёл, – Пашка нырнул в полуосвещённое помещение, недоступное для посетителей бара. В тёмной комнатушке два на три помещались вешалка, зеркало, покрытое толстым слоем пыли, и длинная синяя скамейка. Он быстрым привычным движением сдёрнул джинсовку с крючка, взлохматил пятернёй волосы и вышел.

* * *

Наташка бодро продиралась сквозь толпу ребят, танцующих прямо посреди зала:

– Нет, ну ты посмотри на них, другого места, что ли, найти не могли, танцоры доморощенные, – притворно возмутилась она, хотя и сама была не прочь пустить тело в пляс. Другое дело, что сейчас перед ней стояла не менее важная задача – протиснуться к угловому столику, у которого уже начали собираться любители поэзии.

Света пыталась не отставать, но угнаться за реактивной Наташкой было сложно. В этот поздний час народу в «Паприке» было так же много, как и днём. Из динамиков звучали негромкие испанские напевы, под которые парочки бодро отплясывали бачату. В дальнем углу ютились художники, пришедшие на неофициальный мастер-класс по мандале. Они уже закончили и собирали холсты и кисти, не отмывающиеся от засохшей краски. И, наконец, за угловым столиком, почти у самой барной стойки, расположились любители слова. Света и сама частенько мыслила текстом, не конвертируя его в образы и эмоции, но предпочитала этим ни с кем не делиться. Даже Наташка, дёргающая сейчас её за рукав, не знала о блокнотике с наивными стишками, который Света всегда носила в рюкзаке.

– Первый-первый, я второй. Приём, спящая красавица, открой свои глазоньки, – обернулась Наташка, которая заметила, что Света не торопится за ней.

– Нат, отстань, – Света с раздражением наморщила нос и, сделав широкий шаг вперёд, чтобы догнать подругу, споткнулась и налетела на высокого парня, появившегося будто из ниоткуда.

– Девушка, будьте аккуратнее, – незнакомец подхватил её за талию, когда она после столкновения начала заваливаться назад.

– Да… Спасибо, – проговорила Света смущенно в пол, не поднимая глаза. Она почти не почувствовала удара, только огромную неловкость от своей неуклюжести и горячие ладони на пояснице, от которых маленькими разрядами тока по спине побежали мурашки. Она оглянулась, но не увидела уже ничего, кроме окружавшей её толпы.

– Ветка, ну ты где там? – Наташка схватила её за руку и потянула к диванчику, – я там место заняла, пока ты ползла как черепаха. Давай быстрее, сейчас уже начнётся…

Света ещё раз окинула зал блуждающим взглядом и послушно пошла за подругой, мечтая о кровати и тёплом стакане молока.

* * *

ритмом изломанным нервно чеканя шаг,
я становлюсь Маяковским, моя душа.
я становлюсь Маяковским и, не спеша,
в небо черчу невесомейшую из лестниц.

по табуреткам к солнцу, к верёвке из
самой прочнейшей из простыни, на карниз,
и моя жизнь – коротенький эпикриз
тому эпизоду, где всё-таки мы не вместе.

Света медленно потягивала Сент-Клемент через трубочку и растворялась в звуках бархатистого мужского голоса. Все проблемы сразу отошли на второй план: пропущенная (со стопроцентной вероятностью) завтрашняя пара по зарубежке больше не пугала до зубной боли, всё ещё пустой холодильник волновал и того меньше.

мне каждый нерв готов показать язык,
когда истерю – молча дают втык,
я нахожу пальцем на ощупь стык
наших с тобой последних прикосновений.

вот ты – игла, заусенец, команда, шов,
вроде был мальчик, а смотришь – уже большой,
я, как борзая, слово – уже готов
не принимать самых простых решений.

Наташка незаметно дёрнула подругу за руку и, когда Света оглянулась, состроила смешную физиономию. Это происходило всякий раз, как Наташка снова и снова влюблялась однажды и на всю жизнь, и ей требовалась помощь Светы. Обычно эта помощь была особо и не нужна, но всегда бойкая Наташка боялась сделать этот важный и страшный первый шаг в одиночку. Вот и сейчас она подсунула Свете свёрнутую в комок салфетку, на которой карандашом накарябала: «после последнего стишка не расходимся. взять номер. пиу.»

Наташка вечно влюблялась резко и бесповоротно. Для неё не существовало некрасивых и глупых. В худощавом бледном блондине с кривыми зубами и противным голосом она замечала притягательную мимику, в пухлом и низком рыжем парнишке, покрытом родинками от солнца – глубину глаз, а у не очень умного соседа – горделивую осанку. Влюбляясь не в людей, а в мелочи, из которых они состоят, она оставалась верна этим мелочам до последнего. Света очень ценила в подруге эту способность доверять миру и видеть красоту во всем, что её окружает. Вот и сегодня… Света оторвалась от записки и посмотрела на местного поэта, который заканчивал читать стих.

руки дрожат, разум теряет нить,
за облака из ваты прошу винить
тех, кого сам однажды призвал любить
и рисовать звёзды, чертить скрижали.

я вывожу древней вязью последний стих,
я замолкаю, ветер давно утих,
я подавляю даже невинный чих,
лишь бы глаза твои взглядом меня искали.

я не Маяковский, просто один из тех,
кого Вы в прошедшей жизни наприручали.

«Вот вроде невысокий, щуплый, с бородой, будто позаимствованной на вечер – нелепый, одним словом, но ведь цепляет», – подумала Света. Как только Коля, именно так звали парня, начинал читать свои стихи, люди сразу забывали, кто перед ними стоит. Хотелось слушать его, открыв рот. Вот так часто в жизни и бывает, что за скромной, а иногда и отталкивающей оболочкой скрывается хрупкая душа. Раз надорвёшь, два – и живого места на ней не останется…

– Спасибо всем, кто пришёл, – мягкий смущённый голос прервал её мысли, – читать на площади проще, а вот так, почти глаза в глаза – страшно было, – робко улыбнулся Коля. Он уже дочитал последнее стихотворение и неловко раскланивался на импровизированной сцене.

– А можно автограф? – кинулась Наташка наперерез медленно утекающим из-за столиков людям.

Света не успела даже моргнуть глазом, а Наташка уже трясла перед её лицом всё той же мятой салфеткой, на обратной стороне которой теперь красовался электронный адрес поэта.

– Ветка, – мечтательно вздохнула она, – представляешь, он обещал мне ответить… – Наташка уже мысленно составляла сценарий каждого диалога, прописывая реплики так, чтобы у Коли не осталось никакого иного выхода, кроме как влюбиться раз и навсегда.

– Представляю, – Света улыбнулась уголками губ и обняла подружку, которая светилась от радости, – а теперь давай по домам, а? Спать хочу не могу. И на зарубежку рано вставать.

– Ну пошли, пошли, – всё так же светясь, проворчала Наташка.

Девчонки уже садились в попутку, когда двери «Паприки» снова распахнулись и пропустили Колю. Он, заметив девушек, помахал рукой и, обернув вокруг шеи зелёный шарф, зашагал в противоположную сторону. Наташка снова улыбнулась.

* * *

Пашке снился долгий и выматывающий сон, будто поставленный на репит.

Снова и снова он встречал в общаге девушку с большими наивными глазами и облаком белокурых волос. Она сидела на подоконнике среди разбросанных рюкзаков и пивных бутылок. Ребята, дружно заснувшие после очередной попойки, разлеглись кто где: на диване, в чугунной старой ванне, на полу в кухне и коридоре. Он перешагивал через груды неподвижных тел и не понимал только одного – что здесь делает она?

Девушка улыбнулась так радостно, что ему, окостеневшему в собственном отупляющем безразличии ко всему живому, вдруг до слёз стало светло на душе. Он подошёл к ней и, сорвав с шеи кулон, вложил его в её узкую ладонь. Этот кулон в виде кленового листочка ему подарил в детстве отец. Папы давно уже рядом не было, но деревянная подвеска на кожаном шнурке продолжала висеть на шее, согревая в самые сложные моменты жизни. Пашка рос, крепчал, один шнурок сменял другой, и только подвеска оставалась неизменной. Это была единственная вещь, с которой он никогда не расставался. И вот теперь отдал кулон незнакомке. Отдай он ей своё сердце – это значило бы гораздо меньше.

Он проснулся от боли в правой руке, сжимающей кулон. Резные уголки листика впились в ладонь, сжатую в кулак.

03:15

Показали электронные часы, мигая белыми квадратными цифрами. Пашка встал, лениво переставляя ноги, прошёл на кухню и налил воды, стараясь не разбудить неосторожным движением маму. Остатки сна начали ускользать, теряться, оставляя после себя только белёсый туман, и он уже не помнил, отчего проснулся. Осталось только неисчезающее ощущение потери.

Он вернулся в кровать и, немного поворочавшись с боку на бок, заснул крепким и здоровым сном.

* * *

Света чмокнула Наташку в щёку и медленно поднялась в квартиру. Лифт опять не работал. В усталом мозгу перемешались стихотворные строчки, запах Наташкиных духов и большие горячие ладони, которые перекрывали все прочие воспоминания о прошедшем дне.

Она налила себе холодной воды из стеклянного графина, покатала её во рту, стремясь согреть перед глотком… За окном тускло горел фонарь, старые деревья отбрасывали корявые тени на проржавевшие ещё лет десять назад качели…

– Город спит… – задумчиво проговорила она, прижавшись лбом к прохладному стеклу.

Глава 2

/найди меня/

Солнце ярко било в глаза, заставляя щуриться и смешно морщить нос. Толпы прохожих неслись по тротуарам огромным непрерывным потоком, сминая ботинками шуршащие жёлтые листья.

Она стояла перед огромной витриной, судорожно сжимая пальцы и не замечая этого. Сквозь оконное стекло местного магазинчика, куда она так часто любила забегать в детстве, чтоб посмотреть на всякие безделушки, Света увидела его. Маленький резной кленовый листочек из дерева, лежащий на голубой подушечке в ажурной хрупкой шкатулке. Кулон, который видела во сне.

– Возьми его, – он протянул ей шнурок, сдёрнутый с шеи, и вложил в ладони.

– Но…

– Молчи, – парень приложил указательный палец к губам и мягко улыбнулся. Запахло прелой листвой, прохладой и асфальтом, нагретым солнцем. Ей даже на миг показалось, будто он сам пахнет солнцем. Разве могла она теперь, когда полудышащую общагу залило светом от одной его улыбки, не принять подарок? Девушка сжала кулон в ладони и поднесла кулак к груди.

– Тук-тук-тук…Я слышу биение твоего сердца, – он осторожно дотронулся рукой до её щеки.

– Теперь ты услышишь его, стоит лишь закрыть глаза, – она завязала шнурок на шее. Кленовый листочек застыл на груди прямо напротив сердца, – тук-тук… слышишь?

– Слышу…

– Эй, ты, чего застыла истуканом? Людям мешаются, стоят тут без дела. В школу не пора? – вдруг раздался за спиной громкий голос с визгливыми интонациями. Света вздрогнула и оглянулась. Перед ней стояла молодящаяся тётка за пятьдесят. Из тех, что могли бы притягивать взгляд своей красотой, но вместо этого мазюкают веки голубыми тенями до самых бровей, красят губы в алый, что вовсе не добавляет им привлекательности, но придаёт возраста и превращает в базарных торговок. Любой другой бы огрызнулся или молча отошёл, не тратя времени на уличных сумасшедших, но Света всегда боялась доставить неприятности другим, поэтому она извинилась и, бросив ещё один взгляд на витрину, отступила к автобусной остановке. Первую пару она уже пропустила, пора было поспешить, если хотела успеть ко второй.

* * *

– Он вчера мне написал, смотри, – Наташка, не обращая внимания на преподавателя, сунула ей под нос телефон. Открытый вотсап пестрел голосовыми сообщениями.

– Нат, это, конечно, круто, но что я должна тут увидеть? – Света рассеянно скользнула взглядом по экрану и снова уставилась на доску. Ефим Петрович рисовал какие-то круги и треугольники. Стоило ли поступать на филфак, чтобы снова ходить на математику?

– Ай, блин, ты чего такая мороженая, как рыба дохлая? – обиженная Наташка забрала телефон и, открыв фото Коли, мечтательно уставилась на него.

– Я не мороженая, – шёпотом ответила Света, – мне просто сон странный приснился.

Она до сих пор не могла отойти от этого сна. Там, в выдуманном мире сновидений, она чувствовала себя реальнее, чем в обыденности. Прикосновения того парня до сих пор пламенели на коже, а сердце рвалось на части от счастья и неизбывной тоски, которая почему-то не желала проходить вместе со сном. Хотелось бросить всё, закутаться в одеяло и забыться до утра, снова и снова вдыхая запахи осеннего дня в пыльной общаге. Снова и снова сидеть на обшарпанном подоконнике и ждать, пока напротив не появятся карие глаза. Снова и снова…

– Так что тебе там поэт наш написал? – спросила Света, выныривая из тягучих спутанных воспоминаний.

– Что-что, раньше надо было спрашивать, – пробурчала Наташка, но долго дуться она не умела: на родных обижаться было себе дороже, а посторонние и этого не заслужили.

– Прости, – Света потрепала подругу по тёмным коротким волосам.

– Лааадно, – растаяла Наташка, – расскажу, но потом и ты расскажешь про свой «странный-престранный» сон, лады?

– Лады, только потише говори.

– Да ладно тебе, – хихикнула Наташка, – Ефим Петрович всё равно ничего не слышит. Ты лучше собирайся потихоньку, звонок скоро.

– Собираюсь, а ты рассказывай.

– Он мне стих новый показал, посоветоваться хотел, – Наташка довольно улыбнулась, как кот, объевшийся сметаны. Её и без того неширокие глаза превратились в тонкие счастливые щёлочки.

– Оу, да вы вышли на новый уровень, – подколола подругу Света, прекрасно понимающая, что любой новый текст – как недавно родившееся дитя, которое так долго вынашивалось под сердцем: любое неловко брошенное слово может его убить.

Прозвенел звонок, от которого у каждого в корпусе на миг в испуге останавливалось сердце, чтобы потом зайтись в сумасшедшем ритме. Наташка, закидывая в огромную сумку пенал, тетради и ни разу не открытые учебники, не переставала тараторить.

– Ты меня знаешь, я всяких там Фетов не люблю, да и вообще вся эта муть философская не по мне, то ли дело о любви, – на выдохе протянула Наташка. – Но его стихотворение мне понравилось.

– «Но»? Так оно философское, что ли? – Свету улыбнуло сравнение никому не известного Коли с Фетом.

– Оно… – Наташка задумалась, – а хочешь, почитать дам? Коля против не будет, наверно, – с сомнением предложила она.

– Ну, если уж он лучше Фета, то давай, – продолжала подкалывать подругу Света, но Наташка, окрылённая новой влюблённостью, ничего не замечала. Для неё сейчас не существовало проблем, плохого настроения и грубых людей.

– Смотри, вот… Да убери палец… Вот начало. Читай.

Знаешь, бывает, хочется стать выше,
Громче, сильнее, чтоб выдержать эту тяжесть.
Ты говоришь, что Боже тебя не слышит.
Просто его доконала твоя усталость.

Зачем отвечать потухшему человеку?
Вот если бы капельку, искорку, да хоть спичку…
Но ты только ноешь, что в этом жестоком веке
Даже влюбляться становится неприлично.

Нет бы бить стены, идти напролом к счастью,
Резать не вены, а хлеб, чтоб потом скушать.
Ты просишь Бога стать для тебя частью
Пошлого сериала. Ему – скучно.

Ему надоело быть пастухом стада.
Люди не стадо. В тысячи раз хуже.
Чтобы не делал, лучше тебе не стало.

Бог молча встаёт и варит себе ужин,
Пока ты – дурак – ревёшь, что ему не нужен.

– И как тебе? – Наташка в нетерпеливом ожидании уставилась на подругу: если она кому и доверяла, то только Свете.

– Не знаю, мрачновато как-то… Хотя тема, конфликт и прочее, что мы обычно выявляем при анализе текста – присутствует… – задумчиво сказала Света.

Девушки стояли в очереди в университетский буфет. Тучная блондинка на раздаче еле двигалась, а вкусные обеды быстро таяли в руках китайских студентов, которые сметали с полок всё, что плохо лежало.

– Ну ты сама подумай, сколько таких бедолаг на свете, которым всё не то и всё не так. И трава недостаточно зелёная, и небо не такое синее. И все кругом виноваты.

– Нат, просто люди разные бывают. Каждому по способностям, как говорится. Если ты слаб, то сложно перестраиваться, чтобы встать в позицию сильного. Не бывает злых людей, не бывает жалких и никчёмных. Есть лишь люди, каждый со своей историей. А твой Коля их со стадом безропотным сравнивает. Мне, пожалуйста, сок и пирожок с вишней, – обратилась Света к буфетчице, когда очередь дошла до них, – а ты что будешь? – спросила она Наташку.

– Возьми мне беляш, – Наташка даже зажмурилась от удовольствия, – и бог с ним, с этим стихотворением. Что там за сон такой, что ты всё утро сама не своя? Я сначала подумала, что Ветка моя просто не выспалась после вчерашнего загула, но теперь прям интересно.

Они расплатились мелочью с ворчащей буфетчицей и отошли за столик. Стульев не было, и студенты вкушали еду стоя, как кони. Зато и влезало больше.

– Да как тебе сказать? – Света задумалась. Трудно было передать словами всё то, что она почувствовала во время сна. Чувства и эмоции, никогда не переживаемые в жизни и от того имеющие ещё большую ценность, до сих пор вызывали дрожь в пальцах. Еле заметную, но от того не менее реальную.

– Да так и скажи, как было. Неужели очередной прекрасный принц прискакал вне очереди?

– Не принц. Но да, парень там был, – сдалась Света и рассказала подруге всё, что могла вспомнить.

– То есть ты просто сидела в какой-то замызганной шаражке, когда пришёл красивый парень и подарил тебе кулон? И что в этом необычного?

– Ну… – задумчиво накрутила Света прядь волос на указательный палец, – во-первых, чувство безграничного счастья, узнавания и боли, каких я в жизни не испытывала, а во-вторых, я точно такой же кулон на Воздвиженке видела, помнишь, там магазинчик с мелочёвкой всякой стоит у дороги?

– Скорее всего, ты просто уже видела этот кулон, а потом твоё подсознание и выдало его во сне, – легкомысленно отмахнулась Наташка от сна подруги, – а принц… Ну так давно пора, гормоны не дремлют, знаешь ли, – она завернула недоеденный беляш в пакет и засунула в сумку, – на будущее, нам тут ещё три пары торчать, – пояснила она в ответ на удивлённый взгляд Светы.

* * *

Он шёл, распинывая листья носками тяжёлых кожаных ботинок. Полуденное солнце умывало город, придавая выбеленным стенам домов особого шарма. Пашка свернул во двор. В ушах продолжала звучать новая песня группы «Кредо». Один из наушников уже не работал, приходилось ставить громкость на максимум и выбирать для прогулок улочки потише.

Мимо слепых витрин, мимо больших дорог
Тупо бреду один, чувствуя, что продрог,
Чувствуя, что причин больше нам нет опять
Рядом стараться быть и этот мир менять.

Пашка почти не вслушивался в слова. Ему давно было пора сидеть за партой в холодной аудитории и вникать в физические формулы, выбегая на переменах на крыльцо, чтобы погреться. Но сейчас он хотел побыть в одиночестве.

Мать ещё с утра начала капать на мозги. Пашка понимал, что она просто устала от бесконечной работы. С тех пор, как отец ушёл от них, мама не оставляла себе ни минуты покоя, боясь, как ему казалось, хоть на минуту остаться без дела и поддаться горю. Но понимай её, не понимай, а итог один – мама найдёт, к чему придраться, он вспылит, хлопнет дверью и уйдёт от греха подальше. Так вышло и в этот раз. А тут ещё и Алина со своим звонком, мол, нам срочно надо поговорить. Вопрос – кому надо? Ему надо только одного – чтобы его хотя бы на время оставили в покое.

В наушниках по третьему кругу звучал второй куплет:

Лужи бьют по ногам желчью усталых дней,
Больше не нужно врать, быть для тебя сильней,
Больше не нужно фраз, глупых, как дважды два.
Два на два будет пять. Пятый ни ты, ни я.

– Пятый ни ты, ни я, – повторил парень вслед за солистом. Сейчас, вдалеке ото всех, всё казалось простым и ясным. Маме нужно помочь справиться с давним разводом, Алине – объяснить, что им пора расстаться. Отношения, которым уже почти полтора года, никуда не вели. И сейчас он осознал это с пугающей отчётливостью. Ему больше не хотелось встречать её по утрам у подъезда с букетом облетевших от ветра ромашек. Не хотелось смеяться над тем, как она морщит брови и грызёт карандаш во время контрольных. Отдавать половину своей шаурмы и доедать за ней мороженое ему тоже больше не хотелось.

– Чёрт, – он резко остановился, услышав гудок автомобиля за спиной. Сам того не заметив, Пашка дошёл до универа. Он нервно дёрнул кончиком носа и поднял взгляд. На крыльце стояла Алина. Разговора было не избежать, – чёрт, – повторил он.

Раздался пронзительный звонок на четвёртую пару, последнюю на сегодня у его группы. Пашка смотрел, как точёная фигурка скрывается за тяжёлыми деревянными дверями корпуса.

– Павло, ты как, идёшь? – хриплым прокуренным голосом обратился к нему одногруппник, неспешно давя каблуком окурок.

– Нет, не сегодня.

Пашка развернулся и нырнул в боковой проход между воротами вуза и каким-то нелепым домом. В ушах настойчиво продолжала крутиться песня:

Больше не нужно врать…

Он сорвал наушники и засунул их во внутренний карман. На сегодня песен было достаточно.

* * *

– Я не знаю, что мне делать, – Алина судорожно дышала, стараясь сдержать слёзы. Она позвонила подруге, как только закончились пары. И вот теперь Лиса сидела рядом, внимательно заглядывая в Алины глаза.

– Ты ему сказала?

– Хотела, но он не пришёл на пары, не по телефону же такое говорить? – Алина шумно высморкалась в платок, заляпанный тушью. Увидь её сейчас кто-нибудь из группы – не поверил бы своим глазам. Некоторые и вовсе не признавали за Алиной право на чувства, да и она не старалась никого переубедить… Сейчас ей тем более было совсем не до мыслей о том, что подумают другие.

– Главное, не нервничай сейчас и не надумывай. Всё образуется, – повторила Лиса, прижимая Алинино лицо со следами слёз к груди, – не переживай.

* * *

– Носи его, не снимая, и я найду тебя.

Он наклонился и в еле заметном поцелуе прижался к её губам. Она неловко дёрнулась и покраснела. Общага медленно просыпалась. Кто-то, спотыкаясь о бутылки, искал туалет, шаря руками по обшарпанным зелёным стенам. Кто-то ушёл в комнату, даже не думая разбудить приятеля. А он взял её за руку и вывел на улицу.

В предрассветном сумраке тускло горели маленькие звёзды. Она зябко поёжилась, и он накинул ей на плечи старую отцовскую кожанку. Девушка посмотрела на него своими большими лучистыми глазами и попросила:

– Найди меня.

Глава 3

похожий на твой кулон и любви частица

Город засыпал. Света снова сидела у горящего экрана монитора, невидяще уставившись вдаль. Вся домашка уже была сделана, посуда помыта, и очередная ванильная мелодрама посмотрена. Ей нравилось смотреть русские фильмы под настроение, и пусть они всегда начинались и заканчивались одинаково, была в них какая-то надежда. Каждый из раза в раз находил счастье, выбирался со дна и менял жизнь к лучшему. Типичная сказка о Золушке. Но иногда очень хочется верить в сказки.

Она – верила. Ещё с утра внимательно пролистала затёртый до дыр сонник, который хранила под подушкой. Маленькая старенькая книжечка пропахла лавандой. Мама всегда капала немного лавандового масла на кусочки ткани и раскидывала их по комнате: в шкаф с одеждой, на полку с постельным, на подоконник. Мама верила, что запах лаванды успокаивает. Сонник тоже подарила она. Но даже в нём не было ничего про незнакомого парня, надевающего свой кулон на твою шею.

Света улыбнулась. Стоило вспомнить неясные обрывки сна, теряющегося в ворохе прочих воспоминаний, как еле заметно участился пульс, а внизу живота разлилась сладкая тяжесть. Всего одни взгляд глаза в глаза, всего одно прикосновение… А кажется, будто знакомы всю жизнь.

– А ведь я даже имени его не знаю, – тихо произнесла Света и тут же прикрыла рот холодной ладошкой, мысленно ругая себя за эти слова, – какое имя, если он всего лишь мой сон? – она спустила ноги на пол и решительно встала.

В окно спальни светила большая жёлтая луна, даже плотные тёмные шторы не помогали скрыться от неё. Света улеглась в большую кровать, закуталась поплотнее в тёплое одеяло, пахнущее всё той же лавандой. Она закрыла глаза и стала представлять детали сна, который не желал выходить из головы.

– Пожалуйста, приснись мне, я хочу знать, что будет дальше, – прошептала она, ныряя под одеяло.

В прихожей громко тикали часы, отмеряя каждую секунду. Яркая луна всё так же хитро ухмылялась в окна спящих домов. Во дворе выли собаки. Но Света этого уже не слышала.

* * *

Алина нерешительно стояла у дверей в «Паприку». Обычно самоуверенная и наглая, сейчас она была похожа на мокрого побитого щенка. «Если наглость – второе счастье, то ты самая счастливая женщина на земле», – обычно с улыбкой говорил ей отец, не умеющий отказывать единственной и поздней дочери. Из-за всепоглощающей родительской любви Алина выросла избалованной. Любые её прихоти исполнялись по щелчку пальцев: хочешь отпраздновать день рождение, как в любимых американских фильмах – только скажи; срочно нужна машина в семнадцать лет – пожалуйста (кому какое дело, что у неё всё ещё нет прав?); нарастить волосы, подкачать губы и попу в угоду моде – легко. Только вот пустоту в душе, которая просыпалась временами, было ничем не заполнить. Внешне яркая и дерзкая, она часами стояла у зеркала, репетируя удачные выражения лица, и по грамму отмеряла продукты – не дай бог лишний сантиметр на талии, и уже не помогут ни пухлые губы, ни длинные рыжие волосы.

– Аля? – на пороге возник Гриша, на ходу продевающий руки в рукава куртки, – а ты чего стоишь, как неродная? К Павлику пришла?

Алина неуверенно качнула головой и обхватила себя руками за плечи. Голубая короткая кожанка не спасала от промозглого сентябрьского вечера.

– Так его сегодня нет, – доверительно сообщил парень, наматывая шарф на шею, – отгул взял, вместо него Егор вышел, ну ты знаешь, он всегда готов работу взять, как-никак мать содержит.

– А, понятно, – натянула искусственную улыбку Алина. Сложно было признаться самой себе, но её задели слова Гриши. Она, как дура, припёрлась к этому чёртовому бару, в котором Пашка работал почти каждый вечер. Надела его любимое платье, в котором теперь мёрзла. Распустила волосы. А он, трус, отгул взял. Она, конечно, могла снова сесть в машину и проехать до Пашкиного дома…

– Ты это, заходить будешь? – вопросительно уставился на неё парень. – Или, может, подкинуть тебя куда, я сегодня на коне, – гордо похлопал он по седлу старенького мотоцикла.

Алина невидяще смотрела сквозь него.

– Ээээ…Ладно, рад был повидаться, – не услышав ответа, попрощался Гриша.

* * *

– Ну здравствуй, принцесса, – он снова стоял у подоконника с облупленной краской. Ночь сменялась ночью, день днём, но место встречи всегда было неизменным – старая пропитая общага и обшарпанный подоконник на третьем этаже.

– Привет, – она улыбнулась в ответ так доверчиво, что он готов был падать в эту улыбку, не боясь коснуться дна.

– Сегодня какой-то праздник? – спросил он, услышав гитарные переборы из сто двадцатой. Не было видно ни груд пьяных тел, к которым он успел уже привыкнуть, ни пивных бутылок, ни окурков в цветочных горшках.

– Сегодня Листопляс, – произнесла она загадочную фразу и, спрыгнув с подоконника, сделала шаг к звучащим аккордам.

– Листопляс так Листопляс, – он пожал недоумённо плечами и пошёл следом. Рядом с ней не страшно было даже смотреть в бездну, что уж говорить о каких-то посиделках в сто двадцатой?

– Тебе понравится.

* * *

Света снова стояла у магазинчика на Воздвиженке. До открытия оставалось ещё пять минут, и она нетерпеливо вышагивала под дверями.

«Меня сегодня не будет.

Коля пригласил в кино на какой-то заумный фильм.

Скажи, что заболела».

Высветилось на экране завибрировавшего телефона. До открытия оставалось три минуты.

Света всё никак не могла успокоиться. Ей срочно требовалось взять в руки кулон из снов и надеть его на шею. И это желание было сильнее любого здравого смысла. Кончики пальцев немели, тело колотила мелкая дрожь, холодом пробирающая до самого нутра. А в глубине сердца, под слоем пыли ютилась надежда на чудо. Казалось, стоит только взять деревянный кулончик в руки, как чудо произойдёт. Света не успела подумать, каким именно будет это чудо, как дверь в сказку отворилась.

На часах стукнуло 8:00.

Она вошла в тусклое маленькое помещение, заставленное шкафчиками, полочками и креслом-качалкой. Приветливая продавщица, знающая Свету с самого детства, с улыбкой поздоровалась. В этот магазинчик Света бегала с начальной школы, заходила после уроков, забегала погреться зимой и охладиться под кондиционером летом. Она любила разглядывать вещи, стоящие на полках, придумывать каждой из них историю. Историю для кленового листочка на голубой подушечке придумывать было не нужно.

* * *

– Привет, – Пашка протолкнулся в аудиторию, чуть не снеся дверь широким плечом.

– Где загулял? – Мишка, пропуская его, подобрал с прохода длинные ноги.

– Да там, дела были. А Аля где, не видел?

– Да вроде не приходила ещё. Может, на ноготочки снова отправилась, – хохотнул кто-то из ребят.

Пашка нервно дёрнул уголком губ и плюхнулся за парту. Он бы с удовольствием пропустил пары и сегодня, но бегать от проблем уже надоело, да и мать встала в шесть утра и стояла над душой, подкладывая в тарелку блинчиков. Откуда вдруг такое стремление накормить его, он не понял, но поспешил поскорее убраться из дома.

– Мы сегодня в общаге у Антона собираемся, ты с нами? Или у тебя смена? – спросил его долговязый одногруппник.

– А пропустят? – Пашка ещё помнил, как в прошлый раз вахтёрша гнала их по коридору мокрой шваброй. Пробираться в комнату пришлось через окно, хорошо хоть, что этаж был не третий.

– Пустят, там всё замётано уже.

– Тогда приду.

Ему надоело прятаться от Алины и ждать во сне несуществующую девушку. Пора было отвлечься на что-нибудь посущественнее иллюзорных фантазий, половины которых он и не помнил при пробуждении. Вечеринка в общаге – чем не повод?

В семь вечера он уже подгребал к общежитию. Оно ни внутри, ни снаружи не имело ничего общего с образами из сна: уютное светлое трёхэтажное здание, обвитое цветочными клумбами и маленькими грядочками на заднем дворике. Студенты были единственными, кто не очень-то и вписывался в эту мечту домохозяйки. Молодёжи хотелось веселья и драйва, но двери в общежитие закрывались в десять вечера и не открывались до утра. Не успел вернуться – ночуй, где угодно. И если сердобольная тётя Глаша ещё пускала тайком, шёпотом отчитывая тебя, как ребёнка, то властной Любовь Владимировне лучше было на глаза не попадаться. Баба Люба, как звали её за глаза ребята, была тем ещё цербером.

– Я в сто двадцатую, – подал паспорт Пашка в маленькое окошечко.

Из дверей сто двадцатой доносились гитарные переборы. Кто-то играл нежную, тихую, почти неуловимую мелодию.

– Сегодня Листопляс, – она подняла на него глубокие наивные глаза и доверчиво протянула руку, – пойдём?

Он неловко тряхнул головой, стараясь отогнать нахлынувшие воспоминания о том, чего никогда не было.

– Проходи, милок, – тётя Глаша протянула ему паспорт и карамельку.

– Спасибо… – он не успел сделать и шага в холл, как на него сзади кто-то налетел с дикими воплями:

– Пррривет морякам и пирратам, и физикам тоже прривет!

Тётя Глаша неодобрительно нахмурила брови, но промолчала. Пашка, у которого от этого резкого налёта заныла поясница, заставил себя начать считать до десяти, чтобы не вмазать. Кулаки в последнее время у него чесались с завидным постоянством.

– Кто это у нас тут такой бодрый, – хмуро бросил через плечо Пашка, всё ещё не желая встречаться лицом к лицу с пирратом.

– Дык это, я тут, – веснушчатый паренёк взлохматил пятернёй волосы.

– Тебя нормально здороваться учили, не? – Пашка всё ещё злился.

– Неа, не учили, – парень шмыгнул носом, – ты чего тут торчишь, пошли уже, Антоха ждёт, – и, обхватив Пашку за плечи так, что тот почувствовал пивные бутылки под курткой, двинулся вглубь здания.

* * *

Она возвращалась домой на автобусе. Арина, подруга детства, неожиданно пригласила в гости. Света долго сомневалась, идти или нет. Встреча со старыми друзьями всегда тот ещё квест: вы помните друг друга со сползающими колготками и сопливыми носами, а потом через годы встречаете незнакомца. И пусть эти встречи чаще всего заканчиваются на радостной ноте, первые минуты неловкости кажутся самым страшным, что только могло произойти. А Света не любила неловкостей, вот и шарахалась полчаса от стены к стене, пытаясь выбрать нужное решение. Другой бы монетку подбросил, но она никогда не искала лёгких путей. Спустя тридцать минут Света всё-таки решилась, тем более что причин для отказа не находилось: пар завтра не было, Наташка всё ещё тусила с Колей, а сидеть одной в пустой квартире и возвращаться мыслями к снам, что многосерийным фильмом прокручивались в голове уже которую ночь подряд – не очень-то и хотелось.

Арина почти не изменилась. Они сидели вместе на большой светлой кухне, пили иван-чай с ягодными корзиночками и болтали обо всём на свете. Разговор об учёбе плавно перетекал в шутки и воспоминания. Света даже подумала было заговорить о тревожащем сне, который уже начинала путать с реальностью, но вовремя остановилась. Это было слишком личным, слишком важным. И на вопрос об отношениях она только загадочно улыбнулась, зажав в кулачок кулон. Света сразу же, как только купила подвеску, надела её на шею. Грела мысль, что где-то в другом измерении её копия точно так же сжимает в ладони кленовый листочек, подаренный второй половинкой. Арина, если и заметила этот жест, то виду не подала, не в её привычках было лезть в душу.

Они проболтали до темна, и вот теперь Света сидела в последнем автобусе, прижав нос к грязному стеклу. Кондуктор лениво называла остановки, из динамиков звучало Русское радио, а за окном проносились дома и деревья…

Она сама не поняла, что произошло, когда сердце вдруг учащённо забилось, а ладошки стали потными.

Я вижу тебя, отражаюсь в тебе,
Вечность и мой покой.
Ныряю на дно в ворох проблем,
Лишь бы побыть с тобой.

По радио звучала какая-то медленная песня, а в автобусе, проезжающем мимо, было его лицо. Считанные секунды глаза в глаза… Карие глаза с голубыми крапинками. Открытый в удивлении рот. Прижатая к стеклу широкая ладонь… И кленовый листочек поверх тяжёлого вязаного свитера…

Ключицы к ключицам, ладонью в ладонь,
Спасая от бед любых.
Мы связаны нитью одной, судьбой
В жизни и в снах своих…

Автобус уносил её всё дальше и дальше от места нежданной встречи. Сильный сентябрьский ветер срывал с деревьев листья, медленная мелодия сменилась танцевальной, «Проспект Мира», – просипела еле слышно кондуктор… А Света всё еще смотрела сквозь грязное стекло. В голове было пусто.

Она так погрузилась в молчаливое созерцание, что едва не пропустила свою остановку. На ватных ногах дошла до дома, поднялась в квартиру, разделась и включила в душе горячую воду. Мощная струя била по плечам, обжигая спину стекала вниз, а Света всё стояла и стояла под потоками воды, пытаясь выдернуть себя из омута карих глаз. Не помогало. Тогда она вышла из ванны и, закутавшись в одеяло, подошла к окну. Она водила пальцами по стеклу и еле слышно шептала: «Найди меня, ты обещал мне. Просто найди».

Глава 4

в душе ты поешь нашей

невстрече горькую

Пашка проснулся разбитый. Сейчас он с трудом мог вспомнить, как добрался вчера до дома. Пересохшее горло изнутри раздирала чесотка. Мятая футболка, в которой он как пришёл, так и заснул, провоняла потом и пивом. Видно, вечер удался.

В голове смутными воспоминаниями вспыхивали картинки. Вот Антоха заливает пивом чужую гитару и ржёт вместо того, чтобы извиниться. Вот Тёмыч поёт какой-то старый романс, слова которого все, почему-то, знают. Вот в который раз звонит Алина, а он принимает звонок и просто молчит, пока на заднем фоне Антоха разбивает очередной стакан. Вот тёте Глаше на смену выходит цербер баба Люба и разгоняет всю их весёлую компанию. Вот… Пашка задумчиво почесал подбородок. Он не знал, действительно ли видел девочку из сна, или просто перепутал пьяный бред с реальностью… Он так часто в последнее время думал о приснившейся незнакомке, что не удивился бы, если бы вдруг сошёл с ума.

– Да не, точно приснилось, – выдохнул он вдруг с каким-то облегчением.

В пьяный бред верить было проще и куда безопаснее. Легко обещать во сне, что обязательно отыщешь в реальности того, кого создало твоё воспалённое воображение. Но разве он собирался её искать? Только в его городе живёт триста с лишним тысяч человек… Найти среди них ту, кого никогда не существовало – задача не из лёгких. А поверить в то, что он случайно видел её лицо в проезжающем мимо автобусе… Поверь, и можно выписывать направление к психиатру. Тут бы с реальными проблемами разобраться.

Пашка глотнул воды из-под крана, проигнорировав графин, заботливо наполненный матерью, проглотил таблетку аспирина и, влажными руками расчесав вихры, стал кидать в рюкзак учебники.

Утро добрым быть не обещало.

* * *

Колино утро не отличалось от любого другого: проснуться в 5:40, улыбнуться, как бы сильно не хотелось послать к чёрту весь мир и, улыбнувшись, немного позаниматься йогой. Тело, не желающее подчиняться, постепенно разогревалось дыханием, становилось мягким и податливым, как пластилин. И вот уже хотелось гнуться и выгибаться во все из возможных сторон, жить и дышать. Но больше всего Коля любил шавасану: лежишь себе, полностью расслабленный, и растворяешься во вселенной, перестаёшь существовать и вместе с тем становишься по-настоящему реальным. После этой асаны не страшны были ни холод, ни дождь, ни темнота за окном, ни тяжёлый утренний туман, пожирающий всё, к чему прикасается.

Вот и сейчас Коля машинально отключил будильник, стоящий на вибрации. Первым желанием было натянуть одеяло повыше, поджать под себя колени и свернуться калачиком. Днём вовсю палило солнце, но по ночам температура старательно стремилась к нулю. Дома стояли без отопления, и в квартирах было холодно. Утром же любая попытка вылезть из тёплого одеяльного кокона приравнивалась к подвигу.

– Коль, каша на плите, я побежала, – крикнула из прихожей мама, натягивая куртку, – Соню по пути в сад закинь, отец не успевает со смены сегодня.

– Хорошо, мам, – он, наконец, осмелился и высунул из-под одеяла кончик носа. Надо было вставать.

Он уже привык к своему распорядку дня. Мама убегала всегда затемно, чтобы успеть на работу в соседний городок, а отец часто работал в ночную, брался за любую подработку и редко появлялся дома. Все заботы за маленькой Сонькой легли на Колины плечи, но он не злился. Да и невозможно было злиться, глядя в эти хитрые маленькие глазёнки.

Сонька родилась, когда он поступал в институт, сейчас ей было уже четыре. Игрушечный пупс превратился в весёлую задиру, вечно разбивавшую коленки себе и лбы другим.

Он, наконец, встал. Пятнадцать минут разминки, постоять немного в позе воина, загадывая каждый раз желания, которые и не думали исполняться, выполнить приветствие солнцу и ещё немного полежать в шавасане…

– Коооля, мы кууушать будем? – надула пухлые губки сестрёнка, просунувшая голову в дверной проём. Накрывать на стол и потом заплетать Соньку тоже было обязанностью Коли.

– Иду уже, – улыбнулся он, накидывая на тонкие острые плечи клетчатую рубашку.

– Иди-иди, – важно закивала в ответ Сонька, – я кушать хочу. И вообще, вдруг мы в садик опоздаем? Анна Михайловна снова ругаться будет.

* * *

– Ты ж колоша немытая, – тихо шипела себе под нос Наташка, которую забрызгала из лужи проезжавшая мимо легковушка. Света только еле слышно хихикала. Наташка отходила всегда быстро, но до этого успевала отчихвостить весь белый свет. Особенно если «какой-то полудурок залил грязью единственное приличное платье». Наташка уже забыла, что они собирались вместе засесть за подготовкой к контрольной по зарубежке, и готовилась к очередному свиданию с Колей. А Света и не обижалась – привыкла уже, что, когда наступает пора Наташкиных влюблённостей, время для всего остального просто замирает.

– Ветка, ну прости, прости меня, – Наташка перестала шипеть и в шутливой мольбе сложила ладони.

– Куда хоть идёте? – Света в очередной раз убрала с лица прилипшую белую прядь волос.

Ветер продолжал бушевать, расшвыривая мусор из баков по тротуарам и дорогам. Небо затянуло тучами, и на тёплый день сегодня рассчитывать не приходилось. Даже голуби искали, где укрыться от яростных порывов ветра, сметающего всё на своём пути.

– Да, наверно, просто в «Паприке» посидим. А ты как? – всё-таки спросила Наташка. Она уже успела по пути до остановки вывалить всё про вчерашнее свидание и теперь могла только повторить всё по пятому кругу.

Света задумчиво прикусила кончик пряди, снова брошенной на лицо ветром. После долгого и крепкого сна произошедшее вчера казалось выдумкой. Сон смешался с реальностью, и Света не знала, не привиделся ли ей вчера автобус № 33 и это лицо напротив.

– Кажется, – всё ещё раздумывая, произнесла она, – я вчера видела его, парня из сна.

– Опять, что ли, снился, настырный какой!

– Не во сне видела, а в реале, вот как тебя сейчас, – Света привычным уже жестом прикоснулась к груди в том месте, где был кулон.

– Да, подруга, это уже клиника и не лечится, – протянула Наташка, обеспокоенно поглядывая на подругу. Одно дело навязчивые и повторяющиеся сны, и совсем другое – глюки ловить в автобусе по вечерам.

– Хотя, мне, наверно, просто показалось, – натянуто улыбнулась Света и сделала шаг к подъезжающему автобусу.

С остановки в стальное небо молча взлетела стая голубей.

* * *

Алина непослушными пальцами пыталась застегнуть молнию на платье. Сегодня, помимо учебников, тетрадок и косметички, у неё в сумочке лежал тест на беременность. Тот единственный, что она сделала на днях, как только стало тянуть низ живота. Алина по привычке начала гуглить симптомы беременности, которые каждая в её возрасте знает наизусть. Симптомы не совпадали, но разве это имело значение, когда тест показывал одну за одной?

Платье, наконец, застегнулось. Внизу уже ожидало такси, заботливо вызванное домработницей, но выходить из дома не хотелось.

– Алина Дмитриевна, опоздаете, – домработница вошла в комнату, вытирая о передник мокрые руки.

– Спасибо, Ирина.

Алина застучала каблучками по лестнице, нервно рванула на себя входную дверь и вылетела из на улицу.

Глазами скользя мимо ярких витрин,
Мимо машин и прочих,
Ты остаёшься один на один,
Лишь ты и твое одиночество.

В машине играла Пашкина любимая группа. Алина прижала сумку к груди и тихо всхлипнула. Водитель косо посмотрел на неё в зеркало заднего вида, но промолчал.

Сентябрьский ветер пыль бросит в глаза,
Дождь заиграет на скрипке.
В твоей замерзшей руке звезда
И двое на фотоснимке.

Алина, оторвавшись от сумки, смотрела на проплывающие мимо дома. Элитный район сменился обшарпанными кирпичными домами с яркими вывесками, наперебой предлагающими сначала вкусно покушать, а затем похудеть, если не влезаешь хотя бы в эмочку.

– Я тоже скоро влезать не буду, – невесело усмехнулась она под нос.

– Девушка, приехали.

– До свидания, – она вышла из машины. Перед воротами универа её уже ждал Пашка. В груди неприятно заныло.

* * *

На чистом тетрадном листочке проступали знакомые черты. Нос с горбинкой, широкие скулы, еле заметная родинка под правым глазом. Если бы Алина увидела этот набросок, она бы сразу представила карие глаза, смотрящие с хулиганской мальчишеской лукавостью. Но Алины здесь не было. Наташка было сунулась с вопросом к подруге, но решила промолчать. Она вставила в одно ухо наушник и включила голосовое от Коли.

А Светина рука, казалось, жила своей жизнью. Пока Света пыталась вслушиваться в лекцию по фольклору, руки продолжала плавно скользить по листу, вырисовывая всё новые и новые детали. Алевтина Георгиевна не обращала на это никакого внимания. Она привыкла уже, что некоторым студентам легче слушать и запоминать материал, когда руки машинально выписывают на полях круги и вензеля. «Чем бы дитя не тешилось», – любила повторять она, поправляя очки, которые постоянно смешно съезжали на бок.

– Сегодня давайте поговорим о поверьях, связанных с природой. Мы уже с вами знаем, что мифы и устное народное творчество основаны на представлениях древних людей об окружающем мире. Знаем о том, как обожествлялись явления природы. Это касалось и деревьев. Вот, например, клён, берёза, дуб. Деревья как деревья, скажете вы, но славяне и к ним относились со всей серьёзностью.

Света подняла взгляд на преподавателя, а карандаш замедлил движение. Она услышала только слово «клён». Левая рука дёрнулась по направлению к груди, где в районе солнечного сплетения мирно дремал кленовый листочек, согретый теплом.

– Можно? – подняла она правую руку с зажатым в ней карандашом.

– Да, Светлана, говори.

– А какие поверья касались клёна? – брови Алевтины Георгиевны удивлённо взметнулись вверх.

– Я думала начать с берёзы, но можно и с клёна. Это дерево встречается в мифологии разных стран, в том числе и нашей. В преданиях славян клён является деревом, которое когда-то было человеком. Именно из-за этого кленовыми ветками не топили, а доски из клёна никогда не использовали для производства гробов. Ну сами посудите, как можно так поступать с ещё живым и заколдованным человеком? Так, например, одним из популярных сюжетов славян является сюжет о том, как злая мать превращает в клён своего непослушного ребёнка, а когда музыканты создают из этого дерева инструмент, он поёт грустным голосом о своей несчастной судьбе…

– А что-то про кленовый лист говорили? – в нетерпении перебила женщину Света. Обычно тихая и незаметная, сегодня она не могла смолчать. Вся робость и стеснительность куда-то делись. Хотелось поскорее узнать, что за кулончик носит она на груди.

– И про лист говорили.

Алевтина Георгиевна не разозлилась. Видеть, как у кого-то из студентов, попавших на филфак обычно по недоразумению, возникает вдруг интерес к её предмету, было необычно. И очень приятно.

– Из-за формы листа славяне видели в нём человеческую ладонь с пятью пальцами. А ещё клён считался символом не только защиты от злых сил, но и любви. Согласно поверьям, влюблённый юноша покрывал кленовыми листьями след любимой, чтобы защитить её от любых неприятностей и бед.

– След любимой, чтобы защитить… – эхом повторила Света.

Наташка вытащила наушник. Преподша что-то продолжала говорить, но подруги её уже не слушали.

– Так ты думаешь, этот твой полуночный принц защитить тебя хотел? – не отрывая взгляда от Светы, спросила Наташка. Как бы ни была она погружена в своё любовное приключение, а не заметить, что со Светой творится что-то странное, она не могла.

– Не знаю, Нат, я ничего уже не знаю, – Света уронила голову на вытянутые на парте руки и завороженно смотрела, как бьётся на запястье голубая жилка.

Наташка подтянула сползший гетр и в задумчивости надула пузырь из жвачки.

– Ветка, а ты к психоправу заглянуть не думала?

– Да иди ты, – устало выдохнула Света, не отрывая головы от парты. На заднем фоне монотонно продолжала звучать лекция.

Света взглядом окинула аудиторию. Бледно-зелёные стены, вызывающие тошноту от одного взгляда на них; покрытые уже давно слезшей коричневой краской деревянные полы, оконные рамы с огромными щелями – скукота. И здесь ей учиться пять лет…

Обычно Света воспринимала всё куда более позитивно, но сейчас на это не было сил. Вчерашняя «не-встреча» вывела из равновесия, «выбила из колеи», как сказала бы мама. Ещё чуть-чуть, и самой будет сложно поверить, что кукушкой не поехала.

– Нат, дай жвачку.

– Мать, ты меня пугаешь, – с ещё большей настороженностью посмотрела на Свету Наташка. Она маленькими пальчиками с ярко-бардовым маникюром достала из завалов своей сумочки пластинку «Дирола». – Держи, болезная.

– Сколько там ещё до конца пары? Не могу уже.

– Минут десять осталось, – Наташка постучала по наручным часикам, они запаздывали, – а ты чего страдаешь, любишь же фольклор, только одна из группы и читаешь эту лабуду.

Света пожала плечами. За окном ветер рвал листву, а над землёй повисло низкое стальное небо. Глаза и так закрывались, а после монотонного повествования о верованиях древних славян – тем более. Хотелось быстрее домой, налить горячего сладкого чая и залезть под одеяло. Отрубиться, чтоб не помнить ни об универе, ни о проблемах с мамой, ни о пустом холодильнике и счетах за коммуналку. Просто заснуть. И на этот раз без снов о незнакомце с карими глазами в голубую крапинку.

* * *

– Ты ему снова не сказала? – Лиса сочувственно посмотрела на подругу. Она сидела на большой мягкой кровати и потягивала через трубочку яблочный сок. Алина застыла в дверях с чашкой зелёного чая.

– Да как я ему скажу? Я хотела. Нет, честно хотела. Даже тест вон взяла, – она кивнула головой в сторону маленькой женской сумочки и отхлебнула из кружки.

– И не смогла, – резюмировала Лиса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.