Валерий Столыпин
Потому что это колдовство

Сладкая приманка

Антона накрыло желание отомстить.

Нет, не так, скорее готовность научиться жить без неё.

Невыносимо захотелось уменьшить значимость, гравитационное притяжение для себя жены, странную зависимость от этой женщины, доказать самому себе возможность альтернативных событий.

Жизнь нельзя и не нужно заключать в рамки обстоятельств, которые тебе навязывают.

Попытки встряхнуть полуживые интимные отношения, медленно, но верно заходящие в тупик, одна за другой терпели фиаско.

Семейная жизнь, увы, взрослеет и стареет вместе с нами: приедается, выцветает, ветшает, теряет былое очарование, галлюциногенные и наркотические свойства.

Кругом соблазны. Их много. Когда находишься в семейном аквариуме, где годами не меняется вода, взгляд на внешний мир может удивить и потрясти. Люди вокруг живут, а ты существуешь, тускло и безрадостно.

Не так давно в этом замкнутом пространстве щедро рассыпались искры воодушевления, импульсы восторженного ликования.

Антона тогда накрывали волны альтруизма, солидарных стремлений  и невиданного энтузиазма. Столько всего хотелось сделать для любимой, да собственно для всех людей на земле.

Лиза с самого начала семейной жизни была раздражительна, беспричинно нервозна. Её то и дело посещали депрессии, одолевала скука. Антон умел справляться с этими недугами. Любовь легко ладит с недовольством, претензиями и обвинениями.

Разве может стать причиной серьёзного конфликта обида милой девочки, трогательная чувствительность и избыток эмоций которой делают её впечатлительной и ранимой?

Антон старался не замечать странности поведения жены, потому, что Лиза была разной. Когда проходили меланхолия и раздражение, она становилась сладкой конфеткой. Девочка умела любить страстно. Во всяком случае, так ему казалось ещё недавно.

Однако недовольство мужем росло, поиски его вины приобретали всё более изощрённые формы. Как бы ни старался Антон умаслить супругу, она находила причину устроить скандал на ровном месте.

Излив эмоции и накричавшись вдоволь, Лиза становилась любящей и нежной. Что ни говори, в постели она была богиней.

Однако с момента пробуждения вместе с ласковой и щедрой женой просыпалась совсем другая личность: эксцентричная, вздорная, скандальная.

Виноватого во всех виртуальных бедах и невзгодах Лиза считала самого близкого человека – Антона.

Она была убеждена, что причина всего происходящего, по большей части негативного, тянущего в трясину заурядной пошлости, привычки и скуки, он и только он. Кто же еще?

 Однажды на улице Лизе, весьма кстати подмигнул замечательной внешности парнишка. Подбодрил комплиментом и шуткой, проводил до дома. До опостылевшего дома, где обитал надоевший скучный муж и превращающие жизнь в ад дети.

Лиза видела, знала, что есть иная: красочная и заманчивая, лучшая и более интересная жизнь, где веселье и праздник, а не эта безрадостная серая рутина, не оставляющая сил и времени на себя.

Человек-карнавал, так ей казалось, появился  и внезапно завладел всем её существом,  растворил в неуёмном внимании, появляясь с улыбкой и цветами, которые она принимала с благодарностью.

Дойдя до дома, Лиза отдавала букет обратно: это улика. Зачем она ей? Женщина рада  не цветам, а его вниманию, которого становилось всё больше.

Сердце её пело и ликовало, выскакивая от переполняющей радости из груди, внутренний свет потоком проникал внутрь восторженного существа. Хотелось обнять его, ощутить прикосновение, запах.

Увы, это табу, харам. Нельзя. Но ведь так хочется.

Лиза оставляла нового друга за углом своего дома, не позволяла сопровождать дальше: городок маленький, все друг друга знают, могут такого наплести.

– А какого, собственно? Что не так? Ну, проводил человек, поговорил, улыбнулся… и что? Может это друг детства или товарищ мужа. Да просто родственник, – думала женщина.

Если хочешь что-либо спрятать – положи на видное место, никто не увидит. Подмечают чаще то, что скрываешь намеренно, а если вести себя естественно – никому и невдомёк.

– Пусть провожает, –  решила Лиза, – с меня не убудет, зато удовольствия сколько…

Не сказать, что парень красавец, но к сердцу пришёлся: внимательный, интересный, романтичный, цветы дарит. Значит не жадный.

Лиза сидит с книжкой и семечками в удобном кресле, но текста не замечает, как и детей, играющих на немытом полу. Ей не до этого. Она мечтает, грезит.

– Голос, какой приятный у него голос. Речь плавная, шутить умеет, – женщина закрывает глаза, ощущая нового друга физически.

– Шаг лёгкий, уверенный. Разве у моего такой? Только и знает: работа, работа. Домой придёт – детьми занимается, а я…

Лиза с раздражением смотрит на сына и дочку, которые предоставлены сами себе, обречённо вздыхает.

– Дети, работа, спорт. Обо мне Антон только по ночам вспоминает. Нет, что ни говори, бывает хорошо с ним, но, одно и то же, изо дня в день. Надоело. Скучный он. А Саша… он другой. От его взгляда сердце замирает, и внутри жар. Что-то большое, сильное, доброе в груди вырастает, ширится, распирает – чувствую себя маленькой шаловливой девочкой, подростком, которому хочется всего и сразу. Мир вокруг становится цветным, огромным, вмещающим в себя неприлично много.

Женщина закатывает глаза, чувствует возбуждение. А что? Никто не мешает.

– Надо с ним увидеться, будь что будет. Как же хочется выйти к нему прямо сейчас. Наверняка стоит за углом, ждёт. Отчего я в этом уверена? Неужели влюбилась? Бежать! Скорее бежать. Пусть горит всё, синим пламенем. Саша! Мой Саша!

Магнит сработал. Лиза любит Сашу и всё такое. Банально и старо, как мир.

Встречи, объятия, поцелуи. С каждым днём пожар вожделения и страсти разгорался жарче. Кратковременные мимолётные свидания переросли в многочасовые прогулки, позднее в лежачие многочасовые конференции.

И ведь надо такому случиться, Антон их застукал.

Совершенно случайно.

Теперь страдает. Сидит, прижав детишек к груди с застывшим выражением лица и камнем в груди, время от времени ощупывает молодые ветвистые рога.

– Что делать? Жить-то дальше как? Разводиться, отпустить Лизу с этим Сашей? Сохранять видимость благополучной семейной жизни после того, что узнал и увидел, нет никакого настроения. И что дальше, у меня ведь дети? Лизке-то они нафиг не нужны, а я чересчур влюбчив, чтобы заводить романы на стороне. Любая мимолётная интрижка может закончиться серьёзным чувством, тогда она превратится не в средство отвлечься от проблемы, а в новую глобальную головоломку.

Видимо здорово накипело, если молодой мужчина думает о разводе. У него и без того хватало проблем. Лиза не давала расслабиться. Дом и детей Антон давно тащил на себе. Жена так и не повзрослела.

Порой ему казалось, что семейная жизнь похожа на пирамиду из кубиков, построенную маленьким ребёнком, не научившимся ещё координировать движения. Каждая следующая деталь усложняет конструкцию, делает её нелепой в случайной способности сохранять равновесие.

Понятно, что несбалансированные отношения обречены на бренность, но вопреки логике хочется продлить привычную неустойчивость, хотя бы на время.

Извилины в мозгу Антона обычно шевелятся  в направлении позитива: вот сейчас сделаю для неё то-то и то-то, продемонстрирую своё внимание, очарую щедрым дарящим жестом, покорю нежностью…

Иллюзия. Человек, увы, не изменяется в течение жизни, лишь пытается порой подстроиться к обстоятельствам, которые  мы видим и ощущаем по-разному. Нам только кажется, что знаем партнёра. Независимо от числа прожитых лет он навсегда остаётся загадкой, состоящей из бесчисленного числа тайн, постичь которые нам не дано.

Антон – мастер бредовых грёз, призрачных галлюцинаций, специалист по затуманиванию своего собственного сознания. В его мозгу прочно обосновались отдел цензуры и министерство пропаганды.

Замечательно, что до сих пор побеждала позитивная агитация. На ней и держалась семейная идиллия.

Думаете сложно поверить в химеру или  распадающийся на фрагменты с каждым последующим шагом мираж, когда очень хочется пить, а фата-моргана назойливо предлагает иллюзорный источник?

Разве имеет значение, о чём именно грезишь? Главное, чтобы мечта разрасталась до грани безумия, когда фантазии становятся желаннее, предпочтительней реальности. Но даже мечты иногда требуют сатисфакции, возмездия за поруганные чувства. В такие моменты мы способны на любые глупости, хотя они таковыми не кажутся.

Антон знает, что способен изменить и отомстить без адюльтера. Для этого жизнь предоставляет достаточно вариантов. Например, совершить совокупление мысленно.

– Нет! Это не выход. Каждый мужчина наполняет внутреннюю жизнь подобными сценами, не мучаясь даже тенью угрызений совести. Раздеть привлекательную женщину походя или сосредоточенно, с наслаждением, большинство мужчин считают приемлемым, нормальным. Сознание предоставляет для фантазий и грёз сумасшедшие возможности.

Такой вариант хорош и интересен, но это не месть. Не факт, что женщины не занимаются в тишине подобными воображаемыми приключениями.

– Может быть, воспользоваться публичной дружбой с привлекательной женщиной? Чревато. На самом деле такой альянс чаще всего заканчивается трагически. Мне это знакомо. Разрыв непритязательных приятельских отношений с Анжеликой, когда-то, в самом начале наших семейных отношений, стоил скандалов, бессонных ночей, утраты душевного равновесия. Тогда  семья едва не рассыпалась.

Антон ярко представил себе Анжелику, милую девочку, которая любила его, но не имела даже малейшего шанса на встречные отношения, потому, что он был уже женат, а Лиза носила в чреве дочь.

Как странно судьба очерчивает ограничительные линии, за которые нельзя заступить. Кто знает, может быть именно там, за пределами невозможных по социальным причинам событий, скрывается настоящее счастье. Увы, это невозможно узнать или проверить.

– И что, – думал Антон, – теперь семейные узы стали прочнее? Не время рассуждать о прошлом. Оно такое, какое  есть. Даже неверный выбор, когда уже сделан, утрачивает возможность обратного отсчёта. У времени и событий, произошедших уже, нет и не может быть сослагательного наклонения. У Анжелики своя жизнь. Надеюсь интересная и насыщенная. Мы с ней остановились, не входя в запретную зону. Это замечательно. В моей жизни не так много однозначно светлых пятен. Анжелика – одно из них. Наверно самое солнечное.

Последнее время Антон часто разговаривал с ней, особенно когда ему особенно плохо, как сейчас: советовался, спорил, обсуждал прошлое и настоящее.

Несколько раз было настолько тошно после скандалов с женой, что умудрился мысленно признаться Анжелике в любви.

Их кратковременная дружба, похоже, фантазия с бесконечным продолжением. Не удивительно, если подобные внутренние романы практикуют многие.

Антон попытался выбрать иное, скорее самое неразумное, но безопасное действие: вспомнил, что существует самоудовлетворение, по большому счёту та же измена. Он решил, что больше до Лизы не дотронется.

Оказалось, что навыки провокации возбуждения, бесценный юношеский опыт, утеряны и забыты, как секрет создания булатной стали, хотя в юности  получалось замечательно, дарило удовлетворение и разрядку. Сколько воды утекло с тех пор. Для такого рода измены необходим, как минимум, объект вожделения, которого под рукой не оказалось.

Длительные и кропотливые старания, ни к какому результату не привели. Изменить, как в юности,  не вышло. Пришлось изобретать иное.

Что, если не изменять, а изменить? Например, обстоятельства, картину событий, антураж, декорации. Взять и создать видимость того, чего нет на самом деле, но вполне может произойти: разыграть, одурачить, короче заставить думать, страдать, ревновать, мучиться? Вполне подходящая идея. Вдруг сработает?

Антон несколько раз задержался на работе. Надолго. Позднее остался ночевать у знакомых.

Лиза не просто заметила, расстроилась и возбудилась.

Одно дело вероломное нападение, предъявление, пусть мысленно, права налево себе лично и совсем другое – признание потерпевшей стороной . Такой конфуз для Лизы оказался неприемлем.

Она начала активно собирать информацию. Везде: на работе мужа, у друзей и подруг, наконец, слухи, которые росли и множились.

Еще бы: Антон ведь сам приложил руку к их появлению. Несмотря на малюсенький размер аккуратных ушек, способность слышать больше, чем сказано, у женщин стержневое, основополагающее качество.

Процесс зарождения ревности был запущен, причём значительно шире и глубже, чем задумано. Сказалось отсутствие опыта подобных интриг.

Лиза стала чаще и продолжительнее оставаться дома, начала вставать рано, готовить завтраки, провожать Антона на работу, встречать с неё. Мало того, женщина вспомнила, что она мать.

Неожиданно появились изменения в её облике в домашней обстановке: новая прическа, продуманный стиль одежды. Вместо застиранного халата, элегантное платьице, колготки с интригующим рисунком, аккуратные туфельки.

Давно Антон так не наслаждался красотой и грацией жены, утерянными лично для него качествами, не говоря уже о поцелуях и объятиях.

– Да она просто прелесть, – удивился Антон.

– Ого! Оказывается, Лиза умеет вкусно готовить, изысканно оформлять простые, казалось бы, блюда, которые раньше подавались прямо на сковородке (прежде готовил исключительно Антон).

И разговоры, разговоры…

С подходцем, с непременным желанием узнать, вытянуть невзначай мельчайшие детали тайной жизни супруга.

Поцелуи, объятия, томные взгляды…

– Что это с ней? Это действительно моя Елизавета? Неужели я перестал быть скучным занудой? Может, Лиза действительно меня любит? Или все же это переживания корыстного собственника, чуть не упустившего сгоряча законную добычу? Да, дела! Тут думать и думать.

Антон наслаждался моментом, не выдавая, однако, авансов жене. Совсем не сложно сделать вид, будто ничего особенного не происходит. Возможно, он сделает скидку на случайное увлечение, но позднее. Нужно сначала убедиться, что семейная жизнь возможна.

– А как же Саша, – думает Антон, – сможет ли Лиза отказаться от сладкой приманки?

Мальчишки и любовь

Мальчишки… Забавный народ: растут, как грибы после дождя – заметить не успеваешь.

Ещё вчера пешком под стол, не нагибаясь, ходили, а сегодня такие корки мочат, что не знаешь, как ответить.

Спрашиваешь, – как зовут тебя, золотко?

– Кока, – а через пару лет приходит и говорит, – дедушка, я, когда вырасту – тоже женюсь, как папа?

– Конечно, женишься, мой милый, конечно. Как же иначе. Настоящий мужчина должен иметь семью. И обязательно сына. А жена у тебя будет, как мама?

– Нет. Больно она ругачая. Как бабушка.

Пяти лет нет, а у него уже серьёзные вопросы. И всё подмечает.

Ещё через год едем с моря на машине. С нами второй внук, на два года старше. У того уже мечта-идея – непременно, причём срочно, жениться. И обсуждают они этот  важный вопрос на полном серьёзе. Старший говорит, – у меня жена будет первая красавица. Зарабатывать будет целую кучу денег и готовить лучше, чем бабушка, а у тебя, Коля, какая жена будет?

– Мне нужна здорровая, норрмальная, кррасивая жжена. Только не худая.

Ни больше, ни меньше.

В детском садике подружке предложил в свадьбу играть.

– Понарошку или как взрослые.

– По-настоящему.

– Тогда не пойду.

– Почему?

– Зарабатываешь мало.

Когда на юг уезжали, старший, пока бабушка в аптеку ходила, за коленку меня теребит, – дед, дед! Посмотри в окно, да быстрее. Видишь, девочка идёт? Знаешь, как я в неё влюбился! Просто умираю.

– Она же старая, – говорю, – ей, наверно лет двенадцать, не меньше.

– Сердцу не прикажешь.

Хоть стой, хоть падай. Братишка мой старший, когда ему лет шесть было (папка наш военный), пришёл однажды и требует. Не просит, а именно командным тоном, – дай мне два солдата и четыре доски – мы с Танькой жениться будем. Нужно дом построить.

Во как! Мальчишки народ серьёзный. Это пока маленькие. Дальше – больше. Не успеют созреть, ещё голова не варит, вместо неё тыква, а туда же. Этим уже любовь со смыслом подавай и кое-что ещё, запретное.

Книжки взрослые читают и по причине внутреннего несоответствия физиологии и психики непрекращающейся эрекцией страдают. Это лет с четырнадцати.

Мне вспомнилась история, произошедшая в последнюю четверть прошлого столетия. Мне тогда уже двадцать было с небольшим хвостиком. Первая любовь закончилась трагически, бурным и очень болезненным расставанием.

Времена были вегетарианские,  доинтернетовские: дальше поцелуев, прогулок при луне и страданий лирического характера дело не продвинулось, но сексуальность успела проснуться основательно. Мечталось о большем. Желание распирало день и ночь, мешая нормально жить.

Гуляли как-то компанией. Весело было. Стол от снеди ломился: Вовка Голованов днём раньше лося добыл – мясо, как положено, сдал в кооператив на реализацию и себе целый окорок оставил.

Удачный промысел и обмывали.

Водки много, но под хорошую закуску хмель не берёт. Среди нас вдовушка была. Её мужика за год до этого медведь заломал.

Осталась женщина одна с двумя детьми. Не сказать, что красавица: симпатичная, одета строго, да и возраст, всего двадцать три года.

Кожа гладкая, чистая как у девочки, лицо румяное, смоляные волосы, карие глаза, фигура точёная, бюст тугой, высокий.

Платье на ней свободного покроя с воротником под самое горло, немного ниже колен длиной. Не понятно, почему никто до сих пор после той трагедии всерьёз к вдовушке не прислонился.

У Вовки она оказалась потому, что тот на пару с её мужем в тайгу на промысел прежде ходил. Сейчас помогает, чем может. Таёжная солидарность.

Женщина на гитаре играла. Душевно.

Голос сильный, звонкий, песни незнакомые, наверно старые очень: так и выжимают слезу.

Мужики, то по стаканчику, то курить, а я, как завороженный, оторваться от её песен не мог.

Поёт, словно для себя одной, никого вокруг не замечает. Смотрит отрешённым взглядом в пустоту, водку не пьет. Глаза закрыты, каждое слово мимикой сопровождает, а песни всё не кончаются.

Долго сидели – ни разу не повторилась.

Чуть не под утро отложила инструмент, поклонилась хозяину и собралась домой. Живёт совсем рядом, метров пятьдесят от Вовкиного дома.

– Пойду я, ребята. Может, мальцы описались, мало ли чего, да и поздно уже, поспать надо. А ты, Антон Петрович, коли не трудно, проводи меня.

Это она ко мне обращается. Мне аж не по себе стало от имени с отчеством.

– Конечно, провожу. Заодно и курну. Пока слушал тебя, ни одной папироски не выкурил, только теперь понял, что дымку организму не хватает.

Оделись, вышли. Настя меня сразу под руку взяла, прижалась плечом.

Хорошо, приятно, но вместе с тем неловко.

В голове моей победные фанфары звучат, картинки эротического содержания крутятся. Грудь налитая, в неуёмном воображении руку жжёт, губки чувственные сами собой раскрываются. Мечты и грёзы на объёмную повесть, а ведь мне ничего не обещали, даже не намекнули. Юношеские фантазии, мать их ети.

Близости, ой как хочется близости.

С такой заманчивой, совершенно свободной от обязательств перед кем-то красоткой хоть на край света готов переместиться. Короче, сладкая сказка.

Но страшно: несколько романтических неудач на любовном счету уже имелось.

Никто из подружек несостоявшихся всерьёз не осрамил, обидного слова ни разу не сказали, а всё одно боязно. Вдруг снова прокол случится.

Перед такой женщиной совестно будет.

Однако, картинки в голове живые, движутся, напрягаться заставляют.

– Ты бы поцеловал меня, что ли… или не нравлюсь? Мне ведь ласки хочется. Забыла, как мужик к груди прижимает. Вкус поцелуя с табачком ночами снится, дрожь во всём теле пронзает.

Настя взяла меня за руки, в глаза заглядывает. Хоть и темно на улице, но Луна позволяет рассмотреть искорки в глазах. Ноги между тем словно отбойный молоток вибрируют, сердце из груди выпрыгивает наружу.

– Давно это было, – продолжает вдовица, – словно в другой жизни. А всего-то… год с небольшим минуло, как милого моего не стало. У нас ведь замечательная семья  была. Ой, как любила его… любила… да… тебе ни к чему это слушать, только некому больше поплакаться.

Женщина водит рукой по моим волосам, прижимается.

– Я бы и сейчас не решилась тебя позвать. Понравилось, как душевно мой голос слушал. У тебя ведь слёзы в глазах стояли. Хорошего человека сразу видно. Не обижайся на слабость мою девичью: накопилось внутри горечи, обиды… А на кого злиться-то, на медведя? Так мой муженек изрядно их брата покрошил. Может, то ответ был от звериного бога. Никто не знает: есть он, бог, или нет его.

Настя положила голову мне на грудь, от чего внутри похолодело. Запахло чем-то замечательно необычным, сладким и одновременно терпким, усиливающим желание. Но сам прижать спутницу не решаюсь.

– Молятся люди, значит, верят, что есть. Только мне он не помощник. Я ни во что не верю. Сомневаюсь, а всё одно не верю. Заходи ко мне, не отказывай. Ты молодой, горячий, глядишь, и я вблизи тебя отогреюсь маленько. Целуй меня, не стесняйся. Тебе сегодня всё можно, что выдумать сумеешь. Я ведь вижу, мальчонка ты ещё желторотый. Оттого мне ещё слаще. Не обижайся. Это совсем не обидно. Всему свой срок. Видно твой только подходит.

Оробел я, но целоваться не отказался.

А Настенька и вправду была сладкая.

В голове всё перевернулось и поплыло. Качаюсь на волне блаженства, всё крепче сжимаю податливое тело, не замечаю, как руки сами собой залезли под девичью кофточку, и теребят налитую грудь.

– Сладкий у тебя поцелуй, Антон. Мой муж так не умел. Голова кругом пошла. Ты меня не бойся, я сама, если честно, тебя боюсь. Думаешь, коли напросилась – со всеми так? О том не думай. Чистая я. Можешь не волноваться. Мне детишки малые не дают разгуляться да работа тяжёлая. Ничего, справлюсь. Ты целуй, целуй. Я запомнить хочу… Понимаю, что тебе молодица нужна: чистая, спелая, девственная, своя, единственная. Только и мне не откажи. Вижу, ты щедрый. Подари немножко счастья вдовице, тебе зачтётся. Судьба с любым злую шутку сыграть способна. Ноченька уже к концу подходит. В дом заходи. Сильно не шуми. Не хочу, чтобы детишки проснулись. Тебя одного сейчас хочу. А ты… ты меня хочешь? Вижу, хочешь. Обещаю, не пожалеешь. Всё сладкое, что за год накопила, отдам без остатка… Одному тебе…

Завела вдовушка в дом, детей быстро проверила и в свою комнату направила.

Обстановка  почти городская: мебель хорошая, современная, обои, люстра, кровать деревянная  двуспальная с витыми ножками. Постель перестелила, достав из шифоньера выглаженный комплект белья. Принесла большой таз, ведро тёплой воды, полотенце, мыло.

– Обмойся немного. Я на кухне сполоснусь. Не люблю, когда от мужика потом пахнет. Да не стесняйся, не на блины пригласила – любить буду. Крепко буду любить. Накопила желания, невмоготу. Трясёт всю.

Минут через пять пришла.

Румяная, нежная кожа с влажным блеском. Ночная рубашка на голом теле.

Настя потушила люстру, включила ночник у кровати, скинула с себя последний покров, покрутилась, дала осмотреть ладное молодое тело, и подошла вплотную.

У меня мурашки по всему телу. Только что солдатика своего проверял – стоит, как часовой на посту, а как полотенце с меня сдёрнула – сразу спать удумал.

Женщина посмотрела на моего героя, прижалась голой кожей – словно обожгла. А меня в натопленном доме от холода трясёт.

– Настя, ты бы свет выключила. Неловко как-то.

– Ишь, застеснялся. Небось и не видел ни разу девичью наготу? Точно, малец ещё. Замерз? Давай под одеяло. Мигом согрею.

Прыгнули мы под одеяло с головой, вдова рот мой поцелуем запечатала,  ластиться.

Через минуту я от напряжения и избытка желания взмок. Хочется каждый кусочек ароматного тела исследовать, но руки не слушаются. Взяла тогда вдовушка процесс в свои руки: нежные, мягкие, до того ласковые.

– У тебя кожа, Антон, совсем детская, как у моего сыночка. Какой же ты милый. Это ничего, что огурец не стоит. Испугался. Видно не часто приходится с женской лаской встречаться. Сейчас я его расшевелю, не остановить после будет. Такое у всех случается.

– Извини, Настя.

– Не лежи, словно пленный или раненый. Целуй, пробуй на вкус, ласкай. Я вся для тебя. Мне уже хорошо. Вот, потрогай здесь, видишь, какая я мокрая. Как же с тобой хорошо. Совсем не такой, как мой муж. Он грубоватый был, взял меня первый раз силком. Я на него не в обиде, не век же в девках ходить. Сам видишь, у нас на северах с нормальными мужиками не густо. Всё больше сидельцы, после тюрьмы да с биографией.

Вскоре я частично робость пересилил. Ласкаю девчушку, будто всю жизнь этим занимался.

Увы, на этом всё и закончилось. Не получилось проникнуть в главную женскую тайну. Настя ни словом, ни жестом не выдала своей досады, всё твердила, какой я расчудесный и как со мной замечательно.

Утром накормила. Не переставая, целовала, рассыпала благодарности, приглашала чаще в гости заглядывать.

 Я же готов был сквозь землю провалиться.

Вечером пошёл к дружку своему, Валерке Карякину, поговорить о досадном проколе, не поминая, однако, о ком речь.

– Валер, скажи, что со мной не так – почему не получается с женщинами? У тебя с Райкой всё сразу получилось?

– Ты шибко не переживай. Косяки у каждого случаются. Скажи, ты сильно женщину хочешь?

– Очень сильно.

– Но боишься.

– Боюсь.

– Вот когда хотеть станешь сильнее, чем бояться, тогда всё и получится. Пока не дозрел. Может, не встретил пока ту самую, единственную. Любовь не только удовольствие – это серьёзный духовный труд и большая ответственность. Порой сам себя понять не в силах, когда вдвоём. Отношения с женщиной – целая, брат, наука. Не с постели начинать нужно: сперва влюбись, поухаживай, научись не получать, а дарить.

– Сказал тоже – влюбись. С удовольствием бы. Только где она, любимая моя? Не подросла ещё. Дождусь ли? Мне уже двадцать, а её всё не видать.

– Не беда. Твоя любовь мимо не пройдёт – сразу узнаешь. На востоке говорят: будет готов ученик – появится и учитель. Я вот, инженер-строитель, поэтому и пример приведу профессиональный: когда первый раз дом строишь – ночами не спишь. Как да что. Ночью во сне бодрствуешь, будто наяву всё делаешь. Сегодня, например, фундамент залили. И ты строишь во сне, как нужно, но ровно до того момента, на котором вчера закончили работу. Всё. Тупик. Дальше ни шагу. И так каждую ночь, пока всё не построишь.

После и во сне всё получается.

Я к чему: не торопи события. Сначала подготовка, планировка участка, потом опалубка, фундамент.

Ладно, не вникай. Я не про стройку, о любви тебе талдычу.

Всему своё время. Так ещё торкнет – ночами спать не будешь, голову напрочь снесёт, поэтом станешь…

Любовь!

Вот моя Раечка, например…

Короче, не заморачивайся, всё сам увидишь. Нельзя сначала построить дом, а потом возводить фундамент: развалится то творение.

Теоретически можно и так, но практически…

Правда, в реальной жизни и такое случается. Поэтому кругом женщины-одиночки, брошенки и безотцовщина. Тебе это надо?

Ты же нормальный мужик, правильный. Конечно, если нельзя, но очень хочется, то можно. Но я предпочитаю отношения по любви. Так надежней. И правильней.

Наверно хорошо, что ничего у тебя не вышло. Ангел-хранитель старается оградить от больших ошибок, которые потом невозможно исправить. А секс… это ещё не любовь, не главное.

Это скорее показатель и признак абсолютного доверия, ведь ты поручаешь себя до последней жилочки ответственности партнёра, которой, увы, может не оказаться.

Извини, что учу. Это моё личное мнение. Ты вправе поступать иначе, как угодно. Живём однажды.

В этом мире каждый за себя. Я своих ошибок наделал, слава богу, сумел вовремя отредактировать. У многих не получается до конца дней косяки исправить. Так и живут неприкаянно.

Если случается научиться на чужом опыте – не отказывайся. Силы сэкономишь, время и немного больше счастья приобретёшь. Живая душа – не полигон для испытаний, она чувствует, болит и страдает. Просто поверь.

– Но ведь все мужики…

– Заблуждаешься, не все… И потом: ты не школьник, я не сенсэй какой. Дальше сам. Но если что – заходи, потолкуем. У нас ведь страна Советов. У меня для тебя всегда парочка историй найдётся.

Разрешите с вами изменить

О главном я не умолчу —

Мне и на это хватит смелости:

Да, я хочу тебя, хочу!..

Но, знаешь, меньше, чем хотелось бы.

Владимир Вишневский

Генка сидит, молча, в обнимку со стаканом, в котором плескается прозрачная как слеза младенца огненная смесь, именуемая в народе водкой.

Противнейшая, скажу я вам штука и наихудшее средство для расслабления по причине ядовитого и очень агрессивного свойства искажать действительность. Опять же похмелье…

Удовольствия на копейку, зато отходняк такой, что лихорадка и грипп, в сравнении с ним просто игра в песочнице.

Генка задумался: пить или ну его?..

Однако, душа мается и успокоить её более нечем.

И чего, скажите на милость, эта самая сущность так разгулялась – покоя не даёт, который день подряд?

А дело в том, что Верочка, жена его ненаглядная и мать двоих детей, произведённых совместно, взбрыкнула очередной раз: ушла жить к подвернувшемуся по случаю кобелю, которого злосчастная судьба лишила здоровья и благополучия, а супруга, в силу природной жалости и извращённо усвоенного материнского инстинкта, его пожалела.

– Петенька  такой неудачник, судьба отняла у него всё. Только подумай: инфаркт у человека, сахарный диабет, давление жуткое, жена бросила, детишки знаться не хотят. Всё одно к одному, в итоге не жизнь, стихийное бедствие. Петюня без меня не выживет. Я ему просто необходима, как вода или воздух. Буду спасать.

– А о нас с детишками подумала? Кто нас от проблем и невзгод избавит, причиной которых в первую очередь ты со своей неразборчивой, инопланетной  жалостью? Это что же получается: жену отдай дяде, а сам иди к б***и?

Не пойму я тебя, Верочка. Вроде хороший ты человек, душевный, с тонкой чувствительностью, а ведёшься на коварный призыв субъекта, нагло втирающего тебе байку про незаслуженные беды и несчастья. Он ведь лень свою, нравственную нищету и физическое тщедушие как заслугу, благородство и бескорыстность преподносит, вызывая у тебя приступ необъяснимой альтруистической жертвенности.

Ты пытаешься отдать всё, а взамен? В качестве возмещения, они вручают тебе себя любимого, только и всего. Со всеми необъятными заморочками, между прочим заслуженными. Ведь кроме геморроя, эти господа ничем более не обременены: ни состоянием, ни семьёй, ни умом, ни благородством. Что у твоих подопечных есть, кроме болезней и потребностей? Да, ничего.

– Всё ты правильно говоришь, Геночка. Всё так. Наверно. Не знаю. Не всё так просто. Ты не можешь войти в его положение, а я могу. Несчастный он, неприкаянный, больной… нуждается во мне, как младенец в мамке. Не выжить ему одному. А тут я… чем смогу, тем и помогу. Люблю его, опять же.

– А меня, детей, дом свой, наконец, судьбу свою беспокойную и неустроенную, любишь? Что за гормоны такие покоя тебе не дают, влюбляться заставляют в каждого встречного и поперечного, кому хуже, чем тебе, у кого ни за душой, ни в сердце ничего – гниль, пустота.

– Да как же это пустота, если человек любить умеет. У него тело больное, а душа чистая, здоровая. За то и страдает бедолага, что сердцем светел. Души он во мне не чает, боготворит, обещает век на руках носить.

– Да тебя ли он любит, дурёха? Скорее сиськи твои налитые, фигурку точёную, да глаза цвета спелого гречишного меда – всего того, чего лишён в силу пребывания в закрытом медицинском учреждении, где ты укольчики  делаешь и горшки за ним выносишь.

А ещё ненаглядный твой вожделеет к заветному кусочку сладкого пирожка, какой скрывается под подолом белого больничного халата. Всё просто и ясно: секс ему нужен: бесплатный, безопасный, по причине принадлежности тебя к штатному медицинскому персоналу, да положительные эмоции для скорейшего выздоровления. И всё. И никакой любви. Голая меркантильность, грубый расчёт.

– А если и так… он ведь ответить тебе не может, значит, говорить о нём вольно можно, что угодно. Но это нехорошо. Ты ведь не такой. Пошла я, с ним жить буду. Не отговаривай. Да, а тебя я очень люблю. И детишек. Скажешь им, что мамка в командировке  или ещё чего, сам знаешь.

– Они уже не такие маленькие, как прежде. Сами всё поймут. А тебе ещё раз скажу – глупая ты и беспринципная. Сама не ведаешь, что на что меняешь. Этому орку внутренний твой мир побоку, он приспособленец, ловелас и банальный альфонс. Более удобную бабёшку найдёт, как только на ноги встанет, и выбросит тебя из своей никчёмной жизни, как грязную использованную тряпку, помяни моё слово.

– Прощай, Геночка! И зла на меня не копи. Ты всё равно самый лучший. Если бы не ты…

– Тогда что тебя в это пекло гонит? Это выгодный обмен, купля-продажа?

– Это, жизнь. Моя жизнь. Просто она такая.

Генка поднял стакан, посмотрел его на просвет невидящими глазами и опрокинул в рот, не чувствуя вкуса или горечи, как родниковую воду.

Закуска в рот не лезет: почему, ну почему, он такой безвольный? Что заставляло прежде и теперь вынуждает его мириться с её ненормальностью? Нужно, с психиатром посоветоваться: вдруг, это болезнь или мания? Может, лечить  нужно… Не догоняет Генка, как человек может быть настолько беспринципным, просто никак.

Какая у них была любовь: проникновенная, нежная, бескрайняя – не чувства, музыка.

Насмотреться на Верочку не мог, а она на него. Облизывали друг дружку как леденец, смаковали тактильные ощущения, незнакомые дразнящие запахи, сладкий,  незабываемый  вкус поцелуя длиной в час, а то и больше.

С ума ведь сходили, от влечения и привязанности одновременно, до истомы, до изнеможения.

Когда однажды дело дошло до эротики, а позднее и секса – улетали в иные галактики, часами и днями не были в состоянии вернуться на грешную Землю. Первый раз в первый класс – всегда незабываемо.

Верочка была бесподобна и по-настоящему великолепна. У них напрочь отсутствовал практический опыт, который добывали совместными стараниями  посредством проб и ошибок, методом  научного, так сказать тыка.

Неподготовленный физиологически организм тогда атаковали превосходящие силы гормонов, вызывая реакцию, как на боевые отравляющие вещества, поражающие одновременно сердце, мозг и нервную систему, парализующие сопротивление сторон.

Каждое прикосновение вызывало эйфорию, сходную с наркотической: соперничать с этой напастью не только невозможно, но и не хотелось.

Кому придёт в голову выбрасывать крылья и перестать летать, если природа наделила  этой уникальной способностью?

Только  ненормальный может отказаться от лучшего из того, что может предложить жизнь.

Конечно, деликатесы предпочтительно не жрать, а смаковать, но когда на тарелке лежит изысканная сладость, просто невозможно удержаться от лишней конфетки.

Разгоряченное тело, минуя мозг, торопится отведать новую, такую соблазнительную, хоть и лишнюю, порцию вкуснятины: пусть уж потом будет хуже, но сейчас мы съедим всё.

Эротическое блюдо  не заканчивалось, сколько  ни черпай, как в любой истории со счастливым концом, как в сказке про чудесную меленку.

Завершение одного круга блаженства оборачивалось началом следующего, источником новых и новых наслаждений, разнообразию которых нет числа. Да и кто считал эту прибывающую наличность, поступающую в совокупности, которую Верочка вечно путала со словом совокупление, что вызывало неудержимый смех у Генки и неугасимый приступ железной эрекции.

Всё это было. Если подумать, то и не столь давно – меньше десяти лет назад. А словно целая вечность прошла.

Жили-жили, душа в душу, и на тебе… сюрприз. Так ведь не первый уже. Сколько их было. С тех пор, как Верочку перевели из детского отделения в хирургию всё и началось. Почти сразу.

Верочкина чувствительность изначально была запредельной: бывало, да не раз, когда от поцелуя у неё обносило голову, объятия заканчивались глубоким обмороком. Это совсем не мешало ей бросаться в омут эротических грёз с головой, причём она противник постепенности: хочешь удовольствия – прыгай сразу, окунайся, не думай о последствиях.

Она и не думала никогда, этим занимался Генка, исправляя раз за разом её прыжки налево.

Очередной мужичонка, которого она с любовью и лаской выхаживала в клинике, прикипал к ней, избавительнице, и сулил манну небесную, забывая, что крупу для этой каши купить не на что: банкрот.

И не оттого у него нет сил и здоровья, что растратил на альтруизм, а лишь по причине уязвлённого самолюбия, плутовства и безмерной величины закостеневшего эгоизма. Всё себе, для себя.

И Верочку он использует точно так же, привязав не любовью, а потребностями: как же – болен безнадёжно, покинут всеми, из последних сил борется с несправедливостью Вселенной.

Нужно срочно спасать.

Ну, так брось ему спасательный круг – заставь лечиться, проводи аккуратно и своевременно процедуры. Дальше сам.

Так нет, эти пациенты любят, когда всё делают за них: ухаживают, страдают, содержат, а в качестве награды за отзывчивость и чуткость, предлагают они убогий немощный секс, цена которому три копейки в базарный день.

Что ещё может быть у истаскавшегося в поисках лучшей доли слабохарактерного мужичка, вечного любителя сладкого?

А ведь хочет иметь всё: всё сразу, всё сразу сейчас, всё сразу сейчас даром, да ещё с наваром в виде безвозмездного, можно сказать премиального, интима.

Верочка воспринимает эти эротические упражнения как соску для грудного младенца: чтобы не плакал, а ещё лучше, пусть поёт и улюлюкает, да бока на мягком диванчике пролёживает.

Спасительница тем временем деньжат на жизнь ему заработает. И не важно, насколько ей тяжело.

Придя домой, Вера спокойно выслушает претензии, отчего так  долго её не было, не загуляла ли?  В клювике  маловато добычи принесла: значит, старается плохо, а раз так – сегодня останется без сладкого, да и разговаривать в таком разе с ней ни к чему.

Но это отговорки, причина иная – полное отсутствие потенции, влечения и энергии: поиграл мужичок в любовь и семейственность, пока сил хватало, и приплыл на старое место, откуда предыдущая его супружница попросила отчалить, по той же самой причине – лень, духовная и физическая, самолюбование и эгоизм.

О Верочке не думать Генка не в силах. Он даже сейчас не может произнести её имя иначе как  уменьшительно и ласково, потому, что любит безмерно.

Даже такую.

И тоскует, и ждёт…

Ждёт, когда Верочка раскусит очередного Серёжу, Петюню, Ашота, Гиви или Арнольда, изживёт свою неуёмную страсть к спасательным операциям.

Ведь этого добра ей в полной мере, можно сказать за глаза, хватает  за операционным столом, где борьба, причём реальная, а не выдуманная, длится часами.

Там она действительно спасает.

Страдания и лирика по полуживым потасканным персонажам условно мужского пола – иллюзии и выдумка утомлённого, воспалённого воображением женского мозга.

Ну как она этого не поймет? Всё ведь у них хорошо: дом полная чаша, любовь и благоденствие.

Было.

Алкоголь никак не берёт: так бывает.

Утром он обязательно почувствует опустошённость, апатию и слабость, заодно головокружение и тошноту.

Хоть бы на время убежать от происходящего, спрятаться, словно страус, в эйфорию пьяного состояния.

Верочка!

Генка всегда много работал: вечные и бесконечные подработки позволяли семье не то что не бедствовать, жить достаточно обеспеченно.

Он старался в меру сил и возможностей: подрабатывал на овощной базе, на товарной станции, грузил мешками с  цементом вагоны, таскал на листопрокатном заводе металлические болванки, копал траншеи и фундаменты. Успевал везде, где требовались рабочие руки и не спрашивали трудовую книжку.

Таких мест было не много, он освоил почти все.

Попасть на подработки не просто, там везде стабильный специфический контингент: разухабистые мужики с прошлым. Это персонажи, изукрашенные синими наколками, пьющие напропалую, если нет выгодного наряда и таскающие в подсобки дам лёгкого поведения, которые работу свою любят беззаветно, не отказывают даже при безденежье клиентов – дают в долг.

Дамы нисколько не стесняются дарить интим в антисанитарных условиях на виду у всех: охают, стонут и подмахивают, не прячась, пока прочие мужички пьют горькую, играют в карты и ждут своей очереди.

Генку от одного их вида с души воротит, хотя иногда встречаются вполне свежие экземпляры, которые пока стесняются своего нелёгкого бизнеса и одаривают не всех – с выбором. Но и они в его понимании лишь инструмент низменного удовлетворения похоти.

Верочка  совсем не такая. Генка даже мысленно не мог себе позволить сравнения её с этими падшими женщинами.

Да, она однозначно спала со всеми этими Петрами и Павлами, однако единственно из-за того, что считала секс неотъемлемым правом мужчины, с которым она живёт и ещё необходимой потребностью в разрядке, по причине отсутствия которой многие неудовлетворённые мужчины очень часто попадают под нож хирурга.

Таких  страдальцев, которых оперируют пачками, Верочка видит ежедневно, а причина банальная: женщина "не даёт".

Ясно, что чаще случается наоборот, когда мужики сачкуют, порой не только от лени, а утомившись в объятиях альтернативной пассии.

Это не про неё. Вера здоровье каждого своего мужчины блюдёт неизменно, старается в меру своих способностей, коими природа не обделила.

Одноразовый секс не для Генки. Да и не получится у него без любви. Уж это он точно знает.

Гена довольно рано почувствовал себя созревшим юношей: сначала у него набухла и заболела молочная железа. До этого он и не знал, что такое может быть. Пришлось испытать неудобство и боль. Вскоре после этого он  проснулся среди ночи в поту с неясными, но отчетливыми ощущениями эйфории и счастья, обнаружив на простыне липкую субстанцию с резким запахом.

Конечно, мальчик испугался, одновременно озадачился вопросом: если я сделал что-то плохое, почему мне так хорошо?

Он точно помнил, что снилась девочка, хотя видел лишь размытый неясный силуэт, но знал точно, что это именно девочка, причём красивая. Она сделала что-то, отчего Генке стало приятно, сердце наполнилось кровью, мозг лучезарными эмоциями непреодолимой радости.

Именно тогда он и проснулся. Испачканная простыня заставила стыдиться, а испытанные эмоции – мечтать о повторении.

Гена после этого подолгу не мог заснуть – пытался вернуть видение, которое неизменно приходило, но неожиданно, внезапно, не давая возможности продлить удовольствие.

Он боялся, что мама будет ругать, пытался спрятать следы ночного “преступления”.

Мама внимательно на него смотрела, обнаружив улики, гладила по голове, – когда же ты успел вырасти?

И ничего в укор.

Значит, с ним всё в порядке. Надо бы спросить у друзей.

Те подтвердили, что с ними происходит то же самое, что такие ощущения можно вызвать самому, причём белым днем. Похвастались своими способностями.

Первая любовь случилась у него в пятнадцать лет с девочкой из параллельного класса.

В этом возрасте все мальчишки – щуплые голенастые скелеты, а девочки уже имеют вполне различимые женские формы с округлившейся попой и бугорками груди. Естественно, Генка засматривался, то на одну, то на другую, иногда на многих сразу и мечтал.

О чём, он и сам не понимал, не имея на этот счёт никакой информации, но непременно о любви: ведь о ней бредят и грезят все мальчишки.

Девочка подошла к нему сама.

– Ты на меня так смотришь, словно влюбился.

– Ну что ты, я просто…

– Не притворяйся. Ты тоже ничего. Понесёшь портфель. У меня он сегодня тяжёлый. Я Таня.

– Знаю.

– Чего ты знаешь? Ничего ты не знаешь. Мальчишки, только притворяются, что знают девочек, а на самом деле выдумывают, мне мама сказала. И всегда говорят, что влюбились, а сами только целоваться хотят. Ты тоже хочешь. Я знаю.

– Не умею целоваться. Я ещё ни с кем из девчонок не дружил. Меня Гена зовут. А портфель твой совсем не тяжелый, ты это специально выдумала, чтобы познакомиться. Но я его всё равно понесу. Ты на самом деле мне нравишься. Мне много кто из девчонок нравится, а я никому. Ты первая на меня внимание обратила. Давай попробуем  влюбиться?

– Ты ведь даже целоваться не умеешь, а туда же – влюбляться собрался. Мы даже на свидании с тобой не были.

– Давай будем.

– Чего ты будешь? На свидании букеты нужно дарить, слова всякие говорить: про глаза, губы там, что самая красивая. Только потом целоваться, если девушка позволит.

– Ты же сама ко мне подошла. На букет у меня денег нет, а за то, что несу портфель, ты меня должна целовать. Три раза.

– Вот ты какой! А я ещё в тебя влюбиться хотела. Отдавай сюда портфель и проваливай. Ладно… так и быть, поцелую. Один раз. Вдруг мне не понравится. Хотя, девчонки говорили, что это ужас как приятно. И щёкотно. Уговорил. Только не здесь, а то потом дразниться будут: тили-тили тесто, жених и невеста.

Понравилось: целовались долго, помногу, самозабвенно и сосредоточенно, азартно дегустируя каждый вкус.

С Таней Генка дружил два года. Скорее это была дружба, совсем не любовь: сердце как рассказывали друзья, из груди не выпрыгивало, а расставались после прогулок быстро и без сопливых сантиментов.

В семнадцать лет Таня влюбилась всерьёз. Но не в Генку.

Было бурное объяснение, последний поцелуй и продолжительные слёзы на плече друг у друга: успели привыкнуть к общению, расставаться было не просто.

Следующий сеанс любви случился по окончании школы. Эта были стремительные, шальные чувства ожидающих чуда подростков.

Только волшебства не произошло: девочка поступила в институт, где встретила пару из другой социальной страты. С ним и связала свою судьбу, оставив на память тонкий аромат возбуждённого, но так и не познанного женского тела, которое влекло и манило, но так и не дождалось никаких эротических действий.

Гена и в тот раз остался наивным юношей.

Верочка стала единственной женщиной, с которой он просто не мог не иметь секс.

Она с первого взгляда засела в его сердце занозой, поразив воображение и чувства, вытащив на поверхность  всё самое нежное и доброе.

Рассмотреть детально и описать внешность девушки он не мог по причине крайней стеснительности. Как только Верочка поднимала свои пушистые реснички, Гена опускал восторженный взор и начинал ковырять землю носком ботинка.

С первого дня он понял, даже почувствовал, что эта девушка создана для него.

Им не было нужды спрашивать о желаниях друг друга, договариваться – всё происходило само собой, словно по велению загадочной сущности, знающий о них и их отношениях каждую мелочь.

Если Генка задумывал её поцеловать, Верочка тут же протягивала  пухленькие яркие губки, свёрнутые в трубочку, позволяла шевелить языком во рту.

Стоило ему представить в воображении спелые холмики соблазнительной и совсем неизведанной вселенной её упругого бюста, как Верочка брала его руку и направляла за пазуху, где моментально наливались спелые ягодки сосков, рождая у него внутренние вибрации, вызывающие прилив крови и биение сердца.

У Генки, взбудораженного прикосновением, запирало дыхание и выключалось сознание.

Верочка многозначительно смотрела  ему в глаза, осторожно дотрагивалась до вздыбленной плоти, улыбнувшись, предлагала пойти к одному из них в гости, чтобы продолжить изучение географии, а заодно и анатомии, ведь училась она в медицинском техникуме и кое-что уже знала.

Генка не сопротивлялся, предоставив Верочке безраздельное право первенства.  Принятие серьёзных решений, касаемо отношений и занятий, тоже делегировал ей. Верочка не спорила, соглашаясь с любым мнением любимого, когда оно было.

Если есть в жизни совершенство, то это его Верочка. Генка не видел в ней ни единого изъяна.

Девочка  со всех сторон выглядела прекрасно: жемчужной белизны зубки, коралловая яркость пухленьких губ, точёный стан, высокая упругая грудь.

А бархатистая, детской нежности кожа, густая копна каштановых волос, блестящих и пушистых, тоненькие пальчики с миниатюрными ноготками, удивительной яркости глаза…

С глазами он никак не мог разобраться: они постоянно меняли цвет, от карего до медово-жёлтого.

Улыбка, никогда не сходящая с прелестного юного лица, доброта и щедрость, заботливость, покладистость. Кто ещё мог похвастаться такой подружкой?

На  Генку она всегда смотрела восторженно, с желанием, предлагала себя прямо сейчас, без промедления.

Юноша всегда хотел быть с ней, обладать, причём везде и постоянно.

Иногда избыток желания даже напрягал, поскольку такая озабоченность не давала более ни на чём сосредоточиться и частенько выпирала видимой частью прямиком на глазах у случайных зрителей.

Это была именно та любовь, о которой он мечтал. Всюду они были вместе, расставались лишь на сон и учебу.

Вот закончат учиться, думал Генка, и непременно поженятся.

Так и вышло. В счастье и довольстве прожили  пять лет. За это время народились дочка и сын.

Генка боготворил свою Верочку и всерьёз был готов целовать песок, по которому та ходила”. И она любила своего ненаглядного в ответ, делая для семьи всё возможное: выучилась шить, готовить деликатесы и дежурные блюда, дом всегда в чистоте, дети ухоженные.

Ей тоже повезло с суженым: муж деловит, работоспособен, заботлив, всегда наготове и безотказен как автомат Калашникова.

Счастье и благоденствие оборвались неожиданно. Верочку перевели из детского отделения больницы в хирургию, не простой сестрой, операционной.

Она летала на крыльях, восхищалась врачами, училась мастерству в своём нелёгком, но нужном деле, а затем "сломалась".

– Извини! Он без меня не выживет. Я ему нужна.

И ушла. Приходила домой, дети-то ещё маленькие, чтобы приготовить, постирать, погладить и уходила… обратно к нему.

Это было невыносимо. Генка уговаривал  вернуться. Жена была непреклонна.

– Верочка, ты с ним спишь?

– Конечно, Гена, он же мужчина.

– А я кто?

– Если ты так сильно нуждаешься в женщине, я готова уступить. Ты мне дорог, я беспокоюсь о твоём здоровье, но не думай, что это будет постоянно. Лучше, если найдёшь мне замену, по крайней мере, хотя бы временную.

– Но мне не нужен никто другой. Ты же знаешь – я никогда ни с кем тебе не изменял.

– Знаю. Поэтому люблю и уважаю. Ты лучший. Но Петенька без меня пропадёт. Он, человек-авария. У меня мало времени. Петя ждёт. Мне раздеваться?

– Да! То есть, нет. Я не могу… после него… вместе с ним. Это получается какая-то оргия извращенцев или вообще непонятно что. Ты считаешь меня мужчиной лёгкого поведения?

– Не валяй дурака. Это же в медицинских целях. И позволяй себе, пожалуйста, иногда, интим на стороне. Это в наше время вполне нормально. Сейчас с этим вопросом стало проще. Все понимают, потому, что век информации, а воздерживаться  мужчинам вредно.

– Ты так считаешь? Значит то, что между нами происходит – медицинская норма?

– Ну, не совсем так. Я не позволяю себе лёгкое поведение, поэтому честно призналась и ушла, чтобы не смущать тебя изменой или чем-то ещё.

– Извини, Верочка, но мне приходится произносить неприличные вещи: значит, получается, что ты не б****ь, а сестра милосердия?

– Не пытайся меня обидеть. Мне нечем тебе возразить. Со стороны так оно и выглядит, но ведь ты знаешь, что я всегда была исключительно честной. Могу заверить – нисколько не изменилась и люблю тебя по-прежнему. Спрашиваю последний раз – мне раздеваться?

– Пожалуй, да… но ты меня всё равно не убедила. Просто, хочу я тебя намного сильнее, чем презираю. Хотя, о чём я говорю? Какое презрение – обида, негодование, чувство утери чего-то самого важного в жизни. Видишь, до чего ты меня довела: я уже готов разделить тебя с убогим бездельником, укравшим у меня настоящее и будущее.

Верочка, посмотрела на Генку возбуждённо-медовыми, оленьими глазами, наполненными до края желанием и любовью. Супруги без промедления приступили к бурному соитию.

Да, они так и оставались мужем и женой.

Оргазмы следовали один за другим, неистовая энергия, казалось, не тратилась, а прибывала.

Неожиданно, в самый неподходящий момент, Верочка посмотрела на часы и спокойно произнесла, – Извини, Геночка, мне пора. Завтра увидимся.

– И завтра, тоже?

– Я же предупредила, что это одноразовая медицинская услуга. Ты же не думаешь на самом деле, что я б****ь?

Генка заплакал. Горько, навзрыд.

Это стало невыносимым.

Но изменить что-либо он не способен.

Может плюнуть на всё, выпороть глупую непокорную женщину, по-настоящему, солдатским ремнем, до крови, чтобы отбить охоту шляться по чужим мужикам?

Нет, не может он обидеть свою Верочку. Хочется, чтобы она передумала и вернулась сама. Ведь какой чувственный только что у них получился секс, даже лучше, чем прежде.

Вернулась Верочка столь же неожиданно, как и ушла.

– Надеюсь, ты меня примешь? Я возвратилась к тебе и детям, потому, что миссию свою выполнила. Он мне изменил. Я застала этого засранца в нашей с ним постели с другой женщиной, довольно молодой и привлекательной. Выходит, выздоровел, ему больше не нужна поддержка. Теперь я за него спокойна.

Генкиной радости не было предела: Верочка вернулась. Счастье-то, какое.

Началась прежняя размеренная жизнь.

Очень ненадолго.

Через несколько месяцев она вЫходила, вернув с того света, ещё одного неудачника, затем ещё и ещё.

Каждого из них она брала под опеку, оставляя мужа и детей. И всех без исключения “любила”.

Генка выкушал последнюю каплю прозрачной огненной влаги, задумался ещё раз и произнёс, – а пошло оно все! Пора меняться. Завтра, да, прямо завтра, просплюсь, побреюсь и пойду изменять. С первой встречной, если даст. Ха-ха! А куда она денется с подводной лодки. Или я не сокол?

Проспав до обеда, Гена встал, побрился, побрызгался одеколоном, надел свой лучший костюм, впрочем, он у него единственный, и побрёл на охоту.

Первую встречную, в принципе, не очень хотелось. Как назло на глаза попадались дамы или не его возраста, или совсем не в его вкусе.

Неожиданно, на самом-то деле в результате поиска, появилась она, та самая, которую искал: девушка стояла невдалеке от автобусной остановки с потерянным, чрезвычайно грустным и явно расстроенным лицом.

Не смотря на печальное настроение дамы, Генка оценил её привлекательность выше четырёх баллов, но слегка ниже пяти. Осмотрел придирчиво, довольно цокнул языком и решительно двинулся к ней.

– Девушка, у меня серьёзная проблема. Мне изменила жена. Представляете, с каким-то странным субъектом. У него даже имя ненормальное – Ашот. Вы не могли бы помочь мне отомстить вероломной женщине методом измены?

Девушка смерила Гену странно-заинтересованным, изучающим взглядом.

Улыбка неожиданно озарила её лицо. Девушка засмеялась  и произнесла, – с превеликим удовольствием. Представляете, а Ашот, кто знает, может быть тот же самый, изменил мне.

Я стояла и думала, что бы такое предпринять, чтобы этому козлу насолить. Значит, мы будем квиты. А–ха-ха! Вы меня удивили. Никогда ещё мне не было так легко примириться с гнусным предательством. Ну что, для начала в кафе? Нужно хотя бы познакомиться.

– Вы считаете это тот самый Ашот?

– Да какая, в сущности, разница, если мы с вами выяснили, что все Ашоты – подлецы. Мы им покажем, как изменять приличным людям. Так изменим, что чертям тошно будет.

Генка и Ларисой, так звали спутницу, весело и беззаботно, под ручку и со смехом пошли мстить.

Похоже, мир совсем перевернулся, если это стало так просто, пожалуй, проще, чем сходить с друзьями в кино.

По дороге Лариса рассказала анекдот в тему: девушка эмоционально и очень темпераментно объясняет своей подруге ссору со своим бойфрендом, – битый час объясняю своему идиоту, что не изменяю ему, а он, скотина, уперся рогами и не верит…

Генка, выслушал и задумался всерьез: а пусть Верка живёт с этими духовными  инвалидами. Больше на выстрел не подпущу. Я не изменяю, просто пытаюсь измениться. Сколько можно  пить стадом из одной посуды? Вера, конечно, единственная, но не одна. Сколько можно болеть? Пора, пора, принять  таблетку от зависимости, вылечиться и жить дальше.

Позднее он клял себя, свой характер, болезненную привязанность и вскакивал от каждого незнакомого шороха в подъезде, надеясь, что в дверь постучится Верочка.

Дегустация измены

Я ненавижу и люблю,

Злюсь на тебя, но так скучаю!

Я об одном тебя молю  —

Уйди! Но, тут же, возвращаю…

Наталья Гарбуз

Может показаться удивительным, но любовь невозможно убить сразу, одним выстрелом в упор. Даже смертельно раненная, она властвует над разумом довольно долго, заставляет страдать и ненавидеть любя.

Странная композиция, не правда ли? Непримиримые, противоречивые  чувства сочетаются в подвижных пропорциях, вытесняют и дополняют друг друга, создают жуткий эмоциональный коктейль, заставляющий делать глупости.

Мы с Лизой всё ещё в разводе, хотя так и живём вместе: нет у нас возможности разбежаться по разным углам. Мы по-прежнему снимаем один малюсенький флигель на двоих, потому, что иные варианты исключены по ряду причин, в том числе по материальным соображениям и оттого, что не хотим огласки развода.

Я немного успокоился после неожиданной и наглой Лизкиной измены. Не то, чтобы простил или смирился, просто выстроил новую, несколько отстранённую модель поведения, без сюсюканья, потакания прихотям, с минимумом совместно проводимого времени.

Иногда, правда, приходится ходить вдвоём в гости и к себе людей приглашать, но это только для видимости. Мы ведь решили никого в наши семейные проблемы не посвящать. Впрочем, какие они семейные, если мы официально развелись и документ об этом лежит в папке с документами.

У меня появилось свободное время и личные дела: спорт по утрам, иногда вечером, парная баня в пятницу и время от времени встречи с девушкой. Почему бы и нет? Я ведь не монах, а Лизку поучить нужно.

– Пусть знает кошка, чьё мясо съела, пусть видит, что измена, это больно,–  опрометчиво, самонадеянно решил я, завязав в отместку бывшей жене интрижку.

Иногда я специально злю Лизу, исключительно из мстительной вредности: уйду из дома, когда она приходит с работы и гуляю просто так, скорее накручивая себя этими поступками, чем уязвляя её самолюбие.

На самом деле я представления не имею о том, что эта женщина чувствует и переживает  ли вообще. Внешне Лиза расстроена и озабочена, но зная её коварный и изобретательный характер по внешним признакам судить о душевном состоянии невозможно.

Вчера на выходной день напросились к нам в гости подружка с Лизкиной работы со своим мужем. Отказать не вышло, договорённость об этом визите висела с самой весны. Тянуть дальше, отказывать –  неудобно.

Приходится готовить праздничный обед, хотя нет для этого серьёзного повода. Согласитесь, что делать что-либо против воли, без настроения – насилие.

С утра сбегал на рынок – купил овощей, фрукты, мясо. Лизка салаты готовит, я – шашлык.

У хозяев стационарный мангал во дворе, живём-то на съёмной жилплощади. Дров я заранее натаскал, ещё до развода. Для настоящего праздника предполагался совсем другой повод.

Мясо уже почти готово, но Оля с Кириллом всё не приходят. Обидно будет, если мясо пережарится или вовсе остынет. Всё хорошо, что происходит своевременно и правильно, а так…

Шашлык должен быть немного недожаренным и предельно сочным, к нему подаётся обязательное блюдо свежей зелени и помидоры. Без помидоров нельзя – в них вся суть. Но это моё личное мнение.

Начинаю нервничать. Не люблю необязательных людей, плюющих на договорённости. Ну да ничего, буду готовиться дальше, словно всё идёт по плану.

Достаю из холодильника трехлитровую банку свежего холодного пива. Наливаю стаканчик и выпиваю залпом, чтобы поднять настроение. Пиво божественное. Лучшего, чем делают на местной пивоварне, нигде не пробовал.

Выпил, в животе зажгло, в голове заиграло – вроде и жизнь налаживается. Верно, ведь сказано: живёшь – хочется выпить, выпил – хочется жить.

Тут и гости подоспели.

Ну что же, спектакль начинается.

Стол готов, всё с пылу с жара…

Обнялись слегка для порядка, обменялись любезностями, уселись за стол.

Сразу по рюмашке хлопнули, потом ещё, закусили.

После третьего тоста общение наладилось.

Как из рога изобилия посыпались истории, анекдоты.

Жизнь, даже если судьба направила события по бездорожью, неплохая штука. Можно и в разводе весело, со вкусом проводить время, даром, что факт прекращения семейных отношений по обоюдному договору скрывать приходится.

Чуть позже завели проигрыватель. Наверно этого делать не нужно было. Ведь с него начинались наши с Лизой серьёзные отношения, от которых на сегодня почти ничего не осталось, одна видимость.

Сразу вспомнил конфетно-букетный период. Вот то была жизнь. Но былое не вернуть, только вспоминать можно. Жаль.

Зазвучала популярная танцевальная мелодия. Лизка Кирилла пригласила. Крутятся, делают вид, что танцуют. То ли шейк изображают, то ли твист – не поймёшь. Всё сразу. Одним словом деревенское танго в исполнении двух бегемотов.

Когда медленная музыка заиграла, Оля пригласила меня: алкоголь вызывает желание подвигаться.

Я не танцор, но  отказывать неудобно. Умею лишь прижиматься, ноги слегка оттоптать, любезностей в ушко напеть, а чтобы всерьёз, это развлечение не для меня.

Обнял я девушку за талию: тонюсенькую, упругую, податливую, начал двигаться. Честно скажу – понравилось. С такой партнёршей танцором не нужно быть, ноги сами узоры рисуют. Что-то в ней заставляло подчиниться мелодии и ритму.

Немного погодя забыл я про пасмурное настроение, прижался теснее, вторую руку на Олино плечо положил. Жизнь заиграла радужными красками, словно в прошлое вернулся. Тогда мы страстно любили танцевать, могли с Лизой целый выходной день провести, слившись в ритмичном экстазе.

Поймав эйфорию, я невольно оглянулся на другую парочку.

Кирилл с закрытыми от  удовольствия глазами, подстроившись под  маленький рост партнёрши, страстно обжимал Лизку, совершенно забыв, что рядом её муж и его жена.

Они больше походили на влюблённых, чем на случайную танцевальную пару.

Лиза явно млела от удовольствия, позволив Кириллу намного больше, чем требуют приличия.

Они шёпотом шушукаются: хи-хи, ха-ха и крутятся, забыв про наше присутствие. Правая рука Кирилла делает волшебные пассы несколько ниже Лизкиной спины, левая прижимает её голову, губы гуляют от ложбинки ключицы по нежной шее до самого уха.

Пятачок для танцев во флигеле малюсенький, дай бог метра четыре квадратных: дыхание танцующих отчётливо слышно, а слов не разберёшь.

Мне-то и ни к чему, у нас с Лизой договор о приемлемых отношениях, мы уже не пара, а Олю любопытство одолевает. Она ещё никогда не видела своего супруга в таком тесном контакте.

Впрочем, я чувствую и её желание прижаться теснее.

Спиртное расслабляет, выключая частично тормоза: робость проходит, а страсть одолевает. Короче, диссонанс, разбалансировка: и хочется и колется и мама не велит.

А чего хочется-то? Да просто иного испробовать, слегка рискнуть, поиграть на запретной территории, испытать новые, неизведанные эмоции. Так действует адреналин или что-то ещё, что заставляет изменять.

Посмотрел я на эту канитель и решил предложить то, о чём иногда думал, но никогда не решался озвучить. Теперь ведь мне всё можно: я парень холостой, неженатый.

– А что, если мы в измену сыграем? Как вам такая затея? –  Предложил я.

– Ты чего, Антоха, крышей поехал? Какая измена? Мы же все семейные, – возразила Оля.

– Во-во. Именно в этом и дело. Живём, как в тюрьме, варимся в собственном соку и ни хрена больше не видим. Как вы думаете, что будет, если вам изменят, или вы измените? То-то и оно. Ладно, моё дело предложить – ваше отказаться. Забыли и забили. Ничего я не предлагал. Это так, проверка на вшивость.

Я отчётливо понимал, что эта непристойная идея – провокация, потому, что такое предложение похоже на пенальти в ворота без защитника: игроки подогреты алкоголем и близостью, скорее всего сами грезили чём-то подобном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.