Николай Фёдорович Шахмагонов
Генералиссимус Суворов

© Шахмагонов Н.Ф., 2020

© ООО «Издательство «Вече», 2020

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

«Пусть всякий помнит Суворова…»

Александр Васильевич Суворов!.. Генералиссимус, князь Италийский, граф Рымникский, кавалер многих боевых орденов, русских и зарубежных, генерал-фельдмаршал и Австрии, и Сардинского королевства, полководец, выигравший 63 сражения и не проигравший ни одного. Всё это можно перечислять бесконечно.

Но скажите просто СУВОРОВ, и всё вышеперечисленное, и многое из неперечисленного соединится в этом слове, коротком, но очень ёмком, беспредельно дорогом для каждого русского. Александр Васильевич предвидел это, завещав написать на могиле: «Здесь лежит Суворов». И всё!

Кто же он?.. Я попытался ответить на этот вопрос несколькими поэтическими строчками:

Он первым был «из стаи славной
Екатерининских орлов»,
Он шёл дорогой Православной,
Разя Отечества врагов.
И наша Русская Держава
Смотрела гордо на Него,
И трепетно Орёл Двуглавый
Крылами осенял Его!

Так кто же он?
Кто в час суровый
В сраженьях отдыха не знал?
То Чудо-Вождь,
То наш СУВОРОВ!
Он Русскою Святыней стал!..

Русская святыня! Символ непобедимости и славы русского оружия! Что же сегодня можно добавить к уже сказанному о Суворове, написанному о нём в сотнях, тысячах книг, в десятках тысяч публикаций.

Оказывается, и в наши дни есть что сказать. И связано это прежде всего с тем временем, в котором мы живём. Вспомним известные строки: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». Именно роковые минуты переживает мир, переживаем мы с вами. Это время, когда обостряется борьба добра со злом и когда добро должно выйти победителем по Промыслу Божьему, известному нам по всем предсказаниям и пророчествам Русских Святых. Но добро может победить только тогда, когда мы все включимся в борьбу за эту победу. И одним из важнейших рубежей этой борьбы является славная боевая летопись нашего великого прошлого.

Британский писатель и публицист Джордж Оруэлл (1903–1950), наиболее известный как автор культового антиутопического романа «1984», который ввёл в политический язык термин «холодная война», точно подметил:

«Тот, кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее. Кто контролирует настоящее, тот контролирует прошлое».

Недаром все, кто захватывал власть, немедленно переписывали историю под себя… Чтобы при помощи прошлого контролировать настоящее и будущее.

Известный религиозный философ русского зарубежья Георгий Петрович Федотов (1886–1951) в своё время писал:

«Мы, современники революции, имеем огромное, иногда печальное преимущество – видеть дальше и зорче отцов, которые жили под кровлей старого, слишком уютного дома… Наивным будет отныне все, что писал о России XIX век, и наша история лежит перед нами, как целина, ждущая плуга. Что ни тема, то непочатые золотые россыпи».

Суворовская тема и поныне является теми самыми непочатыми золотыми россыпями.

Настало время вдумчиво и внимательно вглядеться в славное прошлое нашей Родины – Великой России.

По завещанной нам русским пророком Александром Сергеевичем Пушкиным модели «Россия – не Европа» мы можем определить, что вступили в период общественной цивилизации, когда общественное становится выше личного, когда свершения во имя Отечества, во имя своего народа становятся важнее личных, корыстных целей.

Судя по пушкинской модели, первый шаг на пути перехода к общественной цивилизации, «по настроению», был сделан именно в XVIII веке, когда ярко расцвёл блистательный талант «екатерининских орлов» – полководцев, дипломатов, учёных, строителей…

Они ставили общественное выше личного, они забывали себя, когда речь шла о чести и славе Отечества. И первыми из них были Суворов, Румянцев, Потёмкин, Ушаков, Сенявин, Безбородко и другие великие наши предки.

Название этой главы взято из широко известного кутузовского изречения, посвящённого нашему великому полководцу:

«Пусть всякий помнит Суворова: он научил сносить и голод, и холод, когда дело шло о победе и о славе русского народа».

Вспомним же и непревзойдённые, пламенные строки замечательного русского поэта и государственника Гавриила Романовича Державина, посвящённые Александру Васильевичу Суворову:

И славы гром,
Как шум морей,
как гул воздушных споров,
Из дола в дол, с холма на холм,
Из дебри в дебрь,
от рода в род
Прокатится, пройдёт,
Промчится, прозвучит,
И в вечность возвестит,
Кто был Суворов…

Пророческими оказались эти строки. Прокатилась слава Суворова через века, и поныне ярко сверкает она, как почти три столетия назад. И словно девиз повторяем мы проникновенные слова полководца, столь дорогие каждому русскому, особенно в нынешние, нелёгкие времена для Отечества:

«Доброе имя должно быть у каждого человека; лично я видел это доброе имя в славе моего Отечества; мои успехи имели исключительной целью его благоденствие».

С самых ранних лет следовал этим священным принципам Александр Суворов. Он родился в Москве 13 (24) ноября 1730 года и сам, вопреки обстоятельствам, стал творцом своей военной судьбы.

Уже в возрасте 64 лет, 28 декабря 1794 года, Александр Васильевич писал боевому офицеру Е.Г. Цукато, попросившему разрешения создать его биографию:

«Жизнь, столь открытая и известная, какова моя, никогда и никаким биографом искажена быть не может. Всегда найдутся неложные свидетели Истины».

Стоп… Вот тут позвольте сделать маленькое отступление, касающееся споров по поводу года рождения Суворова, споров, которые были только в XX веке прекращены дважды. Первый раз это случилось в результате победы сторонников 1729 года рождения.

Второй… Свидетелем второго прекращения споров уже в результате волевого решения свыше мне довелось быть. В какой-то мере даже не свидетелем, а участником этого события, можно даже сказать забавного.

Подготовка к столь славной дате шла своим чередом. В редакции журнала «Советское военное обозрение», где я проходил службу, знали, разумеется, что я – выпускник Калининского суворовского военного училища. Ну а для суворовцев Суворов – это знамя, это символ чести, доблести и отваги. Словом, написать очерк в одиннадцатый, ноябрьский, номер журнала было поручено мне.

Очерк я назвал «Гордость России». Он прошёл редколлегию, был подготовлен в номер, ну а номер, как ему это и положено, проходил все этапы пути. Журнал «Советское военное обозрение» был особым журналом. Он издавался на шести языках – русском, английском, французском, испанском, португальском и арабском. Распространялся более чем в ста странах мира. Это своеобразное печатное представительство Советской армии за рубежом.

В связи с тем, что была необходима работа по переводу на все вышеуказанные языки, номера готовились заблаговременно. Вот и ноябрьский номер мы сдали «иностранцам», как называли меж собой переводные редакции, ещё летом, да и забыли про него.

И ещё один момент. Журнал должен был проделать немалые расстояния, чтобы попасть к читателям, а потому каждый номер выходил в конце предыдущего месяца. То есть одиннадцатый номер журнала мы получили в конце октября.

Посмотрел я материал. Приятно… Военным журналистом я был тогда начинающим, но в армии не новичок – за плечами Калининское суворовское военное и Московское высшее общевойсковое командное училище, служба в различных частях и соединениях, командование мотострелковыми взводом, ротой, батальоном…

Помню осенью 1979 года дня не было, чтоб по радио или телевидению не говорили о предстоящем юбилее. В печати материалов пока не публиковалось – но, конечно же, почти в каждом печатном издании готовили соответствующие материалы.

И вдруг буквально за неделю до юбилея телевидение и радио как в рот воды набрали. Ни слова о Суворове. Я удивился, но не сразу придал значения. Хотя прислушивался к передачам. В один из тех предъюбилейных дней вызвал меня к себе в кабинет главный редактор журнала генерал-майор Валентин Дмитриевич Кучин.

Покачал головой и говорит. Так, с наигранной строгостью, но не более:

– Ну что, напортачили мы с вами, серьёзно напортачили. Я только что из Центрального Комитета партии. Стружку снимали.

– За что?

– За то, что юбилей Суворова на год раньше отметили.

Увидев на лице моём удивление, пояснил:

– Оказывается, принято решение считать, что Суворов родился в 1730 году, то есть двести пятьдесят лет со дня его рождения исполнится через год.

– Да как же так? Разрешите?

Я подошёл к книжному шкафу в кабинете главного, достал нужный том Большой Советской энциклопедии, 30-томной, лишь недавно изданной, открыл страницу, посвящённую Суворову, и шагнул к столу генерала, чтобы показать дату, указанную там, – 13 (24).11. 1729 года.

Валентин Дмитриевич Кучин остановил меня жестом и пояснил с доброй усмешкой:

– Всё это я отлично знаю… Но… вот так получилось. Слишком поздно нам дали указания о переносе даты, и к моменту принятия решения тираж нашего журнала был уже отпечатан. Кстати, вместе со мной вызывали на ковёр и главного редактора журнала «Пограничник» полковника Марченко. Журнал «Пограничник» тоже, кстати, выпускается до начала указанного на обложке месяца – пока довезут до самых дальних застав.

Я с удивлением ждал объяснений. Генерал продолжил:

– Вопрос этот в редакции поднимать не будем. Объяснение дано не для широкого разглашения. Всё дело в том, что в Центральном Комитете идут разговоры о постепенной реабилитации Сталина, очищении его от беспардонной хрущёвской лжи. Вон и фильмы уже пошли, где его показывают не так, как ещё недавно.

– При чём же здесь Сталин? – ещё больше удивился я.

– А при том, что в этом году сталкиваются два юбилея, причём с разницей в месяц и несколько дней. У Суворова со дня рождения двести пятьдесят лет, а у Сталина – ровно сто! Так же широко, как суворовский, юбилей Сталина отмечать пока сочли… – он поднял указательный палец к потолку, – там сочли, что рановато. Ну и принижать празднование юбилея Суворова тоже не хотелось бы. Вот и бросили клич историкам – те сразу зацепились за какие-то документы и быстро «нашли», что Суворов родился на год позже, чем считалось до сих пор.

Осталось только представить себе, каково другим изданиям периодической печати. Ну, так сяк ещё газетам – там материалы хоть и подготовлены, но до их постановки в номер далеко. А вот журналам сложнее. Видимо, решение в ЦК приняли где-то уже после 7 ноября. Многим редакционным коллективам пришлось задерживать выход и перекраивать номера. Нас бы и «погранцов» тоже заставили сделать это, да журналы ещё до принятия решения были отправлены читателям.

Остаётся добавить, что если мы возьмём Советскую военную энциклопедию, издаваемую как раз в те годы, то увидим, что там уже значится – 13 (24).11.1730 года, хотя по времени разница между выходом свет этих томов невелика.

Седьмой том находился в работе как раз в 1979 году. Он был сдан в набор 12.02.1979 года. В то время книги издавались очень долго. Высокая печать… Один набор сколько занимал времени! В печать подписан том 7.09.1979 г. И снова долгая работа по исправлениям, помеченным в вёрстке. Правку успели внести в самый последний момент.

С тех пор все круглые юбилеи Суворова отмечаются исходя из ноябрьского решения Политбюро ЦК КПСС, принятого в 1979 году.

Впрочем, это, как оказалось в конечном счёте, не искажение биографии великого полководца, а возвращение к истине.

Ну а что касается споров по поводу даты рождения Александра Васильевича Суворова, то они шли долгие годы, начавшись сразу после кончины великого полководца.

Вячеслав Сергеевич Лопатин, наш современники и самый добросовестный и компетентный среди современных исследователей екатерининского времени, в книге «Суворов», вышедшей в серии ЖЗЛ, приводит по поводу даты рождения записку самого Суворова, сделанную на итальянском языке: «IO SON NATO 1730, IL 13 NOVEMBRE», – и отмечает: «Перевод прост и исключает другие толкования: «Я родился 1730, 13 ноября». Несмотря на столь ясное заявление Александра Васильевича, в книгах о нём, энциклопедиях и биографических словарях годом рождения называли то 1730-й, то 1729-й».

Выше я уже привёл пример этакого двоякого толкования в серьёзнейших фундаментальных изданиях – Большой Cоветской энциклопедии и Советской военной энциклопедии.

В.С. Лопатин указывает на виновника этой неразберихи. Им стал граф Дмитрий Иванович Хвостов, женатый на родной племяннице Суворова княжне Аграфене Ивановне Горчаковой.

В книге Лопатина читаем:

«Александр Васильевич скончался на руках Хвостова и его жены, в их доме на Крюковом канале в Петербурге, вскоре по возвращении из похода, принесшего ему мировую славу».

Именно Хвостов положил начало разночтению, когда, заказывая памятную доске, велел поставить на ней 1729 год рождения. А ведь денщик Суворова Прохор Иванович Дубасов указал в записке 1730 год.

Ну а далее чехарда только нарастала. В.С. Лопатин отметил в книге:

«Ранние биографы Суворова безоговорочно стояли за 1730 год. Особенно важно свидетельство Фридриха Иоганна фон Антинга, единственного прижизненного биографа полководца. Александр Васильевич лично просмотрел его рукопись. Она была напечатана в 1795 году в Германии на немецком языке. Во время блестящей суворовской кампании 1799 года стали появляться переводы на другие европейские языки. Отметим, что русские переводы были напечатаны после смерти полководца.

В 1808 году в Петербурге вышло «российское сочинение» – «Дух великого Суворова», – указывает далее В.С. Лопатин. – Автор укрылся под инициалами «В. С.». Скорее всего, им был Василий Степанович Кряжев, известный издатель, переводчик, педагог. Среди самых близких друзей Кряжева находился Сергей Сергеевич Кушников, герой последних походов Суворова, взятый им в старшие адъютанты. Годом рождения генералиссимуса в этом жизнеописании назван 1730-й. Эту дату повторил и Егор Борисович Фукс, правивший канцелярией Суворова во время Итальянского и Швейцарского походов, а в 1811 году выпустивший биографию полководца».

Время правления императора, известного нам под именем Александра I, не отличалось высоким патриотизмом властей. Да, на поле боя русские солдаты, офицеры и генералы совершали великие подвиги во имя Отечества, но император старался гасить свет этих подвигов.

Известный русский военный историк Антон Антонович Керсновский с сожалением отмечал: «Могучий и яркий патриотический подъём незабвенной эпохи Двенадцатого года был угашен императором Александром, ставшим проявлять какую-то странную неприязнь ко всему национальному русскому. Он как-то особенно не любил воспоминаний об Отечественной войне – самом ярком Русском национальном торжестве и самой блестящей странице своего царствования. За все многочисленные свои путешествия он ни разу не посетил полей сражений 1812 года и не выносил, чтобы в его присутствии говорили об этих сражениях. Наоборот, подвиги заграничного похода, в котором он играл главную роль, были оценены им в полной мере (в списке боевых отличий Русской армии Бриенн и Ла Ротьер значатся, например, 8 раз, тогда как Бородино, Смоленск и Красный не упоминаются ни разу)».

В 1814 году автор многотомной «Истории наполеоновских войн» генерал-лейтенант Александр Иванович Михайловский-Данилевский записал в своём дневнике:

«Непостижимо для меня, как 26 августа 1814 года Государь не только не ездил в Бородино и не служил в Москве панихиды по убиенным, но даже в сей великий день, когда все почти дворянские семьи России оплакивали кого-либо из родных, павших в бессмертной битве на берегах Колочи, Государь был на балу у графине Орловой. Император не посетил ни одного классического места войны 1812 года: Бородино, Тарутина, Малоярославца, хотя из Вены ездил в Вагрмаские и Аспернские поля, а из Брюсселя – в Ватерлоо».

Но, как сообщает В.С. Лопатин, «в правление императора Николая Павловича … Суворов был поднят на щит и официально провозглашен национальным героем».

Тогда-то и начался спор о дате рождения. Фридрих фон Смитт (1787–1865), русский историк немецкого происхождения, в своём научном труде «Жизнь и походы Суворова» сообщил, что год рождения полководца списал с могильной доски. Но будущий военный министр России в годы правления императора Александра II, а в ту пору офицер Генерального штаба Дмитрий Алексеевич Милютин в журнальной статье, опубликованной в 1839 году, указал 1730 год.

В.С. Лопатин в продолжение размышлений о дате рождения Суворова сообщил:

«В 1843 году почти одновременно вышли две биографии генералиссимуса, написанные журналистами Фаддеем Булгариным и Николаем Полевым. Оба доверились надписи на могильной плите. Несмотря на критические отзывы, вымыслы Полевого постепенно превратились в незыблемые факты биографии великого полководца. В 1884 году Александр Фомич Петрушевский опубликовал свой трехтомный труд «Генералиссимус князь Суворов». Удостоенный высокой академической награды, он и по сей день остается самой полной и лучшей биографией полководца. В нём годом рождения Суворова назван 1730-й. Верной считал эту дату и Василий Алексеевич Алексеев, неутомимый исследователь и публикатор эпистолярного наследия Суворова. В 1930 году русская эмиграция от Харбина и Нью-Йорка до Берлина и Парижа торжественно отметила суворовское двухсотлетие…»

А в Советской России времена для историков поначалу были очень нелёгкими. С трудом преодолевались установки первых послереволюционных лет, когда счёт истории страны начинали вести с 1917 года. В 1930 году юбилей Суворова в СССР не отмечали. Но к концу 30-х Сталину удалось наконец переломить положение дел. В предвоенные годы имя Суворова было возвращено народу, а в самый канун гитлеровского нашествия ОГИЗ ГОСПОЛИТИЗДАТ выпустил книгу К. Осипова «Суворов», в начало которой была добавлена авторская страничка, датированная 28 июня 1941 года…

28 июня… Только что пал Минск, враг топчет русскую землю, на фронтах, особенно Западном, неясная обстановка. В этот день на прилавки книжных магазинов, в библиотеки, военно-учебные заведения были направлены 25 тысяч экземпляров первой в послереволюционные годы правдивой книги о Суворове.

На страничке, которая вставлена перед Введением, автор писал:

«Книга эта была уже подготовлена к печати, когда началась война с Германией.

День 22 июня 1941 года – день вторжения фашистских полчищ в СССР – будет огненными буквами вписан в историю человечества как начало великой отечественной войны советского народа за свою родную землю, честь, свободу и независимость. Результатом этой войны будет неизбежный крах германского фашизма.

Не в первый раз приходится русскому народу сталкиваться с немецкой агрессией. Семьсот лет назад на Чудском озере русские воины раздавили пресловутый железный клин тевтонцев; малороссийские казаки в XVII веке били под Корсунью и Пилявцами наёмных немецких рейтаров; в XVIII Фридрих II был неоднократно бит русской армией; в XIX веке пруссаки вторглись в Россию в составе приведённой Наполеоном армии «двунадесяти язык» и вместе с нею были изгнаны с позором. На нашей памяти немецкие сапоги снова топтали русские и малороссийские поля в 1915 и 1918 годах; и всякий раз яростный натиск германцев оканчивался для них плачевно. Достаточно отметить простой факт: как бы ни были подготовлены нападения германцев, им ни разу не удалось удержать ни пяди русской земли. Борьба с русским народом всегда заканчивалась для них полным поражением.

В дни, когда на свободную Советскую страны снова двинулись полчища германских варваров, память и воображение наше воскрешают образы тех, кто в прежние годы стоял на страже родной земли. И среди замечательных военачальников, выдвинутых русским народом, одно имя особенно приковывает наше внимание.

Суворов – эти три слова звучат как апофеоз русского военного искусства, как победный клич и вечное напоминание о непоколебимой мощи русского оружия.

28 июня 1941 года. Автор».

Война резко изменила положение дел. Был учреждён орден Суворова трёх степеней, были созданы в 1943 году Суворовские военные училища, а после войны, в 1950 году, и 120-летие со дня рождения и 150-летие со дня смерти великого русского полководца были отмечены на высоком государственном уровне.

А далее снова разночтения, на которые указано выше. Можно лишь добавить, что в Советской исторической энциклопедии (1971) тоже указан 1729 год.

Наконец, в 1979 году было решено на высоком уровне считать годом рождения 1730 год, что, несмотря на причины этого экстренного пересмотра, оказалось окончательным установлением истины. В 2004 году на научной конференции в мемориальном музее Суворова в Санкт-Петербурге, посвящённой «275-летию» со дня рождения генералиссимуса, было установлено, что дата, указанная самим Суворовым, то есть 13 ноября 1730 года, и является правильной!

Правда, после крушения советской власти обозначились новые фокусы. Для перехода на новый стиль в дне рождения Суворова стали прибавлять не 11 дней, как это необходимо для века XVIII, а 13, а потому, к примеру, 250-летие Суворова отмечали не 24 ноября, а 26-го, но в конце концов и здесь всё пришло в норму.

Ныне годовщины рождения Александра Васильевича Суворова отмечаются 24 ноября, а для определения дат юбилейных берётся 1730 год.

Попытки же серьёзно исказить биографию Суворова, причём самые разнообразные, неоднократно делались и раньше, а начались ещё при его жизни.

4 января 1790 года императрица Екатерина Великая писала своему корреспонденту в Германии И.Г. Циммерману:

«Предупреждаю Вас, милостивый государь, что в 123 номере геттингенской газеты напечатана величайшая нелепость, какую только возможно сказать. В ней говорится, что генерал граф Суворов – сын гильдесгеймского мясника. Я не знаю автора этого вымысла, но не подлежит сомнению, что фамилия Суворовых давным-давно дворянская, спокон века русская и живёт в России. Его отец служил при Петре I… Это был человек неподкупной честности, весьма образованный, он говорил, понимал или мог говорить на семи или восьми мёртвых или живых языках. Я питала к нему огромное доверие и никогда не произносила его имя без особого уважения».

Итак, выделим особо: «…не подлежит сомнению, что фамилия Суворовых давным-давно дворянская, спокон века русская и живёт в России».

А вот что писал в ноябре 1811 года выдающийся русский дипломат Семён Романович Воронцов (1744–1832) своему сыну Михаилу Семёновичу Воронцову (1782–1856), в будущем светлейшему князю, генерал-фельдмаршалу и генерал-адъютанту, новороссийскому и бессарабскому генерал-губернатору:

«…один автор делает Суворова по происхождению ливонцем, другой автор, немец, делает его шведом, но имя Суворова доказывает, что он русский по происхождению, а не немец, не ливонец и не швед. Его отец был, так же как маршал Бутурлин, денщиком Петра Великого, прежде чем Ливония была завоевана».

В петровскую пору денщиками именовались особо приближённые к царю, затем императору «физически и умственно хорошо развитые, красивые, рослые, видные, расторопные и смышленые молодые люди». Впоследствии этот чин трансформировался в звание генерал-адъютантское.

Так вот С.Р. Воронцов высказал опасение, что «…если в настоящее время никто не опровергает этих измышлений при жизни их авторов, сочинявших их по своему невежеству, то потомство поверит и будет иметь основание верить, что это правильно».

Ну а теперь обратимся к книге В.С. Лопатина «Суворов». Автор пишет:

«Суворовы происходили из старого московского служилого дворянства. Не утруждая себя родословными розысками, Александр Васильевич в автобиографии 1786 года повторил семейное предание: «В 1622 году, при жизни царя Михаила Федоровича, выехали из Швеции Наум и Сувор и по их челобитью приняты в российское подданство, именуемы «честны мужи», разделились на разные поколения и, по Сувору, стали называться Суворовы».

Его двоюродный брат Федор Александрович Суворов оказался более дотошным. В своём прошении он использовал родословную, согласно которой предки Суворовых вышли из Швеции в XIV веке и поступили на службу к московскому великому князю Симеону Ивановичу Гордому.

Выдающийся знаток суворовского эпистолярного наследия В.А. Алексеев отметил в 1916 году в работе «Письма и бумаги Суворова»: «Фамилия Суворова много древнее, чем он думает… Суворов не имя, а чисто русское прозвище, встречающееся во многих наших старинных фамилиях… «Сувор, суворый» – то же, что «суровый», т. е. угрюмый, сердитый. Народ употребляет это слово не только в Олонецкой губернии, но и много южнее, например в Тверской».

По мнению ученого, когда по Ореховскому миру 1323 года Великий Новгород уступил Швеции Карелию, из неё, не желая остаться «под шведом», стали выходить русские люди. Среди них были и предки Суворовых. То есть с тех земель, что отошли к шведам, вышли вовсе не шведы, а именно русские люди, проживавшие там.

О том же говорится и в комментариях к «Биографии А.В. Суворова», опубликованной в сборнике серии «Русский мир в лицах»:

«Фамилия Суворов значительно древнее, чем указывает А.В. Суворов. В новгородских Писцовых книгах Шелонской пятины под 1498 г. записан помещик Суворов. Встречается эта фамилия и в других местах Руси, например среди тверских помещиков под 1570 г. В. Алексеев допускает возможность переселения далеких предков А.В. Суворова из Швеции, но относит это к первой четверти XIV века. Действительно, после Орешковского договора (1323) из отошедшей к Швеции части Карелии происходило массовое переселение из новгородских владений, но это были не шведы, а новгородцы, оказавшиеся на захваченной шведами земле».

Знаменитый полководец был первенцем Василия Ивановича Суворова и его жены Авдотьи (Евдокии) Федосеевны, урождённой Мануковой. По исповедным росписям получается, что отец Александра Суворова родился либо в 1708-м, либо в 1704 году, большинство же авторов склоняются к 1705-му.

Василий Иванович Суворов (1705–1775), отец полководца, сенатор, член Военной коллегии, деятель Тайной канцелярии, генерал-аншеф, генерал-губернатор Восточной Пруссии (1761–1762 гг.), был награждён орденами Св. Андрея Первозванного, Св. Анны, Св. Александра Невского…

Честно служили России и предки Суворовых. Михаил Иванович Суворов, к примеру, при царе Иоанне Грозном был четвёртым воеводой полка правой руки в Казанском походе 1544 года и третьим воеводой большого полка в шведском походе 1549 года.

Заслуженной, славной была династия Суворовых – защитников Отечества, и уж, конечно, не радовало Василия Ивановича то, что сын его, Александр, не годился для военной службы. А в том, что это было так, он не сомневался. Александр не отличался ни здоровьем, ни физической силой. Был невысок ростом, худощав и никак не походил на бравого воина. Василий Иванович решил готовить сына к службе, как тогда говорили, статской.

Но вовсе не так думал сам Александр.

Однажды, случайно наткнувшись в библиотеке отца на книгу древнегреческого писателя и философа Местрия Плутарха «Сравнительные жизнеописания», посвящённую выдающимся политическим деятелям и полководцам Греции и Рима, он буквально проглотил её. Затем прочитал «Жизнь Александра Великого». Его любимыми авторами стали Цезарь, Тит Ливий, Тюренн, Вобан, Мориц Саксонский. Но особенно увлекла его русская история – победы великих князей Святослава, Александра Невского на Неве и Чудском озере, Дмитрия Донского на реке Воже и Куликовом поле, князей Михаила Воротынского и Дмитрия Хворостинина при Молодях и др. Он изучал и печальные уроки битв на реке Калке в 1223 году и на реке Сити в 1238 году. С особым интересом разбирал не забытую ещё в ту пору битву при Молодях в 1572 году, отличающуюся блестящим замыслом, военной хитростью, позволившими полностью разгромить многократно превосходящие числом войска крымского хана. И особое внимание привлекали именно те победы, которые делались не числом, а умением.

Военная служба стала его заветной мечтой, но отец и слышать не хотел о ней. Он говорил о том, что эта служба требует большого напряжения всех нравственных и физических сил, а для этого необходимы мужество, отвага и выносливость.

И Александр не мог не согласиться, что здоровья, выносливости, физической силы ему явно не хватает. Зато были отвага, воля, зато книги воспитали в нём высокие морально-нравственные качества.

В любое время года, в любую погоду он убегал на улицу, садился на коня, скакал под дождём, в снегопад, в метель. Одевался легко, так чтоб не стеснять движений. И с рвением продолжал самостоятельное изучение военных наук.

Отец равнодушно по-прежнему взирал на занятия сына, не верилось ему, что из Александра может получиться офицер. Но тот не сдавался.

Из далёкого детства…

Любимые суворовские выражения: «Наседай! Преследуй! …Не выдавай, насядь! Гони!», трансформировавшиеся с годами в твёрдое суворовское правило ведения боя, сражения, войны в целом: «Глазомер, быстрота и натиск!», впервые услышал, подъезжая к имению своего старого друга и сослуживца, генерал Ганнибал, тот самый Ганнибал, который был маленьким арабчонком куплен Петром I, выучился в России и стал артиллерийским военачальником.

Этот приезд Ганнибала к старому другу описан разными авторами и по-разному. Но мне с самого раннего детства запомнилась книга, название которой отложилось в сокращённом виде: «Чудо-вождь Суворов». Запомнилось, что там описывались целые баталии сельских мальчишек. Если уж в ту пору у взрослых были в моде кулачные бои, что говорить о детях. Запомнилось, что в книге описано, как отрок Александр Суворов руководил дворовыми ребятишками в их кулачных побоищах с ребятишками крестьянскими.

Но ни в одной из ныне широко известных книг я описание кулачных баталий сельских ребятишек не находил. И вдруг в 2003 году увидел на православной книжной ярмарке книгу «Мы – русские! С нами Бог! Жизнь и подвиги великого русского полководца А.В. Суворова и составленный им покаянный канон», выпущенную Издательским советом Русской православной церкви по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. В ней значилось, что составлена она «по книге А.И. Красницкого «Русский чудо-вождь граф Суворов-Рымникский, князь Италийский, его жизнь и подвиги», на выходных данных которых значилось: «СПб., 1900».

Александр Иванович Красницкий… Писатель XIX века, автор, как сказано о нём, около 100 романов, множества рассказов, стихов, биографических очерков «О Белинском», «О Пушкине» и других писателях, книг «Маленький геркулес», «Под Русским знаменем» и многих других, среди которых и книга, которую я так искал: «Чудо-вождь…»

Там я и нашёл описание мальчишеских баталий, о которых читал в детстве.

Он не современник Суворова, он родился позже, чем Суворов ушёл из жизни, но чем ближе годы жизни того или иного писателя к годам жизни героев его книг, тем более вероятно, что он мог встречаться и говорить с людьми, если и не знавшими лично самого героя, то знакомыми с теми, кто знал что-то такое, что ценно и важно, кто слышал рассказы тех, кто знал самих героев или людей, слышавших истории прошлого из их уст.

Я не стал описывать эпизоды из книги своими словами, поскольку показалось мне, судя по тексту, что всё, о чём рассказал Александр Иванович Красницкий, имеет в своей основе то, что передавалось из уст в уста, из поколения в поколение, а потому цитирую наиболее интересные моменты из главы «Маленький стратег».

По пути в имение Василия Ивановича Суворова у Ганнибала случилась вынужденная остановка из-за поломки экипажа. Вот тут-то он и стал свидетелем баталии необычной. Обратимся к книге писателя А.И. Красницкого:

«Вдруг Ганнибал быстро приподнял голову, поднялся на локте и стал прислушиваться. До него откуда-то доносился громкий крик и гомон многих детских голосов. Слов разобрать было нельзя, но в самом крике слышалось какое-то странное ожесточение. Абрам Петрович заинтересовался, поднялся на ноги и вышел из-за стога. Там, где он отдыхал, был пригорок, и спустя всего несколько шагов дорога, а с нею и всё поле начинали понижаться, так что то место, где стоял старый негр, являлось прекрасным наблюдательным пунктом.

Абрам Петрович поглядел, усмехнулся и проговорил сам себе:

– Баталия, хотя и не Полтавская!..

Действительно, перед его глазами происходило целое сражение в миниатюре. В придорожной лощине ожесточенно дрались две партии ребят. Одни из них, которых было больше и которые наступали, судя по пестрядинным и посконным рубахам, были крестьянские ребятишки, все рослые, сильные, здоровые; другие, числом поменьше, в длиннополых казакинах, очевидно, были дети дворовых.

Обе стороны дрались с заметным ожесточением. Шли «стенка на стенку», но видно было, что в конце концов крестьянские ребята сильно побьют своих противников. Последних было значительно меньше, силачей среди них не замечалось, тогда как у наступавших было много уже развившихся в юношей подростков.

Отступая, дворовые ребята подходили все ближе к тому месту, откуда с большим интересом наблюдал за своеобразной «баталией» впечатлительный по самой своей природе негр. В самом деле Абрам Петрович не на шутку увлёкся этим зрелищем. Несмотря на свои уже пожилые годы, Ганнибал сохранил всю свою природную живость характера. Горячая африканская кровь не остыла ещё в его жилах. Борьба, где бы она ни была, между кем бы она ни велась, всегда была для него привлекательна. Так и теперь он весь погрузился в интересное для него зрелище и внимательно наблюдал за бойцами, не замечавшими его.

Среди дворовых ребятишек почему-то особенно бросился ему в глаза один высокий худощавый подросток, с рыжеватыми щетинистыми волосами, с угрюмым лицом, очень нескладный по фигуре, но крепкий и мускулистый. Дрался он крепко и стойко, но с таким выражением на некрасивом, покрытом веснушками лице, будто, работая кулаками, он совершал какое-то великое дело. Все другие вокруг него кричали, гомонили, подбодряя друг друга, только он один молча и принимал, и наносил удары.

Свалка уже несколько минут продолжалась прямо перед глазами Ганнибала. Наконец сила взяла свое. «Стенка» дворовых заметно дрогнула, сопротивление переставало быть упорным, еще несколько моментов – и побитые мальчуганы должны были бы разбежаться. Так думал и Ганнибал».

Что ж, кулачные бои в ту пору в России были в моде. Но одно дело, когда бились на кулаках взрослые, чтобы показать свою удаль да поразмяться знатно, другое – дети. Бои – стенка на стенку без всякого рода фокусов. Поначалу Ганнибал так и думал – подерутся, да разойдутся…

Однако генерал ошибся. Красницкий рассказал далее:

«Но вдруг случилось нечто совершенно неожиданное. Абрам Петрович увидал, что с противоположной стороны прямо через поле на неоседланной лошади к бойцам во весь опор мчался ещё один подросток с очевидным намерением принять в драке самое деятельное участие. Не доезжая сотни шагов до свалки, этот подросток кубарем скатился с лошади и бегом кинулся к дворовым ребятам. В эти мгновения Ганнибал успел рассмотреть мальчугана и при виде его даже усмехнулся.

– Вот так подмога подоспела! – по своей привычке сказал сам себе Абрам Петрович.

В самом деле, «подмога», подоспевшая к дворовым ребятам, была с виду совершенно неважная. Мальчуган был очень мал ростом, тщедушен, даже хил. Одна только рубашонка с расстегнутым воротом была на нем, но старенькие, местами порванные панталоны были заправлены в сапожки, а это уже доказывало, что мальчуган по своему общественному положению гораздо выше тех, которые ожесточенно дрались до того пред глазами старого негра.

С великим удивлением заметил Абрам Петрович, что едва прискакавший мальчуган вмешался в толпу бойцов, словно что случилось с ними. У готовых за мгновение до того разбежаться дворовых ребятишек будто новые силы явились. Из роли побеждённых они сразу перешли в наступление и с остервенением, не обращая внимания на сыпавшиеся на них удары, с громким криком кинулись на противников. На миг все стихло, и Абрам Петрович совершенно ясно расслышал звонкий ребячий голос, выкрикивавший:

– Боковик! Ходовик! Обходная деревня! Не сдавай – наваливай!

Тотчас после этого Абрам Петрович со все более и более возрастающим удивлением заметил, что от дворовых ребятишек отделилось несколько человек и в то время, когда оставшиеся все смелее и упорнее с раньше замеченным Ганнибалом рыжеватым угрюмым подростком напирали прямо на крестьянских мальчиков, отделившиеся обежали их справа и слева сзади и, таким образом, ударили на противника сразу с четырех сторон…

– Однако что я вижу! – удивлялся и восхищался впечатлительный Ганнибал. – Да ведь это же совершенно правильное стратегическое движение, по указаниям военной науки… Кто этот ребёнок, которому ведомы тайны стратегии?..

Одновременное нападение с четырёх сторон сразу же произвело свое действие. Недавние победители стали подаваться и наконец побежали во все стороны, а маленький стратег, сам, однако, не принимавший в свалке никакого участия и только распоряжавшийся, кричал своим звонким голосом:

– Наседай! Преследуй! Прошка, не выдавай, насядь! Гони!

Рыжеватый угрюмый подросток и без поощрений знал свое дело. По-прежнему молча гнался он с несколькими товарищами за бежавшими противниками, и плохо тому приходилось, кого им удавалось нагнать.

Вдруг и преследователи и преследуемые смешались в одну общую толпу, остановились и все кинулись врассыпную, громко крича:

– Барин! Сам барин!..

В одно мгновение поле опустело. Ребятишки все исчезли. Одни забились в канавы, другие спрятались в лесу, третьи удирали уже совсем далеко».

Спугнул драчунов приехавший встретить своего друга, застрявшего из-за поломки экипажа, Абрама Петровича Ганнибала Василий Иванович Суворов. И они вместе, сев в таратайку Суворова, ибо экипаж Ганнибала нуждался хоть и не в очень серьёзном, но продолжительном ремонте.

Ну а уж в усадьбе произошло события, которые много раз и многими авторами описаны примерно одинаково и которые касались выбора пути тем самым маленьким стратегом, которого Ганнибалу выпало увидеть в деле на поле брани сельских ребятишек. Маленьким стратегом, как читатели уже догадались, было сын Василия Ивановича Суворова Александр, мечтавший о службе военной, но подготавливаемый отцом к карьере статской.

Вот тогда-то Василий Иванович и пожаловался своему другу и сослуживцу на то, что не видит возможности отдать сына на военную службу в связи с его состоянием здоровья, но что сын и слышать не хочет ни о чем, кроме армии.

Ганнибал, по-видимому, решил не выдавать сельских драчунов Василию Ивановичу, их полновластному хозяину, не стал и о сыне его рассказывать, хотя, выслушав отца, не мог не догадаться, кто же столь грамотно командовал схваткой ребятишек.

– Поговорил бы ты с Александром, – попросил ничего не подозревавший отец, – объяснил бы, что не для него эта служба. Что трудна она, что большой силы и выносливости требует. Может, хоть тебе поверит, коли уж мне верить не хочет, хоть и понимает, что службы-то ратной хлебнул я на своём веку сверх всякой меры.

– Что ж, поговорю, обязательно поговорю, – с едва заметной доброй ухмылкой пообещал Абрам Петрович Ганнибал.

«Быть Александру великим полководцем!»

Не спеша поднявшись на второй этаж дома, Ганнибал приоткрыл дверь комнаты и увидел сидящего за столом подростка, того самого, который так лихо командовал ребячьей баталией. Александр склонился над картой, что-то вычерчивая, и настолько был поглощён своим дело, что даже не заметил вошедшего генерала.

– Не числом, а уменьем! Не числом, а уменьем! – повторял Александр, продолжая работать с картой. – Глазомер! Глазомер! И быстрота, и натиск. Так воевал Александр Невский! Так он побил шведов на Неве…

– Кто это вычертил тебе? – спросил Ганнибал, подойдя к столу и поразившись точностью схем знаменитых баталий. – Сражение при Рокруа, Невская, Куликовская и Молодинская битвы, – узнавал он изображённое на бумаге.

Александр встал, повернулся к генералу, поздоровался и твёрдо ответил, глядя прямо в глаза:

– Я сам!

Взгляд был уверенный, пронзительный взгляд.

– Не может быть, – удивился генерал Ганнибал. – А что за книги ты читаешь?

Он стал перебирать тома, лежавшие на столе, и не переставал удивляться. Такие книги и в более старшем возрасте читали очень немногие. Начал задавать вопросы и был окончательно сражён познаниями Александра.

– Так что же тебя поразило в Невской битве? Ты что-то шептал о ней! – спросил Ганнибал.

– Стремительный и скрытный выход на рубеж атаки. Глазомер! То есть точное знание противника и его действий. Затем молниеносный удар, быстрота и натиск! Александр Невский разбил шведов не числом, а уменьем. Разбил внезапным ударом!

– Это точно! – кивнул Ганнибал. – Батюшка твой сказывал, что тебя назвали Александром в честь победителя шведов и тевтонов?

– Да, и я мечтаю повторить подвиги великих полководцев. Мечтаю командовать войсками в сражениях и битвах, – ответил Александр.

– А что ты скажешь о Молодинской битве? – поинтересовался Ганнибал и прибавил с сожалением: – О ней всё реже и реже вспоминают в последнее время…

– Блестящий замысел воеводы Воротынского, стремительный удар Хворостинина по арьергарду крымцев, затем отход и наведение врага на заранее подготовленные позиции русской дружины. Взаимодействие! Вот чего не хватило нашим князьям во время битвы на Калке. – Александр говорил не только о том, что мог прочитать в различных книгах, но и анализировал сам, высказывал свои мысли.

Ганнибал задал ещё несколько вопросов и сделал свой вывод:

– Похвально, очень похвально. Я сейчас же поговорю с батюшкой твоим Василием Ивановичем. Ты рождён для военной службы.

– Благодарю вас! – воскликнул Александр.

Спустившись в гостиную, Ганнибал уверенно заявил своему старому сослуживцу:

– Ты должен гордиться своим сыном. Это ж настоящий стратег. Он знает то, чего зачастую не знают командиры высоких рангов, – и убеждённо заключил: – Быть Александру великим полководцем!

– Что же делать? – несколько растерянно проговорил Василий Иванович Суворов.

– Сына твоего должно серьёзно учить военному делу. Ну и, конечно, отдать в службу!

С того дня Василий Иванович изменил своё отношение к занятиям сына. Одно дело – занятия самостоятельные, другое – под руководством опытного военного, генерала.

Конечно, не только чисто военными предметами необходимо было заниматься с Александром. Уже в ту пору хороший, грамотный офицер должен был знать не только чисто строевые науки. Необходимо было общее, разностороннее образование.

Интересный факт по этому поводу привёл в своей книге «Суворов» В.С. Лопатин:

«Известный учёный-геодезист, генерал русской армии Иллиодор Иванович Померанцев в 1900-х годах отыскал любопытную рукопись середины XVIII века. Написанная взрослым, она была старательно переписана детской рукой. Текст изложен прекрасным, точным и ясным французским языком, без орфографических ошибок. Его название знаменательно: «Упражнения по арифметике для Александра Суворова». Рукопись состоит из введения и трёх разделов (о целых числах, о дробях и о пропорциях). На тридцатой странице значится «1737 апреля 4 в 9 часов вечера», на титульном листе – «1740 июля 13». Это уникальное свидетельство об учёбе Суворова-мальчика. Возможно, первая дата означает день, в который ему была подарена тетрадь, а вторая – начало занятий. Рукопись свидетельствует о том, что мальчик настолько владел французским, что сначала правильно переписал текст, а затем разобрался в довольно сложных математических терминах».

И далее:

«Увлечение всем иноземным, особенно среди высшей знати, порой приводило к забвению родного языка и национальных традиций. Но при всех издержках петровской ломки старого русский человек не потерял своего «я». Творчески усваивая европейскую культуру, он брал из неё то, что наиболее соответствовало национальным традициям и складу его характера. Пример тому – средняя дворянская семья Суворовых: отец полководца владел несколькими новыми и древними языками, дядя Александр Иванович писал по-французски, а другой дядя, Иван Иванович, служил переводчиком и, судя по всему, перевёл сочинение французского маршала Себастьена Вобана.

С этим изданием связана одна семейная загадка. Книга под названием «Истинный способ укрепления городов, изданный от славного инженера Вобана на французском языке, ныне переложен от французского на российский язык» вышла в Санкт-Петербурге в 1724 году. Переводчиком указан Василий Суворов. Е. Фукс приводит слова Александра Васильевича: «Покойный батюшка перевел его по Высочайшему повелению Государя Императора Петра Великого, с французского на российский язык, и при ежедневном чтении и сравнении с оригиналом сего перевода изволил сам меня руководствовать к познанию сей для военного человека столь нужной и полезной науки». Но отец Суворова на роль переводчика Вобана явно не подходит. Перевести труд признанного авторитета в военно-инженерном деле – событие из ряда вон выходящее. Василию Суворову в год выхода книги было всего 15 лет. Если даже допустить, что именно он в юности перевёл французский трактат, то возникает резонный вопрос: почему за всю свою долгую жизнь Василий Иванович больше никакими переводами не занимался? Очевидно, работу выполнил Иван Иванович, более подготовленный профессионально и лучше владевший французским, и передал рукопись младшему брату, желая поднять авторитет денщика императора.

Пора было думать о записи в полк, ведь в ту пору и карьера начиналась с того самого дня, когда такая запись производилась.

Как раз осенью 1742 года двор императрицы Елизаветы Петровны, лишь недавно вступившей на престол и сделавшей поворот к русским порядкам в империи, находился в Москве, сопровождала государыню и гвардия.

Как того требовал порядок, Александр с помощью родителей составил прошение на высочайшее имя, в котором значилось:

«Имею я желание служить Вашему Императорскому Величеству в лейб-гвардии Семеновском полку и дабы высочайшим Вашего Императорского Величества указом повелено было меня именованного определить в означенный Семеновский полк солдатом… Прошу Вашего Императорского Величества о сем моем челобитье решение учинить… К сему прошению Александр Суворов руку приложил. Октября … 1742 году».

А уже 25 октября 1742 года двенадцатилетний Александр был в полковой канцелярии лейб-гвардии Семёновского полка. Там с помощью чиновника он составил так называемую «сказку» – опросный лист.

На вопрос об отце он дал ответ: «Ныне обретается в Берг-коллегии при штатских делах прокурором», а о себе указал, что «доныне живёт в доме помянутого отца своего и обучается на своем коште французскому языку и арифметике».

Нужно было указать данные о своей службе. Но какая уж там служба? Долго о ней спорили с отцом, да вот вышло по его, Александра, желанию. Вот только поздненько вышло. Указал: «В службу нигде не определён, також и для обучения наук во Академиях записан не был».

Возражений против записи в службу не было. Поступили в тот день на службу в полк двенадцать «дворянских недорослей». Все – солдатами. И все тут же получили отпуск для прохождения наук «на домашнем коште» вплоть до своего совершеннолетия.

Интересно, что отцу будущего полководца Василию Ивановичу Суворову пришлось составить соответствующую бумагу с обязательством проводить занятия с сыном по следующим наукам: «арифметике, геометрии, тригонометрии, артиллерии и часть инженерии и фортификации, також из иностранных языков, да и военной экзерциции совершенно».

Семья поселилась в Москве в своём доме на Покровской. Вскоре у Александра появились сестрёнки Анна и Мария, да вот мать не вынесла родов младшей дочери и ушла из жизни.

Итак, Александр и был зачислен мушкетёром в лейб-гвардии Семёновский полк, который в ту пору был своеобразной кузницей офицерских кадров русской армии, но пока должен был до определённого возраста оставаться «на домашнем коште».

Отец Александра Суворова, оставшись вдовцом, продолжал руководить занятиями сына. Ежегодно, как это полагалось, он посылал отчёты в полк.

Александр Васильевич службу начал с первой ступеньки, в более позднем, чем сверстники, возрасте, что потом сказалось на продвижении по службе, на очередные повышения в должности, ибо существовало положение, при котором первыми выдвижения, да и звания воинские, при равных возможностях, получали старшие по выслуге лет.

Отец серьёзно занялся с ним военными науками. Изучали тактику действий, военную историю, фортификацию, иностранные языки…

Всё это называлось отпуском для обучения «указанным наукам» в родительском доме.

На сём заканчивались детство и отрочество Александра Суворова. Впереди была долгая и многотрудная, но такая для него желанная и жизненно необходимая ратная служба, ставшая судьбой.

Первая встреча с императрицей Елизаветой

Одним из любимых выражений Александра Васильевича Суворова было: «Дисциплина – мать победы». Дисциплина во всём, что касается артикулов воинской службы. Дисциплина в большом и малом. Дисциплина как внутреннее состояние всего организма, как состояние души. Дисциплина не только как мать победы, а как мать любого успеха в воинской службе.

1 января 1748 года Александр Суворов «явился из отпуска» и начал службу в 3-й роте лейб-гвардии Семёновского полка.

К этому времени относится известный эпизод из биографии Александра Васильевича, тоже расписанный многими биографами на все лады, причём одно из лучших описаний дано опять-таки писателем Александром Ивановичем Красницким:

«В один летний день назначен был от Семеновского полка караул в Петергоф, летнюю резиденцию императрицы Елизаветы Петровны. По воле случая в карауле был и Суворов, и ему пришлось стоять «на часах» у Монплезира (дворца в Петергофе. – Н.Ш.). …Вдруг Суворов услыхал женские голоса, и как раз к нему из-за поворота аллеи вышли две дамы…

В одной из них Александр Васильевич узнал императрицу…

Лихо, с полным соблюдением всех предписываемых воинским артикулом того времени правил, он вскинул ружье на караул, и эта лихость вместе с замечательной воинской выправкой обратили на него внимание государыни.

Она подошла к часовому и, глядя на него своими проницательными глазами, по привычке несколько отрывисто спросила:

– Как зовут?

– Вашего императорского величества Семеновского полка рядовой Александр Суворов! – ответил лихой солдат.

Государыня опять пристально взглянула на него.

– Однофамилец или родственник генерала Суворова? – спросила она.

– Родной сын его, ваше императорское величество.

– Вот как? – удивилась Елизавета Петровна. – Мне твой отец ничего о тебе не говорил… Это странно! Давно служишь?

– Четыре года в полку уже, ваше императорское величество.

– Рядовым?

– Так точно, ваше императорское величество!

Елизавета Петровна на мгновение задумалась.

– Твой отец мой верный слуга, – произнесла она, – вижу, что и ты выйдешь в него. Старайся, служи, я же тебя не забуду.

– Рад стараться, ваше императорское величество! – бойко ответил Суворов.

Императрица оглядела его с головы до ног. Бойкие ответы, лихая выправка, знание артикула произвели на нее хорошее впечатление. Ей захотелось чем-нибудь наградить сейчас же этого так понравившегося ей солдата. Она достала серебряный рубль и протянула его словно застывшему в своей позе Суворову.

– Вот тебе от меня! – милостиво сказала она при этом.

Суворов остался неподвижным.

– Бери же! – с раздражением в голосе, несколько нахмурившись, приказала императрица.

– Не имею права, всемилостивейшая государыня, – почтительно, но твердо ответил Александр Васильевич, – караульный устав строжайше воспрещает солдату, стоящему на «часах», брать деньги.

Лицо императрицы прояснилось, на губах заиграла милостивая улыбка.

– Так! Молодец! Лихой солдат! Твердо службу знаешь! Хвалю! – промолвила она и потрепала молодого Суворова по щеке. – Но дабы тебе не быть из-за устава в изъяне, я этот рубль положу на землю. Ты его возьмешь, когда устав не будет препятствовать тому. Теперь же прощай, служи верою и правдою, старайся, будь достоин отца.

Государыня протянула Суворову для целования руку, положила крестовик на землю около часового, и затем она и сопровождавшая ее придворная дама удалились».

Тут следует уточнить, что по современным уставам, которые, разумеется, впитали многовековой опыт военного дела, часовой не может не только что-либо принимать или передавать посторонним лицам, но и разговаривать ни с кем, кроме разводящего или начальника караула, права не имеет. Разговор с теми, кто приходит на пост, один: «Стой, кто идёт!» И при невыполнении этого требования: «Стой! Стрелять буду!»

Но для часовых, охранявших резиденции царствующих особ, очевидно, были сделаны некоторые поправки. К примеру, как не заговорить, если к тебе обращается государыня? В любом случае Суворов поступил точно по уставу. И был вознаграждён за это.

Ну а рубль, который оставила государыня на земле, рядом с постом, он забрал только после смены, причём сохранил его как самую первую свою в воинской службе награду.

Императрица же проявила интерес к столь бравому солдату и повелела командиру лейб-гвардии Семёновского полка премьер-майор Николаю Ивановичу Стрешневу немедля явиться к ней, тем более сама государыня был лейб-гвардии полковником этого полка.

Она поинтересовалась, как служит в полку сын генерала Суворова, и услышала в ответ самый лестный отзыв.

– Служит рядовой Александр Суворов исправно. Да вот только не слишком общителен, всё один да один. Сидит каждую минуту свободную с книгами.

Императрица воскликнула:

– А мне жалуются на моих гвардейцев, будто повесы они, пьянствуют, за барышнями влачатся. Так я говорю?

Командир полка предпочёл промолчать, а государыня приняла решение:

– Повелеваю произвести рядового Суворова в капралы не в очередь, а мне докладывать о его успехах дальнейших.

Производство состоялось 25 апреля 1747 года.

А вскоре государыне стало известно, что капрал Александр Суворов просит в порядке исключения отпускать его на лекции по военным наукам в Сухопутный шляхетский кадетский корпус, поскольку тех знаний, что давали в лейб-гвардии Семёновском полку ему катастрофически не хватало, да к тому же многое из того, что преподавалось, он уже давным-давно прошёл с отцом, будучи «на домашнем коште».

Вместе с кадетами проходил он не только курс военных наук, вместе с ними занимался литературой, театром.

В то время в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе учился Михаил Матвеевич Херасков (1733–1807), будущий автор эпической поэмы «Россияда» (о покорении Иоанном IV Грозным Казанского ханства), трагедии «Венецианская монахиня», философско-нравоучительных романов «Нума Помпилий, или Процветающий Рим» и др., а также известных в те годы литературных произведений, относящихся к русскому классицизму.

М.М. Херасков с помощью кадета – выпускника 1740 года Александра Петровича Сумарокова (1717–1777), ставшего уже признанным писателем, образовал в корпусе «Общество любителей российской словесности». Суворов посещал занятия общества, читал там свои первые литературные произведения, среди которых были и «Разговоры в царстве мёртвых». Оно, к сожалению, не сохранилось. Печатался он и в журнале Академии наук, который назывался «Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие».

Выдающиеся литературные дарования Суворова не нашли достаточного отражения в литературе. Между тем будущий полководец был охотно принят в литературный круг светил писательского общества того времени. К примеру, выпускник Сухопутного шляхетского кадетского корпуса 1740 года Александр Петрович Сумароков был автором весьма популярных в то время произведений: комедии «Рогоносец по воображению», трагедий «Дмитрий Самозванец», «Мстислав» и др., в какой-то мере предвосхитивших отдельные черты творчества знаменитого Д.И. Фонвизина.

Ну а что касается литературных способностей Суворова, то есть ведь и продиктованные им его автобиографии, есть и работы чисто теоретические, военные. Это «Суздальское учреждение» и «Наука побеждать». Написаны они своеобразно, по-суворовски, и безусловно, отражают его сложившийся стиль и разговорной речи, и письма. И в то же время являют пример грамотного и точного изложения материала.

Тут мы можем обратиться к весьма похожему примеру. Известно, что цесаревич Павел Петрович, сын Екатерины II и наследник российского престола, показывал во время учёбы очень большие способности в математике. Так вот учитель его Порошин говаривал:

«Если бы Его Высочество человек был партикулярный и мог совсем предаться одному только математическому учению, то бы по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем».

Как знать, может быть, тоже можно сказать и о Суворове. Единственно, что можно добавить: если у цесаревича Павла Петровича выбора не было, то Суворов, хотя и мог выбрать себе «партикулярную», просто не мыслил ни о чём другом, кроме службы военной.

Не случайно он, единственный среди всех своих сослуживцев по полку, подал прошение о разрешении ему посещать лекции в Кадетском корпусе, ну и, конечно, интересовали его прежде всего лекции по различным военным дисциплинам.

Кадетский корпус давал глубокие знания в науке, искусстве, литературе. Что же касается непосредственного военного образования, то на этот счёт есть красноречивое свидетельство блистательного русского полководца Петра Александровича Румянцева, правда относящееся к более позднему времени. В период Русско-турецкой войны 1768–1774 годов по его просьбе Екатерина Великая прислала на пополнение армии двенадцать поручиков – выпускников Сухопутного шляхетского кадетского корпуса. Высочайшая по тому времени подготовка этих офицеров настолько поразила Румянцева, что он тут же отписал государыне. В письме он благодарил за присылку «вместо двенадцати поручиков двенадцати фельдмаршалов».

Безусловно, занятия в корпусе, хотя Суворов и не был его воспитанником, оказали значительное влияние на его становление.

Выдающийся исследователь екатерининского времени, наш современник Вячеслав Сергеевич Лопатин характеризует те годы следующим образом: становление государства «шло вместе с ростом национального самосознания. Во времена Суворова жили и творили Михаил Ломоносов, Александр Сумароков, Денис Фонвизин и Гавриил Державин, Федот Шубин и Фёдор Рокотов, Дмитрий Левицкий и Василий Боровиковский, Варфоломей Растрелли и Иван Старов… и многие другие выдающиеся деятели русской культуры, отразившие национальный социально-экономический и культурный подъём страны».

«Чем больше удобств, тем меньше храбрости…»

1 января нового, 1748 года в приказе по лейб-гвардии Семеновскому полку значилось: «Явившемуся из отпуска 8-й роты капралу Суворову быть при 3-й роте».

Русский военный деятель Александр Владимирович Геруа, известный авторством военно-теоретической работы «К познанию армии», опубликовал в 1900 году, к столетию со дня смерти полководца, отметил:

«Зная особенности быта гвардейского полка того времени, будет ошибочно объяснять спартанские вкусы Суворова привычкою, выработанною во время долгого его пребывания солдатом… Суворов жил с немалыми удобствами, на квартире вне полка, у своего дяди-офицера. У него были свои дворовые; походы он совершал с комфортом, отдельно от «марширующего баталиона»; вообще широко пользовался всеми льготами солдата-дворянина».

В.С. Лопатин рассказал:

«Семеновский полк занимал в Петербурге обширную слободу «позади Фонтанки», застроенную вдоль прямых улиц («першпектив» и линий) административными, хозяйственными и жилыми домами. Ротные дома с огородами располагались вдоль своей линии. В солдатских было восемь покоев, каждый на два семейства или на четверых холостых нижних чинов; офицерские состояли из двух квартир: семейные жили отдельно, холостые – попарно. Каждая рота имела собственный плац для учений. Центром слободы являлся полковой двор, где располагались канцелярия и счетная комиссия, три цейхгауза для хранения оружия и амуниции, госпиталь, баня, швальня, где шились мундиры. Неподалеку стояла деревянная полковая церковь, освященная вскоре после прибытия Суворова в полк. Рядом находился полковой плац. Капралу Суворову недолго пришлось жить в солдатском доме. 6 сентября 1748 года приказом по полку ему было позволено квартировать «в лейб-гвардии Преображенском полку, в 10 роте, в офицерском доме, с дядею его родным, реченного полку с господином капитан-поручиком Александром Суворовым же».

Что тут удивительного, полк-то был непростым, одним из полков лейб-гвардии, а лейб-гвардия – от немецкого Leibgarde, где Leib – «тело» + лат. guardia, «защита, охрана» – представляла собою отборные, как ныне бы сказали, элитные воинские части, в задачу которых входила охрана особы императора и его местопребывания.

Основная задача – караульная служба, но также в обязанности лейб-гвардии входило участие в торжествах государственного значения, таких как коронация государей, а также в парадах, шествиях и торжественных выездах.

Отбор в полки лейб-гвардии был особым. Прежде всего, конечно, родовитость тех, кто принимался на службу. Немаловажное значение имел рост, хотя, как известно, с этим-то вопросом у Суворова были проблемы, но его всё же зачислили в лейб-гвардии Семёновский полк, поскольку он был сыном генерала достойного, известного и пользовавшегося уважением царствующих особ. Интересно, что старались подбирать воинов даже по цвету волос. В лейб-гвардии Преображенский полк брали самых рослых и русоволосых рекрутов, в лейб-гвардии Семёновский принимали блондинов, а что касается роста, то тут вопрос так остро не стоял, в лейб-гвардии Измайловском служили брюнеты. Особый отбор проводился для гвардейской кавалерии. В лейб-гвардии Конном полку служили блондины, лошади же у них были гнедыми, а лейб-кирасирский отбирали рыжих, причем и лошади у них были рыжей масти.

В конце 1748 года двор императрицы Елизаветы Петровны переехал в Москву. Подобные переезды были нередки. Сопровождала же императрицу лейб-гвардия, в данном случае наряжен был для этой цели «гвардейский отряд» в составе 3-го батальона лейб-гвардии Семёновского полка.

Александр Васильевич Суворов служил во втором батальоне, а потому был удивлён назначением в отряд, отправлявшийся в Москву. Тем не менее командировка порадовала его, поскольку давала возможность повидаться с отцом и сёстрами.

В Москве, кроме обычных караулов в «дом её императорского величества» на Яузе стали наряжаться и недельные караулы «по Генеральной Московской Сухопутной гошпитали». Ныне это Главный военный клинический госпиталь имени Н.Н. Бурденко.

В свой первый «гошпитальный» караул Суворов получил назначение 1 июля 1749 года. Затем караульная служба проходила согласно графику, который, правда, нередко нарушался по каким-то неведомым Суворову, но, очевидно, веским причинам. Следующий раз Суворов заступил в караул 15 июля, причём на две недели, затем, едва сменившись 30 июля, снова оказался в наряде уже 12 августа. Завершающееся дежурство капрала Суворова длилось без смены восемь недель.

В музее Главного клинического военного госпиталя имени Н.Н. Бурденко бережно хранятся сведения о тех караулах, в которых бывал в госпитале Суворов.

Не всё в ту пору было гладко в учреждениях лечебных. От глаз Суворова не укрылись случаи лихоимства обслуживающего персонала, бездушного отношения к солдату. Ведь в основном в ту пору медиками как военными, так и гражданскими были иноземцы, которые ещё при Петре I, а особенно при его первых преемниках, по словам историка В.О. Ключевского, «посыпались в Россию, точно сор их дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забились на самые доходные места в управлении…». Одним из доходнейших мест оказалась медицина.

Суворов не случайно впоследствии писал: «Бойся богадельни, немецкие лекарственницы, издалека тухлые, сплошь бессильны и вредны; русский солдат к ним не привык; у вас есть в артелях корешки, травушки, муравушки. Солдат дорог; береги здоровье; чисти желудок, коли засорился, голод – лучшее лекарство… В богадельне первый день – мягкая постель, второй день – французская похлебка, третий день – ея братец, домовище, к себе и тащит. Один умирает, а десять его товарищей хлебают его смертный дух…»

Прямо указывал он и на то, от чего случаются недуги в солдатской среде:

«Причины болезней, изыскивать не в лазаретах между больными, но между здоровыми и в полках, батальонах, ротах и разных отдельных командах, исследовав их пищу, питье, строение казарм и землянок, время их построения, пространство и тесноту, чистоту, поваренную посуду, все содержание, разные изнурения, о чем доносить полковому или другому командиру, а в другой раз уже в главное дежурство».

Ныне всё это закреплено в уставах. К примеру, каждый командир полка, отдельного батальона или отдельной роты, то есть воинских формирований, в штате которых находятся солдатские столовые, обязаны периодически до приёма пищи личным составом снимать пробу, а дежурные по этим формированиям делают это перед завтраком, обедом и ужином в обязательном порядке. Ну а что касается порядка в помещениях, личной гигиены солдат, то контроль за этим проводится постоянный.

Одним словом, не напрасно побывал Суворов госпитале, не напрасно нёс там службу. Выводы, сделанные им, помогли в период командования полком ввести свои порядки, свои правила, которые помогли избавиться от повальных эпидемий, да и вообще болезней.

Однажды, уже в 60-х годах, императрица Екатерина II, побывав в полку и сразу обратив внимание на то, что солдаты Суворова имеют бодрый и здоровый вид, сказала:

– Как вам удалось добиться, что в полку вашем здоровый дух и в прямом и переносном смысле? В какой полк ни приедешь, везде жалуются, что болезни так и косят, что чуть не наповал болеют. А у вас, гляжу, больных совсем нет. Госпиталь полковой пустует…

Суворов руками развёл и выпалил:

– Помилуй Бог, матушка-царица, христолюбивое воинство от латинской кухни! В госпитале один умирает, семеро смертный воздух хлебают, как тут выздороветь?

– Согласна, что не всё хорошо в госпиталях, – кивнула императрица. – Но ведь помощь-то врачебная всегда нужна…

– Нужна-то нужно, да только у нас на случай, коль кто захворает, своё врачевание имеется: молитва да пост – первое, чарочка да табачок – второе, а потом, матушка-государыня, нужно самому беречь себя от болезни, так и мой Прошка-камердинер говорит, а он у меня, помилуй Бог, какой умный – умнее меня!

Государыня улыбнулась и похвалила Суворова, а тот добавил к сказанному:

– Чем больше удобств, тем меньше храбрости.

Суворов считал, что если поддерживать всегда здоровье в теле, то и дух здоровым будет.

Но это было уже позднее, когда он командовал полком, а пока ещё нужно было стать офицером.

Лучшие друзья – книги…

Не случайно Суворов любил повторять, что лучшие друзья – это книги. Не случайно стала крылатой суворовская фраза: «Ученье свет – а не ученье тьма».

Суворов добросовестно выполнял все задачи, которые возлагали на него командиры, но это всё было лишь прелюдией к тому, о чём мечтал он. И вот настал час производства в первый офицерский чин. Состоялось это важнейшее для него производство весной 1754 года, и сразу последовало назначение: «Определением Государственной военной коллегии назначен в Ингерманландский пехотный полк».

17 января 1756 года Суворов был назначен генерал-аудитор-лейтенантом в Государственную военную коллегию. Эта должность была введена Воинским уставом 30 марта 1716 года и просуществовала вплоть до 1867 года.

В обязанности генерал-аудитора-лейтенанта входило осуществление надзора за соблюдением в военных судах законов и правил судопроизводства, за движением и конфирмацией дел. То есть Суворову пришлось выполнять некоторые функции военного прокурора. Должность оказалась не по душе, хотя и приравнивалась согласно армейским штатам 1720 года к майорской, соответствуя VIII классу Табели о рангах с установленным обращением «Ваше высокоблагородие».

Фактически Суворов выдвинулся из поручиков сразу в майоры. Казалось бы, не его это дело, но в ту пору на должность такую как раз и назначали строевых офицеров, имевших определённые знания в военной юстиции. Возможно, здесь сыграла роль разносторонняя грамотность Суворова.

Конечно, Суворова тяготила такая деятельность. Ну представьте себе, что вы выпущены в войска в офицерском звании и что профессия ваша, ныне – военно-учётная специальность – командная (в ту пору пехотная, ныне общевойсковая). Ну а вы стремитесь в настоящее, боевое подразделение, хотите настоящего дела. Хотите испытать себя в роли командира взвода, роты, батальона. Каково будет настроение? Ясно, что не слишком весёлое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.