Вероника Якжина
Письма подруге

Глава 1

– Господи, ты когда-нибудь перестанешь так делать?

Эд процедил слова сквозь зубы, стараясь скрыть раздражение. Безуспешно.

– Конечно, перестану. Умру и сразу перестану, – весело ответила я и быстро откусила край печенья, который только что обмакнула в кофе.

Его всегда злит, что я так делаю. Но я не перестаю. Каждое божье утро на протяжении почти двенадцати лет мы спорим, должна я макать печенье в напиток или нет. Я отказываюсь отречься от любимой с детства привычки. Он отказывается смириться с ней.

Моя фраза про смерть заставила его лицо побелеть – не то от страха, не то от злости. Я уже давно перестала понимать мужа.

– Брось эти шуточки. Ты не умрешь.

– Вот сегодня и узнаем.

– Джесс…

Я остановила его, подняв ладонь. Не хотелось опять выслушивать утешительные речи. Надоело.

Нам предстоит третья поездка к моему онкологу. Сегодня он наконец скажет, была ли та опухоль, что мне удалили несколько недель назад, злокачественной. Не понимаю, неужели так сложно это определить? Мне уже плевать, какой ответ, лишь бы что-то конкретное.

Мне поставили меланому – рак кожи – четыре года назад. Мы с Эдом сразу ударились в лечение. Операция, курс химиотерапии, таблетки горстями. Он сказал, что сделает все, чтобы вытащить меня. Что не отдаст меня какой-то там болезни. Мило, правда? Тогда это еще казалось мне милым, дорогая Подруга. И мы справились. Ремиссия, довольно длительная, мы и думать забыли об этом всем. Как будто я просто перенесла простуду.

Но болезнь вернулась. Я маюсь изо дня в день, не зная, чего ожидать. Док говорит, что если то, что из меня вырезали – злокачественное, то нам нужно готовиться к рецидиву. Если он уже не настал и лишь сидит в засаде. Нет ничего хуже этого неведения.

После моего… исцеления что-то изменилось во мне. Иначе смотрю на мужа. Будто на кого-то постороннего. Я словно где-то далеко, даже когда Эд сидит рядом за столом с неизменной газетой. Зачем вообще в этом городишке газета? Еще и ежедневная? Как будто здесь происходит что-то, что заслуживает внимания. Но каждое утро он ворчит на мое печенье, глядя поверх свежего номера.

Знаешь, Подруга, порой смотрю на него и не понимаю – как могло случиться так, что я вышла за него? Я не рассказывала тебе нашу историю? Давай расскажу.

***

Ты, конечно, помнишь, что мой отец в наследство от своего отца получил мотель. «Санрайз» – лучший мотель в Скарборо, округ Кемберленд, штат Мэн. Папа с мамой были очень счастливы. Они были вместе с ранних лет, успешно вели совместный бизнес и воспитывали замечательную дочурку Джессику.

Вот только девочка выросла и не захотела всю жизнь посвятить паре десятков комнат и местности, которую к двадцати годам знала наизусть. Мне хотелось большего. Я хотела жить в мегаполисе, каждый день ходить по бесконечным улицам с незнакомыми людьми, которых вижу первый и последний раз – лишь в эту самую секунду. Я хотела встречать новый день, не зная, что он мне принесет. Хотела, чтобы каждая минута была приключением, была наполнена выживанием в огромном жестоком городе.

Я собиралась уехать. В двадцать лет ничего не боишься, весь мир тебе по плечу, корни совсем не глубоко цепляются за землю, на которой ты вырос. Они в одно мгновение способны превратиться в крылья, которые унесут тебя на край света или в самое его сердце, стоит только пожелать.

И я желала. Ох, Подруга, как сильно я этого желала! Мое сердце уже было там, в городе, где один лишь Центральный парк больше всего нашего городишки.

Папа не хотел меня отпускать. От своих постояльцев за несколько десятилетий он слышал сотни страшных историй о том, что делает большой город с молодыми девушками. Порабощает, превращает в игрушки богачей, проституток, наркоманок, рабынь. Пережевывает и выплевывает, высосав силу, красоту, молодость, жажду жизни. Никакие слова и обещания не могли переубедить папу. Что там говорить, даже его вера в мою уникальность не была способна на такое.

Отец был красив, как греческий бог. Тогда ему было сорок пять, он был высоким, подтянутым, веселым и бессовестно обаятельным. Неудивительно, что мама в свое время влюбилась в него.

Не знаю, что она сделала, какую магию применила, но однажды утром отец завел со мной беседу. Никогда не забуду тот разговор, тот хитрый взгляд папиных глаз цвета океанской воды у подножия скалы с маяком, тот его мечтательный, наигранно-ленивый тон, с которым он тщательно вырисовывал слова на моей душе.

– Джесс, а что, в Нью-Йорке красиво сейчас?

Помню, как начала злиться, решив, что он издевается.

– Конечно, красиво. Это Нью-Йорк, папа. Там всегда красиво. И в мае, и летом, и осенью. А зимой… просто сказочно.

– Может, нам стоит как-нибудь съездить туда на выходные, что скажешь?

Он расплылся в улыбке, глядя, как я перестаю хмуриться и плавно соображаю.

– Хотя… Глупая идея. Нельзя оставить мотель. В выходные всегда больше всего посетителей. Нет-нет.

Улыбаюсь через годы, вспоминая, как нелепо и неправдоподобно это выглядело. Мой отец никогда не умел притворяться. И как я сразу не распознала в его словах добрую насмешку?

– Пап… Ведь можно попросить кого-нибудь присмотреть за постояльцами на пару дней?

– Ты знаешь мое правило – жену, машину и мотель никому не доверю.

Я поникла, дуясь на отца. Он сжалился.

– Ты действительно так сильно хочешь туда уехать?

Обычно разговоры о Нью-Йорке вызывали во мне взрыв, буйство, с нечеловеческим энтузиазмом я говорила о нем, рассказывала что-то новое. Но тогда, чувствуя, как пропасть между мной и Большим Яблоком расширяется, я грустно пробормотала:

– Всей душой.

Отец вздохнул. Лишь через несколько лет я смогла понять, насколько тяжело ему далось такое решение.

– Мы с мамой много думали. Мы не можем отпустить тебя в Нью-Йорк. Если с тобой что-то случится, я никогда не прощу себе, что я сам купил билет и отправил тебя в неизвестность. Что меня не было рядом в трудную минуту.

– Пап, ты же меня знаешь, – начала тараторить я.

Папа строго оборвал меня:

– Не перебивай. Дослушай.

Я кивнула, нервно сглотнув.

– Мы не можем отпустить тебя туда одну. Там у нас нет никаких родственников или хотя бы знакомых. И из нашего города туда никто не собирается.

«Конечно, – скептически подумала я, – у них нет смелости, чтобы даже мечтать о таком».

– Но и лишать тебя мечты мы не имеем права. – Тут папа улыбнулся тому, как вытянулось от удивления мое лицо. – Как я сказал, мы думали очень много. А потом подумали еще чуть-чуть. Мы с мамой решили продать мотель и переехать в Нью-Йорк всей семьей.

Если бы рядом с нашим домом взорвались разом все снаряды мира, я удивилась бы меньше. Неожиданно для всех, в первую очередь для самой себя, я разрыдалась. Я плакала так долго и так громко, что мама побежала за успокоительным, пока папа гладил меня по голове, стараясь утешить.

– Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, – снова и снова повторяла я.

Утерев наконец слезы, я принялась скакать по гостиной и во все горло распевать песню «Нью-Йорк, Нью-Йорк». В родительских глазах читалась уверенность в правильности принятого решения. Мама сентиментально улыбалась, а папа просто светился от радости. Даже то, что принадлежало семье много десятилетий, не могло быть для них дороже мечты дочери.

Если бы я знала, чем для меня это обернется.

Спустя несколько месяцев после того, как мотель был выставлен на продажу, в город приехал он. Эдвард Истбрук.

Успешный бизнесмен родом из Бостона. Ему было тридцать шесть, почти вдвое старше меня. Он сразу мне понравился. Еще бы, ведь он намеревался купить наш мотель и ускорить осуществление моей мечты! Просто рыцарь на белом коне. От него за версту веяло большим городом. Все в нем: его повадки, движения и интонации, скорость и манера речи – все выдавало горожанина. Это приводило меня в восторг.

Отец поручил мне показать Эду Скарборо и окрестности. Я с радостью согласилась, ведь мне хотелось как можно больше расспросить у него про Бостон, про места, где он бывал, про то, почему он меняет настоящую жизнь на ЭТО?

Эд не красавец, он совсем не похож на голливудского актера. Но в нем было что-то манящее. Какая-то нереальная харизма, которой он пользовался на все сто.

Он не сводил с меня глаз, сидя на пассажирском сиденье папиного пикапа, когда я возила его по округе. Он охотно отвечал на все мои вопросы, вот только ответы были не такими, как я ожидала. Эд рассказал, что ему нужно место вроде Скарборо. Душевное, где все друг друга знают. Ему нужно дело, которое не выжимает до капли. Дело, в котором любой, чьи интересы сходятся с твоими, не вцепится тебе в глотку, а будет верным соратником. После многих лет бешеной гонки, дикого ритма жизни, бесконечного шума и вечно бодрствующего города ему нужно было спокойствие. Передышка. Ему нужна была тишина. Та тишина, что сводила меня с ума, заставляя время от времени прощупывать собственный пульс, чтобы убедиться – нет, все нормально, я жива.

Мы были диаметрально противоположны. Наверное, это и привлекло меня. Что-то новое, неизведанное. То, с чем я никогда не сталкивалась. Я не заметила, как мы сблизились. Ни один из парней в моей школе, даже ни один из тех, с кем я училась в университете Портленда, не был похож на него хотя бы на один процент.

Однажды мы проболтали всю ночь напролет, разместили новых постояльцев, я показывала ему кое-какую работу, оформление документов. К тому моменту мы уже месяц провели бок о бок, целыми днями находились рядом и постоянно чем-нибудь занимались вместе. Перед рассветом я повела его на свое любимое место. Маяк, неподалеку от которого находится наш мотель. Мы подошли к самому краю скалы, и я уселась, свесив ноги. Солнце уже начало проблескивать из-под толстого океанского одеяла. Оглянулась, увидела, что Эд в нерешительности стоит там же, где я отпустила его руку пару минут назад.

– Ты что, боишься? – задорно спросила я, сверкнув глазами.

– Я не очень люблю высоту, Джесс.

Я расхохоталась.

– Брось, здесь так красиво! Ты столько упускаешь! Ты должен своими глазами увидеть, почему наш мотель называется «Санрайз».

Он вздохнул и вытащил руки из карманов джинсов. Медленно подошел и с осторожностью посмотрел вниз.

– Нечего бояться! Обрыв здесь не очень крутой.

Он невесело усмехнулся.

– А ты умеешь подбодрить.

Я снова рассмеялась, а Эд все же сел рядом. Взял меня за руку и положил ее себе на бедро, не переставая поглаживать мои пальцы.

Я смотрела на линию горизонта, ветер играл с моими волосами. Я была так счастлива.

– Это единственное место, где я чувствую себя свободной. Здесь я словно умею летать, в то время как этот городок давит на меня со всех сторон, – пробормотала я, впервые в жизни озвучив кому-то причину того, почему постоянно пропадаю на скале.

– Ты – единственный человек, с которым я чувствую себя свободным.

– Что?

– Знаешь, я запутался, Джесс. Заплутал в лабиринте, передо мной несколько путей, но все они ведут в тупик. Мне никак не выбраться.

– О чем ты?

– Если я куплю мотель у твоего отца, то вы уедете. Я навсегда останусь здесь, а ты никогда не вернешься сюда. Мы больше не увидимся.

– Не покупай, – беззаботно предложила я, стараясь заглушить громкий стук своего сердца.

– Если не куплю, то его купит кто-то другой, и мне придется искать другое место. А я влюбился здесь. – Он быстро добавил, – в ваш город.

– Глупости, ты можешь остаться.

– Ты ведь все равно уедешь. Кто бы ни стал покупателем.

– Уеду.

– Не хочу расставаться с тобой.

Я повернулась к нему, чтобы спросить, что он имеет в виду. В эту самую секунду первый луч рассвета отразился в его глазах, и я утонула в их медово-янтарном свете.

– Эд, я…

– Не уезжай.

– Я не могу остаться. Но ты мог бы отправиться с нами.

– Джесс, мне нужно это место. Я смертельно устал. Мне нужно время восстановить силы. В Бостоне у меня едет крыша, я не могу больше выносить городской темп и бездушие. Поверь, мужчине нелегко признаться в подобном.

– И как нам быть?

– Пара лет. Я прошу у тебя пару лет. Не больше. Мы разберемся здесь с делами. Я приду в себя, ты окончишь университет, а потом уедем туда, куда ты покажешь своим изящным пальцем. Увезу тебя в любое место на планете, куда только пожелаешь. Я никогда не чувствовал себя настолько цельным и живым, как здесь, с тобой.

В тот момент я поняла, что влюблена.

– Тебе придется поговорить с папой. Думаешь, он просто так отдаст свое сокровище?

– Вообще-то уже разговаривал. Мы с твоим отцом отлично поладили с тех пор, как я приехал. Я признался, что без ума от его дочери. Твои родители, конечно, волнуются, что я гораздо старше. Но мой возраст – это и мой плюс. Огромное преимущество перед твоими ровесниками. Я точно знаю, чего хочу. Могу дать все, что тебе нужно. Я предложил отцу выкупить половину мотеля. Чтобы мы стали равноправными партнерами. Я не буду лезть в дело, которое принадлежало вашей семье много десятилетий. Буду работать и прислушиваться к его опыту.

– И что сказал отец?

– Он предоставил право принять решения тебе.

– Мне?

– Конечно. Ради твоей мечты Бернард выставил мотель. Из-за этого я приехал сюда. Ты хотела уехать. И окончательный ответ за тобой. Он согласится с тобой в любом случае.

– Что, если у нас с тобой ничего не выйдет?

– Мы взрослые люди, Джесс. Думаю, мы сможем отпустить друг друга и спокойно разойтись. В любом случае есть только один способ узнать наверняка – попытаться.

Я смотрела на него и наслаждалась уверенностью, которую он излучал.

– Как ты любишь говорить – лучше попробовать и пожалеть, чем потом всю жизнь жалеть, что так и не попробовал, верно?

Я была словно под гипнозом.

– Два года?

– Два года. Не больше. Может, даже меньше.

И я согласилась. С радостью. Что такое два года, когда тебе всего двадцать?

Выходит, папа ошибся на мой счет, Подруга. Не такая уж я и уникальная. Влюбившись по уши в того, кто так отличался от всего, что я знала, я легко повелась на всю эту любовную чушь. Я запросто растворила свои мечты, себя целиком в любимом человеке. Прямо как миллионы обычных, совсем не уникальных девчонок.

Вот только мы не уехали через два года.

Все шло отлично, Эд сделал мне предложение, мы решили, что поженимся после того, как я окончу учебу. Он был так внимателен, так заботлив, баловал меня, купал в своей любви. Меня очень подкупало то, что я значительно моложе, ведь это означало, что я всегда буду выглядеть гораздо лучше, и он никогда не потеряет ко мне интерес. Он ревновал ко всем моим знакомым парням, ко всем, с кем я училась, но не сходил с ума, вел себя как настоящий взрослый мужчина. Я училась и терпеливо ждала, когда же истекут два обещанных года, и мы уедем далеко-далеко.

Через тринадцать месяцев после того разговора у маяка на моего отца напали в Портленде. Он совершал ежемесячные закупки для мотеля. Задержался, встретив старого знакомого, и уже в ночи подходил к своей машине, чтобы вернуться домой. От Портленда до Скарборо двадцать минут пути, так что папа планировал уже через полчаса обнять жену и упасть спать. Но у каких-то отморозков были другие планы. Двое парней избили его, забрали часы и бумажник. Отец попал в реанимацию с серьезной травмой головы. Через две недели его комы у мамы не выдержало сердце. Еще спустя три дня папин организм отказался бороться. Двое дегенератов обесценили жизни моих родителей до ста пятидесяти трех долларов из папиного кошелька и часов за семь баксов из магазинчика нашего соседа. Их поймали почти сразу, впоследствии осудили на много лет. Но какая мне разница, если это не вернет мою семью?

Мне было так плохо, Подруга, что я не могла даже плакать. Я находилась в тупом ступоре, ходила, ела, говорила на автомате. Из меня словно вырвали огромный кусок души. Именно в нем заключались мое спокойствие, уверенность, чувство поддержки, счастье. Позже Эд сказал, что боялся, как бы я не сошла с ума. Не знаю, что делала бы без него. Он полностью взял на себя все хлопоты по похоронам.

Я вышла из оцепенения на кладбище, когда у меня на глазах родителей начали опускать в землю. Я взвыла, как ненормальная, перепугав пришедших, и кинулась срывать с гробов эти проклятые цветы и ленты. Мне лишь хотелось, чтобы все происходящее оказалось неправдой, чьей-то идиотской злой шуткой, глупой ошибкой. Эд перехватил меня и крепко прижимал к себе, пока я вопила и вырывалась из сильных объятий, ставших вдруг кандалами. Через несколько минут я просто потеряла сознание.

Потребовался не один месяц на то, чтобы осмыслить произошедшее. Я бросила учебу и неделями не выходила из комнаты. Но однажды встала, первый раз за несколько дней приняла душ, привела себя в порядок и отправилась на пробежку. К моему возвращению Эд приготовил завтрак и ждал меня с чашкой кофе. С его лица наконец-то ушло выражение сочувствия, от которого становилось тошно.

– Паттерсоны покрасили дом. Они делают это каждый год, – щебетала я, намазывая тост маслом.

– Зачем это нужно делать каждый год?

Эд внимательно следил за мной и старался поддерживать непринужденный тон.

– Затем, чтобы хоть немного разнообразить свою дико однообразную жизнь. Покраска их дома хотя бы на неделю обеспечивает жителей темой для разговоров.

– Ты преувеличиваешь.

– Вот и нет. Даже мы с тобой обсуждаем это.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Хорошая идея! – радостно подхватила я и уловила, что ему не понравился мой энтузиазм. Он почуял неладное и был прав. – Давай продадим мотель и уедем.

– Нет.

Вот так просто и однозначно. Такие интонации не терпят возражений. Вот только я не терплю таких интонаций.

– Почему? Что нас тут держит? Все изменилось, мы не должны ждать два года.

– Этому месту твой отец посвятил всю жизнь.

– Из-за этого места он ее и лишился. Здесь не жизнь. Здесь тупое существование. Мы продадим его.

– Я не намерен уезжать отсюда.

Я замерла, вспыхнув от злости. Затем спокойно и медленно кивнула в знак понимания.

– Ладно. Тогда я продам долю отца. Она ведь теперь принадлежит мне. Я могу ей распоряжаться. А ты оставайся в этой дыре.

– Не выйдет.

Его голос окрасился деловыми нотками. Я не слышала их с тех самых пор, как он только приехал. Эд откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– В каком смысле?

– Ты читала договор, который мы заключили с твоим отцом?

– Зачем мне это было нужно? Нет, конечно.

Он принес из ящика стола папку с документами, нашел нужный и развернул его ко мне. Я быстро пробежалась взглядом по строчкам, но не заметила ничего особенного.

– И?

– Не видишь?

Он ткнул пальцем в какой-то абзац. Я нахмурила лоб, но ничего не поняла.

– Черт возьми, я совсем не разбираюсь в юридических тонкостях, ты же знаешь! Это все слишком запутано. По сто раз повторяются одни и те же фразы. Объясни нормально.

– Наша сделка заключена таким образом, что ни одна из сторон не может продать свою долю без согласия второй. Я попросту не позволю тебе.

– Да как ты смеешь. – Я не верила своим ушам. – «Санрайз» всю жизнь принадлежал моей семье.

– Пока я не выкупил половину.

– Хорошо. Тогда я заберу деньги, что отец получил от тебя, и уеду с ними. Черт с ним, с мотелем.

– Ты только что попрекнула меня тем, что это место принадлежит твоей семье. И тут же заявляешь о том, что уезжаешь. Не вижу логики.

– Ты знаешь, чего я всегда хотела. Поэтому ты и оказался здесь.

– Ты рассуждаешь эгоистично, – в удивлении Эд приподнял брови.

– Мой отец хотел продать мотель, чтобы мы могли переехать в Нью-Йорк.

– А ты сама приняла решение остаться.

– На два года. Из-за тебя.

– Два года еще не прошли.

– Какая разница?

– Большая. Уговор есть уговор.

– Тут тебе не Уолл-Стрит.

Эд презрительно фыркнул.

– Что ты об этом знаешь.

Я вся кипела.

– Ладно, спрошу прямо. Когда истекут два года – мы уедем?

Вместо ответа он наклонился ко мне через стол и взял меня за руки. Гипнотически посмотрел мне в глаза.

– Джесс…

Я вскочила из-за стола и заорала:

– Да пошел ты! Ты не можешь заточить меня здесь навсегда!

– Ты ведешь себя как ребенок. Родители тебя избаловали. Ты живешь детскими мечтами о том, о чем не имеешь представления. Но, как ты верно подметила, все изменилось. Твоих родителей больше нет. Это ужасная трагедия, Джесс, я скорблю вместе с тобой. Я очень привязался к ним, они были замечательными. Но настало время повзрослеть. Мы не можем бросить мотель на произвол судьбы. Не можем из-за глупых капризов разрушить то, что твоя семья поднимала с нуля не одно поколение. Посмотри, чего они добились. Люди едут сюда со всей страны, целенаправленно останавливаются здесь. Ты хочешь, чтобы то, чему Бернард и Люси посвятили всю жизнь, пришло в опустение, просто пропало? Я еще многого не знаю. Ты – единственный человек, который может мне помочь. Один я не сохраню мотель, Джесс.

– Но я…

– Вот поэтому отец не отпускал тебя.

Я остолбенела.

– Что?

– Ты не способна принимать взрослые, взвешенные решения. Ты не имеешь понятия о том, что такое ответственность. Тебя интересует лишь твои «хочу». К сожалению, в этом мире есть еще слова «надо» и «должна». Бернард просто боялся, что ты не справишься. Пропадешь, поддавшись первому же своему импульсивному желанию.

– Заткнись, – прошипела я.

– Правда глаза режет?

Он не ссорился со мной. Не злился и не кричал. Разговаривал ровным и спокойным голосом, сохраняя хладнокровие. И это ужасно выводило меня из себя.

– Не правда. Отец знал, что я справлюсь.

– Ты даже сейчас ведешь себя как дитя. Я не прав? Докажи.

– Я не должна тебе ничего доказывать.

– Докажи себе. Когда ты в последний раз делала что-то, переступив через свои капризы?

Я сжала зубы от досады.

– Подумай, как следует. И сделай, что должна.

Я пулей вылетела на улицу и убежала на обрыв. Свесив ноги, горько плакала. Долго, наверное, несколько часов. В глубине души я ждала, что Эд подойдет сзади, обнимет меня и извинится. Скажет, что был не прав, наговорил лишнего. Но этого не произошло. Он был сильным и уверенным в себе. Умным и опытным. А я вдруг почувствовала себя маленькой глупышкой.

Его слова попали четко в цель, Подруга. Прямо мне в сердце. Оставшись одна в целом мире, без поддержки, я испугалась, что пропаду. И в тот момент мне показалось, что единственное правильное решение – согласиться с Эдом. Папа с мамой с небес смотрели на меня каждую секунду. Вряд ли им понравились бы мои истерики. Я хотела доказать им, что могу справиться со всем на свете. С чем угодно.

Я дождалась, пока бриз высушит слезы на моих щеках, и вернулась в дом, полная решимости. Подошла к Эду, который невозмутимо мыл посуду. Он бросил на меня короткий взгляд, но не сказал ни слова. Ждал, что я сама начну разговор.

– Я приняла решение. Мы не бросим мотель.

– Я приятно удивлен, Джесс, – он одобрительно кивнул. Затем выключил воду и, вытирая руки, спросил, – а что насчет нас с тобой?

– В смысле?

– Ты и я… Мы вместе? Ты по-прежнему согласна выйти за меня?

Вопрос сопровождался самым обворожительным взглядом Эда. Я смущенно улыбнулась.

– Иначе я уже паковала бы чемодан.

Он перестал изображать крутого парня и крепко обнял меня, с нежностью гладя по волосам. Прижавшись к его широкой груди, я испытала облегчение. Мне нужно было одобрение, присутствие Эда, не знаю, почему. Может, я действительно полюбила его, Подруга. А может, он просто был человеком, оказавшимся в нужное время в нужном месте. Он знал, что делать, в отличие от меня.

Сейчас я понимаю, Эд – отличный психолог. Он знает, на какие рычаги нужно нажимать, чтобы убедить людей делать то, что в его интересах. Я поняла это за двенадцать лет совместной жизни, наблюдая за ним из года в год. Он отлично ведет дела, выбил несколько весьма выгодных сделок на поставки. Люди тянутся к нему и всегда готовы в лучшем виде исполнить его просьбу.

Я вышла за Эдварда, осталась в Скарборо, отказавшись от своих «капризов и детских желаний». Не скажу, что я жалею об этом, Подруга. Но и не скажу, что счастлива.

***

– О чем задумалась? Джесс? – Эд помахал у меня перед лицом ладонью. – Опять витаешь в облаках?

– Просто задумалась о докторе.

Отчасти это ложь. Я устала думать о болезни и больнице. Не хочу больше. В то же время эти мысли почти полностью занимают мою голову.

– Все будет хорошо. Ты ведь нормально себя чувствуешь?

– Отлично.

– Вот и чудно. Уверен, что результаты хорошие, – он улыбнулся, стараясь меня подбодрить.

В ответ я выдала вежливое подобие улыбки и устало потерла переносицу.

– Нам пора собираться. Кто побудет на регистрации, пока нас нет?

– Джейк. Так что волноваться не о чем.

Джейк – сын наших соседей. Ему семнадцать, мы взяли его помощником. Он подрабатывает у нас во время каникул и после школы. Через год собирается поступать в Чикаго. Он целеустремленный, упертый и веселый, жутко напоминает меня в его возрасте. Каждый день я молюсь, чтобы его не постигла та же участь. Пусть у него все получится так, как он хочет.

***

– Полгода.

Это слово из уст доктора Вудсбена прозвучало как приговор. Единственная эмоция, на которую я оказалась способна – удивление собственному спокойствию. Я хорошо себя чувствую, но где-то на подсознательном уровне знала, что все сложится именно так, Подруга. Я не сомневалась в результатах, хоть и смела надеяться на другой исход.

– Миссис Истбрук? Вы в порядке?

Равнодушно пожав плечами, кивнула. Вместо меня голос подал Эд:

– Полгода? Вы уверены?

– К сожалению, да. Все было ясно еще после первых анализов. Но мы решили перепроверить. Полгода – максимум. Которого можно достичь, лишь соблюдая строжайший режим. И… – он сделал паузу, перевел на меня виноватый взгляд, – химиотерапия.

От ужаса я содрогнулась всем телом.

– Нет! Нет, никакой химиотерапии.

– Миссис Истбрук…

– Нет, нет и нет. Эд, скажи ему. Я не буду тратить последние месяцы своей жизни на блевание по углам, тошноту от любых запахов и облысение. Нет. Без обсуждений.

Мой муж сидел, поставив локти на колени, и яростно взъерошивал свои шоколадно-каштановые волосы, тронутые первой сединой. На него новости доктора подействовали куда сильнее, чем на меня.

– Миссис Истбрук, я понимаю, терапия очень тяжелая. Но прошлой ремиссией мы обязаны именно ей.

– Вы сказали, что в этот раз ремиссии не будет. Я все равно умру. Месяцем раньше, месяцем позже, какая разница.

– Джесс! – возмущенно-обиженный тон Эда оборвал мою речь. – Ты не можешь отказаться.

– С чего бы это!

– Доктор, мы сделаем все, что нужно. Пройдем любую терапию, купим любые лекарства. Даже не сомневайтесь.

Вудсбен принялся заполнять карточку и выписывать рецепт.

– Не утруждайтесь, я не пойду на химиотерапию.

Док и ухом не повел. Я бросила злобный взгляд на Эдварда, но он сделал вид, что меня здесь нет. Ненавижу это, Подруга. Каждый раз, когда Эд не согласен со мной, но уверен, что будет так, как решил он, включается бойкот. Мне пришлось промолчать, чтобы не устраивать ссору в кабинете врача.

– Вам нужно будет сдать еще кое-какие анализы. Мы подозреваем, что могут быть метастазы.

Я развела руками.

– Анализы – сколько угодно. Хоть всю кровь выпейте.

***

Едва мы выехали из Портленда, Эд завел песню, которую я ждала. Он старался говорить непринужденно, но был слишком взволнован для этого.

– Нужно записаться в парикмахерскую. Пусть Линда сделает тебе эту модную короткую стрижку. Как у Шарлиз Терон, тебе же нравится.

– Думаю, нам стоит вернуться в больницу.

– В чем дело? Тебе нехорошо? – испуганно спросил он.

– Нет. Нужно отвести тебя к отоларингологу. Кажется, у тебя начинаются проблемы со слухом.

– С моим слухом все в порядке, – Эд начал злиться.

– Тогда странно, что ты не слышал мои слова в кабинете. Могу повторить. Никакой. Химиотерапии.

– Но мы должны!

– Иди сам, если тебе так хочется. Я туда не вернусь. Даже если ты потащишь меня силой. Эта дрянь меня не коснется.

– Джесс…

Его голос изменился, Эд перестроился на режим убеждения.

– О, даже не начинай. Сейчас ты начнешь взывать к моей совести, упрекать меня в эгоизме. Но вот что я скажу. День, когда узнаешь, что жить осталось несколько месяцев – лучший день, чтобы обзавестись хоть капелькой эгоизма.

– Что будет со мной, когда тебя не станет?

– Ты большой. Как-нибудь справишься.

– Джесс?! – он не поверил услышанному.

– Пора тебе начать учиться жить с мыслью, что меня скоро не будет, – грустно произнесла я. – Хочешь совет? Когда умру, думай о том, что я наблюдаю за тобой и во всем поддерживаю. Это помогает. Я до сих пор смотрю на небо и улыбаюсь родителям. Скоро буду рядом с ними.

Машина остановилась, и Эд выскочил на улицу, хлопнув дверью так, что у меня зазвенело в ушах. Я молча ждала, пока он с криком пинал заднее колесо. Когда он оперся на крышку кузова нашего пикапа, я выбралась из кабины. Подойдя к мужу, положила руку ему на плечо. Он поднял влажные от слез медовые глаза, отчего мое сердце съежилось в комок боли.

– Эд, сжалься. Дай мне насладиться последними месяцами. Химия не дает гарантий. Она не поможет, лишь продлит мои страдания и заставит чувствовать себя никчемной.

– В прошлый раз сработало, Джесс…

– В прошлый раз прогноз был куда оптимистичнее.

– Почему ты так спокойна?

– Наверное, я наконец поняла, что от судьбы не уйдешь. Мне предначертано было остаться здесь, как бы я ни желала уехать.

– Но ты никогда не переставала этого хотеть! Почему сдаешься сейчас?

– Ну и какой был толк от моего «хочу»?! – выкрикнула я, но тут же взяла себя в руки. – Я не сдаюсь. Просто готова смириться. Позволь мне прожить отведенное время нормально. Я даже не прошу увезти меня отсюда, хотя это было бы правильно. Мы останемся здесь, дома. Будем наслаждаться друг другом. Не хочу, чтобы последние мои месяцы запомнились тебе как ад. Не хочу ползать на четвереньках и плакать от того, что голодна, но любой запах заставляет организм выворачиваться наизнанку. Не хочу отказывать себе во вкусной и вредной еде. Не хочу ходить в косынке, прикрывая облысевшую голову, и носить темные очки, за которыми не видно, что у меня нет бровей и ресниц.

По моим щекам ручьем бежали слезы. У Эда задрожала нижняя губа, он непрерывно смотрел на меня.

– Я давно ни о чем тебя не просила. Знаю, ты хочешь помочь. Просто будь рядом. И все. Не вынуждай меня вновь проходить через эти пытки.

– Но это может помочь.

Убедить его в чем-то очень непросто. Я сделала глубокий вдох.

– Не поможет, – тихо произнесла я, глядя себе под ноги. Затем проводила взглядом проезжающую машину. – Я полна сил и нормально себя чувствую. Но где-то в глубине души я просто знаю, что это конец.

Эд закрыл лицо ладонями и сел на корточки.

– Не говори так.

Я начала изводиться от досады. Разве я должна его утешать? Это ведь я умираю, а он остается жить той жизнью, какую сам выбрал. Пришлось успокоить себя тем, что меня просто не станет. А он потеряет любимого человека. Мы стали друг для друга всей жизнью. Правильно это или нет – но так и есть. Я знаю, что такое потерять кого-то, кто безумно дорог тебе. Того, кто врос в твое сердце и стал твоим миром.

Я взяла мужа за руку и заставила встать. Кончиками пальцев повторила путь мокрых дорожек на его властном лице. За годы, проведенные вместе, я всего третий раз видела, как он плачет. Это выбивает из колеи, Подруга. Я провела ладонью по его щеке, желая разгладить резкие печальные морщины, что вдруг проявились от его горя.

– Дорогой. Главное – не унывать, верно?

Я обняла его за пояс и прижалась к крепкой груди. Несмотря на то, что ему уже сорок восемь, Эд сохраняет отличную форму. Регулярно ходит в зал, каждый день занимается дома.

– Ты же молода. Почему ты, Джессика? – пробормотал он мне в макушку.

– Док ведь объяснял, что меланома любит молодых. Какая-нибудь старушка может прожить с ней и десять лет. А такие, как я, сгорают быстро.

– Разве это справедливо?

– Вряд ли я гожусь для того, чтобы обсуждать со мной справедливость. Едем домой. Джейк, наверное, заждался. У него сегодня свидание с Лори Грин. Дай ему на чай чуть больше.

Когда мы вернулись в машину, за руль снова сел вечно спокойный и невозмутимый Эд. Теперь он будет корить себя за то, что проявил слабость.

Несмотря ни на что, настроение у меня значительно улучшилось. Кажется, я отстояла свое решение. Это, пожалуй, впервые, когда Эд прислушался ко мне в каком-то важном вопросе. Первый раз, когда что-то будет по-моему. Конечно, цена довольно высока, но, знаешь, Подруга, я готова ее заплатить.

***

Черта с два он согласился. Прошло больше двух недель с тех пор, как мы узнали о диагнозе, и не было и дня, чтобы Эд обошелся без разговора о терапии. Он буквально терроризирует меня. Это невыносимо. Мы постоянно ссоримся, я кричу и плачу, он приводит вполне логичные доводы. Он прав, да, прав. Но неужели собственная правота дороже моей, может быть, последней просьбы?

Когда я задала ему этот вопрос, его лицо потемнело.

– Ты постоянно просишь о чем-то невыполнимом! Если ты хочешь опустить руки, то я не хочу и не могу. Я должен знать, что сделал все, чтобы тебя спасти.

– И кто из нас эгоист? В какой-то книге было написано: «Иногда выбирая жизнь, мы выбираем лишь более жестокий вид смерти».

– Джессика…

– Хватит. Перестань меня доводить. Мне нельзя нервничать, забыл?

– Ты ведешь себя неразумно.

Я заорала так, что сама оглохла от своего крика, даже Эд вздрогнул.

– Да плевать! Но я так хочу! Понимаешь? Хочу. Мне осточертела твоя болтовня, заткнись уже наконец! Повторяю в самый последний раз – я не буду проходить химию. Не буду. Даже если бы она давала стопроцентный результат, я бы все равно не согласилась. Потому что, кажется, смерть – единственная дорога, по которой я могу выбраться отсюда.

Взгляд Эда поблек. Лоб резко прорезали морщины, а уголки рта опустились вниз. Мои слова задели его, но в тот момент мне было все равно. Я вышла из дома, хлопнув дверью так громко, что даже удивилась, когда не услышала за спиной звона разбившегося стекла.

Усевшись на любимом месте у маяка, распустила волосы. Ветер тут же подхватил мои пряди и начал свою веселую игру. Как будто он только их и ждал. Я сняла кофту, оставшись в майке на тонких бретелях, и развела руки в стороны. Потоки воздуха, легкие, прохладные, свежие, пахнущие свободой и приближающимся закатом, ласкали мою кожу и мою душу. Я закрыла глаза и представила себя большой красивой птицей с огромными яркими крыльями. Я лечу над океаном, передо мной открыты все пути.

Мне бы волшебную лампу с Джинном внутри. Я бы загадала всего одно желание, Подруга.

Позади меня раздалось вежливое покашливание. Я опустила руки и с улыбкой обернулась.

– Извини, девочка, не хотел тебе помешать.

– Все в порядке, мистер Сандерс, присаживайтесь.

Пожилой смотритель маяка. Сидит наверху столько, сколько я себя помню. Провел здесь всю жизнь. Наблюдая за морем и путеводным фонарем, каким-то чудесным образом знает, что творится у местных. «С высоты все видно», – любит повторять он.

– Я принес чаю. Как насчет чабреца и мяты?

Мужчина продемонстрировал небольшой термос и две железные кружки,

– Пожалуй, именно это мне сейчас и нужно.

Старик с кряхтением сел рядом со мной, налил в кружку горячий ароматный чай и протянул мне.

Я с удовольствием сделала большой глоток и удовлетворенно выдохнула. Сладкая прохлада мяты переплетается с суховатой пряной горчинкой чабреца и всегда наполняет меня умиротворением.

– Не знаю, что вы туда добавляете, мистер Сандерс, но мне сразу становится гораздо лучше.

Он хрипло рассмеялся.

– Как говорила твоя мама – секретный ингредиент. Капелька заботы и душевного тепла.

Передо мной всплыли счастливые лица родителей, я благодарно улыбнулась.

– Спасибо, – прошептала я, утирая слезинку.

– Как бы ни было тяжело в данный момент. Даже если кажется, что лучше уже не будет. Ты должна помнить, что после зимы всегда наступает весна. И никакие силы не способны это изменить.

– Врачи дают полгода. Боюсь, для меня все закончится именно зимой.

– Никто не может знать, что ему уготовано. Да, врачи в наше время знают и умеют многое. Но они не боги, а люди ведь разные. Уверен, ты проживешь гораздо дольше шести месяцев.

«Какой смысл жить вот так? Я вижу жизнь лишь в отражении глаз постояльцев. Людей, которые наслаждаются дорогой. Которые сами не знают, куда направляются. Жизнь не пункт А, и не пункт Б. Это путь между ними».

– Вы с Эдом опять поссорились?

– Я наговорила ужасных вещей. Он, конечно, никогда не покажет, но мои слова серьезно ранили его. Я не должна оставлять ему напоследок обиды.

– Эд своеобразный парень. Не такой, как коренные жители Скарборо. Даже спустя все эти годы, что он провел здесь, явно получая удовольствие, в нем чувствуется большой город.

– Наверное, поэтому я до сих пор с ним. Он – частица того, о чем я всегда мечтала. Единственный осколок, оставшийся мне от разбитых желаний.

– Когда-то ты не готова была довольствоваться малым.

– Я и сейчас не готова. Но столько воды утекло. Все вокруг изменилось. Я изменилась. Мы с Эдом нужны друг другу. Ему будет тяжело расстаться со мной.

– Ты любишь его?

– Не обижайтесь, но я думала, что старики не верят в любовь.

Добродушно расхохотавшись, смотритель взял меня за руку.

– Старики верят в нее так, как ни один подросток. С высоты прожитой жизни отлично видно, что по-настоящему имеет значение.

– Думаете, я правильно поступила, что осталась здесь?

– Никто не имеет права судить, кроме тебя. Никому не позволяй этого. Ты так решила, значит, в тот момент так было нужно. Правильно или нет – лишь ты сама можешь ответить.

– Не могу, мистер Сандерс, – я вздохнула.

– Значит, еще не время делать выводы.

– Когда, если не сейчас?

– Джесси, если тебе нужен совет, то я дам его тебе. Поговорите с Эдом. Спокойно и откровенно. Не прячась друг от друга за масками. Вам нужно рассказать друг другу все, что вы на самом деле чувствуете. Выслушать друг друга, но без оценки откровений второго. Не обижаясь на слова, какими бы колючими они ни оказались.

– Я не готова к такому разговору. Эд, думаю, тоже. Но чувствую, что должна извиниться перед ним за сегодняшнюю ссору.

– Если ты так чувствуешь, то извинись.

Уверенно кивнув, я сделала последний глоток волшебного чая и отдала кружку владельцу. Через несколько шагов в сторону дома замерла на месте и обратилась к смотрителю маяка:

– Мистер Сандерс. Окажись сейчас на моем месте, что бы вы сделали?

– Каждый на своем месте, девочка.

Я прошла еще с десяток метров, когда ветер донес до меня задумчивое бормотание старика:

– Я уехал бы как можно дальше. Насколько хватило бы сил.

Неуверенно постояла перед входной дверью. Извиняться стало для меня делом привычным, это происходит почти на автомате. Но я понимала, что действительно обидела мужа почем зря. Он не виноват ни в моей болезни, ни в том, что заботится обо мне. Конечно, нежелание потерять супруга всегда обосновано страхом за себя. Но ведь дело в любви. Он любит меня, Подруга.

В нашем доме со смерти родителей все изменилось, но я по-прежнему чувствую их присутствие. Наверное, я все еще здесь и поэтому тоже. Дом наполнен ими, их воспоминаниями, чувствами, их жизнями. И нет на Земле второго такого места.

– Эд? – негромко позвала я, но мне никто не ответил.

Пройдя в спальню, услышала какие-то странные звуки из ванной. Бесшумно приоткрыла дверь и замерла на месте. Мой муж сидел на коленях перед раковиной и, уткнувшись в нее лбом, безутешно плакал навзрыд. Ни разу я не видела его таким. Это бьет в самое сердце. Мне хотелось сесть рядом, обнять его и тоже разреветься, но это лишь смутило бы его. В своих глазах он всегда должен оставаться сильным и непоколебимым Эдом. Ни при каких обстоятельствах нельзя рушить этот образ. Иногда мне хотелось бы видеть в нем больше искренности.

Но то, что я увидела в ванной… выше моих сил. Оставив Эда одного, я вышла на улицу и села на качели, что висят на крыльце. Закрыла глаза ладонями. Решившись, достала мобильник и набрала ненавистный номер.

– Доктор Вудсбен, это Джессика Истбрук. Я хотела бы договориться насчет химиотерапии.

Глава 2

Вчера я ездила в Институт онкологии при Медицинском центре Портленда. Эд думал, что я просто отправилась за покупками, он не знал, что я согласилась на химию. К счастью, разговоры об этом прекратились, хоть и временно. Наверное, он ждал, что я сама передумаю. Сложно жить с человеком и пытаться угадать, что у него на уме. Мои родители всегда без слов понимали друг друга, всегда были искренни. В наших отношениях все иначе, это тяготит меня.

Док встретил меня в холле. Давно мне не было столь погано на душе. Болезнь не пугает так, как химиотерапия. Невольно я прикоснулась к волосам в сотый раз за день, думая о том, что скоро они начнут выпадать.

– Я рад, что вы согласились на терапию. Ваш муж не будет присутствовать?

– Он не знает, куда я поехала.

– Кто же заберет вас после процедур? Вы ведь знаете, что не сможете сесть за руль.

– Позвоню ему и попрошу приехать. Мне нужно было самой с этим разобраться.

– Вы по-настоящему сильная женщина. Уверен, мы справимся.

Я скептически улыбнулась. «Ни черта я не сильная». Но мне было приятно, что док проявил такое участие. Через пару минут мы уже сидели в его кабинете.

– Я подумал, что вам будет комфортнее не в общем зале, как в прошлый раз, а в отдельной палате.

Я благодарно прикрыла глаза. Быть там вместе со всеми, подпитывать всеобщую атмосферу угнетенности и обреченности, видеть бесконечную печаль в глазах тех, кто пришел поддержать – сомнительное удовольствие.

– Пока остановимся на восьми процедурах. По две в неделю. Дальше дадим организму передышку, сделаем анализы и посмотрим на результаты.

– В прошлый раз курсы были больше, по двенадцать процедур. Почему сейчас так мало, если ситуация куда серьезнее?

Не то что бы я хотела подольше помучиться, просто должна была разобраться в причинах.

– Мы будем использовать несколько иной препарат. И подобрали для вас оптимальную дозировку. Поэтому посмотрим на реакцию, если…

– Подождите, – перебила я. – Другой препарат? Какой? – Но я и сама уже знала, – красный?

Доктор медленно кивнул, что заставило меня покрыться противным липким потом.

Как ты знаешь, Подруга, препараты для химиотерапии делятся по цветам. Белые самые слабые и почти нетоксичные. Зеленые чуть сильнее. Желтые – то, чем меня лечили в прошлый раз. Они довольно сильные для того, чтобы бороться с опухолями даже на развитых стадиях, но вызывают жуткую побочку. А вот красные… Мой худший кошмар наяву. Они наиболее эффективны и, соответственно, наиболее тяжелы и токсичны для организма. Эти препараты вызывают ожоги вен изнутри, на теле проступают уродливые черные синяки. Не говоря уже о том, что рвота и выпадение волос начинались у людей едва ли не прямо во время первой же процедуры.

– Болезнь вернулась с новой силой, поэтому мы должны сделать все, что в наших силах. Также вы будете принимать другой препарат от тошноты и другие иммуностимуляторы.

– Но прежние препараты хорошо справлялись.

– Мы подобрали усовершенствованные аналоги. Думаю, они должны подойти.

Мне стало дурно. Хотелось ущипнуть себя или дать пощечину, чтобы проснуться. Я молчала несколько минут. Вудсбен терпеливо позволил мне собраться с мыслями.

– Я не хочу, доктор…

– Джессика, мы должны попытаться. Хотя бы один курс.

– Ладно, раз уж я здесь, давайте начнем.

Вежливо растянув уголки рта, он позвал медсестру.

– Линдси проводит вас в палату и подготовит к процедуре. Она может побыть с вами, если хотите, а может прийти лишь под конец.

– Я лучше буду одна.

Симпатичная девушка ласково улыбнулась мне и пригласила пройти за ней.

– Миссис Истбрук, – окликнул меня доктор. – Вы приняли верное решение.

Линдси оказалась вежливой и заботливой. Она терпеливо ждала, пока я слишком медленно вешала сумку, снимала кроссовки и ставила их рядом с вешалкой. Проведя небольшой осмотр, медсестра нахмурилась.

– У вас учащенный пульс. Вы в порядке?

– Мне очень страшно, – шепотом призналась я.

В глазах у меня стояли слезы, но я видела, как на ее лице отпечаталось сочувствие. Ненавижу, когда люди меня жалеют.

– Все будет хорошо. Вам лучше немного успокоиться, чтобы пульс замедлился, тогда вы не так сильно почувствуете препарат.

– Он действительно обжигает вены?

– У всех по-разному.

Она уклонилась от ответа. Значит, это правда.

– Я принесу ваши препараты, а вы пока подышите, постарайтесь успокоиться. Хорошо?

– Это, должно быть, ужасно тяжело – каждый день видеть умирающих людей, нянчиться с ними.

– Далеко не все умирают. Мне нравится работать с людьми. Нравится, что моя забота может кому-то помочь.

– Вы такая крутая, Линдси.

Мое искреннее восхищение заставило ее щеки вспыхнуть от смущения. Скромно улыбнувшись, девушка вышла из палаты и прикрыла за собой дверь.

Секунды тянулись издевательски медленно. Казалось, больничные стены начали сдвигаться. Меня переполнял жуткий леденящий страх, буквально до тошноты. Словно побочный эффект нагнал меня и без препарата.

Я лежала и чувствовала, как слезы слабости, отчаяния, безысходности душат меня. Вопреки словам девушки я не могла успокоиться. Можешь назвать меня слабачкой, Подруга. Я пойму. Но я резко вскочила, сгребла вещи в охапку и выглянула в коридор. Линдси что-то говорила коллеге на посту, держа в руках пакет с лекарством. Пока человеколюбивая медсестра стояла спиной ко мне, я выскользнула из палаты и выбежала на лестницу.

Сев за руль, я вдруг поняла, что до сих пор держу обувь в руках. От презрения к себе зарыдала во весь голос. С горем пополам натянула кроссовки, без конца бормоча под нос:

– Я не могу. Не могу. Не могу. Не могу.

По трассе в Скарборо я неслась так быстро, словно совершила дерзкий побег из тюрьмы, а не из больницы. Словно меня догоняют, а если догонят, то насильно скормят весь препарат.

Я добралась до родного городишки, но не поехала домой, а свернула к бару Мэтта.

***

Мэттью Сайкс был моим первым парнем. Первым и единственным, кроме Эда. Мы встречались два года в старшей школе. Расстались, когда я сообщила о решении продать мотель. Он никогда не смеялся над моим желанием уехать, вместе со мной читал и смотрел все, что связано с Нью-Йорком, просил своего отца привозить мне сувениры из поездок. Одно время мы даже мечтали, что уедем вместе. Но за полгода до этих новостей о продаже он признался, что ему хорошо здесь, и он хочет остаться. Я стала отдаляться от такого «темного, бесцельного человека». Решение моего папы поставило точку в наших с Мэттом отношениях. Мы не общались какой-то период, а, когда я немного пришла в себя после смерти родителей, случайно столкнулись в супермаркете. Неудивительно, впрочем, если учитывать размеры Скарборо. Оказывается, он даже был на похоронах, просто я тогда ничего и никого не видела. Мы разговорились и с тех пор дружим как ни в чем не бывало. Эд ему сразу не понравился. И это было взаимно. Мой муж до сих пор ревнует к моему бывшему парню. Ему ужасно не нравится, что мы общаемся, что я иногда сижу в баре, который Мэтт открыл несколько лет назад. Иногда меня это умиляет, Подруга, а иногда выводит из себя.

Мэтт возмужал за эти годы, из симпатичного приятного мальчика превратился в обворожительного крепкого мужчину. Это один из немногих людей в Скарборо, чья простота меня не раздражает.

Господи, Эд слишком сложный, остальные слишком простые. Да что мне нужно, черт возьми?

Зайдя в бар, я тряслась так, словно меня только что откопали из сугроба. В зале никого не было, поэтому я слабым, непослушным голосом позвала друга. Его голова высунулась из подсобки, и я хрипло прошептала:

– Привет. Налей чего-нибудь.

Мэтт быстро подошел ко мне и без слов прижал к себе, позволив вволю нареветься. Когда я успокоилась, он усадил меня за столик и поставил стакан с виски. Залпом я выпила обжигающую жидкость, задохнувшись с непривычки. К моменту, когда я отдышалась, было уже гораздо легче. Когда же парень подкурил сигарету и передал ее мне, меня совсем отпустило.

Я откинулась на спинку стула и, глядя в потолок, рассказала, что произошло. Моя болтовня сопровождалась еще двумя стаканами спиртного.

– Джесси, если бы кто-то решился на такое только ради меня, я свернул бы для этого человека горы. А Эдвард не может поднять задницу и осуществить твою мечту.

Мэтт остался тем же симпатягой, Подруга. Темные непослушные волосы он теперь коротко стрижет, а раньше его мягкая длинная челка постоянно щекотала мне лоб, заставляя смеяться. Карие глаза цвета кофе с капелькой молока по-прежнему смотрят с теплотой, буравят так же вкрадчиво и все понимают. Мэтт никогда не был глупым, даже наоборот. Но с годами он набрался мудрости, кажется, больше, чем смотритель маяка. Каждое его слово правдиво и заставляет задуматься.

– Глупо бросать все. Я уйду, а он останется на руинах.

– Если вопрос с твоим здоровьем стоит так категорично, то он должен плюнуть на эти глупости. Бизнес всегда можно перепоручить кому-то. Он говорит, что должен знать, что сделал все для тебя. Если «все» в его понимании – это заставить тебя проходить через то, чего ты больше всего боишься, то он еще больший урод, чем я думал.

– Он не урод.

– Урод, Джесси. Ты знаешь мое мнение. Да, я не хотел уезжать из Скарборо. Но я понимал, что не имею права запирать тебя здесь. В глубине души я был рад, когда ты сообщила о том, что вы продаете «Санрайз» и уезжаете. Я еще любил тебя и был счастлив тому, что ты отправишься туда, куда хочешь. Пусть даже без меня. А он привязал тебя к себе. Не этому человеку обвинять тебя в эгоизме. Он манипулятор, а ты слишком мягкая, чтобы бороться с этим.

Я закрыла лицо руками.

– Я просто тряпка. Все считают меня сильной, потому что я однажды добилась ремиссии. Потому что пережила смерть родителей. А на деле у меня нет сил бороться. И желания больше нет.

– Ты не тряпка, Джесси. Прости, что я тут вываливаю на тебя свой гнев. Тебе известно, что я с самого начала недолюбливаю твоего муженька. – Он взял меня за руку и сжал ее меж своих ладоней. – Хочешь, я увезу тебя в Нью-Йорк?

Уже порядком захмелевшая, я рассмеялась.

– Болтун Сайкс. Думаешь, накачал классные бицепсы и стал всемогущим?

Мэтт расплылся в широкой улыбке.

– Черт, начинается моя самая любимая стадия твоего опьянения.

– Какая еще стадия?

– Сначала ты жалуешься на судьбу. Потом защищаешь Эда. Причем неважно, наезжаю я на него или нет. Ты оправдываешь его перед самой собой. А после начинаешь принижать мои достоинства. Это твой особый вид флирта. Очень увлекательно.

– Я не флиртую с тобой! – фыркнула я с притворным возмущением. Но моя улыбка выдала плохую актерскую игру.

– Тебе нечего смущаться. Мне очень нравится этот этап. Я никогда не возражаю, чтобы со мной заигрывали красивые девушки.

– Красивые замужние девушки.

– В особенности.

– Ладно, мистер великий психолог. Какая следующая стадия?

– Ты начнешь задаваться вопросом, почему я до сих пор не женился, и могло ли у нас с тобой что-нибудь получиться, не выйди ты за Эда. А потом ты выпьешь еще стакан и опьянеешь дальше некуда. Поэтому мне придется везти тебя домой на твоей машине и заносить тебя домой на руках. Если это увидит твой муж, он будет просто в ярости. Но кому какое дело.

– Думаешь, он разозлится за то, что я сбежала с химии?

– Черт, да что он с тобой сделал? Он не имеет права злиться. Тебе не нужно было вообще туда идти. Так он и подмял тебя. Ты споришь с ним, расшибаешь лоб в кровь, но в итоге все равно делаешь так, как хочет он. Я знал тебя другую. Отвечу, забегая вперед. Будь ты такой, как сейчас, у нас точно ничего бы не вышло. Потому что я любил ту Джессику, которую ничто не могло заставить свернуть с намеченного пути. Не было такой силы, которая могла заставить тебя делать то, что тебе не по душе.

– Так почему ты до сих пор не женился?

Я резко сменила тему и широко улыбнулась. Уверена, выглядела глупее некуда.

Немного посверлив меня взглядом, Мэтт начал растирать мою ладонь двумя своими.

– Помнишь, когда мы встречались, я как-то сказал, что женюсь или на тебе, или ни на ком?

– Это глупо, ты был мальчишкой.

– Я не из тех, кто отказывается от своих слов.

От него исходили волны серьезности и чего-то еще, что я не могла распознать. Может, в силу глупости, а может, всему виной виски.

– Ты хочешь повесить на меня чувство вины за       свою неудавшуюся личную жизнь?

– Это прерогатива твоего мужа.

– Я пришла не за тем, чтобы выслушивать, как ты оскорбляешь Эда.

– А зачем тогда, Джесси?

– Просто поделиться с тобой.

– И зачем, по-твоему, мне эта информация?

– Мы же друзья.

– Ты всегда гордилась тем, что твои родители были лучшими друзьями друг для друга.

– У нас с Эдом все по-другому. Мы отличаемся от мамы с папой.

– Я не хочу лезть в твою жизнь. У меня уже давно нет права читать тебе морали. Я просто волнуюсь. Возможно, я сужу по себе и сравниваю поведение Эда с тем, как вел бы себя сам.

– И что, ты позволил бы мне сдаться?

– Я считаю, что онкологию нельзя победить одними лишь лекарствами. Ее можно одолеть лишь силой духа. Только ты имеешь право решать, как поступать со своей жизнью.

– Налей еще.

– Хватит.

– Нет. Я хочу еще. А потом понесешь меня домой.

Он коротко хохотнул и отошел к бару.

– Обещай, что на моих похоронах ты напьешься, как свинья, будешь долго сидеть у подножия маяка и плакать от того, что меня больше нет, – нараспев протянула я, закидывая ноги на стол и закрывая глаза.

Раздался громкий хлопок, большая стеклянная бутылка разлетелась на крошечные серебристые искры.

– Джесс, что за…

Но я никак не отреагировала ни на разбившуюся бутылку, ни на удивление Мэтта.

– А еще скажи какую-нибудь речь, чтобы все рыдали так, как будто им в самом деле жаль меня терять.

– Прекрати сейчас же.

Его голос прозвучал так мягко, что я невольно обернулась.

В теплых глазах я увидела то выражение, которого мне так не хватает в глазах Эда. Не сочувствие, не страх, не возмущение. Констатация того, что он рядом. Не обещание быть вместе, не необходимость помогать ради очистки совести. Не размышление как бы заставить меня делать то, чего я не хочу. Поддержка. Самая настоящая. Именно та, в которой я нуждаюсь. Не вмешательство в мою жизнь и корректировка моих решений. А участие. Желание держать за руку и помогать мне ровно столько, сколько хочу я. Возможно, Подруга, в своем рвении упростить то, что происходит в моей жизни, я все лишь усложняю.

Наши взгляды сплелись. Я думала о том, что знаю два варианта развитий первой любви. Люди либо остаются вместе на всю жизнь, либо разбегаются через пару лет, перерастая детские отношения, с годами сохраняя лишь милые воспоминания. Каким-то образом мы с Мэттом оказались связаны третьим вариантом. Мы расстались обоюдно, без ссор и скандалов, просто позволили друг другу идти своей дорогой. Тем не менее, остались друзьями, готовыми в любой момент прийти на помощь и подставить плечо.

Он прав, будь мы с Эдвардом хоть немного похожи на моих родителей, я не нуждалась бы в Мэтти. Моя тяга к иному, к отличному от того, что я знала в Скарборо, сыграла со мной злую шутку.

– Я заплачу за бутылку, – наконец пролепетала я.

– Брось, он была почти пустая. Я отвезу тебя домой. Уже темнеет.

– Ненавижу осень. Почему я должна уйти зимой? Мне бы еще одно лето, Мэтт…

Помогая мне встать, он негромко сказал:

– У тебя будет еще не одно лето.

– А в той бутылке не было Джинна? Вдруг там был кто-то, кто мог исполнить мое желание?

Ноги мои заплетались. Тяжелый день, комок нервов и страха вперемешку с крепким алкоголем сделали свое дело. Я опьянела до той степени, когда с трудом могла идти и говорить.

– Поверь мне, Джесси, ни в одной бутылке спиртного нет Джинна.

– Вот же черт.

Всю дорогу мы смеялись, Мэтт вспоминал какие-то совершенно дурацкие истории школьных времен.

У дома он помог мне выбраться из машины и взял на руки. Я вдруг почувствовала себя в безопасности. Так спокойно мне не было давно. Я прильнула к Мэттью, уткнувшись носом в его шею.

– Когда Эд в последний раз носил меня на руках?

– Ты меня спрашиваешь?

– Отвали, Сайкс.

– Алкоголичка Дженюарис, – слова Мэтта были наполнены лаской и самой доброй насмешкой.

– Вообще-то я Истбрук. Пора бы уяснить.

Я подняла руку и помахала ею перед носом Мэтта, демонстрируя обручальное кольцо.

– Знаешь, что это? Не-а. Не знаешь. Я тебе расскажу…

– Спасибо, я знаю, что это такое.

Я залилась хохотом. Мы как раз зашли в дом, и я заорала во все горло:

– Эд! Эдди, милый, я дома!

Тишина. Ни звука.

– Эй, он что, не ждет меня? Я уехала в десять утра за покупками, сказала на пару часов. А сейчас уже… Который час?

– Поздний.

Мэтт начал злиться. Не на меня – на Эда. Но я была слишком пьяна, чтобы это понять.

– Я знаю, что делать, Мэтти!

Я понизила голос и прошептала парню в самое ухо, нечаянно коснувшись губами его кожи:

– Отнеси меня в мотель.

Без слов он подтянулся, перехватил меня удобнее и вышел на улицу. Наш дом стоит в каких-то двухстах ярдов от мотеля. Поэтому далеко ходить на работу не приходится.

Эд дремал за стойкой регистрации. Едва сдерживая хихиканье, я начала много раз подряд жать на звонок.

– Эй, портье! Нам нужна комната! И побыстрее! Мы с этим красавчиком будем развлекаться всю ночь напролет.

Муж вздрогнул и уставился на меня широко распахнутыми глазами. Через несколько мгновений он сообразил, что происходит, и нахмурился.

– Джесс, где ты была? Какого черта… Ты пьяна?

– Разве что самую чуточку, – сказала я и громко икнула. Снова звонко рассмеялась над собой.

– Звонил доктор Вудсбен. Ты сбежала с химиотерапии.

– То есть, тот факт, что она туда вообще поехала, тебя не смущает? – спросил Мэтт.

Эдвард оставил вопрос без ответа. Он продолжал испепелять меня взглядом.

– Джесс, что все это значит?

– Мэтт, не обижайся на Эда. Он любить игнорировать то, что ему не по душе.

Я была крайне довольна собой. Мне казалось, что я держу ситуацию. Наверное, потому что Эд не знал, как себя вести. Конечно, ему не нравилось происходящее, он бы с радостью разорался или бросился на Мэтта с кулаками, но ему было важно сохранить лицо. «Недостойно» было бы закатить скандал. В то же время, в глазах мистера Истбрука читалось недоумение – достойно ли с его стороны позволять моему бывшему держать меня на руках? Забавное зрелище, Подруга.

Муж процедил:

– Не мог бы ты поставить мою жену на землю?

– Не мог бы, – отрезала я. – Мне не устоять без его поддержки. – Прозвучало очень двусмысленно. – Он отнесет меня домой, и я лягу спать.

– Я сам провожу тебя и помогу лечь.

– Что ты, милый! У тебя мотель. Нельзя оставлять мотель, – наставительно возразила я. – Разве мы можем оставить мотель? Это эгоизм.

Эд скрипел челюстью так, что, казалось, сотрет все зубы.

На пороге дома Мэтт осторожно поставил меня на пол и убедился, что я в состоянии держаться на ногах. Все еще легонько придерживая меня за руки, он прошептал:

– Прямо как в школе. Мы прокрадывались сюда, пока твой папа был на дежурстве. Стояли здесь в темноте и целовались.

– И хихикали. А мама шипела на нас, в шутку. Говорила: «Вот сейчас отец увидит, всыплет вам обоим».

– А сама улыбалась.

Мы тихонько смеялись, словно боясь разбудить маму или попасться на глаза папе. Теплое воспоминание вызвало огромный наплыв грусти. Девятый вал накрыл меня с головой, я задохнулась от горя, которое так и не ослабило хватку за столько лет.

– Мэтт, мне их так не хватает…

– Знаю, Джесси. Мне тоже. Отправляйся спать. Завтра твоя голова не скажет спасибо за виски.

– Спасибо, что побыл со мной.

– Ерунда. Спокойной ночи.

Мэтт очень нежно поцеловал меня в нос. Он делал так всегда с тех самых пор, как мы начали встречаться. Он считает, что это интимнее, чем поцелуй в губы.

– Для меня ты навсегда останешься юной и смешной Джесси Дженюарис.

Меня обдало жаром. Впервые с тех пор, как мы возобновили общение, я почувствовала влечение к Мэттью. Страшно признавать, но за целое десятилетие к Эду меня никогда не тянуло так сильно. Мне хочется свалить чувства на алкоголь, Подруга… но, боюсь, дело не в этом. Конечно, мы иногда мило флиртуем. Но лишь по-дружески, ничего серьезного. В эту ночь, когда я стояла пьяная в своем доме, после провалившейся попытки пройти химиотерапию, именно прикосновения Мэтта пробудили во мне желание бороться.

Разумеется, у нас ничего не было. Он просто ушел, а я упала спать.

Сегодня утром моя голова звенела как колокол. Мужа не оказалось рядом в постели, и это почему-то вызвало во мне острую его нехватку. Я повалялась еще немного, вспоминая о вчерашнем прощании с Мэттом. Я усмехнулась. Пьяные бредни. Я и Мэтт. Какая глупость!

Я выползла на кухню, щурясь от яркого света. На столе меня ждал завтрак и нечто ужасного серо-зеленого цвета. Под стаканом с этой жуткой жижей лежала бумажка. Резко начертанные буквы гласили: «Выпей меня». Пожав плечами, я последовала совету записки. На вкус смесь оказалась гораздо лучше, чем на вид. Мне мгновенно стало лучше. После душа и перекуса я почувствовала себя просто замечательно. Настроение было на пике.

Когда я вошла в офис мотеля, Эд регистрировал новых жильцов. Молодые мужчина и женщина, судя по беспрестанным обменам взглядами, молодожены. Я радушно их приветствовала.

– Доброе утро. Добро пожаловать в «Санрайз».

Эд улыбнулся так, что я снова влюбилась в него. «Боже, да что со мной сегодня».

– Мистер и миссис Уолтер, познакомьтесь, это мой партнер и моя жена, Джессика.

– Вы давно женаты?

Девушка не слишком тактично осматривала то меня, то Эдварда.

– Больше одиннадцати лет.

– Вы что, выкрали ее из детсада?

Мы рассмеялись. Подобные вопросы – не редкость. Я не выгляжу на свой возраст, старение еще не коснулось меня (и уже не успеет), зато Эд уже заметно поддается изменениям. Разница между нами пока лишь увеличивается с каждым годом.

– Нет, я просто пью его кровь.

Привычная шутка. Теперь эта парочка, как и все остальные, решат, что я вышла за «старика» потому, что он по здешним меркам «крутой бизнесмен». Еще и отжала у него половину мотеля. Очевидно же, что я брошу его ради первого проезжего красавца. Новоиспеченная миссис Уолтер будет очень внимательно следить за тем, как я общаюсь с ее суженым.

Сейчас это смешит меня, Подруга. А первые пару лет я страшно расстраивалась из-за того, что люди так считают.

Когда постояльцы вышли из офиса с ключом от комнаты, Эд подошел и невероятно чувственно обнял меня. Зарылся носом в мои еще влажные волосы и с упоением вдохнул их запах.

Я замерла от удивления. Что произошло, пока я спала?

– Как ты себя чувствуешь, родная? – с нежностью спросил он и посмотрел мне в глаза.

– Отлично. Твое зелье очень помогло. Что ты туда намешал?

– Это секретный рецепт, но, думаю, могу раскрыть его тебе. Два пера феникса, толченый рог единорога, когти нильского крокодила, свежевыжатая птица-киви, слезы эльфов и косточки карамболы.

– Что? Где ты умудрился раздобыть карамболу? – я в удивлении приподняла брови.

Эд рассмеялся.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете?

– Откуда ж мне знать, – игриво поддела я.

– Ты – вся моя жизнь, Джессика.

Эд вдруг стал серьезным. Но эта была не та его обычная серьезность, с которой он живет. Особая.

– Джесс, знаю, что вел себя ужасно. Прости меня. Я думал всю ночь. Ты ведь поехала в больницу только ради меня. Только из-за того, что я настаивал. Я не готов опустить руки. Но и не хочу превращать твою жизнь… – он запнулся. – Превращать ее в принуждение, страхи и страдания. Отказ от терапии – твой выбор, и я принимаю его. Мы будем бороться другими способами. Обещаю, что оставлю тебя в покое и больше ни слова не скажу про химию. Просто буду рядом с тобой.

У меня не было слов. Я онемела от удивления, и это слабо сказано, Подруга. Я прижалась к мужу, переполняемая нежностью и благодарностью.

– Эд… Спасибо… Это именно то, что мне нужно.

Небывалое облегчение и умиротворение заполнили мою душу. Что бы ни было дальше, хотя бы этот камень наконец свалился с моих плеч.

Глава 3

Прошла зима. Весна цветет яркими красками, наполняет город сладкими ароматами, все вокруг снова оживает. Деревья уже шуршат листвой, а цветы на клумбах соседей готовы распустить нежные бутоны. Я все еще здесь, Подруга, вопреки прогнозам врачей. Сильно похудела, периодически страдаю от болей, но я жива. Каждый прожитый день я ценю сильнее, чем последние годы, наслаждаюсь каждой минутой. Не думаю о болезни, полна сил, хотя стала быстро уставать. Но настроение просто отличное, я не допускаю грустных мыслей. Прогоняю уныние, которое то и дело пытается одолеть, захватить мой разум в свои цепкие клешни. Я пока еще сильнее отчаяния, толку от него все равно не будет.

Эд внимателен и заботлив, порой чересчур, порой слишком подчеркнуто, но в этом весь он. Вот-вот начнется горячий сезон, путешественники попрыгают в машины и отправятся колесить по стране. Нас ждет уйма работы, и это здорово.

С Мэттом вижусь редко с того самого вечера. Он избегает прямых взглядов и не остается со мной наедине. Должно быть, испугался моего поведения. А может, боится сам себя.

Сидя на скале и глядя вдаль, я все еще представляю небоскребы, плотный поток людей и миллионы различных запахов, сливающихся в один, невообразимо-дикий ароматический ансамбль. Ловлю себя на мысли, как бы мне хотелось, чтобы перерождение было правдой. В следующей жизни я родилась бы там, где по венам большого города течет желтая кровь из верениц такси, а легкие его полны выхлопами, запахом кофе и суеты.

Вот что я попросила бы у Джинна – переродиться. Стать другим человеком, родиться в Нью-Йорке и прожить целую жизнь так, как захочется.

***

В город приехали байкеры. Школьники восхищенно крутятся вокруг мотоциклов и задают миллионы вопросов. А вот старшеклассницам приходится сидеть по домам под строгим контролем отцов и братьев. Забавно. Помню, как и мой папа не выпускал меня из поля зрения. А когда байкеры заселялись в «Санрайз», я даже была освобождена от работ по мотелю. Лишь бы ни в коем случае не попасться им на глаза или, упаси боже, не влюбиться в одного из них и махнуть из Скарборо, держась за хромированную раму или крепкий торс дерзкого волка дороги.

На днях я стала невольным свидетелем их приезда. Даже случайно поприветствовала некоторых из них.

В этот день я отправилась в Портленд, узнать результаты плановых анализов, которые сдаю теперь каждый месяц. Док сказал, что состояние крови ухудшилось, а это грозит метастазами. Я держусь так долго только за счет того, что их еще нет. Но, как только появятся, можно будет ехать и выбирать гроб. Вудсбен снова, очень осторожно предложил химию, а я снова отказалась.

Все это изрядно подпортило мне настроение. Вдобавок ко всему, на пути домой машина просто взяла и заглохла. Да еще и на том единственном отрезке пути, где не ловит сотовая сеть. Обожаю, когда все неприятности обрушиваются на голову разом.

Я не разбираюсь в машинах от слова «совсем», поэтому даже не попыталась залезть под капот. Какой толк просто глазеть в набор железяк и проводов? Я выбралась на улицу и залезла в кузов пикапа. Уселась на борт, облокотилась на крышу кабины и стала ждать хоть кого-то, кто сможет помочь.

Не знаю, сколько я просидела под палящим солнцем (что мне, кстати, категорически запрещено). Вдруг я услышала приближающийся рев мотоциклов. Их было не очень много, около двадцати. Один за другим они начали останавливаться около меня. На секунду я ударилась в панику. Мало ли, что у байкеров на уме, мне ни за что не отбиться, приди им в голову приставать или что-то в таком духе. Но какое-то внутреннее чутье подсказало, что волноваться не стоит. Все сняли шлемы и уставились на меня. Я подняла руку к глазам, чтобы слепящие лучи не мешали рассмотреть ребят получше. Среди них оказалось пять девушек. Молодая компания, всем немногим больше двадцати пяти.

– В чем дело, мисс, сломались? – спросил один из них.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Тачка просто заглохла и не заводится.

– Свечи проверяли?

– Я совершенно в этом не смыслю, – честно призналась я.

Девушки захихикали.

– Джинн, помоги даме.

Что-то щелкнуло у меня в затылке. «Джинн»? Это имя или прозвище?

Высокий парень спешился и подошел к кузову, протянув мне руку.

– Слезайте, откройте капот, посмотрю.

Я протянула ладонь, которую он уверенно сжал и потянул на себя. Второй рукой он обхватил меня за талию, и через секунду, не успев одуматься, я уже стояла на асфальте. Со своим ростом я едва доставала ему до груди. Заглянула ему в глаза, а отвести взгляд уже не смогла. Это не глаза, Подруга. Это два огромных кристалла горного хрусталя. Светло-серые, почти прозрачные, с тонкими карими ободками вокруг зрачков. Одновременно теплые и холодные. Изнутри они светятся электрическими вспышками, словно шар Тесла.

Мы просто стояли и смотрели друг на друга, не двигаясь и не произнося ни слова. Его руки жгли мою талию и ладонь.

– Эй, Ноа, ты чего застыл?

      Звонкий, капризный женский голосок, полный возмущения, вернул меня на землю. Почувствовав себя неловко в объятиях незнакомца, я вспыхнула. Быстро отвела взгляд, но успела заметить довольную ухмылку Ноа. Сгорая от стыда, нырнула в кабину и открыла капот. Парень снял кожанку и бросил другу, затем полез к самому сердцу моего пикапа.

На меня с любопытством уставилась вся честная компания. Та девица, которой не понравилось наше с Ноа взаимное внимание, буквально сверлила меня взглядом, а потом быстро наклонилась к подружке и что-то зашептала ей, после чего они обе рассмеялись. Наверняка, это его девушка, раз ее так зацепило. Она смахивает на модель, длинные стройные ноги обтянуты джинсами, кожаная куртка едва сходится на большой груди, талия тонкая, как у песочных часов.

– Мисс, не знаете, где в Скарборо можно остановиться?

Я не сразу поняла, что обращаются ко мне. Тот байкер, который держал куртку моего механика.

– Мотель «Санрайз». Думаю, на вас всех должно хватить комнат.

– Нам их нужно чуть меньше, – с вызовом отозвалась длинноногая.

«Господи, деточка, мне-то какое дело».

– Тем более.

– И как нам найти этот мотель?

– От моста сверните налево, на Коттедж-роуд, и езжайте по широкой дороге до маяка. Мотель прямо напротив.

– Спасибо, а что насчет кормежки?

– В мотеле нет кафетерия, но через дорогу отличное кафе и кофейня.

– Супер.

– Ноа, ты долго еще? Я хочу в душ.

Девица явно увидела во мне соперницу. Против своей воли я расплылась в широкой улыбке.

– Чего это ты такая довольная?

– Приятно видеть здесь новые лица.

Ноа захлопнул крышку.

– Заводите.

Я повернула ключ зажигания и с удивлением уставилась на своего спасителя.

– Спасибо! Думала, придется сидеть здесь до вечера, пока кто-нибудь не поедет из Портленда, или идти пешком.

– Нет проблем, простейшая загвоздка.

С улыбкой он закрыл мою дверь и просунул локти в открытое окно, провел пальцами по растрепанным почти черным волосам. Я заметила, что левую бровь рассекает шрам, он тянется от середины лба почти до самого века.

– Как я могу вас отблагодарить?

– Скажите, мы с вами еще увидимся?

– Не думаю, что ваша девушка будет в восторге.

– Она не моя девушка.

– В любом случае, это Скарборо. Здесь, как нигде, высока вероятность встретить кого-то знакомого.

– Отлично. Меня зовут Ноа.

Он обаятельно улыбнулся. Черты его лица смахивают на ямайские. Загляденье.

– Я Джессика.

– Джессика, – удовлетворенно протянул он.

– Почему вас назвали Джинном?

– Потому что я способен исполнять любые женские желания.

Я снова зарделась.

– Еще раз спасибо.

– Вам нравится Элтон Джон? – спросил он.

– Что?

– Песни Элтона Джона. Нравятся?

Я кивнула, вспомнив, как папа часто пел мне песню Сэра Элтона про синие глаза. Цвет глаз я унаследовала от отца, разбавив его темную глубину маминым светом.

Неожиданно Ноа запел, очаровательно улыбаясь:

– Синие глаза смеются на солнце и смеются под дождем. О, эти синие глаза. Я дома, я наконец-то дома.

Затем он отвернулся и направился к своему мотоциклу, продолжая петь, сопровождаемый всеобщим недоумением. У него такой приятный голос, Подруга. Мягкий, с легкой хрипотцой. И этот его акцент. Ирландский, кажется.

Железные кони хором взревели и умчали всадников в мой мотель. Кое-кому, вроде «девушки, но не девушки» Ноа, не очень понравится, что я привела их к себе. Да и Эд не будет в восторге от такого контингента. Но они вроде славные ребята. Думаю, с ними не будет проблем.

Я не спеша добралась до дома. Из головы не шел этот парень. Джинн. Внутри меня зашевелились какие-то странные чувства, до этого момента неведомые. Если темная сторона есть в каждом, то, думаю, это она пробудилась под наглыми взглядами и бесцеремонностью молодого байкера. Я вдруг представила, как снова оказалась в его объятиях, почувствовала вкус его теплой кожи, смогла ощутить его дыхание на своем теле. Я пришла в себя от резкой боли – замечтавшись, прокусила губу. Испугавшись порочных мыслей, я затолкала коробку с ними так глубоко, как только это возможно. Я замужем, почему подобные образы вообще приходят мне в голову?

***

Уже неделю байкеры зажигают в Скарборо. Зависают в барах, колесят по окрестностям. Через несколько дней собираются идти на яхте. Та девица, что хихикала надо мной, Сидни, при виде меня каждый раз скрипит зубами. Когда я дежурю в офисе, она часто звонит и просит принести то шампунь, то чистые полотенца. С Эдом демонстративно флиртует, но только при мне. Он не отвечает ей, сохраняя свою деловую учтивость.

      Эти ребята действительно не доставляют проблем. Некоторые даже иногда помогают донести что-то тяжелое. Ведут себя вежливо, приходят поболтать. Эду, конечно, это не очень нравится, но разговоры носят только характер веселой болтовни.

Только Ноа держится на расстоянии. За все время я видела его лишь во время регистрации, а еще мы случайно столкнулись возле номеров. Он поздоровался, даже не взглянув на меня. Странно, но это было обидно, потому что у меня в свою очередь от волнения перехватило дыхание.

Но сегодня, Подруга, он зашел в офис и склонился над стойкой. Я заполняла бумаги, поэтому не сразу заметила его.

– Мне кое-что нужно.

Голос Ноа эхом пробежал по моему позвоночнику.

– Что же?

– Работа. Может, вам нужна здесь лишняя пара рук? Я как-то подрабатывал в отеле в Канзас-Сити, кое-какой опыт у меня есть.

«Да, твои руки мне явно бы пригодились», – подумала я, представляя отнюдь не уборку.

– Думаю, занятие для тебя найдется. Наш помощник сейчас занят экзаменами. Я думала, вы здесь отдыхаете. Яхты почти готовы.

– У меня морская болезнь, – сказал он сухо. – Если я скажу тебе кое-что, ты не разболтаешь?

Я приподняла одну бровь и покачала головой.

– Не хочу ехать с Сидни. Ненавижу прилипал.

– Их никто не любит. Скажи ей прямо.

– У таких, как она, выборочная глухота. Они слышат только то, что хотят.

– Мне это знакомо. Ладно, когда ты сможешь начать? Грязной работы не боишься?

– Нет, мэм. Готов приступить с этой самой секунды.

Я дала ему пару простых заданий и вернулась к бумагам. Ноа вел себя спокойно, никаких намеков на флирт, но, клянусь тебе, между нами трещало электричество.

***

– И зачем ты наняла этого охламона?

Эдвард был жутко недоволен.

– Вовсе он не охламон. Нормальный парень, умеет работать. И пока вполне неплохо справляется. Джейку нужно заниматься учебой, а я привыкла, что кто-то всегда на подхвате.

– Ты ведь не поставишь его в офис?

– В этом нет необходимости.

– Он странно смотрит на тебя.

Я искренне удивилась. Не замечала со стороны Ноа взглядов, в особенности каких-нибудь необычных.

– В каком смысле?

– Не знаю. Сложно передать. Это не похоть, но что-то более… Я не знаю, Джесс. Он смотрит так, словно знает тебя. Словно знает, что тебе нужно.

– Глупости, только ты знаешь, что мне нужно.

Я произнесла это издевательски-равнодушно, выпалила на автомате. Муж насупился.

– Что это за тон?

– Обычный тон. Прекрати выдумывать всякую ерунду.

– Он тебе нравится?

Эд выжидающе смотрел. Я закатила глаза почти до самого затылка и встала из-за стола.

– Даже отвечать на этот бред не буду. И завязывай с этими отеческими нотками, ладно? Ты мне не папочка.

– Именно. Я твой муж. Ни одному мужу не понравится, что вокруг его жены ошивается взбалмошный юнец.

– Ему двадцать четыре. Когда мне было столько же, я уже была замужем за тобой.

– Когда я был в его возрасте, то жил в офисе.

– И к чему тебя это привело?

– К той жизни, которую я хочу.

– А он живет ей уже сейчас. И это здорово. Твой образ жизни не единственно правильный.

Я вышла из дома и решительно направилась к маяку. Это непроизвольная привычка, с самого детства. Нести свою грусть и злость туда и сбрасывать со скалы, отдавать на растерзание порывам ветра и ударам волн, испепелять в лучах солнца. Только на самом краю я осознала, как сильно меня трясет. Слова Эда больно ткнулись под ребра. Я задыхалась от обиды. «Я живу той жизнью, какой хочу». Та невыраженная агрессия, что я подавляла месяцами, годами, теперь опасно бурлила во мне, грозясь выплеснуться. Я чувствовала, что должна совладать с собой, но это было невероятно сложно.

Он распоряжается своим временем так, как хочет. Почему я доживаю свой короткий век там, откуда всегда мечтала сбежать? Я хочу, чтобы все было иначе. Мысли метались в голове, словно обезумевший рой. Сколько мне осталось? Месяц, два? Полгода? Сколько времени займет собрать сумку и уехать? Полчаса, не больше. Через день, максимум два, я буду уже там, где давным-давно живет мое сердце. А потом я могу двинуться на запад, буду ехать и ехать, идти, если нужно.

Мэтт. Мне нужен Мэтт. Он предлагал увезти меня. Если я поговорю с ним, он согласится, в этом нет сомнений. Если я попрошу, он не даст мне отступить.

Небо хмурилось. Волны начинали бушевать. Передавали шторм, и он приближался. Точно так же поднималась и буря в моей душе. Надо мной раздался чуть хриплый голос.

– Можно присоединиться?

Я коротко кивнула. Не испугалась, не обрадовалась и не удивилась появлению Ноа, слишком глубоко погрузилась в себя.

– Я заметил, ты часто сюда приходишь.

– Это мое любимое место. Иллюзия свободы.

– Давно здесь живешь?

– Всю жизнь.

Он удивился.

– Серьезно? Ты не похожа на провинциалку.

По моему лицу сбежала слезинка. Я молчала, понимая – одно слово, и меня прорвет. Я почувствовала некую близость между нами. Посмотрела в серые глаза и увидела, как за серебристой радужкой ангелочки водили хоровод с дьяволятами.

– Если тебе нужно поговорить, я отличный слушатель.

Говорят, довериться незнакомцу порой проще, чем кому-то родному. Быстрее, чем успею передумать, я схватила парня за руку и повела за собой.

Мы обошли мотель и спустились по пологому склону к воде. Затем приблизились к монолитной скале, являющейся границей пляжа. Ее не обойти. Если не знать, как.

– И что мы здесь делаем? – наконец подал он голос.

– Идем на секретный пляж.

– Ого.

Я нашла расщелину в скале и увлекла байкера за собой в узкий ход. Через пару минут мы оказались там, где никто не мог нас увидеть. Секретный пляж.

Единицы знают про это место. Эд в курсе – если меня нет у маяка, то я здесь. А значит, трогать меня не стоит. Крайне редко прихожу сюда. Второе мое любимое место, оно наглухо отрезано от внешнего мира, несмотря на близость. Если на скале я наслаждаюсь той свободой, что так и не смогла обрести, то пляж служит мне для того, чтобы упиваться заточением.

Я замерла и уставилась на океан, бушующий все сильнее. Он рокотал и вздымался, волны уже были высотой с половину моего роста.

Ноа крепче сжал мою руку, напомнив о себе. Я подняла на него взгляд. Парень был заворожен красотой пробуждающейся первобытной стихии. Вода била по ногам, ледяными объятиями окутывала лодыжки.

– Охренеть, – выдохнул он. – Никогда не видел ничего подобного.

Он снял куртку и накинул мне на плечи. Меня окутали тепло и запах его тела.

– Так ты хочешь поговорить?

– Уже и не знаю.

– Расскажи, что тебя так беспокоит. Твои глаза постоянно грустят, даже когда ты смеешься.

– И как можно разглядеть это в постороннем человеке?

– Легко. Не понимаю, почему твой муж этого не видит.

– Ты такой странный.

– Не страннее тебя.

Чертовски обаятельная ухмылка.

Джинн сплел наши пальцы и повел меня к каменной стене нашего убежища. Поднял на руки, до чего легко ему это далось, уселся спиной к скале и усадил меня на колени.

– Я могу сесть рядом.

– На земле холодно. Так ведь теплее?

Его тон звучал необыкновенно обыденно. Словно не происходило ничего из ряда вон. Это действовало на меня успокаивающе, я полностью доверяла ему.

– Джессика, люди с такими прекрасными синими глазами не должны плакать. Поговори со мной.

– Зачем тебе это?

– Не знаю. Я так хочу. И вижу, что ты тоже этого хочешь.

Теплые пальцы сжали мое предплечье, кристально-серые глаза, отражающее темное небо, впились в самую душу и вытащили наружу все то, что я пыталась закопать. Я расплакалась и начала говорить. Говорила и говорила, рассказывала всю историю с самого начала и до самого конца. Ноа в самом деле оказался прекрасным слушателем. Разговоры с Эдом летят в пустоту, а Мэттью стремится во всем обвинить Эда. Но оказывается, вот что мне было нужно. Просто говорить и видеть, что меня слышат.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.