Алек Д'Асти
Госпожа Орингер

Часть первая. Белый стан

Глава 1. Орингер

Он был какой-то отвратный, будто жирный. Снег.

Командующий Борх Орингер приподнял носком ботинка очередной снежный ком и поморщился. Ком дрогнул и плавно скользнул вниз, оставляя после себя широкую мокрую полосу. Тоже отвратную.

Впрочем, запах влажной, прогретой солнцем земли был хорош. В этом году весна здесь, на Лисьей планете, разыгралась не на шутку. Горные ручьи оставались еще остро-ледяными, но макушки огромных деревьев на равнине уже окропились свежими алыми почками. Оттаяли холмы, опушки… и разнообразные дерьмовые личности, вроде владельца Лисьей, Сайласа Нотбека. И мало того, что они оттаяли, так ещё и обострились. Психически.

Борх тяжко вздохнул, в который раз попытавшись примерить на себя округлое, благостное слово «опекун», но получилось так себе. Особенно, если вспомнить, что опекать ему поручили не кого-нибудь, а старшую дочь Сайласа – Аритэ́. Вернее, не просто «Аритэ», а целую «Алемар Ноэми Аритэ Нотбек» – аристократку в каком-то там поколении, дамочку тридцати трех лет, архитекторшу, оружейницу, профессионалку экспертного уровня… и наркоманку. Тоже самого что ни на есть экспертного. Уровня. Или дна?..

«Досье № 3214/57. Высокородная госпожа Нотбек.

Клаустрофобия, панические атаки, боязнь толпы, наркотическая зависимость, бессонница, головные боли неясной этиологии (возможно, невротического характера).

Состав преступления: третьего числа второго месяца госпожа Нотбек совершила нападение на кортеж негоцианта Аллиэнна <…> с угрозой для жизни и здоровья вышеуказанного негоцианта и его сопровождающих. Материальный ущерб составил <…> Ввиду неправомерного применения госпожой Нотбек режущей боевой сети (красного спектра), Совет межпланетного Содружества постановил: определить госпоже Нотбек наказание в виде ссылки на Серую планету, сроком на десять лет, с назначением ей опекунов из числа изъявивших такое желание высокородных граждан или командующих».

Борх очень кстати жил именно на Серой, но подобного желания изъявлять не собирался. Совсем не собирался, хотя с Аритэ был давно знаком – помнил ее еще девицей. Хмурой, молчаливой, с косой до пояса. Борх ни чуточки не собирался, но зачем-то просмотрел досье № 3214/57, и… и топтался сейчас здесь, на Лисьей – слушал, как хлюпает под ногами талый снег, рассматривал окрестности, предвкушал встречу.

Прямо перед ним, посреди заснеженного пустыря, возвышалась полусфера стеклянного купола. Она заслоняла вид на город и горела ослепительным глянцем, награждая сетчатку слепыми белыми пятнами. Десяток серебристых дронов – наблюдателей Совета – жужжали над купольной макушкой, непрерывно сканируя окрестности. Чуть в стороне пыхтел огромный космический перевозчик Борха, продувая раскаленные синие сопла и натопив уже полный овраг мутноватой весенней воды.

– Любуешься, солдафон? – ехидно раздалось из-за плеча.

Борх закатил глаза и медленно повернулся на звук.

Белоснежное пальто Сайласа резануло глаза и без того утомленные куполом.

Орингер внимательно рассмотрел переносицу Нотбека, мысленно прикинув силу удара, которая могла бы отправить этого кучерявого хлыща в нокдаун, но не вырубить окончательно, вздохнул: «Как-нибудь в другой раз…» – и басовито уточнил:

– Я загрузил всего один ларь со шмотками. Слишком жиденький багаж для высокородной выпендрежницы из семьи архитекторов и барахольщиков.

– Ан-ти-ква-ров! – сжав зубы, свистяще поправил его Сайлас. – Антикваров и архитекторов Нотбеков!

– Угу, антикваров, – состроив серьезную мину, пробухтел Борх. – Винтаж-говняж и все такое.

Он отодвинул задохнувшегося от такого невежества Нотбека в сторону и направился к куполу – Аритэ была где-то внутри этой сияющей одиночной камеры для высокородных господ.

Входной шлюз бесшумно скользнул вверх. Широкий спуск вывел Орингера на огромную открытую площадку – круглую, будто арену, со всех сторон окруженную этажами-галереями. Купол с угрюмой маковой сердцевиной раскинулся на высоте, а жилая часть оказалась утопленным под землю бункером.

От стен к Борху протянулись зелёные лучи сканеров системы безопасности, скользнули по запястьям невозмутимого Орингера, осветили закрепленный у него за плечом длинный прут-шокер и задумчиво замерли. Купол переварил информацию и вдруг вспыхнул пунцово-красным, будто опылив собственные внутренности тончайшей алой взвесью: галереи, стены, спуск.

Орингер нахмурился: «Тревога? С чего это? Ему не понравился мой прут или…» – он огляделся, шаркнул по упругому покрытию ногой – звук волной прокатился в стороны – и раздраженно гаркнул:

– Ну ты припудрилась там, Нотбекша? Я жду!

Возмутительно громкий выкрик отразился от купола и рассыпался по галереям неприятным разноголосым эхо.

Борх напрягся, почуяв неладное. Вдоль позвоночника, сверху вниз, его прострелила тонкая ледяная искорка, скатываясь к копчику вояки и щекотно отдавая в сторону сверхчувствительных седалищных нервов, а уж им-то Орингер привык доверять на все сто.

Красное марево давило на голову, воздух стал плотнее, гуще. Пол сделался горячим, как панель управления грузового корабля после длительного перегона.

Борх сделал несколько шагов назад и в сторону, к стене, медленно снял со спины прут, осмотрелся и принюхался – озон и теплый мед, с легкими нотками подпаленной шерстяной ткани.

Сипловатый голос Аритэ раздался сразу со всех сторон:

– Выход правее, Борх. Поторопись.

Широкий проем спуска озарился мощными зелеными огнями, разгоняя алую муторную дымку, но Борх лишь азартно прищурился: «Мне? Выйти? Ну уж нет! Дамы вперед», – повесил прут обратно на плечо, мотнул гривастой головой и вышел на середину зала, ровно под маковый зрачок наверху.

Спасительные зеленые огни погасли. Следом за ними утихла и алая пелена, расступаясь в стороны, бледнея. Пространство вновь обрело четкость, наполняясь юрким прохладным воздухом.

Дверь напротив Борха плавно отъехала в сторону, выпуская на арену невысокую молодую даму все в том же огненно-красном. Ее атласная рубашка была полурасстегнута, а просторные штаны развевались на округлых бедрах шуршащим полотном. Уголки глаз Аритэ подернулись тонкой сеточкой лопнувших капилляров, от висков ко лбу и скулам разлетелись нездоровые сизые тени, золотистые волосы повисли у подбородка блеклой волной… толстый слой алой помады плотно покрывал губы, размывая их очертания, словно пачкая.

Аритэ бесшумно дошла до Орингера, остановилась в нескольких шагах и с неудовольствием на него уставилась.

Борх в ответ хорошенько рассмотрел ее, поморщился и разочарованно протянул:

– А где ще-о-оки? Румянец? Косички прикольные куда девались? Ты же пухлая была?

– Была, – прохрипела Нотбек.

Борх вновь окинул ее беззастенчивым взглядом с ног до головы, поразмышлял немного и решил проявить галантность:

– Ничего такой костюмчик. Прям и в пир, и в мир.

– Это пижама, – отшила его Аритэ.

– Охренеть, как вы зажрались! – Борх передумал проявлять галантность. – В золоте-шелках спать! Короче, давай без этих тупых церемоний, не первый год знакомы. Тряпки твои я уже загрузил, можно…

Первый щелчок был совсем тихим, нежным, вкрадчивым. Второй сопроводился секундой низкого, утробного гула. Из-под рубашки Аритэ, прямо по белокожему декольте, скользнула пунцовая цепочка из мелких звеньев, оглаживая ямочку между ключиц, поднимаясь вверх, по ходу сонной артерии, трогая простую сережку в мочке уха. Следом из треугольного выреза поднялись сверкающие зеркальными гранями лепестки багряного боевого костюма, выстраиваясь плотной мозаикой, с хрустом прикрывая шею, скулы, все тело хозяйки под просторной пижамой. Широкие браслеты на запястьях Нотбек обросли разновеликими шипами, кисти рук словно в мгновение обмакнули в черное, на пальцах вспыхнули красным длинные пластины и когти-держатели. Аритэ оказалась вооружена.  И полностью готова к атаке.

Борх покачал головой: «Видать, Сайлас тайком ее снабдил, чтобы насолить мне. Говнюк», – с любопытством осмотрел парящие вокруг Аритэ темные чешуйки-осколки шлейфа, дернул подбородком и негромко попросил:

– Продемонстрируешь?

Аритэ резко подняла руки вверх и с оглушительным ревом вспыхнула, прорастая огненной кроной зарниц. Толстые красные ветки боевой сети метнулись с ее пальцев в стороны, очень ровно скашивая и оплавляя витые перильца галерей, с аппетитным похрустыванием пересчитали округлые бра на стенах и дернулись к куполу, выкраивая из маковой сердцевины увесистый кус. На упругий пол со скрипом и грохотом обрушились мелкие раскаленные осколки и крупный обломок каркаса, разбрызгивая по залу тонкие острые былинки.

Дерево алых зарниц умерило свою яркость, с нечеловеческим стоном развалилось на две половинки, еще какое-то время отчаянно цепляясь ветвями, оплавило упругий пол и погасло. Купол заскрипел, уронил со своей поруганной стеклянной макушки еще несколько обломков и притих.

Аритэ осмотрелась и брезгливо отшатнулась назад, прочь от расплавленного влажными пятнами пола. На нижней галерее за ее спиной покачнулась секция перил и , с треском накренившись, повисла на одном креплении. Радостное весеннее солнце быстро освоилось на новом месте жительства, освещая сияющий битым стеклом пол.

Борх отмер, оглядел купол, себя, перчаткой стряхнул с правого плеча горку осколков, покосился на притихшую, задумчивую, багряно-красную Аритэ, прыснул, а потом и вовсе расхохотался в голос, продолжая отряхиваться и сверкать на свою потенциальную подопечную глазами.

Аритэ наградила его в ответ тяжелым взглядом исподлобья, выпустила еще одну тонкую красную змейку, растягивая ее между когтистыми пальцами, словно толстую пряжу, вздохнула и сжала кулаки, погасив сеть окончательно.

Орингер кое-как угомонился, фыркнул и темпераментно вопросил:

– Что ты вообще тут делаешь? С таким арсеналом? Шугани этих идиотов снаружи, выбирай любой транспорт, ну кроме моего, конечно, и свободна!

– Отец будет недоволен, – чуть слышно прошептала Аритэ, понурившись.

Борх одновременно хохотнул и закашлялся, подошел к ней неприлично близко, наклонился, буравя черными глазами, и посетовал:

– Папочка недоволен? Ой, какая жалость! Наверное, придется послать его в зад… или еще куда подальше, м? Как думаешь?

– Я такой лексикой не владею, – отказалась Аритэ.

– Зря, – отрезал Борх. – Потому и стоишь сейчас тут, посреди дерьма и разрухи. В пижамах-помадах, как последняя фря. Все, я пошел. Угроза моим жизни и здоровью в договор об опекунстве не входила. Это папаша тебя костюмчиком-то осчастливил? Угу, все ясно. Надеюсь, Сайлас там недалеко убежал. Сейчас мы новое дело замутим – «об избиении кучерявого хлыща» называется. Пока! И это… харе ширяться, вижу ведь, что плывешь. Исхудала. Смотреть страшно – ни кожи, ни рожи и попка с кулачок!

Багряный костюм яростно защелкал, как будто выламывая что-то в глубине себя, отцепился от неподвижной Аритэ, поднялся темной поблескивающей тучей и застыл. Орингер, задрав голову, осмотрел получившийся из боевого костюма помпон и, приподняв бровь, поинтересовался:

– Чего-о-о это оно задумало? Жрать хочет, что ли?

– Нет, – тихо ответила Аритэ, обхватила себя руками и совершенно неожиданно выдала. – Командующий Орингер, прошу у вас предоставить мне убежище. Прошу разрешения остаться на вашей территории, под вашей защитой, сдав вам на хранение моего питомца, – она быстро показала рукой на пушистый помпон и снова съежилась, – и заключенную в нем красную боевую сеть. Обязуюсь выполнять все ваши требования, ни при каких обстоятельствах не нарушать устав вашего поселения и постараюсь не стеснять вас и ваших сотрудников своим таким нежелательным для них присутствием, покидая выделенную мне комнату как можно реже. Прошу…

– Стой, стой! – опомнился Борх, обеспокоенно заглянув в ее отрешенное, неподвижное лицо. – Без церемоний, ну! Что? Ломает тебя? Отходняк? Все будет, Рита. Только костюмчик твой я запру. Он опасный, а у меня народу в стане знаешь сколько? О, теперь в два раза больше – недавно еще беженцы с Тухлой речки подвалили, толпой. И сразу говорю – наркоты не будет, выдам синие флаконы для чистки крови. Согласна? Ты в тапках, что ли? В носках? Так, до выхода я тебя несу, обхвати за шею. Давай, а то все ноги порежешь…

* * *

– Аритэ, что ты вытворяешь?! Нет! – Сайлас в панике подскочил к дочери, уже ступившей на подножку перевозчика, потянулся, чтобы схватить ее за руку, и тут же с шумом приложился спиной о черный матовый корпус.

Нависший над ним Орингер ощерился и зарокотал:

– Только рискни, гад! Я ее забираю! И чтоб духу твоего на Серой… убери лапы, сволота! Или на хрен!

Не раздумывая, командующий схватил высокородного архитектора за шкирку и отшвырнул в сторону.

Черный шлюз закрылся, отгораживая Аритэ, Борха и запертый в спецконтейнере багряный помпон от ноздреватых сугробов, затопленного овражка и Сайласа. Мощные движки перевозчика с грохотом проснулись и загудели, вспыхнув синими огнями.

Серебристые дроны Совета внесли последние слова командующего Орингера в протокол и зашуршали, готовясь сопроводить его до указанного в договоре пункта назначения – Серой планеты.

Глава 2. А-ри-тэ

Горячо. Почему ей было так горячо?..

Наркотик. Кайф. Ломка. Знакомый алгоритм.

Гудящая ядовитая дурь захватила снулую тушку… дурь – голодная, злая, жестокая госпожа непослушной рабыни Аритэ… дурь, оглушительно громко заявляющая свои права. Пронзительно. До дребезжащего звона в ушах, закатившихся глаз и вздыбленного хрустящим горбом позвоночника. Вокруг – лишь видения, размытые силуэты, выпрыгнувшие из далекого прошлого давящие стенки шкафа и тяжелые запахи.

Тесно. И снова жарко. Горячо.

«Имя… имя? Как меня зовут? Где я? Не помню… ничего не помню…»

Синий флакон перед глазами поплыл, моргнул острыми бликами, раздвоился, метнулся закрученным калейдоскопом, насыщая снулую тушку мутной желчью, обжигая горло, сдавливая сердце и легкие. Выламывая, втаптывая, убивая. Выкалывая нервы синими стрелами, распиная сухой бабочкой под стеклом. Жар, боль, страх, шум. И вдруг, словно из ниоткуда, спокойный женский голос:

– Приоткрой окно, Борх. Хм, какая странная реакция. Видимо, это у нее рефлекторно или…

И убийственно грохочущий бас:

– Заканчивай, а?! Может еще черепушку ей вскроешь, чтоб зал показов тут зафигарить? Сделай что-нибудь, Лаура! Помоги ей! Ты – медик или кто?! Давай!

– Прежде всего я твоя старшая родственница, так что не ори и веди себя примерно, мой мальчик. Угомонись.

Жар, атакованное пылающей волной нутро, выгнутые кости… и снова рычащие вопли Орингера:

– Колбасит и колбасит! Я ее в госпиталь, а эти, эскулапы хреновы…

– Ти-хо, Борх. Звуки тревожат ее.

– Все по схеме у них! Метаболические, чистка, анестетики шпарят, а ей только хуже!

Снулую тушку расплавили огненной дугой, со скрежетом вывернули спиралью и снова дернули в полукруг.

– Борх, замолчи. Ты мне мешаешь. Конвульсивные… тихо, тш-ш-ш, еще чуть-чуть, девочка.

– Лаура, ну что ты там возишься с этими пластинками?! Какие, нахрен, анализы? Резче, ну!

– Пошел вон.

– А?!

– Принеси из подвала желтый контейнер.

– Угу.

Жар, ударившие в голову звуки шагов, пламя, огненная дуга. Легкие шорохи, прохлада на глазах. Приятный шепот:

– Так лучше, да, моя хорошая? Что у нас тут? О-о-о, вот это до-о-оза. Как ты живая еще? Мо-о-ощное сердце. Анестетики… м-да, как все грустно – обкололи-то тебя, как назло, опийным антагонистом. Больно? Еще бы. Все жилки вытянули. Сейчас, сейчас, тш-ш-ш. Сейчас будет легче. Лучше слегка заиндеветь, чем обуглиться, правда?

Огненная дуга замерла неловкой серой раскорякой, зашипела, остывая… и вновь грохот, скрип, бас:

– Лаура, блин! Нет там никакого желтого ящика! Синенький только.

– Фиолетовый.

– Чего?

– Неважно. Выйди, Борх! Приготовь теплую воду, пару маленьких и одно большое полотенце. Живо.

– Но я могу помочь… почему нет?

– Вон!

– Понял, понял. Виноват, ухожу исполнять.

Тишина. Синий флакон, бликующий острыми стрелами. Прохлада по венам. Пепельный привкус на языке. Шипящие угли в груди. Зола. Ледяные капли на висках. Слабость. Дрожь.

«Как меня зовут? Как меня… А-ри-тэ. Холодно. Почему так холодно?..»

* * *

Аритэ глубоко вдохнула и открыла глаза. По белоснежному потолку над ней скользнул солнечный зайчик, подсветил темную древесину мощной балки, игриво коснулся люстры-цветка и погас.

Синяя медицинская капсула, приютившая Аритэ, была полностью раскрыта и помаргивала зеленым по краям нежных лепестков.

Небольшая комната порадовала распахнутым окном, широким подоконником и полосатым домотканым ковром. Дальний от капсулы угол занимал объемный рыжий диван и круглый столик. Рита села и с интересом прищурилась – на его светлой столешнице притулился поднос, накрытый салфеткой.

Капсула дрогнула, чуть наклонилась, высадив пациентку, поддерживая ее дополнительной лопастью.

На трясущихся ногах, шелестя серой пижамой, Аритэ кое-как добралась до дивана, рухнула на него и, потянувшись, приподняла салфетку с подноса. Пузатый чайник, парочка небольших контейнеров и забавно зеленый то ли фрукт, то ли овощ выглядели многообещающе. Кружка была большой, отвар из чайника ненавязчиво сладким, тишина вокруг упоительной, диванные подушки бархатистыми, толстый ковер нежно-пушистым… а шаги со стороны двери, нарушающие утреннюю идиллию, бодро-упругими:

– Оба-на! Трупик зачуханный выполз.

Рита прикрыла глаза, не обращая внимания на вошедшего без стука Борха, и с наслаждением сделала еще один глоток.

– Слышь, Лаура? Трупик, говорю, вылез! Видать, неглубоко закапывали. Где наши зонды дезинфекторы, а? Антисанитария же!

Аритэ вдруг резко подкинуло. Кружка с отваром шлепнула ей на брючину мокрую кляксу, маленькое блюдце свалилось с подлокотника на ковер, подушки тонко скрипнули – оккупировавший половину ее дивана Борх поерзал немного, угнездился и вытянул ноги, оглядывая застывшую с кружкой подопечную. Насмотревшись, он цокнул и подытожил:

– Бледня́ бледне́й. Откармливать и выгуливать.

Аритэ наклонилась к столу, поставила кружку, внимательно рассмотрела загадочный зеленый плод, идентифицировав его все же как фрукт, и нахмурилась – соответствующих вилки и ножа на подносе не было.

– Забе-э-эй, – хмыкнул Орингер, на удивление легко считав причину ее замешательства, и подначил. – Тебе точно тридцать три? Хм, а сейчас кажется, что шестнадцать. Папочка не видит. Ешь.

Аритэ мотнула головой:

– Нет, спасибо. В другой раз.

Борх кивнул, поднялся на ноги и прошелся до окна, попутно разъясняя гостье:

– Мы еще неделю-другую перекантуемся здесь, в гостях у моей тетки, Лауры. Она медик, присмотрит за тобой, прокапает. Потом отправимся в стан. Вилок и ножиков я тебе пока никаких не дам, а то мало ли, может ты, как мамаша твоя, покойная, почикаешься. Ларь со шмотками в коридоре. Еще могу зеркало сюда приволочь и шкаф, если нуж…

– Моя мамаша, – монотонно, густо, совсем без сипоты перебила его Аритэ, продолжая напряженно рассматривать фрукт. – Как-то под вечер… захотела выставить меня из дома, но я не ушла – цеплялась за ее халат, а после и за все, что попадалось мне под руку. Волосы, руки, ноги, пояс, подол. Тогда она схватила меня за прикольные косички, оторвала от себя, запихнула в тесный кухонный шкаф, а сама привалилась к нему спиной и порезала себе руки белой сетью. Сетью, а не каким-то глупым ножиком, командующий.

Орингер сунул руки в карманы, присел на широкий подоконник и прислушался – за окном раздавался тихий шелест воды – Лаура поливала куст нежно любимых ею розовых пионов.

Аритэ встала с дивана, покачиваясь, вышла в коридор и с грохотом откинула с ларя крышку. Отыскав завернутый в кружева раскладной нож, она щелкнула им, придирчиво осмотрела со всех сторон и вернулась на диван.

Борх понаблюдал, как она аккуратно снимает с фрукта кожицу, и протянул:

– Да-а-а, шкаф тебе и правда ни к чему. У тебя уже есть один. Тот самый. Кухонный. До сих пор в нем сидишь, никак вылезти не можешь. Кстати, – он снова подошел к притихшей Рите и присел перед ней на корточки. – Я знаю, что у тебя платежные точки в ладонях и отдельный от твоей уродской семейки счет «Алемар Ноэми Аритэ Нотбек», который тебе оставил твой высокомерный дед. Целое состояние. Так вот. Серая планета до отказа нашпигована дилерами всех мастей, но имей в виду – купить дурь ты здесь не сможешь. Я чрезвычайно вежливо объяснил всем торчкам и транковозам на этой и соседних планетах, что иметь с тобой деловые отношения им не следует. Сбегать от меня тоже не рекомендую, а то знаю я эти ваши бабские штучки – «спасите, караул!» – защиты просите, а потом – шур! И след простыл. Я отвечаю за твою сохранность и не желаю прочесывать пустоши в поисках твоего шустрого задика, ну-у-у или его фрагментов. Снова наблюдать, как ты подыхаешь, выламываясь, я тоже не хочу. Поняла?

Аритэ доела фрукт, оказавшийся приятно маслянистым на вкус, подняла на Борха глаза и кивнула:

– Тихая комната, мой боевой костюм в прозрачном контейнере, пара-тройка книг и скоро ты забудешь о моем существовании. Никаких жалоб на меня со стороны персонала ты не услышишь.

– Чудненько! – с готовностью протянул ей пятерню Борх и улыбнулся, ощутив неожиданно крепкое пожатие в ответ. – Ого, вот это хватка!

Он отпустил ее руку, с любопытством принюхался к контейнерам на подносе, уселся на полосатый ковер, игнорируя тяжелый многозначительный взгляд напротив, и заявил:

– Хочу с тобой позавтракать. Давай, вылезай из своего шкафа – придется тебе развлекать тупого солдафона великосветской беседой.

Стянув с себя усыпанную трухой куртку, Орингер, не глядя, швырнул ее в угол, подвернул рукава сорочки, подхватил с подноса еще одну кружку и в ожидании правильного ответа уставился на Аритэ.

Госпожа Нотбек медленно выдохнула, налила настойчивому опекуну горячего отвара и, даже не пытаясь поправить свои торчащие во все стороны волосы, начала:

– Ваш визит был столь неожиданным, командующий, что я не успела привести себя в порядок. Прошу прощения за такую оплошность. Как вы считаете, погодные условия сегодня располагают к прогулкам? При должном уровне сноровки, я могла бы попробовать спуститься вниз, но… ах. Не уверена, что получится. И что смогу уделить вам нынче достойное вашего статуса и положения внимание тоже – посетившее меня намедни легкое недомогание… ты сейчас подавишься, Борх.

– Ой, не могу! Уржаться! Охренительно! Продолжайте, госпожа Нотбек, продолжайте.

* * *

Придержав ногой стеклянные двери, Лаура осторожно протиснулась на кухню, свалила на стол цветочную охапку и тихонько, неожиданно резво для такого почтенного вида леди, пробежалась по коридору до гостиной. Прислушавшись, она просеменила вправо, обходя кресла, пересекла залитую светом библиотеку, и, крадучись, свернула к невысокой боковой лестнице, различая негромкий голос Аритэ и басовитый смех Борха.

Закончив подслушивать, Лаура пригладила свои короткие серебристые волосы, бесшумно шмыгнула за угол, и задумалась: «Аритэ. Рита. Интересная особа. Молодая. Говорят, очень талантливая. С легкой придурью, конечно, даже взрывная, но это хорошо – не скучно ему будет. И сердце у нее сильное, фигура красивая… женственная. А вдруг получится? Только от наркоты ее отвадить, отучить. И Сайлас, тварюга! Хотел погубить племяша – выдал девице дурь и костюм с сетью. Чертов барахольщик! Но ничего, мы еще посмотрим, кто кого. Мы еще посмотрим…»

Глава 3. Молоко

Полутьма была нежной. Успокаивающей. Тихой.

Притаившаяся в глубине дивана Аритэ наклонила головастую лампу ближе к себе и перелистнула последнюю страницу книги. История завершилась хорошо, герои преодолели все трудности и даже их дети не спасовали перед невзгодами. Рита едва заметно улыбнулась, заправила аккуратную золотистую прядку-волну за ухо и прислушалась к особняку.

Предрассветный дом замер в предвкушении нового дня.

По комнатам бродили ароматы травяных пучков, развешанных Лаурой, и бессонница.

Аритэ нахмурилась, рассматривая люстру-цветок на потолке – спать по-прежнему не хотелось. Десять дней спецтерапии, прогулки и режим помогли удлинить время ночного сна почти вдвое. До пяти часов.

Усмехнувшись: «Обнадеживающая динамика», – Рита покачала головой, мельком глянула в сторону обширного окна, вздрогнула и уставилась на него уже во все глаза, быстро сглатывая, – привычной картинки на месте не было. Сплошь какой-то странный светлый фон.

«Что это? Меня заперли? Ставни? Защитный шлюз? Кон… консервирующая перегородка?!» – сердце жалобно забулькало, дыхание застряло в мгновенно сузившемся горле, а в комнате резко запахло затхлостью, спертым воздухом и темницей.

Книга со стуком упала на пол, полосатый ковер заглушил звуки торопливых шагов и натужные выдохи.

Аритэ вывалилась в коридор, в панике шарахнулась от стен, не узнавая даже расписные крышку и бока собственного ларя, почти скатилась по лестнице до библиотеки, в отчаянии сжала зубы – водопад портьер здесь плотно прикрывал окна – и, едва сдерживая крик, вылетела в гостиную.

Вокруг вновь были тишина, полутьма и сплошь белые, высокие окна.

Рита застыла, присмотревшись…

Осознав свою ошибку, она с облегчением вздохнула, устыдилась своего приступа и потерла ушибленное плечо.

Не ставни и не перегородка – это был туман. Прохладная молочная пелена.

Аритэ подошла к окнам и потрогала стекло, залюбовавшись белой завесой.

Мир потерял дно и крышечку. Он просто существовал и был таким тихим, покорным, немного рассеянным, будто пытался спросить у кого-то: «Где я? Кто я, и как здесь оказался?»

Решительно подтянув толстые носки, Рита на цыпочках пробежалась до холла, с сомнением оглядела свою зеленую пижаму, но все же толкнула входную дверь, тенью выскользнув из дома. Оглядевшись, она восхищенно выдохнула, вытянула руку и шагнула вперед.

Молоко. Кругом и повсюду.

Донышко у мира все же осталось. Ступени крыльца были влажными. Справа показалась клумба с пушистым, сонным Финиксом. Рита уже успела привыкнуть к необычному виду этих местных пернатых цветов, неуловимо похожих на снегирей в обмороке. Попавшие под носки камешки пару раз сбили любопытствующую исследовательницу с ровного шага, но остановить не смогли. Невысокая декоративная изгородь блеснула медными шариками.

Аритэ пригляделась, но совершенно ничего не увидела. Тогда она потянула воздух носом и улыбнулась, уже по-настоящему, искренне – туман отдавал свежим озоном.

Перепутанные густые травы цеплялись за ноги, словно грозились порезать гостью своими тонкими стебельками и узкими листьями. Рита на ходу припомнила схему расположения на местности дома, озера, горной гряды и снова отклонилась влево, обходя особняк по широкому кругу.

Носки промокли от росы, штанины тоже были влажными, но прогулку заканчивать не хотелось. Молочный океан дарил непривычное ощущение внутреннего спокойствия, уверенности и даже нехарактерного для госпожи Нотбек куража.

Аритэ остановилась, немного потопталась на месте, утрамбовав траву под собой в плотный коврик, и плавно повела рукой, как будто трогая окружающее её утро.

– Я жива, – прошептала она, – жива. И хочу жить дальше. Хочу… по-настоящему.

Кашлянув, Аритэ напела несложный мотив, вдохнула и запела громче, свободнее, чуть изменяя известный ей мотив, по-своему, хулигански проглатывая или растягивая окончания некоторых слов, повышая-понижая тембр, выкрикивая острые фразы, развлекаясь и подсипывая на «поворотах».

Окончательно позабыв при каких обстоятельствах происходило ее выступление, Аритэ в полный голос допела одну из самых любимых своих композиций, опустила голову и закрыла глаза.

Из-за ее спины тут же донесся шумный вздох, а затем и недовольное басовитое бурчание – донельзя мрачный, заспанный Борх в кое-как надетой куртке вышел из тумана и сурово уставился на подопечную, выговаривая ей с укором:

– Ни пожрать нормально: «Ах, Борх, ты неправильно жуешь кресс-салат», ни поспать! Пять утра! Шляется она, хрен знает где, песенки поет, а я бегаю, ищу, роняя тапки!

Аритэ вскинулась, резко шагнула к нему, и воскликнула:

– Я буду делать все, что ты захочешь!

Борх удивленно приподнял брови:

– О-о-о, и тебя с добрым утром. Что ты…

– Все! – решительно кивнула Рита. – Я хочу здесь жить. Совсем. То есть не обязательно конкретно здесь. Просто на Серой планете, даже после ссылки, назначенной Советом. Пустоши без конца и края, туман – мне это подходит, это мое. Никаких этих чертовых деревьев. Я хочу постоянно жить на твоей территории и, возможно, даже воплотить какую-нибудь из давних своих идей, задумок. У меня полный ларь таких – лежат, пылятся. Думаю, скоро отец начнет добиваться пересмотра моего дела, а после того, как Совет откажет ему, попытается подлизаться к тебе, подкупить – оружие, технологии, боевые челноки. Все самое вкусное за твой отказ опекать меня в связи с… какими-нибудь обстоятельствами. Не соглашайся, прошу. Оставь мою скромную персону при себе. Что ты хочешь за такое содействие и покровительство?

– Хм, дай-ка поду-у-умать, – изображая замешательство, протянул Орингер и в который раз осмотрел декольте, шею и губы просительницы. – Смотря что ты умеешь.

– Умею? – ровно переспросила Аритэ – посетившая ее вспышка эмоций уже медленно угасала. – Видимо, только лежать. Дышать. Могу постонать красиво, если надо.

Борх с загадочным видом наклонился к ней еще ближе и выдохнул:

– Под «что ты умеешь» я имел в виду исключительно твою профессиональную деятельность, Нотбек.

– Архитектор-градостроитель, архитектор-реставратор, архитектор-оружейник. Ловец сетей, – ничуть не смутившись, перечислила Рита и невозмутимо добавила. – Первые три квалификации на достойном уровне, четвертая… ловец-Эксперт.

– А дополнительно? – промурлыкал Орингер. – Певичка?

– Только для себя, – насупилась Аритэ. – Так ты согласен? Да или нет?

– Я, пожалуй, еще подумаю, – уклонился от прямого ответа Орингер, кокетливо почесывая подбородок.

Рита кивнула и неторопливо направилась к уже проступившему сквозь туман силуэту особняка.

Борх покружился на месте, оглядывая окрестности.

Молочная дымка заполнила собой все прилегающие к дому овраги, синее озеро неподалеку поблескивало глазурью, заостренные верхушки черного хребта осветились первыми лучами восходящего солнца.

Золотистая макушка Аритэ неторопливо приближалась к особняку. Уютная зеленая пижама молодой дамы покрылась крапинками прилипчивых колючек, листиков, лепестков и хлопала Риту по лодыжкам насквозь мокрыми штанинами. Борх усмехнулся:

«Она еще и поет. Спятить можно. Просила оставить при себе, не отдавать за какие-то плюшки. Придумала же подобную дичь. Такая умная и такая глупышка. Опять в носках! Надо бы стащить их с нее, а потом… чай? Отвар? Нет, лучше напоить ее горячим молоком, чтоб не простыла. Подумаю, подумаю, Рита, я подумаю… все, уже подумал. Держись».

Глава 4. Дом и плен

Бескрайняя пустошь вокруг стана Орингера оказалась кудрявой.

Аритэ присела на корточки, разглядывая покрывающие землю пушистые белые холмики – невзрачная серая трава разродилась пучками мельчайших звездчатых цветов. Погладив одну из нежных шапочек, Рита обнюхала свою ладонь – пахло горьким, поднялась на ноги и оглянулась на выделенный ей Борхом маленький флигель. Высокое, почти полностью состоящее из окон строение, видимо, когда-то мечтало стать оранжереей, но не сбылось.

На мытье и полировку многочисленных, запыленных стеклянных стен у госпожи Нотбек ушло три дня. Еще неделя понадобилась на очистку помещения от пожухлого мусора, с последующим составлением списка на покупку недостающих предметов мебели и обихода.

Рита улыбнулась, вспоминая, как придирчиво Орингер изучал текст ее дистанционного заказа. Вояка как будто пытался расшифровать секретный код, согласно которому «кресла реклайнеры» следовало трактовать не иначе как «ударная доза наркоты номер один»; а «обивка предпочтительно светлых тонов» и вовсе как «дурь номер два на разогреве». В итоге Борх все-таки подписал разрешение на поставку извне и даже позволил подопечной некоторые вольности в виде десятка уличных фонариков и световых маячков.

Отмытый, дополненный неброской мебелью и текстилем, стеклянный домик немедленно воспрял духом и приосанился. Тот же фокус Рита собиралась провернуть с еще одной интересной постройкой неподалеку: возродить, приосанить, а заодно, возможно, задеть и раззадорить… но уже не конструкцию, а кое-кого другого.

Чуть в стороне от флигеля госпожи Нотбек расположился огромный перевозчик командующего, а за ним – многочисленные разномастные здания: складские помещения, госпиталь, несколько цехов, ровные ряды казарм и одиночных частных домиков. Еще дальше начиналась так называемая карантинная зона, где до поры содержали всех вновь прибывших.

Рита хмыкнула, вспоминая сценку, разыгранную Борхом по прилету из особняка: осознав себя новопоселенцем, Аритэ дисциплинированно поволокла свой ларь в сторону карантина, но была немедленно остановлена оглушительным: «Куда?! Шибко умная?» – и на плече Орингера, головой вниз, прямо на глазах у всего стана, передислоцирована им в сторону флигеля. Жалобно поскрипывающий ларь ей доставили позже, двое одинаковых с лица, невозмутимого вида адьютантов. Командующий Орингер в это время был ужасно занят, а под вечер и вовсе почти взбешен – его подчиненные имели дурную привычку бегать за ним растрепанным хвостом и сообщать новости истерическим хором, путаясь в показаниях.

Аритэ тряхнула головой и осмотрела низкое серое небо – дымчатое, влажное, налитое. Вдохнув легкого прохладного воздуха, она повернулась к стану спиной и неторопливо пошла вперед, приглядываясь к виднеющимся у полосы колючего кустарника руинам сгоревшего дома. Его обугленные стены вытаращились в стороны слепыми бельмами оконных проемов, а крыша рухнула вниз поломанными ребрами.

Поднявшись по широкому крыльцу, Рита шагнула через порожек, в который раз осматривая прокопченное нутро здания. Вытянув из кармана лоскут ветоши, она с силой потерла им стену, снимая черный налет, и нежно тронула проглянувший сквозь него золотистый строительный блок.

– Опять! – громоподобное негодование Орингера рикошетом отразилось от стен, контузив стайку мошкары в дальнем углу. – Какого… ты опять тут ошиваешься? Видишь, доски провисли? По башке захотела получить?

Аритэ приподняла бровь, не соизволив как-то иначе отреагировать на звук, и продолжила тереть стену ветошью. Затылок и шею Риты легонько защекотало, покалывая – Борх стоял близко и буравил свою непутевую подопечную тяжелым взглядом. Впрочем, как всегда, ничего нового.

– Нотбек! Зараза, игноришь, значит, ну-ну. Аритэ! Госпожа архитектор, разрешите обратиться! Кстати, ничего такой пиджачок, стройнит… или ты опять не жрешь ничего? Рита? Оставь это пепелище в покое, что ты докопалась, как пьяный до рации – спой, да спой? Я эту хату спалил, я, сечешь? И не будет здесь ничего. Даже не думай! На днях снесу к ядреной матери, оставлю только каменный подклет, буду туда ерундень какую-нибудь складировать, типа уже немодных табуретов реклайнеров, со светлой обивкой. Рита! Ри-та. Ри-и-ита.

Госпожа Нотбек, вздохнув, обернулась и послушно подняла голову, молча рассматривая что-то над ухом у обросшего густой гривой Орингера.

– Рита, мать твою… то есть, какого хр..

– Ты сказал, – монотонно напомнила ему Аритэ, – выбрать любой пустой дом, возякаться там и не мешать тебе. Я выбрала.

– Но не этот же! – темпераментно и в полнейшем недоумении воскликнул Борх, размахивая руками. – Не этот!

– Ты сказал любой, – вновь негромко повторила Рита уже ему в глаза. – Любой. Пустой. Дом. Это – дом. Он пуст и никому не нужен. Почти мертв. Хм… люди так часто проецируют свои беды и преступления на безмолвные кучи камней, дерева и металла, вместо того, чтобы собраться с духом и отвечать за свои деяния самостоятельно. Любопытное явление. Это ведь просто стены. Все призраки и страхи лишь у нас в голове. Сгоревший дом… отдашь его мне? Или я могу купить эту расплатившуюся по твоим долгам каменную кучу. Дам втрое против рыночной. Сейчас, согласен?

Она подняла руку, продемонстрировав ошалевшему от такого монолога Борху три белые точки на ладони:

– В какой форме вы принимаете оплату, досточтимый командующий? Платежки, кредиты? Долгосрочные обязательства? Залог? Платина? Редкоземельные металлы?

Орингер осмотрел точки, ладонь, запястье, светлые глаза вконец обнаглевшей дамочки, ее строгий жакет, тонкую блузу и насупился:

– В какой форме? Убери, хватит в меня своей платежной лапкой тыкать! Забирай даром. И не шастай здесь одна. Я завтра людей пришлю – помогут тебе с уборкой и ремонтом. Взамен хочу прояснить. Так, мелочь. Ты перетягиваешься? До сих пор? Помню, еще сикилявкой была, а уже в этих уродских корсетах, глазки в пол, с несчастным видом. И сейчас тоже, я прав?

– Это просто широкий пояс, – Аритэ смешалась от такой его догадливости и порозовела. – Он поддерживает спину и надевается исключительно ради… для того… то есть… я… мне так привычнее.

– Не гони, – наклонившись, прошептал перехвативший инициативу Орингер. – Дышишь тяжело, сипишь. Спина, живот, грудь – все жесткое, стальное. Пощупал же, когда до флигеля тащил. Тоже чего-то там проецируешь? Комплексы? Чувство собственной пухлотелой неполноценности? А может просто излишне болтливый торчок-папахен тебе на мозги накапал? Чуешь, где правда, или подсобить?

– Мне так привычнее, – упрямо повторила собравшаяся с мыслями Рита.

Надменно глянув на оппонента, она шагнула в сторону, чтобы обойти его, но Борх схватил госпожу архитектора за плечи, развернул, прижимая спиной к себе, и как будто угрожающе выдохнул ей в ухо:

– Сними это… сними! Бесит!

От его сильной пятерни под грудью дышать стало еще сложнее, но Рита не могла не ответить с ехидцей:

– Снять? Прямо сейчас, командующий? Снять. Я вся в сомнениях. Возможно, под этим «снять» вы метафорически имели в виду какие-то аспекты моей профессиональной деятельности, как тогда, в тумане? Прошу, выражайтесь более внятно, чтобы я могла выполнять ваши приказы…

Орингер зажал ей рот ладонью и продолжил горячо выговаривать прямо в ухо:

– Более внятно? Запросто. Я живу во-о-он в том доме, со сторожевой башней. Две комнаты под крышей, а внизу – склад. Сегодня вечером моя сиятельная утроба планирует напиться в одиночестве, чтоб никто не жужжал под ухом, так что приходи завтра, с утра. Я буду похмельный, злой и с большим удовольствием сначала сниму, а потом спалю этот уродский просто широкий пояс у себя в печке. Внятно получилось?

Аритэ повременила с ответом, будто задумавшись, и очень медленно кивнула после. Борх резко отпустил ее, но внутри дома не оставил – подхватил на руки и вынес на заросшую белыми шапочками полянку.

Поставив Риту на ноги, он со вздохом оглядел обугленные руины и ушел, не оглядываясь, к своему огромному перевозчику.

* * *

Было тихо, серо и как будто зыбко вокруг. Свет одинокого фонаря тонул в плотных сумерках. Пучки белых цветов оставляли на ботинках и длинной юбке Аритэ нежные росчерки пыльцы. Светло-синяя полоска на горизонте с каждым шагом становилась все тоньше. Темнота постепенно захватывала окрестности.

Тянуть до утра не было никакого смысла. Рита обошла заросший папоротником овражек и осмотрела небольшой дом с каменной башней. Ее плоскую макушку опоясывала цепочка крупных зеленых диодов.

Тяжелая дверь поддалась с тихим поскрипыванием. Склад внизу представлял собой образец порядка и скрупулезности – многочисленные контейнеры были расставлены строго по размеру и разделены по виду содержимого, поблескивая пластинами-бирками на белых боках. За ними обнаружилась черная винтовая лестница, зашуршавшая под ногами пупырчатыми ступеньками, затем снова дверь, а после – высокая комната под крышей, Борх в просторном кресле и настежь распахнутые окна. Аритэ сбросила ботинки, на цыпочках прошла мимо Орингера к чуть покачивающимся створкам и застыла у них осторожной тенью.

Борх проводил ее взглядом и поморщился, представляя, как небрежно он сейчас выглядит, развалившись, и как пахнет – одна из трех заготовленных им на вечер бутылок была уже совсем легкой. Почти пустой. Орингер приподнял ее с пола за горлышко и встряхнул. Подумав немного, он покосился на тень у окна и хрипловато предположил:

– Опять не спится?

– Опять? – Аритэ обернулась.

Уличный фонарь сердито освещал половину ее лица.

– Опять, – подтвердил Борх, снова покосился и пояснил. – Остатки этой дряни еще в твоей крови. В каждой клеточке. Бродят. И ты тоже. Бродишь и бродишь. Что? Не удивляйся. Я слежу за тобой, Рита. Постоянно.

– Зачем? – она бесшумно шагнула вперед, не давая сердитому фонарю более ни единого шанса.

Вновь превращаясь в темный силуэт.

– Ну… мне хочется. Следить. Смотреть на тебя.

– Эта дрянь в твоей крови, – негромко парировала тень-Аритэ, – бродит. Побуждает делать то, чего не следует.

– Пф-ф-ф, – снова поморщился Борх, делая очередной глоток уже слегка теплого пойла. – Фигня. Пока что смешная доза – полушка. Согрелся, не более того. Вот жахну еще две таких, и тогда…

– Дрянь в твоей крови, – повторила тень, – и в моей. Все из головы. Картинка, звуки, запахи преобразуются в образ. Мозги переваривают его. Быстро. Мгновение – и ты уже чувствуешь. Симпатия. Приятие. Желание. Жажда. Буря. Мы сами себе дилеры. Гормоны – те же наркотики. Чувства – их производные. Страшная штука. Все время убийственно хочется еще, но окружающие почему-то против. Они отталкивают тебя, пренебрегают, равнодушно спрашивают, как дела, а потом отворачиваются, не дослушав. Синтетика мне помогала – блокировала усвоение вкусных эмоций. На чьей-нибудь улыбке можно было протянуть хоть целый год. Правда, под конец та улыбочка начинала дурно попахивать, но…

Борх отшвырнул пустую бутыль в дальний угол, рванулся из кресла и ушел из комнаты, хлопнув дверью.

Тень у окна опустила обычно горделиво приподнятый подбородок и сжалась, теряя строгие очертания силуэта. Полоска холодного света от сердитого фонаря прокатилась по белой скуле, подсветила висок, нахмуренные брови и кончики опущенных ресниц.

Дверь грохнула снова. Неприлично, оглушительно. Вернувшийся Борх схватил тень за голову, будто прижигая ей щеки своими горячими ладонями, и поцеловал в губы, жадно захватывая, врываясь ей в рот, почти делая больно, не выпуская, удерживая, считая про себя ее короткие, сипловатые выдохи.

Кожа на щеках и шее Риты была очень нежной, растрепавшиеся волосы на ее затылке – гладкими, а ребристое нечто под тонкой блузкой – основательным и жестким. Корсет. Якобы дисциплинирующий, а на деле – удерживающий. Гадкий.

Борх с трудом оторвался от горячих влажных губ, снова взъярился, собрал в горсти шелковистую ткань на груди Аритэ и одним рывком располовинил на ней блузку, бросив жалкие лоскуты на пол.

Рита откинула назад голову, словно подставляясь взбешенному Орингеру, требуя, умоляя его о помощи. Широкие застежки корсета жалобно хрустнули. Тонкие скобки посыпались вниз, плотная ткань разошлась в стороны, выпуская.

Борх развернул освобожденную по пояс Аритэ к окну, подставляя ее под свет фонаря, и высмотрел оставшиеся на ее коже яркие следы от злого давящего плена, оглаживая плотно, жарко, так, что дышать Рите стало еще сложнее, чем в панцире до этого. Пришлось закрыть глаза, обернуться, сунуть руки вояке под рубашку, вцепиться в твердую спину, прильнуть, прижаться, забыть обо всем и вдобавок сойти с ума, отвечая, отвечая, снова отвечая на его поцелуи. Темнота и жадные уверенные ласки сжали нутро жгучей, полыхающей, грохочущей жаждой… бурей, необходимостью.

Воздух покачнулся и двинулся куда-то в сторону, трогая прохладой голые спину и плечи. Промелькнула дверь, коридор… и сердитый фонарь заглянул уже в другое окно, подсвечивая узорчатую красную вышивку на покрывале широкой кровати. Аритэ будто со стороны услышала свой срывающийся стон и низкое, вибрирующее: «Ри-и-ита…» – в ответ.

Между покрывалом и тяжелым Борхом было очень тесно. Сплошное замкнутое пространство. Плен. Другой плен. И тягучее, монотонное, все нарастающее возбуждение. Аритэ вновь сдавалась собственному кайфующему телу. Сдавалась, но уже не в одиночку. Вдвоем было не вдвойне, а почти невыносимо. По-другому.

Как будто кто-то подстроил эту их обоюдную вспышку заранее. Очень давно придумал их только друг для друга, покрутил, потрепал, приложил о стенку – старательно, до кровавой юшки, и сцепил наконец неразрывно, любовно, пламенно, а под финал уже торопливо, сильно, и так хорошо, что Рита сорвалась из стонов в короткие выкрики и, подаваясь навстречу, попыталась не отпускать черного взгляда Орингера, но все равно очень скоро, зажмурившись, провалилась в собственный оглушительно-острый оргазм, негу. Другой плен.

* * *

– Ри-и-ита, стой, ну куда тебя понесло, а? Ночь-полночь.

– К себе, во флигель. Я подумала, что ты захочешь… как там… чтобы никто не жужжал над ухом.

– Перестань, ложись обратно. Я хочу с тобой спать. Достаточно внятно приказал? Если упрешься, я уйду вместе с тобой и буду спать у тебя во флигеле. С тобой.

– Я ворочаюсь, Борх. И бормочу, и…

– О, стоп, стоп, я по этому поводу кое-что вспомнил и сейчас, э-э-э, продолжу поражать твое воображение. Стихами!

– Ты пугаешь меня. Ох, горячий, как печка.

– Тш-ш-ш, закрой глаза и слушай, я тебе промурлыкаю кусочек…

Бормочется?

Видно, устала ворочаться?

Ты в сон завернись и окутайся им.

Во сне можно делать все то, что захочется,

Все то, что бормочется, если не спим.

Не спать безрассудно,

И даже подсудно, —

Ведь все, что подспудно, кричит в глубине.

Глазам твоим трудно.

В них так многолюдно.

Под веками легче им будет во сне¹…

Глава 5. Тихий угол

Рита, закрыв глаза, прислушалась к окружающему ее строению.

Сквозняки. Тихие, задорно посвистывающие, прохладные – обугленный дом вновь обрел свое дыхание. Пока что робкое, будто в сомнениях: «А стоит ли?..»

Стены полностью очистили от копоти. Над ними уже красовалась новая высокая крыша со сложной обрешеткой, почти все окна с проемами затянули пленкой, но по дому все равно гуляли сквозняки.

Аритэ вздохнула, открыла глаза и вновь озадаченно уставилась себе под ноги – на темной, еще встопорщенной по углам подложке были разложены доски – образцы для будущего пола: серые плашки с Лисьей планеты, прохладно-белесые с Синей, желтая сосна оттуда же, местное черное дерево с дальних островов, необычно красноватое с необитаемой Си-рэкс, синтетическое покрытие под светлый дуб…

Госпожа архитектор раздраженно вздохнула: «Все не то!» – пристроила свою сизую инфопластину на ближайший, усыпанный стружкой контейнер и направилась к выходу.

Кудрявая трава наконец отцвела, засыпав все вокруг хрупкими, тонкими лепесточками, словно снегом. Заполонивший окрестности серый моросящий дождь отступил, обнажая мокрую и пустую посадочную площадку – огромный перевозчик Орингера, вместе с самим Орингером, уже которую неделю пребывал вне стана. Рита замедлила шаг, вспоминая: «Хм, сколько его уже нет? Мы поссорились две, три… почти месяц назад. Прошло двадцать семь дней и восемь часов. Вернее, восемь с хвостиком. Сама виновата. Наверно, стоит быть с ним помягче. Впрочем, а стоит ли?..»

– Рита, я не понял, в чем дело?!

– Не нужно усложнять, Борх. Все просто. Секс и добрососедские отношения. Добрососедский секс. Когда пресытишься, будет «здрасте-ну-и-погода-опять-дождь-всего-хорошего». По-добрососедски. Такой вот план.

– Какой, нахрен, план?! Выходи за меня, Рита! Ты – моя!

– Нет. Ты что-то перепутал. Тебе нужна семья, а мне – лишь тихий угол.

– Чушь! Ночью у тебя таких мыслей почему-то не…

– Бывших торчков не бывает, Борх. Считай, что я подсела на тебя. Подсела, не более того. Чуешь, где правда, или подсобить?..

По белому цветочному ковру Аритэ, понурившись, добрела до стеклянного флигеля, потянула на себя дверь и вздрогнула от негромкого оклика сзади:

– Сиятельная госпожа? – один из молчаливых адъютантов наконец-то обрел дар речи, сообщая ей важное. – Командующий вылетел из Дока, скоро будет здесь, и…

Рита промолчала, настороженно уставившись на докладчика, и тот, почесав затылок, продолжил:

– Кхм… вам надлежит собрать свои вещи и ожидать отправки к месту вашего будущего пребывания. Транспортник будет готов в течение получаса. Оденьтесь потеплее.

Аритэ растерянно моргнула.

Адъютант смущенно отвел взгляд, вздохнул и ретировался.

Аритэ осмотрела свой флигель, покосилась на белеющий в стороне оживший дом под высокой крышей и прошептала: «Добрососедские отношения… чушь. Просто гормональный компот. Иллюзия. С глаз долой… хорошо. Принято, командующий», – и отправилась собирать вещи, решительно хлопнув дверью.

* * *

Бирюзово-голубой ледник покрывал почти весь северный континент планеты и временами утробно грохотал где-то в своей древней глубине.

Вниз от него, по обросшему упрямой серой травой склону, сбегали дорожки ручейков и мелких речушек, наполняя холодное озеро. С вершины холма можно было разглядеть каждый камешек под толщей прозрачной колкой воды и длинные стебли не менее упрямых, чем серая трава, водных растений.

Рита подышала прохладным запашистым воздухом, едва заметно улыбнулась: «Чудесный край», – поправила капюшон куртки и неторопливо направилась в обход еще одного холма, к окруженному темными сопками заливу.

За Аритэ проследовала свита из нескольких десятков разноцветных зондов-наблюдателей Орингера. Рита, мельком оглянулась на них через плечо, хмыкнула и легко тронула подбородок. Из-под ворота ее просторного свитера немедленно высунулся багряный усик, тихонько огладил хозяйке шею, ухо и шмыгнул обратно – боевой костюм был избавлен от плена контейнера и уже третьи сутки жался к Аритэ, громко, несдержанно щелкая. Временами он блестящей тучей взмывал над головой любимой хозяйки, сворачивался в помпон и разматывался после в длинные спирали – радостно шалил.

На горизонте показалась полоска воды и черный домик со столбом белого дыма над крышей – Аритэ перед уходом подбросила в печь пару поленьев. Прилегающие к заливу территории оказались уже более щедрыми на цветовое разнообразие – побережье было расчерчено широкими полосами зеленой травы с пучками мелких желтых цветов на тонких ножках. Грозная океанская вода просвечивала густым кобальтом каменистых отмелей.

Черный домик скрипнул ставней, будто приветствуя гостью, объял ее уютным теплом, раскрываясь небольшим холлом и одной просторной комнатой, безо коридоров и потолков – из архитектурных изысков лишь изогнутая лестница в спальню на втором ярусе, кухня в нише и перекрестье балок под скатом крыши. Центр дома занимала необычная круглая печь, будто целиком сформованная когда-то из раскаленного черного стекла и проткнувшая трубой сначала крышу, а потом и здешнее холодное небо. Вокруг очага расположились двухместный диван и парочка маленьких кресел, в одном из которых Рита с удовольствием просидела весь вчерашний вечер, вытянув ноги ближе к пылающему стеклянному сердцу.

Помедлив, Рита в который раз пробурчала себе под нос: «Орингер… чтоб тебя, Орингер. Чтоб тебя. Ничего, скоро пройдет, скоро отпустит. Все, все, успокойся», – но в памяти, как назло, тут же всплыло невероятно яркое воспоминание о последней проведенной с ним ночи. И дне после. Вернее, целых сутках. В постели. И в ванне… и даже на кухне, а потом снова в постели.

Аритэ порозовела, бросила свою куртку на стул и приказала себе не дергаться: «Его нет уже тридцать один день и шесть часов. Ну же! Сколько можно? Остынь!»

Прислонившись задом к стене, она расшнуровала ботинки и только тогда заметила странно преобразившийся пейзаж в узком боковом оконце – синий залив и темные сопки рассекла какая-то непонятная вертикальная линия. Белая, опутанная сложной перевязью, она медленно покачивалась вверх-вниз и даже слегка поскрипывала – мачта. К маленькой пристани был пришвартован небольшой остроносый шлюп. Незнакомый. С уже аккуратно свернутым основным парусом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

      Отрывок из стихотворения Е. Евтушенко «Любимая, спи…»

Вернуться