Алексей Павлович Стаценко
«Киев бомбили…». Оборона столицы Советской Украины

© Стаценко А. П., 2020

© Издательство «Пятый Рим»™, 2020

© ООО «Бестселлер», 2020

Глава 1
Первый день

21.06.1941, воентехник второго ранга Петр Шурлаков, 22 года

Вечер 21 июня 1941 года в Киеве выдался на редкость теплым. На Жулянском военном аэродроме было тихо и спокойно. Дежурный по аэродрому командир курсантского взвода Киевского танково-технического училища (КТТУ) лейтенант Петр Шурлаков стоял в дверях здания управления и хмуро смотрел на закат. Аэродром опустел, все боевые самолеты, которые базировались на нем, перегнали западнее на приграничные летные поля. Осталось только несколько «этажерок» Р-5, хранившихся в ангарах, и ярко-красный И-16, на котором еще утром прилетел незнакомый Петру полковник с золотой звездой Героя на груди. Для 41-го года это была очень редкая награда, означавшая, что летчик успел повоевать или в Испании, или на Халхин-Голе, или в Зимней войне с финнами. Где именно, Петр не осмелился спросить. Полковник, шутя, попросил его посторожить верного «коня», которому требовалась некая «регулировка». Впрочем Петр заподозрил, что пилот скорее сам хотел «подрегулироваться» и «заправиться» со встретившими его знакомыми авиаторами, они долго здоровались, похлопывали друг друга по плечам и обнимались у самолета, прежде чем покинуть летное поле.

Несмотря на погоду и тишину, настроение у Петра было препаршивейшее. Как раз вчера он окончил учебу, получил первое в своей жизни воинское звание и первое назначение – его оставили служить в Киеве при родном училище, командовать взводом курсантов. Через несколько часов должно было наступить 22 июня, Шурлакову в этот день исполнялось 22 года. Однако вместо того, чтобы отмечать день рождения и «обмывать» лейтенантские кубики в кругу хмельных друзей, он встречал праздник на трижды проклятом аэродроме.

А ведь все так хорошо начиналось… Днем выпускники собрались на холостяцкой квартире одного из киевских однокашников. Было вино, роскошный стол, в расход пошли все скромные курсантские сбережения. Кто-то привел знакомых киевских девчат, к вечеру планировалось устроить танцы, но все испортил внезапный звонок в дверь.

Материализовавшийся на пороге посыльный сообщил, что Шурлакову срочно предписано явиться к дежурному по гарнизону капитану Бубнову. На генерал-майора М.Л. Горрикера, начальника КТТУ, одновременно возлагались еще и обязанности коменданта Киева, поэтому из курсантов формировались комендантские роты. В их обязанности входило патрулирование города и дежурство на различных военных объектах. Оказалось, что заболел помощник дежурного, и Петру предстояло заменить его на следующие 12 часов, «кукуя» на Жулянском аэродроме, с которого он сменился только утром. Военные – люди подневольные, и повесившему нос Шурлакову под сочувствующие взгляды друзей пришлось отбыть вслед за посыльным.

Историческая справка: Жуляны – местность, известная с домонгольских времен. 23 июля 1093 года на берегу речушки Желянь войска киевского князя Святополка Изяславовича потерпели поражение от половцев. Точная этимология названия неизвестна: по одним вариантам происходит от имени древнеславянской богини печали Жели (Жали), по другому – однокоренное со словами «желанный» или «жилой». В источниках 1690 года уже упоминается как село Желяны (Жыляны), принадлежавшее Софийскому монастырю. Летное поле в Жулянах появилось с началом Первой мировой войны – здесь базировались аэродром и школа летчиков-наблюдателей 3-го авиапарка, получавшего из киевского Арсенала собранные импортные самолеты и готовившего их для передачи в боевые части. В межвоенный период на аэродроме базировались летные подразделения, охранявшие небо над Киевом. Довоенный Жулянский аэродром можно увидеть в таких легендарных фильмах как «Истребители» (1939) и «Валерий Чкалов» (1941).

Уже через несколько минут после заступления на повторное дежурство Петр слушал, как комендант и дежурный по караулам командир 4-й роты капитан Ф.Е. Бубнов «толкают» на разводе речь о сложности международной обстановки и необходимости поддержания высокой бдительности. После оркестр заиграл марш, и караулы направились к своим объектам.

Недавний курсант еще раз посмотрел на красного «ишака», чьи плоскости ярко блестели в тусклых лучах заходящего летнего солнца. Шурлаков слышал от авиаторов, что так окрашивают первые машины, когда начинается серийное производство новой марки самолетов, однако И-16 на новую марку как-то не «тянул». Может, это модернизированная машина с новым двигателем?

Историческая справка: В красный цвет в РККА окрашивались самолеты отдельных пилотажных групп. Почему Красноюрченко прилетел в Киев именно на самолете красного цвета, автору неизвестно.

Стараясь унять недовольство, Петр еще раз глянул на красивый закат, вдохнул полной грудью теплый июньский воздух и отправился на свое место в дежурке. Там как раз требовательно зазвонил телефон. Надо сказать, что и здание управления аэродрома, и даже помещение диспетчерской, в котором дежурил лейтенант, можно было увидеть в легендарном фильме 1939 года «Истребители» с великолепным Марком Бернесом в главной роли. Но если раньше Петр был в восторге от этого факта, то сейчас, наоборот, чувствовал лишь раздражение.

Лейтенант жалел об испорченном празднике, об оставленном обществе друзей и симпатичных девушек. И не знал, что нить его судьбы уже переплеталась с жизнями множества других людей, о существовании которых Шурлаков даже не подозревал…

21.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

Настроение команды ближе к вечеру оказалось приподнятым. Весь июнь корабли Учебного отряда Пинской флотилии провели на артиллерийском полигоне у села Кальное, располагавшемся от Киева вниз по течению Днепра. С раннего утра после подъема, сыгранного в соответствии с заведенным порядком в 5:00, а также большого аврала (генеральной уборки и стирки), комендоры проводили зачетные стрельбы. Данные для наведения поступали от корректировщика, который давал целеуказания с тарахтевшего в небе «кукурузника». Отстрелялись на «хорошо» и «отлично», а это означало, что по возвращении на основную базу в Киев моряков ожидали поощрения: кого 5 дней отпуска, кого денежная премия, а кого – бесплатный билет в театр.

Весь экипаж «канонерки» численностью в 70 человек думал, что вечером им дадут отдохнуть, но около шести вечера внезапно сыграли химическую тревогу. Все тот же У-2 пронесся на бреющем над кораблем и полил палубу какой-то вонючей химической гадостью, смешанной с боевым ипритом. Часть команды, в основном из БЧ-5 (электромеханическая), успела переодеться в противогазы и костюмы химзащиты, а затем приступила к дегазационным мероприятиям. Петру повезло, в случае химической атаки он по боевому расписанию исполнял обязанности раздевальщика, а потому вместо прорезиненного (и потому невыносимо жаркого) костюма, противогаза и резиновых сапог на нем из защитной одежды были только специальный фартук и перчатки. Те, кому не повезло, после окончания дегазации валились с ног. Их приходилось раздевать крайне осторожно, чтобы на кожу не попало ни капли иприта. В этот раз на «Верном» обошлось без происшествий, а вот на прочих отдельных кораблях случился ряд ЧП.

Остались вопросы – «что это было?», неужто особенные учения, «приближенные к боевым»?

Команда на канонерской лодке подобралась как на подбор, да и сам корабль был заслуженным.

Историческая справка: Канонерскую лодку «Верный» построили в Восточной Пруссии, в Кенигсберге, в 1901 году на верфи «Union Gusserey» по заказу купца первой гильдии Соболевского. До 1919 года она жила будничной жизнью обычного речного колесного буксирного парохода, пока 5 февраля 1919 года ее не реквизировали войска Красной Армии и не передали новообразованной организации – Главводу. Пароход отправили на 1-ю Киевскую Советскую верфь (будущий судостроительный завод «Ленинская кузня»), где на него установили два 76,2-мм зенитных орудия системы Лендера, шесть пулеметов «максим», а рубку обшили бронелистами. 1 апреля 1919 года получившийся бронепароход с громким именем «Верный» зачислили в состав 3-й бригады кораблей Днепровской военной флотилии, которую возглавил ставший уже к тому времени легендарным герой Гражданской войны Андрей Васильевич Полупанов. Это моряки его команды на отбитом у белых пароходе «навели шороху» на Волге в 1918 году. Теперь его опыт решили использовать на Днепре. 02.05.1919 у Чернобыля «Верный» участвовал в бою с отрядом атамана Струка, 11.05.1919 – у Канева с отрядом атамана Григорьева, 21.05.1919 – участвовал в освобождении Черкасс, 03.07.1919 – воевал у ст. Сухачевка (район современного Днепропетровска) с войсками Деникина. 20.07.1919 – у Ржищева с отрядом атамана Зеленого, 02.10.1919 – у Окуниново с кораблями белогвардейской флотилии Деникина. 06.10.1919 два 76,2-мм орудия заменены 120-мм орудиями длиной в 50 клб., бронепароход перевели в класс «тяжелых канонерских лодок» и переименовали в «Гневный». Команду заменили моряками-латышами. 10.06.1920 у Триполья корабль участвовал в бою с польскими интервентами и со второго выстрела подавил вражескую артиллерийскую батарею. К 1941 году лодку перевооружили 102-мм орудиями в полубашнях длиной 62 клб. и установили 76,2-мм зенитное орудие Лендера. Пулеметное вооружение состояло из одной зенитной установки М-4 (счетверенные «максимы»), одной М-1 («максим» на зенитном станке), одного колесного «максима» и ручного ДП-27. Модернизированному кораблю вернули старое название – «Верный».

21.06.1941, ученик 13-й Киевской артиллерийской спецшколы Игорь Воровский, 21 год

Тем же вечером Игорь спешил домой, ему нужно было переодеться и привести себя в порядок. Друг и сосед по дому Саша Сырчин пригласил его на посиделки по поводу окончания училища, получения первого командирского звания и назначения на первую должность. Гулять должны были вечером на квартире у Саши, располагавшейся на третьем этаже дома в Чеховском переулке. Отец Игоря по этому поводу еще сострил «идэш вгору» (идешь вверх), их-то семья ютилась в полуподвальной комнатушке того же дома. В этот день у Игоря имелся собственный повод для гордости, как раз сегодня молодой человек узнал, что его зачислили в 1-е Киевское артиллерийское училище на конной тяге, и теперь спешил поделиться этой новостью со своими друзьями. Воровский надел свою форму военного школьника, потуже затянул ремень и стал подниматься на третий этаж.

Здесь следует сказать пару слов относительно «школьничества». В Киеве к середине 30-х в дополнение к обычным армейским военным училищам открыли четыре специальные школы, проходившие по ведомству Наркомпроса: летную, морскую и две артиллерийские. В одной из них и учился Воровский. Если хорошо известные нам суворовцы денно и нощно находятся на территории учебного заведения и за забор выходят только в увольнительную, то Игорь и его однокашники вечером спали дома в своих кроватях, и кормил их не дежурный наряд по кухне, а мамы и бабушки. В остальном же режим обучения мало чем отличался от суворовцев и даже был насыщенней. «Военные школьники» сразу получали воинскую специализацию, а потому и соответствующие военные училища их охотно принимали. Что, собственно, и произошло с Игорем.

Воровский нажал кнопку звонка, дверь в квартиру Сырчиных распахнулась, и на пороге возник Саша, одетый в форму лейтенанта-пехотинца. За его спиной слышался заливистый девичий смех, вкусно пахнуло вареной молодой картошкой с укропом и маслом – сквозь дверной проем гостиной был виден уголок праздничного стола, застеленный скатертью и заставленный тарелками и бутылками. Вечер обещал выдаться на славу.

Как обычно, в кавалерийской части, которая находилась прямо возле дома за высоким забором, одинокий трубач сыграл «отбой». Для ребят это послужило сигналом к началу праздника. Непривычная к спиртному компания быстро захмелела. Саша наконец торжественно сообщил, что отправили его служить не куда-нибудь, а в штаб Киевского Особого военного округа, который еще недавно размещался всего в квартале от их дома в бывшем Институте благородных девиц. Теперь штаб переместили на Печерск в новое, недавно построенное, шестиэтажное здание. Игорь предположил, что его новость об артиллерийском училище будет выглядеть несколько блекло на фоне блистательного начала Сашиной карьеры, и решил о зачислении сообщить попозже. Молодежь гуляла «на всю катушку», старшие Сырчины были на даче, и поэтому ребята спокойно вылезали на крышу, чтобы покурить, пили вино и водку, которые новоиспеченный лейтенант припас в большом количестве, без умолку разговаривали. Жизнь казалась открытой, но еще не написанной книгой, а будущее – полным удивительных и приятных событий.

Молодежь обсуждала последние слухи о том, что вроде как на днях в их военном округе опять должны начаться масштабные маневры. А значит, над Киевом снова будут летать большие многомоторные самолеты и по радио станут регулярно объявлять учебную тревогу. Правда, Саша быстро пресек это обсуждение, авторитетно заявив, что никаких маневров не предвидится. Ему, как будущему штабному работнику, сразу поверили, хотя сам он до конца в сказанном уверенности не чувствовал. Потом разговор как-то незаметно переключился на футбол. Как раз вечером следующего дня в Киеве открывался самый большой в Украине Республиканский стадион. Планировался красочный спортивный праздник с атлетами, гимнастами и другими спортсменами, а изюминкой представления должен был стать матч всесоюзного чемпионата по футболу между киевским «Динамо» и московским ЦДКА (так в то время называлась команда ЦСКА).

Саша Сырчин с гордостью продемонстрировал два билета на матч, которые ему удалось достать. Воровский позавидовал черной завистью. Он понимал, что, конечно, во многом и назначение, и билеты его друг смог получить благодаря не каким-то там собственным выдающимся заслугам, а родителям. Что Игорю, чей отец совсем недавно переехал в Киев, да к тому же еще и был кристально честным – как с плаката! – рядовым коммунистом, такие билеты достать было практически невозможно, и здесь ничего не поделать. Но менее обидно из-за этого не становилось. Впрочем горести молодых проходят быстро, вечер в целом вполне удался, так что огорчение вскоре как-то само собой рассосалось.

К этому времени беседа уже переключилась на кино. В «Буревестнике» и кинотеатре имени Чапаева, что находился совсем рядом, на Львовской площади, крутили художественный фильм о недавней финской войне «Фронтовые подруги», который Игорю очень нравился. Другой, музыкальный, назывался «Песня о любви», Воровский его еще не видел, но, судя по названию, ничего не потерял – Игорь терпеть не мог музыкальные фильмы. Зато в восторге от них были девчата. В кинотеатре имени Шевченко показывали «Музыкальную историю» (опять эта музыка!), в «Коммунаре» – «Пятый океан» (а вот это уже заманчивое название), Игорь отметил про себя, что неплохо бы на него сходить.

Саша опять похвастался, что кино – это, конечно, хорошо, но завтра в Гиппо-паласе будет выступать знаменитый Эдди Рознер со своим джаз-бандом, и его родители идут туда. Они и отдали ему свои билеты на футбол, поскольку старший Сырчин, большой поклонник джаза, не мог пропустить такое знаковое событие как приезд Эдди Рознера в Киев.

Историческая справка: Адольф (Эдди) Рознер – знаменитый немецкий джазмен. Потомок польских евреев, с приходом к власти Гитлера он покинул Берлин, а с началом Второй мировой войны бежал из Польши в СССР и в Минске организовал джазовый оркестр, с которым гастролировал по всему Союзу. Не желая называться одним именем с Гитлером, Рознер сменил его на американизированное Эдди. За импровизации на трубе, которой он виртуозно владел, сам великий Нил Армстронг, вручая свою пластинку Эдди, написал на ней «белому Армстронгу», на что европейский джазмен остроумно вывел на обложке своего винила «черному Рознеру».

Но ребятам, которые не знали, кто такой этот самый Рознер, было уже не до джаза. Заработал патефон, зазвучали модные тогда мелодии танго, начались долгожданные танцы. Игорь и его друзья самозабвенно веселились.

И конечно же, никто из них не догадывался, что это были последние танцы мирного времени, а для некоторых и просто… последние.

21.06.1941, начальник оперативного управления Киевского особого военного округа (КОВО) полковник Иван Христофорович Баграмян, 43 года

Погрузка близилась к завершению. Командиры и красноармейцы весело, с шутками и прибаутками выносили из здания штаба, грузили в машины и автобусы коробки с документами, столы, стулья, карты, печатные машинки. Теплый воздух к вечеру утратил дневную сухость, от парков и скверов веяло свежестью.

Иван Христофорович посматривал на часы, вроде бы все шло по графику. Следовало прибыть в Тарнополь к семи часам утра, таков был договор с начальником штаба округа генерал-лейтенантом М.А. Пуркаевым. 19 июня из Москвы пришла телеграмма от начальника Генерального штаба генерала армии Г.К. Жукова с приказом создать фронтовое управление и к 22 июня перебросить его в Тарнополь с полным сохранением секретности. Осуществить эту операцию в такой сжатый срок, да еще и втайне от потенциального противника, было задачей практически невыполнимой. Поэтому командующий округом генерал-лейтенант М.П. Кирпонос приказал командованию и части личного состава отправиться по железной дороге эшелоном, а в первой половине следующего дня следом должна была отправиться основная штабная автоколонна… но без оперативников.

Историческая справка: Украинский областной центр город Тернополь в 1941 году назывался Тарнополем в честь своего основателя – польского военного и государственного деятеля, великого гетмана коронного Яна Амора Тарновского. После освобождения города от немецко-фашистских захватчиков 9 августа 1944 года Указом Президиума Верховного Совета СССР его переименовали.

Отправляя автоколонну из Киева, Иван Христофорович задал своему непосредственному начальнику Пуркаеву естественный вопрос – когда же выдвигаться самому оперативному управлению? Пуркаев распорядился сначала подготовить всю документацию по оперативному плану округа, в том числе и по плану прикрытия госграницы, не позднее 21 июня поездом отправить ее с надлежащей охраной в Генеральный штаб, и только потом, вечером, выезжать вслед за всеми в Тарнополь. В ответ на возражение, что в случае начала войны штаб округа окажется беспомощным без оперативников, Максим Алексеевич заметил, что до семи утра воскресенья это вряд ли случится. Баграмян его уверенности не разделял, но вынужден был по-военному подчиниться приказу.

Обстановка в округе становилась напряженной, немецкие самолеты регулярно нарушали воздушное пространство СССР. От пограничников и командования приграничных подразделений регулярно поступали сообщения о концентрации войск вермахта у границы. Штаб округа регулярно докладывал об этих сигналах в Москву, но в ответ шли распоряжения: самолеты не сбивать, огонь зенитной артиллерии не открывать, на провокации не поддаваться. Когда командование округа проявило самодеятельность и приказало приграничным подразделениям занять предпольные укрепления, их резко одернули из Москвы и сделали нагоняй. И вот теперь в такой сложной ситуации Пуркаев говорит, что именно завтра нападения не будет… Что ж, оставалось лишь верить, что начальник штаба округа прав.

Иван Христофорович обеспокоенно посмотрел на часы – время шло, а машины еще не были полностью загружены. Наконец последняя коробка с папками была размещена на дне штабной трехтонки, Баграмян сел в головной легковой «ЗиС-101», и колонна двинулась от Печерска к Брест-Литовскому шоссе. Город оставили засветло.

Устроившись на заднем сиденье автомобиля, Баграмян, пока позволяло освещение, бегло читал передовицы захваченных в дорогу свежих газет. Ничего тревожного в них не было, но Ивану Христофоровичу по роду службы полагалось знать немного больше, чем борзописцам, и потому на душе у него скребли кошки.

Первую остановку пришлось сделать, не доехав даже до Житомира, – машина, следовавшая за головной, начала сигналить. Оказалось, что часть транспорта из-за различных поломок или остановок задержалась, и колонна растянулась. Пришлось потратить некоторое время, чтобы дождаться отставших и продолжить движение. Однако, час спустя, пришлось делать новую остановку. Все шло к тому, что прибыть в Тарнополь вовремя колонна не сможет.

Баграмян еще не знал, что он, как и вся Красная Армия, уже ведет жестокую гонку со временем.

События развивались лавинообразно. В 21:00 на западе Украины в Львовской области на участке Сокальской комендатуры 90-го пограничного отряда перешел границу немецкий ефрейтор, «сторонник Советской власти», Альфред Лисков. На вечернем построении командир его роты лейтенант Шульц заявил, что ночью после артиллерийской подготовки их часть на плотах, лодках и понтонах начнет форсирование пограничной с СССР реки Буг. Услышав это, Лисков решил бежать и сообщить о нападении советским пограничникам. Те срочно передали информацию в Москву, по каналам Наркомата внутренних дел (НКВД), в который входили и погранвойска.

Историческая справка: После начала войны Лискова некоторое время использовали в пропаганде (первая статья о нем была опубликована уже 27 июня, в тот же день он прибыл в Киев, где выступал перед работниками 8-й обувной фабрики). Интересно, что ефрейтор не находился в статусе военнопленного, а жил свободно в общежитии с сотрудниками Коминтерна. В конце лета 1941 года у него начались серьезные конфликты с руководством организации, Лискова обвинили в фашистских и антисемитских настроениях. Кроме того, Димитров и его коллеги всерьез предполагали, что перебежчик психически нездоров. В октябре 1941 года Лискова вместе с прочими коминтерновцами эвакуировали в Уфу. Там он продолжал вести себя странно. В результате, под давлением Димитрова, в январе 1942 года ефрейтора арестовали. Находясь под арестом, тот начал выдавать явные признаки душевного расстройства. В июле дело закрыли, а Лискова реабилитировали и освободили. Вскоре его направили в Новосибирск, где в конце 1943 года Лисков бесследно исчез.

В 21:40 высший руководящий состав Красной Армии срочно собрался в кремлевском кабинете главы страны И.В. Сталина. Присутствовали: командующий РККА маршал С.К. Тимошенко, маршалы С.М. Буденный и К.Е. Ворошилов, начальник Генерального штаба генерал-полковник Г.К. Жуков и министр иностранных дел В.М. Молотов. Совещание длилось 1 час 50 минут. В 23:30 заработали все телеграфисты Генерального штаба. Из Москвы в штабы военных округов полетели шифрограммы Директивы № 1, под которой стояли подписи Жукова и Тимошенко:

«1. В течение 22–23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев… Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача… – не поддаваться ни на какие провокационные действия…

Войскам округов быть в полной боевой готовности…

ПРИКАЗЫВАЮ:

а) в течение ночи… скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом… рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию… тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать… замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность…»

Фактически война уже началась, но огромному, сложнейшему механизму требовалось время на то, чтобы раскрутить все свои шестеренки. А время неумолимо истекало, как песчинки в песочных часах.

В Киеве шифрограмму с Директивой получили быстро, но выполнить ее из-за переезда штаба оказалось затруднительно. Кроме того, действовал строгий запрет на использование радиосвязи, а проволочную во многих приграничных районах уже начали разрушать заброшенные в советский тыл диверсионные отряды. Все, что могли сделать оставшиеся в Киеве дежурные офицеры, это передать Директиву дальше в штабы армий и сообщить ее содержание командованию Киевского укрепрайона, ответственного за оборону столицы Украины. То на свой страх и риск объявило учебную воздушную тревогу, потом учебную химическую тревогу, потом опять воздушную…

Но работники оперативного управления штаба округа не знали об этом, большинство их тряслось в дороге на сиденьях автобусов, машин или на ящиках с документами в кузовах многочисленных полуторок и трехтонок под убаюкивающий гул моторов.

22.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

Никита Сергеевич, сидя за столом в своем кабинете в новом здании ЦК партии УССР, тер уставшие глаза. За окном стояла прохладная июньская ночь, а ему приходилось работать. Хрущев не спал уже сутки и чувствовал, что на следующий день тоже вряд ли удастся отдохнуть.

Историческая справка: Здание Центрального Комитета коммунистической партии УССР возвели к 1939 году на месте старинной домонгольской церкви Трех Святителей, построенной на Ярославовом «Большом дворе» князем Святославом Всеволодовичем в 1183 году. Ее безжалостно взорвали, как и находившийся рядом старинный Михайловский Златоверхий монастырь, чтобы построить ансамбль правительственных зданий, которые должны были создавать, по замыслу автора проекта архитектора Иосифа Григорьевича Лангбарда, вокруг Правительственной площади (до и после Советского периода – Михайловской) античный амфитеатр. Однако в результате возвели только здание республиканского ЦК партии. В наше время в нем размещается МИД Украины, а рядом находится единственный в городе фуникулер.

Из штаба КОВО ему позвонили еще поздним вечером 21 июня. Заместитель начальника штаба округа просил срочно приехать к ним на Орджоникидзе. Хрущев чертыхнулся, очередные выходные отправлялись псу под хвост, но делать ничего не оставалось, надо ехать. Еще утром он вернулся из Москвы, с трудом вырвавшись от хлебосольного Сталина, и вот снова куда-то нестись, на ночь глядя. Автомобиль быстро доехал от дома на Шелковичной, 14, который Никита Сергеевич делил с Михаилом Гречухой, председателем Президиума Верховного Совета УССР, к монументальному серому шестиэтажному зданию штаба округа. Его массивные колонны торжественно и мрачно нависали над маленькой улочкой, носившей имя Серго Орджоникидзе. Когда бывший командующий округом покойный Иона Якир заказывал дом архитекторам, те первоначально спроектировали четыре этажа, но амбициозный маршал ни за что не хотел, чтобы «его» штаб был ниже, чем шестиэтажная махина республиканского НКВД, которую «строил» также уже покойный бывший главный чекист Украины Всеволод Балицкий. «Мерились своими этажами, мерились, – насмешливо подумал про себя Хрущев, прежде чем выйти из автомобиля, – и в результате оба сгинули. А я – выжил».

Историческая справка: В бывших зданиях Киевского Особого военного округа и Совета народных комиссаров УССР (НКВД здание не досталось, поскольку к моменту окончания его строительства назначение поменяли) сейчас соответственно располагаются Администрация президента Украины и Кабинет министров. Улице Орджоникидзе после распада СССР вернули ее дореволюционное название – Банковая.

В кабинете связи его соединили с Тарнополем, куда накануне отправилось фронтовое управление КОВО. Оттуда сообщили о немце-перебежчике и о возможном начале войны в 4:00 по Москве. Следом из Генерального штаба поступила Директива № 1, которую зам. Пуркаева тут же и зачитал Никите Сергеевичу и присутствовавшим офицерам связи вслух. Лица у них сразу стали строже и сосредоточенней. Было понятно, что остались буквально последние часы мирного времени, за которые надо предупредить все приграничные части, чтобы они успели подготовиться к встрече незваных гостей.

Хрущев отправился к себе в республиканский ЦК партии и уже до самого утра не покидал кабинет.

22.06.1941, воентехник второго ранга Петр Шурлаков, 22 года

Ночь у бывшего курсанта КТТУ выдалась тяжелая. Все началось с учебной тревоги. Шурлакову пришлось обзвонить и вызвать на аэродром на́рочными всех техников, летчиков и командиров подразделений аэродромной охраны. После отбоя первой тревоги те уже хотели разъехаться по домам, когда последовала вторая. Тогда все, махнув рукой, остались на аэродроме, примостившись на стульях и ступеньках лестниц, чтобы хоть как-то вздремнуть. Но спать им не дали, последовала новая тревога. Происходило что-то непонятное, то ли действительно стартовали большие учения, слухи о которых муссировались в городе последние несколько недель, то ли, не дай бог, началась война. Военные гнали от себя дурные мысли, но те упорно возвращались.

Шурлаков решил проскочить на машине батальона аэродромного обслуживания к окраине летного поля, проверить самый дальний пост у складов с боеприпасами. Вместо себя он оставил за главного помкомвзвода Родионова. Не успел Петр сесть в машину, как Родионов прибежал из дежурки – объявлялась очередная, уже четвертая тревога. Летчики и техники собрались возле здания управления аэродрома, они ждали новых распоряжений или отбоя, Петр не знал, что им сказать, он сам был озадачен.

Настало утро, рассветное солнце уже выглянуло из-за горизонта, часы показывали начало восьмого, и тут вдалеке послышался гул авиамоторов. Он приближался к аэродрому с запада, нарастая с каждой минутой. Вскоре вдали уже можно было различить большую группу самолетов в полсотни единиц, идущую правильным строем. У Шурлакова в голове забилась, затрепетала мысль: «Что это, учения или война? Объявлять боевую тревогу или, как все, спокойно наблюдать за происходящим?» В это время кто-то заметил, что появившиеся на горизонте самолеты – это бомбардировщики и, судя по тому, как тяжело они идут, бомбами загружены под завязку. Тут Петр вспомнил, что никаких предупреждений о полетах в зоне аэродрома он не получал. Шурлаков забежал в дежурку, быстро набрал домашний номер коменданта Киева Горрикера, однако трубку никто не брал, видимо, генерал ночевал вне дома. На воентехника второго ранга навалилась огромная ответственность, ибо в случае объявления ложной боевой тревоги можно было загреметь под трибунал. Но если это не ошибка… Петр вспомнил друзей, обмывающих свои звания, а может, уже и спящих где-то там, в мирном городе, сонные киевские улочки и кварталы. Он отбросил сомнения, подскочил к красной кнопке боевой тревоги и с размаху ударил по ней. Над аэродромом понесся пронзительный вой сирены.

Техники и пилоты бросились от здания управления в разные стороны к своим боевым постам. Неизвестные самолеты были уже совсем близко от аэродрома, а на их крыльях теперь четко просматривались нацистские «балькенкройцы» (балочные кресты), контуры которых образовывали четыре выведенных белой краской прямых угла.

Основная масса бомбовозов, пролетев в стороне от Жулян, пошла вдоль Брест-Литовского шоссе по направлению к центру города, но часть самолетов отделилась от основной группы и направилась в сторону аэродрома. На летное поле посыпались бомбы. Некоторые из них угодили в ангар № 4, где стояли самолеты Р-5, часть уничтожила расположенные рядом с летным полем жилые дома. Несколько вражеских самолетов перепахали бомбами взлетную полосу, пытаясь вывести ее из строя, но полностью им этого сделать не удалось.

Со стороны города тоже слышались разрывы. Где-то в районе Шулявки к небу поднялся высокий черный столб дыма, с той стороны утро прорезали такие же пронзительные, как и на аэродроме, завывания сирен.

Историческая справка: Шулявка – исторический район Киева. Название происходит от старославянского «шелвова борка» – низкорослый лесок с большим количеством лужаек. Упоминается в древнерусских летописях X–XI веков. В документах XVII века фигурирует как Шелвов Борок и Шелвово сельцо, в XVIII веке – как село Шулявка, Шулявщина (вблизи Лыбеди) или Шульжанский двор Софийского монастыря. В XVIII веке на Шулявке располагалась летняя резиденция Киевских митрополитов. С 1847 года – в госсобственности. В 1848– 1857 годах на месте резиденции митрополитов возведено здание Кадетского корпуса, оно описано в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия», пьесе «Дни Турбиных» и снято в одноименном фильме. В наше время в нем расположено здание Министерства обороны Украины. В конце XIX века на Шулявке сооружен Политехнический институт (знаменитый выпускник – И.И. Сикорский). Напротив него выросли зоосад и парк Пушкина. За Шулявкой на пустыре построили завод Гретера и Криванека, будущий завод «Большевик», вокруг которого быстро разрослись рабочие кварталы. С 12 по 16 декабря 1905 года во время революции рабочие Шулявки захватили район, провозгласив Шулявскую республику которую царские войска ликвидировали уже через две недели. В 20—30-е годы здесь же появилась Киевская кинофабрика, известная сейчас как Киностудия им. А.П. Довженко.

Вчерашний полковник со звездой Героя на груди, который вместе с друзьями-пилотами до сих пор слонялся у здания управления, бросился к своему красному истребителю. Не обращая внимания на разрывы бомб, он резко, почти отвесно поднялся в небо, но бомбардировщики к тому времени уже удалялись от Жулян, намереваясь присоединиться к основной группе самолетов, которая возвращалась от Киева. Сбросив бомбовую нагрузку, они значительно прибавили в скорости, потому у тихоходного И-16 не оставалось никаких шансов догнать их. Однако один вражеский самолет задержался над аэродромом – по-видимому, фотографировал результаты налета. Красный истребитель бросился к нему. «Ишачок» набрал высоту, зашел справа, атакуя вражескую двухмоторную машину, потом слева. Воздух наполнился дробным треском пулеметных очередей – стрелял истребитель. Вскоре бомбардировщик задымил и потянул на запад. Вооруженные курсанты и помкомвзвода тут же прыгнули в машину и помчались следом за ним, чтобы пленить вражеских летчиков. Теперь сомнений ни у кого не осталось – началась война. Когда красный И-16 приземлился, все бросились качать удачливого пилота.

Историческая справка: Немецкие документы не подтверждают факт потери 22 июня 1941 года в районе Киева самолетов Люфтваффе. Тем не менее практически все советские источники утверждают, что как минимум один сбитый самолет был.

Но Шурлакову было не до этого. Он лихорадочно вызванивал начальство КТТУ, сообщая подробности нападения на аэродром. За это время геройский полковник успел заправить свой ярко-красный И-16 и улететь на нем куда-то на запад, в прифронтовые части. Только через много лет после войны Петр узнал, что первый самолет над Киевом на его глазах подбил Герой Советского Союза инспектор ВВС КОВО полковник Иван Иванович Красноюрченко (который, кстати, пережил войну и умер в 1970 году).

22.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

За три часа до того, как на Киев упали первые бомбы, в 4 утра, Федор со своей женой Аней заняли очередь за сахаром в продовольственный магазин. В одни руки давали всего по полкило. Двери уже должны были открыться, как вдруг раздался вой сирены. Стоявшие в очереди, как учили, начали разбегаться по домам, на бегу проклиная учебную тревогу и жалея о впустую потраченном времени. Аня забеспокоилась, что сирена может напугать их маленького сына Юру, и побежала домой, а Федор помчался на рынок – нужно было еще купить молока.

Историческая справка: Главный рынок Киева в 1941 году – Евбаз (Еврейский базар). В то время это был центральный «супермаркет» города и основной «генератор» слухов и сплетен.

Здесь Худяков с удивлением обнаружил, что милиционеры разгоняют торговцев и покупателей. С упиравшимися продавцами особо не церемонились, сметая на брусчатку бутыли с молоком, крынки со сметаной и ряженкой. Кучки разложенных на земле овощей раскидывали ногами.

Трамваи остановились. Пассажиры, сидевшие в них, в основной своей массе ехали на вокзал и опаздывали на пригородные поезда. Они громко возмущались, как вдруг и их гомон, и завывания сирен потонули в канонаде невесть откуда открывших огонь зенитных орудий. От неожиданности все умолкли. В синем ясном утреннем небе появились самолеты с черными крестами, сопровождаемые облачками разрывов зенитных снарядов.

Народ кинулся по подворотням, плотно набиваясь в замкнутые пространства, ограниченные кирпичными стенами домов. В одну из подворотен забежал и Федор, здесь ему удалось купить у какой-то перепуганной женщины бутылку молока. Одна переволновавшаяся бабушка-селянка обращалась ко всем подряд, нервно выспрашивая, что же это происходит. Федор успокоил ее, сказав, что, видимо, проводятся учения, хотя сам в это не верил. Вскоре канонада закончилась…

22.06.1941, ученик 13-й Киевской артиллерийской спецшколы Игорь Воровский, 21 год

За окном уже начинало светать. На столе все было выпито и подъедено, но расходиться по домам никто не спешил, кровь будоражили алкоголь и энергия юности. Компания разбилась на парочки, которые ворковали по разным углам большой квартиры Сырчиных, только Игорю, для которого пары не нашлось, хотелось спать, и он стоически боролся со сном, подперев голову кулаком. Но тут дремота покинула его сама собой – вдали явно различимо послышался гул множества авиационных двигателей. Игорь выглянул в окно и увидел, что над Киевом, вдоль Брест-Литовского проспекта по направлению с запада от Святошино к центру правильным строем летят большие черные двухмоторные бомбардировщики. Некоторые из них отделились от общей группы в сторону, будто нацеливались прямо на Чеховский переулок.

Игорь громко позвал всех к окну. Наблюдающие за самолетами ребята сразу начали дискутировать о том, что все-таки большие маневры начались и Сырчин вчера вечером сказал им всем неправду. От шутливых упреков Сашины уши стали пунцовыми, но тут от самолетов начали отделяться черные точки, и новоиспеченный лейтенант истошно завопил: «Бомбы! Ложись!» Компания бросилась врассыпную, ребята попадали кто куда, кто на кровать, кто на паркет… Взрывная волна хлестко стеганула по стене здания, оконные стекла заколебались в рамах, лопаясь мириадами осколков. К счастью, бомбовозы высыпали свой смертоносный груз мимо дома, и когда звон в ушах у молодых людей поутих, они снова услышали гул двигателей, только теперь удаляющихся прочь. В том, что это были немцы, ни у кого сомнений теперь не оставалось.

Вдалеке послышались новые разрывы бомб – удару подверглись и другие районы Киева. Ребята, недолго посовещавшись, решили выбраться на крышу дома. Он стоял на возвышенности, и значительная часть правобережной части города была как на ладони.

Первым делом друзья обратили внимание на территорию соседней кавалерийской части, там было разрушено несколько строений, что-то горело, трубач играл тревогу. Бежали какие-то люди с носилками, на которых лежали то ли раненые, то ли убитые бойцы. Самолеты еще кружили в небе, но уже вдалеке, над Шулявкой, там, где находились киностудия Довженко, завод «Большевик» и авиационный завод № 43. Пилотов бомбовозов, видимо, интересовали именно два последних объекта. Вскоре с той стороны в небо пополз густой темно-серый столб дыма.

Пыль и дым стояли и над Евбазом. Что-то дымило на Лукьяновке в районе городской тюрьмы. Самолеты удалились, их уже не было видно, но со стороны Жулян еще доносились звуки разрывов. Видимо, досталось и аэродрому. Всем стало ясно, что никакие это не маневры. Очевидно, случилось то, чего так боялись и одновременно ждали, – началась война.

Саша Сырчин засобирался, заторопился – ему было необходимо срочно явиться по месту службы. Ребята скомканно, торопливо распрощались. Игорь спустился к своим в полуподвал. Его родители спросонья не могли понять, что происходит, и он с важным серьезным видом всезнающего человека рассказал им об увиденном. Сон как рукой сняло. Игорь наскоро позавтракал и также отправился в школу, поскольку ему, как практически военному, также полагалось находиться на своем боевом посту.

22.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

Константин спал, когда в его квартире пронзительно зазвонил телефон. Он бросился к аппарату, взглянув по пути на часы.

Часовая стрелка почти доползла до цифры шесть. Кому это не спится воскресным утром? Сегодня же открытие нового 50-ты-сячного стадиона и ответственная игра с московским ЦДКА, все знают, что игроков перед матчем лучше напрасно не беспокоить! А может, это из НКВД? Внутри у Константина все похолодело. Совсем недавно, всего каких-то полтора года назад, его выпустили из спецкорпуса Лукьяновской тюрьмы, в котором сидели «враги народа». Несмотря на пытки, садисты с петлицами крапового цвета не смогли выбить из него признаний в предательстве. А вскоре и сами стали жертвой системы, когда Берия начал воевать с «ежовщиной», а Константина выпустили на волю. С опухшими ногами и перебитыми пальцами Щегоцкий долго не мог делать того единственного, что умел, – играть в футбол. Тогда его крепко выручил председатель правления московского спортивного общества «Спартак» Николай Петрович Старостин, взяв в свой клуб на административную должность. Он хорошо знал Костю еще по его играм за московские команды – «Горняк», «Трехгорку», «АМО». В столице бывший игрок киевского «Динамо» отъелся, окреп и вскоре вернулся в свою родную команду…

Историческая справка: Константин Васильевич Щегоцкий в довоенном СССР был очень известным игроком. Весной 1936 года проводился первый чемпионат СССР по футболу, в котором «Динамо» (Киев) заняло второе место. Щегоцкий и Макар Гончаренко стали лучшими бомбардирами команды, забив по четыре мяча. В том же году футболисты «Динамо» (Киев) приняли участие в съемках быстро ставшего популярным фильма «Вратарь». Константин сыграл в нем небольшую роль капитана лучшей команды запада – «Черных буйволов». В 1936–1938 годах Щегоцкий был капитаном «Динамо» (Киев), пока его не арестовали по ложному обвинению.

Да нет, не может это быть НКВД, они не звонят, а сразу приезжают и барабанят в дверь. Щегоцкий приложил ухо к эбонитовой трубке, спросил, кто это. К его облегчению, на том конце ответил возбужденный голос приятеля – адвоката Гуревича.

– Костя, война!

– Оставь свои глупые шутки! Ты что, загулял где-то?

– Костя, я не шучу! Ты слышишь?! Война! Немцы напали на нас!

Гуревич бросил трубку. Ошарашенный Щегоцкий сначала не знал, что делать и за что хвататься. Затем вспомнил о своем московском приятеле, комментаторе Вадиме Синявском, который специально приехал в Киев, чтобы комментировать сегодняшний матч. Константин не знал телефонного номера гостиницы «Континенталь», в которой тот остановился, поэтому быстро оделся и чуть ли не побежал, чтобы предупредить о свалившемся на них всех несчастье.

Историческая справка: Вадим Святославович Синявский – комментатор всесоюзного радио в 1924–1971 годах, основоположник советского радио- и телерепортажа. Комментировал первый зарубежный матч сборной СССР по футболу. В годы Великой Отечественной войны был… военным комментатором. 7 ноября 1941 года вел прямой радиорепортаж с легендарного парада на Красной площади, в 1942 году – из блиндажа в осажденном Сталинграде, в 1943-м – из танка на Курской дуге. Перед этим в осажденном Севастополе был тяжело ранен, потерял глаз. Пережил войну. Вел первый в СССР телерепортаж 2 мая 1949 года с футбольного матча «Динамо» (Москва) – ЦДКА.

Он ворвался в номер Синявского, когда уже на весь Киев гремела канонада зениток и слышались разрывы бомб. Вадим, высунувшись в открытое нараспашку окно, лежал животом на подоконнике и комментировал кому-то по телефону все происходящее.

– Бьют зенитки!.. Мимо!.. О! Кажется, попали!.. Нет! Снова мимо!..

Вскоре канонада стихла. Вадим слез с подоконника, задумчиво опустил трубку на рычаги аппарата и обернулся к Константину:

– Вот такие дела… война… Фашистская нечисть на нас напала! Только что звонил в Москву.

Историческая справка: Матч «Динамо» (Киев) – ЦДКА (Москва) 22 июня 1941 года так и не состоялся, его отменили из-за опасения новых бомбардировок. Ровно через 25 лет те киевляне, кто сохранил билеты, приобретенные на открытие стадиона и эту игру, смогли прийти и посмотреть «матч памяти», который сыграли на этой же спортивной арене ветераны киевского «Динамо» и ЦСКА… те, кто остался в живых.

22.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Комэск Вася Шишкин уехал в Черновцы еще 19 июня. Он должен был забрать там новый истребитель ЛаГГ-3, и теперь, как фактически первому заместителю командира, командовать эскадрильей пришлось Дмитрию. Полк был укомплектован 54 истребителями (из них два на тот момент числились неисправными): монопланами И-16, которые в частях прозвали «ишаками», и полуторапланами И-153. Последние за специфическую форму крыльев назывались «чайками». Для 1941-го года тихоходные «ишаки» и «чайки» были уже довольно устаревшими, поэтому новый самолет ждали, и надеялись поскорее его освоить.

Летчики жили в палатках на резервном аэродроме в Ольшанке, так как на основном, Васильковском, где располагались склады, казармы, столовая и военный городок для семей комсостава, проводились работы по строительству бетонированной взлетной полосы.

Историческая справка: Бетонная взлетная полоса Васильковского аэродрома размерами 1100 на 100 метров действует до сих пор.

Васильков располагался за восемнадцать километров от летного поля, поэтому летчики и техники ездили на выходные поэскадрильно, и как раз подходила очередь третьей эскадрильи проведать родных. Но когда Дмитрий зашел к командиру их 43-го иап полковнику Я.В. Шипитову, тот в категорической форме заявил, что сегодня в Васильков никто не поедет. В штабе все были напряжены, царила нервная атмосфера, постоянно звонили телефоны, но никто причину этого летчикам не объяснял. Расстроенные пилоты побрели в палатки, обсуждая столь вопиющую несправедливость.

Впрочем, через некоторое время Шипитов еще раз вызвал Дмитрия к себе. Он сообщил, что посоветовался с командиром дивизии, и тот все-таки разрешил отпустить летчиков к семьям. Панов немедленно воспользовался разрешением. Дорога пролетела незаметно – после недавних дождей воздух дышал свежестью, по сторонам разбитой грунтовки, радуя глаз, колосились тучные поля пшеницы.

Утром Дмитрий проснулся рано, долго смотрел на занимавшийся на востоке рассвет, потом лег еще поспать, но хорошо знакомые по Китаю звуки далеких взрывов авиабомб, донесшиеся со стороны Киева, подкинули его с кровати. Жена Вера испуганно спросила, что это. Он успокоил ее, сказав – видимо, в Киеве что-то взорвалось на одном из предприятий, но сам подумал совсем о другом и начал поспешно одеваться.

В дверь постучалась жена замполита полка батальонного комиссара Г.С. Щербакова. Она сообщила, что звонили из лагеря, летчиков срочно вызывали в Ольшанку. Дмитрий набрал гараж, чтобы прислали машину, но там сказали, что она уже выехала к ДОСам.

Историческая справка: ДОСами до войны (да и в наше время) называли дома офицерского состава.

Летчики и техники, одеваясь на бегу, выскакивали из домов и запрыгивали в бортовую трехтонку. Когда все собрались, шофер дал по газам и грузовик стремительно понесся к аэродрому. Когда они уже были на полдороги, кто-то из летчиков закричал: «Смотрите! Смотрите!» Над землей на километровой высоте курсом на запад не спеша «плыли» три девятки чужих двухмоторных бомбардировщиков с белыми крестами на крыльях. Никто их не атаковал ни с земли, ни с воздуха. Летчикам оставалось только бессильно скрипеть зубами и поторапливать водителя.

Шипитов встретил их руганью, три эскадрильи уже находились в воздухе, а вновь прибывшие, вместо того чтобы защищать Родину, болтались черт знает где. Техники быстро заправили в пулеметы заранее набитые ленты, двигатели «чаек» радостно взревели, и Дмитрий доложил комполка о готовности эскадрильи к взлету.

Уже через несколько минут их бипланы патрулировали небо над Киевом. В глаза бросался жирный черный столб дыма, поднимавшийся в районе завода «Большевик». В остальных районах города пожары и разрушения не наблюдались. Эскадрилья сорок минут «провисела» над городом, а затем пошла обратно на аэродром. В воздухе ее сменили взлетевшие со своего аэродрома в Брусилове самолеты 2-го иап. В тот день эскадрилья еще два раза поднимались в воздух, и каждый раз безрезультатно.

22.06.1941, ученик 43-й киевской школы Адриан Галябарник, 15 лет

Война ворвалась в жизнь Адриана стремительно. Он жил с родителями в частном доме на Соломенке недалеко от Жулян, поэтому начало бомбардировки аэродрома услышал сразу, точнее, почувствовал. Стены их дома закачались, а стекла в оконных рамах начали жалобно дребезжать. Уже через несколько минут Адриан и двое его товарищей выбежали к месту пересечения «канавы» с улицей Шевченко (сейчас она носит имя Максима Кривоноса). Оттуда было хорошо видно, как двухмоторные бомбардировщики утюжат аэродром с высоты 350–500 метров. Друзья, не сговариваясь, вывели на улицу свои «велики» и стремительно помчались на Чоколовку, в ту ее часть, которая примыкала к летному полю.

Когда они доехали, самолеты уже улетели, но результаты их бомбежки оказались налицо. На улице Волынской дымились развалины шести или семи частных домов, тут же лежали и бездыханные тела первых жертв. Андрей про себя отметил, как странно разрушились дома – те стены, которые оказались перпендикулярно к взрывной волне, она безжалостно смела со своего пути, а те, которые параллельно – уцелели и остались стоять со всеми шкафами, полками и прочей мебелью, среди битого кирпича, глины, соломы и обломков стропил. Под ногами прямо на улице валялись книги, кастрюли, какие-то тряпки. На аэродроме догорал один ангар, пожар на втором, поврежденном, уже успели затушить. Ребята еще покрутились среди взрослых, поглазели на неразорвавшуюся бомбу и разъехались по домам, где все рассказали старшим.

Утро проходило тревожно. Радио у всех было постоянно включено, в каждой квартире, каждом доме киевляне внимательно вслушивались в сообщения диктора, ожидая разъяснений и недоумевая, почему их нет. Можно было подумать, что ничего не произошло и страна по-прежнему живет мирной жизнью. Тем временем поползшие по городу слухи заполнили информационный вакуум. Говорили, что одна бомба попала в Лукьяновское СИЗО и повредила его здание, что кроме аэродрома бомбили «Большевик» и авиазавод, Волынский железнодорожный узел, воинскую часть, что возле Львовской площади, и штаб КОВО, что еще один самолет над городом сбили то ли с канонерки Пинской флотилии, то ли его «завалил» истребитель киевского ПВО. Говорили, что в жилых домах на Чоколовке и военной части погибло много людей. А по радио передавали музыку, транслировали какие-то совершенно мирные программы, и только в 12:00 диктор Левитан сообщил, что с правительственным сообщением перед народом сейчас выступит Нарком иностранных дел В.М. Молотов. Спустя мгновение тот начал речь: «Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава тов. Сталин поручили мне сделать следующее заявление:

Сегодня в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территорий…»

Заканчивалось выступление словами, которые стали впоследствии крылатыми и многих тогда взяли за живое: «…Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Теперь уже ни у кого не возникало сомнений, что началась война, последние надежды на мир пошли прахом. Через час после Молотова это заявление повторил диктор центрального радио Юрий Левитан.

Историческая справка: Именно озвученное голосом Левитана заявление, практически всегда использовали советские кинорежиссеры, снимавшие фильмы о первых днях войны.

Адриан внимательно вслушивался в слова Молотова, а затем и Левитана. Как все мальчишки его поколения, он мечтал о возможности защищать Родину, и сейчас, с началом войны, решил, что, хоть ему всего пятнадцать, он все равно будет драться с немцами, если те полезут на Киев. Адриан прыгнул за руль своего велосипеда и помчался к друзьям, чтобы обсудить эту мысль с ними.

22.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

Обычно по воскресеньям команде давали поспать чуть подольше, чем обычно, – до 7:00. Однако на этот раз ровно в 4:15 сыграли боевую тревогу. Матросы заняли свои места согласно боевому расписанию, и канлодка направилась к левому берегу Днепра, куда перед началом стрельб было свезено на сушу и оставлено под надзором часовых все излишнее имущество.

Его быстро загрузили на борт, приняли часовых, и корабль отправился в Киев. По дороге причалили к берегу возле какого-то урочища. Здесь под чутким руководством бывалого боцмана Л.С. Щербины нарубили дубовых веток, которыми быстро и сноровисто (сказывались частые тренировки) замаскировали палубу, рубку, башни, затем двинулись дальше.

Примерно в 10–11 часов дня канлодка подошла к самому южному в Киеве Дарницкому железнодорожному мосту, навстречу ей спускался пароход «ХХ лет РККА». В это время над Печерском кружил бомбардировщик, на крыльях которого через бинокли явно проглядывались «фирменные» нацистские «балкенкройцы». Вокруг него белыми облачками вспыхивали разрывы зенитных снарядов. Со стороны города доносилась яростная канонада.

Ожидая команды, расчет 76,2-мм зенитки находился в полной готовности. Наконец командир БЧ-2 А.В. Жигалов получил от командира корабля разрешение на открытие огня. Первая же шрапнель разорвалась под самолетом, и он, задымив, отвалил на запад. Второй выстрел произвести не удалось, корабль как раз зашел под мост. По прибытии на базу командир корабля старший лейтенант А.Ф. Терехин поспешил в штаб, откуда вернулся взволнованным – поступил приказ срочно готовиться к дальнему походу. Старлей также сказал, что по городу ходят слухи, дескать первый вражеский самолет над Киевом сбила именно их канлодка.

22.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

Все утро Федор и Аня напрасно прождали каких-либо сообщений по радио, которые объяснили бы произошедшее. Наконец часов в десять перезвонили из Наркомздрава, где жена Худякова работала кадровиком, и потребовали, чтобы она срочно пришла. Домой Аня вернулась часов через пять, к этому времени Молотов уже прочитал заявление правительства и стало очевидно, что началась война. Федор не стал дожидаться, пока его вызовут в Горжилуправление на работу, и отправился туда сам.

22.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

Попрощавшись с Синявским, Константин побежал на стадион «Динамо». Здесь уже собралось множество людей, лица у всех посерьезневшие, напряженные. Заявление Молотова слушали в гробовой тишине, а потом начали готовиться к предстоящему матчу с «ЦДКА». Еще не верилось, что его может хоть что-нибудь отменить, даже война. Определили состав команды на игру: в воротах – Олег Лаевский (его впервые решили выпустить на такой ответственный матч, опытнейший Коля Трусевич в этот раз оставался на скамейке запасных), на поле – Василий Глазков, Борис Афанасьев, Николай Махиня, Владимир Гребер, Михаил Гурский, Владимир Онищенко, Михаил Матиас, Александр Скоцен, Константин Щегоцкий, Павел Виньковатов. Но сыграть в таком составе команде так никогда и не удалось.

Они ждали на стадионе до трех часов дня, состоится матч или нет. Но игру все-таки отменили. В полседьмого прозвучал сигнал воздушной тревоги, игроки распрощались друг с другом и разошлись по домам.

22.06.1941, начальник оперативного управления КОВО полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Рассвет застал штабную автоколонну в районе городка Броды.

Сделали очередную короткую остановку. Иван Христофорович вышел из ЗиСа, расправил затекшую спину и зашагал вдоль колонны. Возле каждого грузовика и автобуса его встречал старший по машине и докладывал, что все в порядке. Баграмян убедился, что отставших нет, и уже возвращался назад к своей легковушке, как вдруг послышался гул множества летящих самолетов. Ему было известно, что здесь неподалеку находится большой аэродром. Что за приказ заставил летчиков поднять в воздух свои машины в воскресенье в такую рань? Очередное нарушение границы? Или?..

Послышались гулкие взрывы, вдалеке в небо поднялся густой черный столб дыма, кто-то закричал. Внутри похолодело – значит, все-таки «или».

Началось…

Появившиеся самолеты с крестами на крыльях рассеяли последние сомнения. Они уже отбомбились и разворачивались как раз над колонной, видимо, чтобы вернуться за новой порцией своего смертоносного груза. От общего строя отделились три бомбардировщика и с ужасным воем понеслись вниз. На бреющем полете они прошлись над дорогой, поливая ее из пулеметов. Люди бросились кто куда, спасаясь в кюветах, в придорожных зарослях кустарника, под деревьями. Только несколько особо упрямых водителей не оставили свои машины.

Вражеские самолеты еще раз прошлись над замершей колонной, после чего набрали высоту и отправились нагонять основную, почти растворившуюся вдали, группу.

К счастью, убитых не было – пострадали только два человека. Им быстро оказали первую помощь, бросились к машинам и дальше до Тарнополя уже гнали без остановок, не обращая внимания на отставших. Сонные, пустые Броды проскочили быстро. Пока проехали 60 километров, остававшиеся до места назначения, вражеские самолеты атаковали колонну еще дважды, словно чувствовали ее военную ценность, но, к счастью, особого вреда нанести не смогли.

К семи утра Баграмян и его подчиненные наконец подъехали к переоборудованному под нужды штаба военному городку. Их ждали – стоило головной машине приблизиться к воротам, как те распахнулись. Дежурный офицер показал Ивану Христофоровичу, куда ехать.

На огороженной высоким забором территории находилось десятка полтора капитальных домов, в основном одноэтажных. Местами между зданиями и деревьями раскинулись армейские палатки. Тут и там в земле зияли свежевыкопанные щели. Из одного из зданий выбежал Пуркаев, на лице которого смешались раздражение, нетерпеливость и глубокая озабоченность. Махнув рукой, он прервал рапорт и приказал Ивану Христофоровичу срочно организовать работу управления. Требовалось немедленно по всем каналам связи передать командирам корпусов второго эшелона, разворачиваемого в те дни на линии старой границы, приказ о введении в действие плана «КОВО-41».

Баграмян отправился к разгружавшимся невдалеке машинам, чтобы отдать необходимые распоряжения, но столкнулся с командующим округом генерал-лейтенантом М.П. Кир-поносом. Тот устроил разнос за позднее прибытие колонны. Пришлось оправдываться и объяснять, что они прибыли даже раньше назначенного времени. Особо не вдаваясь в суть объяснений, Михаил Петрович потребовал через час предоставить ему карту с обстановкой на границе. Пришлось командирам управления все делать одновременно и на ходу: разгружать машины, размещать документы с мебелью, передавать приказ в корпуса и обзванивать прифронтовые армии, выясняя у них обстановку.

С последним возникли большие осложнения – проведенная в штаб связь базировалась на обычных проводных линиях, которые немцы активно выводили из строя целенаправленными бомбежками, диверсионными группами, артобстрелами. Сразу удалось установить связь с 12-й и 26-й армиями, на их участках боевые действия или совсем не начались, или носили локальный характер. Что касается 5-й армии генерал-майора М.И. Потапова и 6-й армии генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко, то устойчивой связи с ними не было. Так же обстояли дела в штабах этих армий со связью с их дивизиями, полками, другими подразделениями. Силы противника и результаты первых боев оставались неизвестными.

Услышав первый доклад своего начальника оперативного управления, Кирпонос вскипел – как они собираются воевать с такой связью дальше?! Все присутствующие понимали, что этот вопрос в первую очередь относится к самому Кирпоносу, а потому отмалчивались. Баграмян попытался заверить командующего, что в штабы армий самолетами посланы командиры из его управления, с их возвращением обстановка прояснится. Однако звучало это не слишком убедительно.

Войну они начинали вслепую, фактически не имея связи с уже вступившими в бой войсками.

22.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

Вчерашний вечер оказался насыщенным, романтичным и, можно с полной уверенностью сказать, удачным. По светлым кварталам Крещатика сновали толпы народа, публика была одета пестро. Энергия и жизнь наполняли всех, а кому этого было недостаточно, тот мог забежать на минутку-другую в «Винтрест» или «Американку» и уже «заряженным» продолжать свой культурный отдых. Веселая киевская молодежь роилась возле танцплощадок, расположенных в многочисленных киевских парках: Пушкинском, Первомайском, Пролетарском… А какая замечательная танцплощадка была возле стадиона «Динамо»!

Или вот часы на углу Прорезной и Крещатика – традиционное место первого свидания для влюбленных парочек. После они могли назначать свои романтичные рандеву и в других местах. Но первое – только здесь, традиция!

Одним словом, глубокой ночью Марсен засыпал с улыбкой на лице: голова болела от вина, губы от поцелуев, а еще… а еще под глазом саднил налившийся плотной фиолетовой синевой здоровенный бланш.

Разбудили учащегося грохот артиллерийской канонады и разрывы бомб. Немцы бомбили город, а это могло означать только одно – началась война. Уже через 30 минут Марсен примчался в техникум, готовый исполнять свои обязанности члена комсомольского бюро, председателя общества «Рот-Фронт» и… старшины ансамбля самодеятельности. Несмотря на воскресный день, удалось довольно быстро собрать большую часть учащихся, началось комсомольское собрание. Первым выступил директор техникума, вторым – председатель бюро Илья Контор, а затем слово дали Марсену. Впоследствии он не мог вспомнить, что говорил в тот день, помнил только, что что-то очень патриотичное и очень энергичное. Ему громко хлопали, хвалили.

Прибыл представитель из райкома комсомола. Он сказал, что нужно срочно составить списки наиболее надежных комсомольцев, которые будут направлены в НКВД. Из них начнут формироваться отряды поддержания правопорядка. Илья быстро набросал на листе бумаги с десяток фамилий, попал в этот список и Марсен.

22.06.1941, начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков, 44 года

Жуков сидел на скамейке летевшего над Украиной грузопассажирского самолета ПС-84. Он устало прислонился спиной к обшивке фюзеляжа и еще, и еще раз прогонял в памяти те решения, которые несколько часов назад были приняты на совещании в Кремле.

Историческая справка: ПС-84 – советская лицензионная копия американского пассажирского двухмоторного самолета «Дуглас DC-3-196» (сокращенно от – Douglas Commercial). С сентября 1942 г. производился под индексом Ли-2, под которым и приобрел широкую известность. Пассажировместимость – 14–21 пассажир.

Итак, Гитлер все-таки решился на авантюру – имея впереди лишь три-четыре месяца нормальной сухой погоды, он вознамерился разгромить самую большую (после немецкой) армию Европы. Это было настолько рискованно и безумно, что казалось формой затяжного самоубийства. Однако… После того, что сделали немцы в 1940 году с французской армией, которая считалась лучшей если не в мире, то, по крайней мере, в Европе…

В сообщениях, поступающих из округов, ощущались хаос и растерянность, но это ничего. На Халхин-Голе уже было что-то похожее, и тогда Жукову удалось справиться с неразберихой, тогда удалось задавить японцев танками, авиацией и отбросить их назад. Теперь, здесь, на Юго-Западном фронте, созданном на базе КОВО, следует организовать то же самое, но только в гораздо больших масштабах. Потому Жуков и летел в Киев.

Конечно, немцы – не японцы, этот противник и более матерый, и вооружен лучше, но Красная Армия тоже нарастила «мышцы». И тяжелые «кулаки» в виде мехкорпусов, что сейчас расположены на Украине.

Да, внезапная война застала мехкорпуса в состоянии формирования и получения новой матчасти. Да, значительная часть имеющихся танков изношена, часть устарела. Это неприятно, однако терпимо. Даже тех машин, которые исправны, вполне достаточно, чтобы разгромить южную группировку немцев, а затем – мощным ударом на румынские нефтепромыслы и в Польшу, в тыл наступающих в Белоруссии и Прибалтике танковых клиньев, парализовать его центральные и северные силы.

И все же… все же…

Еще в 13:00, когда Жуков находился у себя в кабинете в Москве, ему позвонил Сталин. Разговор начал генсек: «…– Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать Вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика. Я их вызывал к себе и дал соответствующие указания. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тарнополь.

<…>

– А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?

– Оставьте за себя Ватутина, – потом несколько раздраженно… – Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся».

Мысли генерала прервало появление его адъютанта, он сообщил, что самолет подлетает к Киеву. Тут тяжелый и устойчивый ПС-84 качнуло, совсем рядом послышался разрыв снаряда.

Неужели самолет обстреливают вражеские истребители? Жуков посмотрел в иллюминатор. Нет, огонь велся с земли. Генералу хорошо было видно, как зенитные расчеты суетятся возле своих пушек. Небо прорезали трассеры пулеметных очередей. Видимо, командир прикрывавшего аэродром дивизиона ПВО плохо знал силуэты новых советских транспортных самолетов. В принципе, это неудивительно, ведь на тот момент на весь СССР их было произведено всего ничего, штук сто. Кроме того, прилет и посадка каждого самолета на военный аэродром должны были сопровождаться целым рядом условий – предварительной заявкой на полеты, следованием по четко расписанным воздушным коридорам, на определенных эшелонах высоты, с системой опознавательных сигналов «я – свой». Похоже, из-за срочности вылета система где-то дала сбой, и вот зенитчики собираются сбить Начальника Генерального штаба своей же армии.

Пока Жуков размышлял над этим, самолет пошел на вираж; командир явно вознамерился уходить от аэродрома. Генерал бросился к кабине пилотов и потребовал садиться, несмотря ни на что. Лицо командира корабля побелело. Георгий Константинович прекрасно понимал его, одно дело погибнуть на задании, совершая боевой вылет, и совсем другое – сгореть в глубоком тылу от огня собственных зениток. Но сжатые в одну узкую линию губы генерала не оставляли пилотам выбора, самолет пошел на посадку.

К общему облегчению, на земле вскоре поняли маневр транспортника и прекратили огонь. Пробежав по взлетной полосе, ПС-84 заскрипел тормозами возле управления аэродрома, хорошо знакомого Жукову еще по его службе командующим КОВО, и остановился. Расправив помявшийся за время полета китель, подтянув ремень, Жуков в сопровождении адъютантов и прочей «свиты» решительно спустился по откидной лесенке на землю и зашагал в сторону белого здания. Ничего хорошего выражение лица Георгия Константиновича не предвещало.

22.06.1941, секретарь ЦК ВКП(б) Украины Никита Сергеевич Хрущев, 47 лет

Он работал не покладая рук. Утром с окраин донесся отдаленный, уже почти забытый гул первых разорвавшихся бомб, а затем Никита Сергеевич смог лично наблюдать из окна, как наши зенитчики суетливо и безрезультатно били по вражеским самолетам. В середине утра с ним опять связались с Орджоникидзе, заместитель Пуркаева сообщил, что немцы нанесли удар по приграничным аэродромам и пограничным заставам, военным городкам, складам и пересекли границу. Сомнений больше не оставалось, война не просто неизбежна, она уже идет полным ходом.

Хрущев связался с горкомом и облисполкомом, которые размещались на площади Калинина в бывшем здании городской думы, и поручил подготовить вечернее собрание партийных руководителей районов, директоров предприятий, пригласить представителей комендатуры и военкоматов. Требовалось решить, как переводить столицу Украины на рельсы военного уклада, как не сорвать мобилизацию людей и техники. Открытие Республиканского стадиона Хрущев распорядился отменить – в случае нового авианалета спортивный праздник грозил перерасти в массовые похороны. Чтобы не накалять обстановку раньше времени, киносеансы, спектакли и прочие развлечения в столице решили не отменять.

Историческая справка: Площадь Калинина в наше время называется Площадью Независимости – это тот самый, известный уже всему миру Майдан.

Затем Хрущев начал готовить директивы для областных ЦК, работы предстояло много. Партия отвечала в республике за самые разные сферы деятельности, и случись что, Сталин спросит с него лично, как с ответственного за Украину, по всей строгости военного времени. Если Никита не проявит должной расторопности, лежать ему там же, где уже лежали Якир с Балицким и многие другие, те, кто в свое время оказался недостаточно проворен и осторожен… или слишком зарвался.

Пронзительно зазвонил телефонный аппарат ВЧ – прямая линия из Кремля. Первый секретарь рефлекторно вздрогнул.

Никита Сергеевич поднял трубку, на другом конце оказался Сам. Он сообщил, что в Киев срочно вылетает Жуков, и Хрущеву предписывается вместе с начальником Генштаба сразу отбыть в Тарнополь, к штабу только что созданного Юго-Западного фронта, чтобы оттуда координировать деятельность партийных органов страны в соответствии с военными нуждами. В первую очередь Сталина интересовало своевременное проведение мобилизации, которая очень сильно зависела от деятельности райкомов, горкомов и партийных организаций предприятий. Хрущеву оставалось лишь соглашаться и принимать к исполнению четкие указания.

Следующие часы прошли в постоянных телефонных переговорах с областными комитетами партии. Хрущев приказывал, распоряжался, угрожал, орал матом и требовал, требовал, требовал – провести все мобилизационные мероприятия в срок, любой ценой. Снова позвонили с Орджоникидзе; в штаб КОВО, все предыдущее высшее командование которого «ушло» на фронт, назначили новых командиров. Округ возглавил бывший первый заместитель Кирпоноса генерал-лейтенант В.Ф. Яковлев. Он просил Хрущева о встрече и содействии с мобилизацией, на что тот сухо ответил, что с утра только этим и занимается, а встречаться не может, так как вот-вот должен отбыть в Тарнополь.

Где-то в 16:00 к нему в кабинет ворвался багровый от нервного перенапряжения, недосыпа и лютого гнева Жуков, только что прилетевший из Москвы. При заходе на посадку его самолет обстреляли наши же зенитчики, посчитав грузопассажирский ПС-84 вражеским бомбардировщиком. За последние пару лет советская авиапромышленность выпустила много новых моделей, и теперь перепуганные бомбежкой киевские пэвэошники вовсю лупили по своим самолетам… к счастью, так же бездарно, как и утром по чужим. Пилот уже хотел уходить на запасное летное поле, но генерал, накричав, заставил его сесть, после чего устроил на аэродроме разнос.

Жуков грозился устроить взбучку и главкому ВВС Жигареву, на что Хрущев резонно заметил, что заместитель Жигарева генерал-майор Ф.Я. Фалалеев только что звонил. Его самолет также обстреляли, и пилот посадил свой СБ вместо Жулян в Житомирской области на Овручском аэродроме. Фалалеев в это время как раз добирался оттуда в Киев машиной. Жуков на это только недовольно хмыкнул.

В Тарнополь решили ехать машинами в сопровождении охраны. Лететь было опасно, немецкие истребители уже безнаказанно гонялись в небе Западной Украины за одиночными советскими самолетами. Наземное путешествие, впрочем, тоже обещало стать опасным – приходили сообщения о наводнивших приграничные области группах немецких диверсантов. Они резали провода, нарушая телефонную и телеграфную связь, захватывали мосты, убивали посыльных, атаковали легковые автомобили. В полях уже стояла высокая рожь, и нападающие запросто могли спрятаться в ней и прицельно, в упор расстрелять беззащитную кавалькаду машин. Однако начальник Генерального штаба не привык пасовать перед подобными мелочами, и Никите Сергеевичу пришлось на ночь глядя отправляться в долгую дорогу.

22.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Первый день войны уже заканчивался, когда к Ивану Христофоровичу зашел полковник Е.В. Клочков, начальник шифровального отдела штаба Юго-Западного фронта. Он сказал, что из Москвы по аппарату Бодо передается оперативная директива Народного комиссара обороны. Клочков принес первые листы сообщения с наклеенными телеграфными полосками и сказал, что по окончании сеанса связи принесет остальные. Баграмян засел читать, и чем глубже он вникал в суть директивы, тем больше бледнел. Когда его отдел днем направлял в Москву сведения о ситуации на границе, они ее еще толком не знали, многое пришлось домысливать, потому донесения оказывались излишне бодрыми. Москва принимала решения, исходя из этих докладов, и теперь пришло время пожинать плоды их собственного неуемного оптимизма.

Директива содержала совершенно не соответствовавшие действительности итоги первого дня. В ней было просуммировано количество дивизий противника, которые оперативный отдел фронта указывал в сводках, при этом совершенно не учитывалось, что во втором и третьем эшелонах немцы могли разместить гораздо больше войск. В Москве сочли, что против четырех дивизий 5-й армии, например, наступает всего пять дивизий противника – вполне сопоставимые силы. О том, что противник сбил наши приграничные заслоны и от Сокаля на Радзехув двинулся один его танковый корпус, а второй такой же корпус пытается от Устилуга прорваться к Луцку, в Москве вообще пока не знали.

Исходя из неправильной оценки обстановки, Наркомат ставил совершенно непосильную для фронта задачу: «Прочно удерживая государственную границу с Венгрией, концентрическими ударами в общем направлении на Люблин силами 5-й и 6-й армий, не менее пяти механизированных корпусов, и всей авиации фронта окружить и уничтожить группировку противника, наступающую на фронте Владимир-Волынский, Крыстынополь, к исходу 24.6 овладеть районом Люблин…» Схватив стопку покоробившихся от клея листков, Иван Христофорович бегом бросился к Пуркаеву.

Баграмян зачитал ему содержание директивы вслух. Начштаба сначала не поверил. Выхватив листок с текстом приказа о наступлении, он перечитал его, нахмурился, затем, тяжело вздохнув, кивнул на дверь – надо было идти докладывать командующему. Всегда сдержанный в эмоциях Кирпонос, в отличие от своего начальника штаба, не спешил расстраиваться. Он снял трубку телефона и попросил зайти Члена Военного Совета фронта корпусного комиссара Николая Николаевича Вашугина.

Тот был, как всегда, бодр. По его мнению, приказ следовало выполнять. Вашугину оппонировал рассудительный Пуркаев, терпеливо объясняя, что в сложившейся обстановке атаковать противника на участке 5-й и 6-й армий самоубийственно. За последние часы разведка выявила присутствие на главном направлении немецкого удара еще пяти дивизий. Кроме того, в районе Устилуга было замечено около 200 танков, и нет никакой гарантии, что во втором эшелоне не следуют дополнительные танковые и механизированные силы, которые вскоре введут в бой. К утру же фронту в этом районе удастся собрать в лучшем случае семь дивизий: находящимся на удалении 31 и 36-му стрелковым корпусам потребуется пять-шесть суток, чтобы преодолеть пешком расстояние в 150–200 километров, на котором они находились от границы. 9 и 19-му мехкорпусам (мк) для этого понадобится три-четыре дня. Ближайшие к противнику 4-й, 8-й и 15-й мк смогут вступить в бой в лучшем случае через один-два дня.

Следовало признать – противник переиграл их. Когда готовился план прикрытия границы, штаб фронта наиболее вероятным направлением нанесения удара противником посчитал Краков – Львов, потому что здесь на территории Польши проходила мощная железнодорожная магистраль и была хорошо развита сеть дорог. Именно поэтому самые подготовленные и хорошо укомплектованные 4-й мк генерал-майора А.А. Власова и 8-й генерал-лейтенанта Д.И. Рябышева были сконцентрированы в районе Львова. Теперь они оказались в стороне от разгорающейся баталии. Если же учесть, что штатная численность пехотной дивизии вермахта более чем в полтора раза превышала численность советской стрелковой дивизии, преимущество окончательно выходило не в нашу пользу. О каком наступлении в таких условиях могла идти речь?

Пуркаев предлагал просить Генштаб дать разрешение на постепенный отвод войск от границы с навязыванием противнику арьергардных боев, а за это время привести на старой границе в боевую готовность укрепрайоны, сконцентрировать там войска второго эшелона, перебрасываемые из восточных округов корпуса, подготовить мехкорпуса и через неделю встретить здесь противника мощным контрнаступлением.

Лица Вашугина и Кирпоноса мрачнели с каждым приводимым Максимом Алексеевичем доводом. Сначала Николай Николаевич, горячась, пытался перебить начальника штаба, но потом примолк. Когда же Пуркаев закончил излагать свои мысли, ЧВС фронта первым взял слово. Он согласился, что, возможно, все сказанное правильно, однако нельзя упускать из виду моральной составляющей. Если Красная Армия начнет отступать, это сильно ударит по боевому духу народа. Все межвоенные годы населению упорно внушалось, что мы будем громить врага на его территории. И вот теперь, когда есть и необходимые силы, и приказ, мы начнем отступать?.. Нет! Это недопустимо. Свою бравурную тираду Вашугин закончил замечанием, что если бы он не знал Максима Алексеевича все эти годы, то он подумал бы, что тот… запаниковал.

Потом заговорил Кирпонос. Он сказал, что приказ надо выполнять, а не обсуждать. Если командующий каждого фронта начнет выдвигать контрпредложения, вместо того чтобы действовать согласно разработанному общему плану, то ничего хорошего из этого не выйдет. Кирпонос приказал развернуть на север переданные 6-й армии 4-й и 8-й механизированные корпуса и ударить ими в основание вражеского танкового клина. Туда же направить и 15-й мехкорпус. 5-й армии Потапова следовало сдерживать врага до последней возможности. Находившимся в отдалении от фронта войскам предстояло максимально быстро выдвигаться к границе. Захватить Люблин они, конечно, в ближайшее время вряд ли смогут, но контратаковать противника фронт обязан. Пуркаев промолчал.

В это время в штаб прибыли начальник Генерального штаба генерал армии Г.К. Жуков и назначенный утром членом Военного совета фронта Н.С. Хрущев. Они одобрили принятые Кир-поносом решения. После этого Максиму Алексеевичу ничего не оставалось, как окончательно подчиниться.

Жуков рассказал, что, судя по всему, главный свой удар немцы наносят в Белоруссии. Они продвинулись далеко вперед в районе Брест-Литовска. Командование войсками так же, как и здесь, на Украине, готовило там мощный контрудар. Выслушав по телефону доклад командующего 6-й армией генерал-лейтенанта И.Н. Музыченко, Жуков отправился в 8-й мехкорпус. Совещание закончилось, и Иван Христофорович отправился к себе, организовывать подготовку необходимых приказов и доставку их в части. Но прежде всего от него требовали информацию о результатах боев и состоянии подразделений, а со связью ситуация по-прежнему оставалась крайне сложной.

22.06.1941, командующий 36-й истребительной авиационной дивизией (иад) полковник Александр Владимирович Борман, 39 лет

Командир 36-й иад, чьи самолеты прикрывали Киев с воздуха, грустный и подавленный, сидел за столом в своем штабе. Он располагался в полуподвальном помещении здания военной гостиницы на улице Полупанова, 15, неподалеку от Золотых Ворот. Еще утром штаб находился на улице Мельникова в здании бывшей гимназии, но в соответствии с планами, составленными на случай войны, уже во второй половине дня переместился на новое место. Наблюдательный пункт (НП) дивизии разместили неподалеку по адресу Короленко, 36, в гостинице «Киев». С плоской крыши высокого шестиэтажного здания весь город был как на ладони. Туда провели телефоны, установили радиостанцию, накрыли НП маскировочной сетью.

Историческая справка: В 1941 году современная улица Ярославов вал называлась в честь здравствовавшего на тот момент героя Гражданской войны Андрея Васильевича Полупанова. Уроженец Макеевки, до революции он служил матросом Российского императорского флота на Черном море. Здесь в 1912 году вступил в партию большевиков. В декабре 1917 с отрядом матросов присоединился к армии В.А. Антонова-Овсеенко, главнокомандующего войсками Южного революционного фронта по борьбе с контрреволюцией, которые направлялись в Киев для свержения власти Украинской народной республики. 26 января 1918 года после того, как военизированные формирования УНР оставили Киев, Полупанов был назначен первым советским комендантом города, но пробыл на этой должности недолго. Вместе еще с семнадцатью матросами из своего отряда в дни штурма он захватил у петлюровцев бронепоезд «Слава України». Тот был построен еще для императорской армии киевскими и забайкальскими железнодорожниками и изначально назывался «Хунхуз». Сперва бронепоезд сменил имя на «Полупановцы», а затем на более известное «Свобода или смерть». На юге Украины бронепоезд провоевал до августа, после чего в июне его вместе с экипажем перебросили на Восточный фронт в район Симбирска, где в августе окруженный состав команда Полупанова бросила, не успев ни взорвать, ни утопить. Бронепоезд попал к белочехам, назвавшим его «Орлик». После этого бронепоезд еще несколько раз менял хозяев, служа японцам, белоповстанческой армии генерала В.М. Молчанова, дуцзюням Северного Китая, которым служили белые офицеры Харбина в боях против войск Чан Кайши. Команда же Полупанова смогла захватить один из волжских пароходов и доплыть на нем до Казани, где белые отбили пароход и пленили команду, большую часть которой расстреляли. Но Полупанову удалось бежать. Он вернулся на Украину, где с марта по сентябрь 1919 года командовал организованной им Днепровской военной флотилией Украинской советской армии, став ее первым командиром. Затем он служил в Волжско-Каспийской флотилии, командовал отдельной огневой бригадой под Каховкой, потом был командиром бронечастей 6-й армии. В 1941 году находился на административно-хозяйственной работе.

Фамилия у комдива для советского полковника была более чем странная – Борман, такая же, как и у главного функционера НСДАП. Ему уже не раз приходилось выслушивать шутливые насмешки товарищей и ощущать на себе внимательные косые взгляды особистов. Как бы после сегодняшнего дня эти косые взгляды не переросли в действия, весьма для комдива печальные.

Ему было от чего переживать, вверенная Борману 36-я истребительная дивизия сегодня не смогла отразить бомбардировку Киева. Донесения обрисовывали печальную картину. В 7:15 19 двухмоторных «хенкелей» отбомбились по аэродрому в Жулянах, аэропорту в Броварах, авиазаводу, товарной станции, военной части. С высоты в два километра немцы сбросили около 90 осколочных и фугасных бомб калибром от 50 до 100 кг. Погибло 32 человека, в основном жившие в бараках возле аэродрома рабочие, и жители, чьи частные дома располагались рядом. Еще 34 получили ранения.

И-16 1-й, 2-й и 4-й эскадрилий 43-го истребительного авиационного полка (иап) дивизии поднялись в воздух с аэродрома в Малой Ольшанке, который располагался ближе всех к Брест-Литовскому шоссе, вдоль которого немцы летели к Киеву. Первым взлетело звено лейтенанта Чичико Бенделиани. Пилоты увидели только хвосты удаляющихся немецких бомбовозов и погнались за ними. Но настигнуть летящие «порожняком» He-111 у тихоходных «ишаков» не было никаких шансов, немцы имели слишком большую фору. Горячий кавказский темперамент заставил лейтенанта Бенделиани гнать и гнать вперед свой И-16. Он преследовал врагов, сколько мог, и не рассчитал горючее. Чичико пришлось идти на вынужденную посадку, при которой он повредил самолет. Остальные истребители полка немцев даже не увидели, пилоты только понаблюдали за дымами от пожарищ над авиазаводом № 43. 3-я эскадрилья, укомплектованная устаревшими полуторапланами И-153, вообще вылетела с тридцатиминутной задержкой.

2-й полк такого же состава, что и 43-й иап, – три эскадрильи И-16 и одна И-153, расквартированный в Брусилове, также взлетел с опозданием и перехватить немцев не смог. Поднимались в воздух и самолеты находившихся на стадии формирования 254-го (Бровары) и 255-го (Бородянка) полков. В первом командир звена мл. лейтенант Ф.В. Андрейченко при взлете разбил свой самолет и погиб сам. Александр Владимирович тяжело вздохнул: они еще даже не начали воевать, а уже несут потери.

К концу дня он узнал, что по всему приграничью Юго-Западного фронта аэродромы также подверглись многократным бомбардировкам. То, чего так опасался его старый приятель Женя Птухин, командующий ВВС округа, а теперь фронта, – свершилось. Птухин запрашивал у Москвы средства на маскировочные сети, на ангары, просил разрешить переместить часть самолетов с забитых приграничных аэродромов на запасные тыловые, просил разрешить сбивать немецкие самолеты-разведчики, которые по несколько раз на дню нарушали границу, вторгались в воздушное пространство СССР и аккуратно фотографировали взлетные полосы. Но средства не дали, самолеты отводить в тыл запретили, сбивать нацистов не разрешили. К данным о скоплении немецких войск у границы, которые получили летчики, отправленные Птухиным на свой страх и риск в разведку за линию границы, не прислушались. А теперь… теперь Женю наверняка сделают за этот разгром «козлом отпущения»… И Бормана заодно.

Александр Владимирович достал из сейфа початую бутылку коньяку, выпил 50 грамм. Затем, подумав, повторил. Вспомнилась молодость, когда они только познакомились с Женькой. Это случилось в Егорьевской теоретической школе. Здесь пилотов Гражданской войны, которые кое-как научились летать, подсматривая за более опытными товарищами, а то (и такое бывало) самоучек, обучали азам летной теории. Курсанты в шутку прозвали школу «теркой». Вот в ней в 1923 году и познакомились ветеран недавних боев старший моторист авиаотряда Женя Птухин и красноармеец летучей почты Саша Борман, им тогда было всего по 21 году на брата. Друзья так и кочевали вместе по летным учебным заведениям – после Егорьевска была Липецкая летно-практическая школа, потом Борисоглебская летная школа, потом Серпуховская высшая школа стрельбы и бомбометания.

После учебы жизнь раскидала их по разным гарнизонам. Птухину в 1937 году повезло попасть в Испанию, где он стал «генералом Хосе», командующим истребительной группой республиканских ВВС. Затем его назначили главным советником командующего республиканской авиацией Игнасио де Сиснероса. По возвращении из заграничной командировки в марте 1938 года Женя стал командующим ВВС Ленинградского военного округа. Он сразу перетянул к себе старого друга. Бормана назначили помощником командира легкой авиационной бригады. Здесь, под Ленинградом, они вместе успешно воевали с белофиннами, за что Женьке дали Героя Советского Союза. Когда Птухина в мае 1940 года перевели в КОВО, он назначил Александра Владимировича уже на должность командира 36-й истребительной дивизии. А теперь нерадивый комдив подвел командира и своего лучшего друга…

Зазвонил телефон, Борман снял трубку. На том конце провода раздался привычно деловой голос Птухина. Друзья кратко поздоровались. Евгений Саввич сказал Борману, чтобы тот срочно сдавал дивизию новому командиру, герою Зимней войны полковнику Зеленцову. Принято решение назначить его, Сашку, заместителем по истребительной авиации помощника по ПВО командующего войсками Юго-Западного фронта. Птухин порекомендовал кандидатуру Бормана Кирпоносу, и тот согласился с его доводами. Необходимо срочно налаживать, фактически создавать с нуля систему предварительного обнаружения вражеских самолетов, координировать работу истребительных полков. Борману оставалось только утвердительно кивать и говорить «да». После окончания разговора он допил из стакана остатки коньяка и поставил полегчавшую бутылку обратно в сейф – предстояло много работы.

Историческая справка: Е.С. Птухин был арестован 27 июня 1941 года и направлен в Бутырскую тюрьму. Здесь ему предъявили обвинение в участии в антисоветском военном заговоре. Показания на него еще в последние предвоенные дни дали арестованный накануне бывший начальник ВВС РККА Я.В. Смушкевич и еще целый ряд людей. Не выдержав пыток, Птухин скоро и сам дал показания, что с 1935 года являлся участником антисоветского военного заговора, куда был завербован Уборевичем. Потом он отказался от самооговора, признав только, что «преступно руководил вверенными ему войсками», но это ему уже не помогло. Его расстреляли 23 февраля 1942 года и полностью реабилитировали только после смерти Сталина 6 октября 1954 года.

Город

За окном плыл самый короткий летний вечер 1941 года. Удивительный день, застрявший между миром и войной, когда первый уже закончился, вторая же только готовилась вступить в свои права. Люди уже начинали понимать, что случилось необратимое, однако все еще жили привычной жизнью мирных граждан.

Киевские кинотеатры демонстрировали последние киносеансы. Актеры Московского театра сатиры, которые приехали сюда на гастроли со спектаклями «Мелкие козыри» и «Неравный брак» (22 июня), «Слуга двух господ» (23 и 24 июня), выходили в очередной раз кланяться на бис. Джазовый оркестр БССР под управлением Эдди Рознера исполнял последние композиции.

А где-то западнее, в пятистах километрах от столицы Украины, тысячи солдат и командиров уже вели кровопролитные бои, принимая на себя страшный удар сильнейшей на тот момент армии мира.

На всем протяжении западной границы СССР располагалось 475 застав. Ни одна не отступила без приказа и не сдалась. Уцелевшие пограничники готовились к новым боям или выходили из окружения. Гарнизоны ДОТов приграничных укрепрайонов вели огонь из казематных орудий и пулеметов по рвущимся через переправы немецким колоннам и подрывали себя вместе с немецкими штурмовыми группами. Летчики гибли в воздухе от огня многократно превосходящего их противника и на земле, под бомбежками. Командующие 87-й и 124-й стрелковых дивизий, на позиции которых оказалось нацеленным острие основного удара группы армий «Юг» и 1-й танковой группы Клейста, собирали свои поредевшие разрозненные подразделения, чтобы утром снова начать бои, уже в окружении. 1-я артиллерийская противотанковая бригада полковника Москаленко, которая в уникальном встречном бою нанесла серьезный урон немецкой 14-й танковой дивизии, перемещалась юго-восточнее, чтобы снова встать заслоном перед наступающим противником…

Ничего этого киевляне не знали. Не знали и не подозревали, что утром 22 июня 1941 года всесокрушающая огненная буря начала свой разбег от границы, готовясь накрыть их родной город. 22 июня 1941 года в Киеве погибли от бомб и пожаров первые люди. В дальнейшем число жертв будет только увеличиваться.

Глава 2
Пока шли приграничные бои

23.06.1941, киевлянин Федор Федорович Худяков, 36 лет

Федор вышел из здания вещевого склада на Печерске, к которому он был приписан по линии военкомата, запрыгнул на подножку машины и сказал водителю, чтобы тот ехал к ближайшему бомбоубежищу.

Весь вечер воскресенья, всю ночь и все сегодняшнее утро он получал на складах и развозил имущество для бомбо- и газоубежищ: постельное белье, одеяла, медикаменты. Для этого Федору выдали грузовую машину с водителем, необходимые ордера и список адресов. Одновременно инженерно-технический персонал занимался получением и установкой в убежищах вентиляторов. К этому делу привлекали управдомов и рабочих, которых удавалось найти.

Ночью все фонари в городе потушили, опасались бомбежек. По темному безлюдному Киеву ездить было непривычно и довольно страшно. Только утром 23 июня через райжилуправления всем домоуправлениям была передана команда, чтобы они обеспечили покраску бордюров и нанесение на асфальтное полотно свежей разметки, чтобы шоферы хоть как-то могли ориентироваться в полутьме.

По правилам в день объявления мобилизации Федор должен был явиться по месту постановки на воинский учет, чтобы его не посчитали дезертиром. По дороге заглянул на склад, к которому был приписан, и обнаружил там толпу народа.

Какой-то начальник строго выговорил Худякову, чтобы тот не добавлял бардака, а ждал призыва дома. Федор, пользуясь случаем, заскочил на машине еще и в военкомат, где ему также рассказали о преимуществах ожидания повестки в домашних условиях, и киевлянин со спокойным сердцем отправился дальше. Домой Худяков попал в районе обеда.

23.06.1941, начальник вокзала Киев 1-й пассажирский Константин Артемьевич Арефьев, 26 лет

На митинг собралась толпа народу. Здесь были и работники Киевского паровозовагоноремонтного завода имени Январского восстания (КПВРЗ), и паровозного депо им. Андреева, работники железнодорожного вокзала, товарных станций, диспетчеры, путевые обходчики и ремонтники. Митинг организовал политотдел Юго-Западной железной дороги (ЮЗЖД), поэтому присутствовали практически все службы, кроме тех работников, что находились на дежурстве.

Помимо ярких речей и обязательств было выдвинуто и несколько предметных предложений. Одно из них озвучил старый заслуженный железнодорожник, участник дореволюционных забастовок. Он предложил во внерабочее время силами рабочих завода построить для защиты города несколько ополченских бронепоездов. Еще во время Первой мировой войны киевские железнодорожники строили бронепоезда для Русской Императорской армии. Во время Гражданской те же киевские Главные железнодорожные мастерские ЮЗЖД только этим и занимались.

Историческая справка: 1 сентября 1915 года был введен в строй первый российский бронепоезд «Хунхуз», построенный мастеровыми Юго-Западной железной дороги в кооперации со 2-й Заамурской железнодорожной бригадой. В дальнейшем по этому же типовому проекту, разработанному в 1912 году Броневой секцией российского Военно-технического департамента, было построено еще три бронепоезда. На бронирование и вооружение состава из одного паровоза серии «Овечка» и двух бронеплощадок уходило в среднем 16 дней.

Во время Гражданской войны киевские железнодорожники ремонтировали старые бронепоезда, формировали новые, собирали новые бронеплощадки взамен выбывших. Причем делали они это и для белых, и для красных, и для петлюровцев, в зависимости от того, кто на данный момент владел городом. Но предпочтение железнодорожники, как наиболее революционно настроенные рабочие города (первую киевскую забастовку еще в далеком марте 1879 года провели именно они: тогда железнодорожникам удалось добиться сокращения продолжительности рабочего дня с 11 до 10 часов), традиционно отдавали большевикам. Так что рабочих, которые еще помнили, как это делается, хватало.

Руководитель партийного отдела ЮЗЖД вернулся на трибуну и сказал, что сегодня же отправит запрос об инициативе железнодорожников-ремонтников в Москву, в Наркомат путей сообщения. Но сам он будет настаивать, чтобы бронелисты и вооружение для бронепоездов командование округа выделило уже сейчас, дабы не терять драгоценное время.

После митингов на заводе «Транссигнал», КПВРЗ, депо им. Андреева сотни железнодорожников записались в ополченские отряды. По инициативе секретаря партийного узла С.П. Голованева, начальника Киевского пассажирского отделения Л.В. Василевского и при активном участии Кости организовали истребительный батальон в количестве 950 человек, в который вошли добровольцы участков Чоколовка, мост по Брест-Литовскому шоссе, Борщаговка, Батыева гора, Байковое кладбище. Костю назначили зам. командира по боевой подготовке. Возглавил батальон Василевский, а комиссаром у него стал Голованев. Позже из мелких отрядов предприятий и учреждений железнодорожного узла и управления дороги будет сформирован второй батальон в 900 человек. Предстояла усиленная подготовка ополченцев к будущим боям.

23.06.1941, нападающий и капитан футбольной команды «Динамо» (Киев) Константин Васильевич Щегоцкий, 30 лет

Утром Константин отправился в военкомат. У него еще продолжалась приобретенная в тюрьме нервная болезнь, поэтому, когда на призывной комиссии он разделся, медсестры ахнули – кожа легендарного динамовского нападающего была усыпана красными пятнами и нарывами. В результате врачи дали спортсмену месячную отсрочку для приведения здоровья в порядок.

Щегоцкий поехал на стадион, где встретился с тренером Михаилом Павловичем Бутусовым, и рассказал, что в армию его пока не берут. Тот обрадовался, ему как раз нужен был помощник в вопросах управления имуществом клуба и помощи семьям мобилизованных игроков. Константин с его связями и авторитетом для этого дела подходил как нельзя лучше.

23.06.1941, старший краснофлотец, 1-й наводчик кормового орудия канонерской лодки «Верный» Петр Федорович Танана, 24 года

Рано утром началась подготовка к походу. На борт приняли массу имущества и 800 человек, еще даже не обмундированных резервистов, призванных для пополнения штатов Пинской военной флотилии. Вместо обычных 1,1 м осадки «Верный» погрузился в воду на 1,4 м. Палуба загромоздилась так, что команда перемещалась по ней с трудом. Корабль пошел на речку Припять, целью его назначения была маневренная база Дорошевичи.

«Верный» находился в боевой готовности № 2, но с обнаружением в воздухе вражеских бомбардировщиков каждый раз объявлялась № 1. На баке все время дежурил матрос с наметкой в руках. Он постоянно замерял глубину, после чего голосом передавал данные по цепочке на мостик. Дело в том, что в первые же дни войны на Припяти сняли все навигационное оборудование: бакены, вешки, перевальные столбы, и теперь риск сесть на мель значительно повысился.

23.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го истребительного авиационного полка (иап) старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Вечером 22 июня эскадрилью перебросили на аэродром подскока в Кочеров – село, расположенное прямо на ведущей от Житомира к Киеву трассе. По замыслу командования, тихоходные «чайки» должны были взлетать «по видимому» и перехватывать направляющиеся к Киеву вражеские бомбардировщики, а также ловить их на обратном пути.

Историческая справка: В 1941 году не существовало GPS- или ГЛОНАСС-навигаторов, не было радионавигации. Определение местоположения самолета по двум радиостанциям с известными координатами в то время считалось новаторством и использовалось главным образом в дальнебомбардировочной авиации. Чаще всего летчики ориентировались в полете по наземным ориентирам, таким как шоссейные и железные дороги, реки, населенные пункты.

Однако следующий день показал, что ничего из этого не выйдет. Летное поле было полностью необорудованным, а командиры аэродромной обслуги оказались настолько нерасторопными, что не смогли обеспечить летчиков ни палатками, ни своевременным подвозом горючего, боепитания и продовольствия. Ночью пилоты и техники спасались от дождя под плоскостями своих самолетов. Спали они прямо на земле, а на утро голодные и злые начали вылетать на перехват… и ничего не смогли сделать. Два раза поднималась эскадрилья в воздух, и два раза не успевала – двухмоторные бомбардировщики Ю-88 только показывали свои хвосты. В результате баки «чаек» показали дно, а бензовозы из Василькова так и не приехали.

Пилоты начали проситься отпустить их в село, чтобы купить там у колхозников хотя бы хлеба, молока, яиц и сала. Командир эскадрильи все еще не вернулся из Черновцов, и командовать пока приходилось Дмитрию. Ни телефонной, ни радиосвязью с полком эскадрилью никто не обеспечил, а потому он плюнул и решил слетать в штаб, чтобы там, на месте, выяснить, как действовать дальше.

В Ольшанке комполка полковник Я.В. Шипитов приказал Дмитрию перебазировать эскадрилью из Кочерова на их стационарный аэродром в Василькове. Реконструкция взлетной полосы еще продолжалась, но стареньким «чайкам» для разбега надо было так мало места, что они вполне могли взлетать с куска летного поля, оставшегося за «взлеткой». Летчики встретили эту новость с энтузиазмом, ведь в Василькове были их семьи, удобные комфортабельные ДОСы, а для несемейных – казармы, столовая. Воюй не хочу!

23.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

Штаб истребительного отряда Ленинского района размещался на Крещатике напротив Главпочты. Семьдесят комсомольцев отряда считались ротой, которая по военному образцу делилась на взводы и отделения. Из числа комсомольцев во все эти подразделения назначили командиров. Дисциплина в отряде была тоже военная – уходить куда-либо или делать что-либо без разрешения старшего запрещалось.

Историческая справка: Довоенное здание Главпочтамта было построено в 1936–1941 гг. по проекту архитекторов В. Осьмака и С. Германовича на месте дореволюционной почтовой конторы по адресу Крещатик, 24, рядом со зданием дореволюционной гостиницы «Гранд Отель» (довоенный адрес – Крещатик, 22). Оно тоже было полностью перестроено, над трехэтажным зданием незадолго до войны возвели еще два этажа. После взрывов и пожаров на Крещатике на их месте в 50-е годы возвели новое здание Главпочтамта (Крещатик, 20–22), существующее и поныне. Это здание получило печальную известность 2 августа 1989 года, когда из-за обрушения его портала погибли 11 человек.

Но ребята не жаловались, наоборот, они стремились сделать хоть что-то полезное для города и радовались, когда это им удавалось. Марсен находился в штабе, когда раздался ночной телефонный звонок. Дрожащий перепуганный женский голос сообщил, что кто-то спустился на крышу дома. По названному адресу тут же поспешили два милиционера и три комсомольца. Один из ребят остался дежурить у парадного, милиционеры с «наганами» и Марсен вместе со своим другом Яшей Зильбербрандом с пустыми руками (оружие им пока не выдали) поспешили вверх по лестнице.

Вот и дверь на чердак, прибывшие в нерешительности остановились. За ними столпились жильцы, которые, несмотря на испуг, с любопытством наблюдали, как власти будут ловить вражеского диверсанта. Но милиционеры переминались с ноги на ногу, не желая первыми подставляться под пули. Время шло, никто ничего не делал, и Марсен увидел, как у жителей в глазах начало появляться разочарование и даже, как ему показалось, презрение. Тогда комсомолец обратился к одному из милиционеров с просьбой дать ему «наган», чтобы пойти вперед самому. Страж порядка отказался. Тогда, еще раз бросив взгляд на толпившихся на лестнице обывателей, Марсен распахнул дверь и смело шагнул в липкий мрак чердака – будь что будет.

После долгих поисков оказалось, что на чердаке никого нет. Когда они спустились вниз, к ним подошел оставленный комсомолец и сказал, что в соседнем дворе вторая группа задержала какого-то подозрительного железнодорожника. Позже оказалось, что это вражеский лазутчик, или, как ребята теперь начали их называть, – «воздушный фриц». Первый фриц на счету отряда.

Втроем они уже возвращались в штаб, когда их остановил бегущий навстречу комсомолец из отряда. Он сообщил, что на Дом Гинзбурга спустился парашютист.

Историческая справка: Дом Гинзбурга – самое высокое строение предвоенного Киева, считается первым украинским небоскребом. 12-этажный жилой дом возвели в 1910–1912 годах на месте 4-этаж-ного доходного дома военного инженера М.П. Фабрициуса. Его высота точно не определена, но вместе со шпилем достигала не менее 60–70 метров. К 1928 году Дом Гинзбурга был самым высоким в Советском Союзе. До Революции владельцем здания был известный строитель-подрядчик, купец первой гильдии Лев Борисович Гинзбург, в честь которого оно и получило свое название. Спроектировали же его одесские архитекторы А.Б. Минкус и Ф.А. Троупянский. Строительство обошлось в баснословные по тем временам деньги – 1,5 млн рублей. Дом был единственный в городе оборудован современнейшими лифтами американской компании «Otis». В советские времена дом населяли простые (и не очень простые) советские граждане. После войны на его месте возвели гостиницу «Украина». 20 февраля 2014 года именно в ее фойе сносили тела застреленных на улице Институтской неизвестными снайперами протестующих.

Почти всю дорогу ребята бежали. У ворот их встретили женщины из местного отряда самообороны и тут же провели в свой штаб, расположенный в подвале. Здесь было битком женщин, стариков, детей, каких-то мужчин средних лет. Стоял страшный гвалт, полная противоположность тишине наверху. У всех сбоку на лямке через плечо болтались холщовые сумки с противогазами.

Ребятам быстро объяснили обстановку, и они с немалым облегчением отправились из душного и шумного подвала наверх, на освежающий вечерний воздух. Как оказалось, не все члены отряда самообороны дома находились внизу, возле каждого парадного стояли дежурные. Молодые люди разделились – Марсен с Яшей зашли с заднего двора, со стороны Крещатика. Остальные двинули на крышу прямо через центральный вход.

Стояла непроглядная темень и гробовая тишина до звона в ушах. Ребята остановились под деревьями, растущими посреди двора, и стали наблюдать. Вдруг на крыше раздалось мяуканье кошки, но какое-то очень громкое и чересчур резкое. Мяуканье повторилось несколько раз. Тогда в окне пятого этажа кто-то три раза зажег и потушил свет.

Словно темная стена обрушилась на Марсена. Ему захотелось сбежать от этого дьявольского места, панический страх охватил его. Он глянул на Яшу, тот внешне оставался спокоен, хотя его глаза были раскрыты шире обычного. Стыд перед другом заставил Марсена сказать, что он пойдет наверх, ну а Яше надо было отыскать остальных. Яков с готовностью согласился, это уже потом он признался, что в тот момент он перетрусил не меньше… если не больше.

Марсен осторожно пошел по черному ходу наверх, туда, где зажигался свет. Когда он дошел до второго этажа, то услыхал наверху стук открывшейся двери. Холодный пот выступил у него на лбу, стало жарко, но он старался не обращать внимания на страх. Марсен поднялся еще чуть повыше, чтобы лучше следить за дверью подозрительной квартиры. Она была закрыта, изнутри доносился какой-то едва слышимый шум, который вскоре стих. Прошло минут тридцать томительного ожидания, которые для Марсена показались вечностью. Наконец он услышал шум поднимающихся по лестнице людей. Это были ребята из отряда и сотрудники НКВД. Марсен указал нужную дверь.

Кто-то из группы постучал, но дверь не открывали. После настойчивого и длительного повторного стука ее все же открыли. На пороге появился мужчина средних лет. Его внешность была неброской, можно даже сказать, вызывающей определенное доверие. Марсен со своего поста видел, как все вместе с хозяином скрылись внутри. Обратно долго никто не выходил, пока оттуда не выскочил сияющий Яша. Он бросился к Марсену, крепко обнял его, переполняемый чувствами, после чего, не промолвив и слова, побежал вниз, звонить по телефону. Марсена позвали внутрь.

Сотрудник НКВД указал ему на двух военных, сидевших в наручниках с поникшими головами. У обоих было по две шпалы в петлице – это были «воздушные фрицы». Приехал «черный ворон» и забрал задержанных.

Вскоре ребята вернулись в штаб, но долго там сидеть им не пришлось, опять вызов, опять бегом, и так всю ночь.

24.06.1941, начальник оперативного управления ЮЗФ полковник И.Х. Баграмян, 43 года

Выяснить ситуацию в 5-й армии и 15-м мк удалось только к концу второго дня войны, когда оттуда вернулись представители штаба фронта. Основные бои развернулись в центре и на левом фланге, там, где 5-я армия граничила с порядками 6-й. К югу от Владимира-Волынского в окружении сражались 87-я и 124-я стрелковые дивизии. Совершенно не было информации о пограничных заставах, которые на значительном протяжении в районе стыка двух армий оказались единственным заслоном перед противником. В районе Радзехува немецкие танки сдерживали передовые части перешедшего в контратаку 15-го мехкорпуса. На Луцком направлении им преградили путь расчеты 1-й противотанковой артиллерийской бригады генерал-майора К.С. Москаленко. На остальных участках фронта бои носили локальный характер. Крайне обрадовало сообщение, поступившее из 26-й армии, – ее 99-я сд контратаковала врага и смогла выбить его из Перемышля. Это был первый успех на участке их фронта.

Иван Христофорович доложил о собранных сведениях начальнику штаба, после чего они вдвоем отправились на Военный Совет фронта. Совещание началось с доклада генерала Пуркаева об обстановке. Максим Алексеевич в своем уравновешенном академическом стиле подвел итоги боевых действий и спрогнозировал, какие именно механизированные части фронта смогут принять участие в завтрашнем контрударе. 4-й и 8-й мк отпадали сразу, первый направили отражать наступления противника на львовском направлении, второй, проделав пятисоткилометровый марш в направлении Львова, еще не успел вернуться на исходные позиции. 22-й мк мог начинать атаку только одной дивизией. У 15-го мк, не успевшего отмобилизовать грузовой автотранспорт, пехота могла перемещаться только пешим порядком, и потому ее оставили в районе Бродов. Та же проблема была с артиллерией. 9 и 19-му мк, 31, 36 и 37-му стрелковым корпусам (ск), чтобы достигнуть фронта, требовалось еще несколько дней. Член Военного Совета Вашугин начал возмущаться, что пока фронт подготовится к контратаке, от дивизий прикрытия ничего не останется. Он требовал бить немцев, бить, не давая опомниться, на что Пуркаев резонно заметил, что в военном деле одного желания бить мало. А наносить удары малыми силами по очереди – значит обрекать эти самые силы на уничтожение. Враг только и мечтает о том, чтобы разбить корпуса поодиночке.

В спор вмешался командующий. Он упрекнул Максима Алексеевича в непонимании, что они не могут ждать, пока приграничные дивизии гибнут у них на глазах. Пуркаев возразил, что на войне нельзя жертвовать большим ради малого. Кирпонос заверил его, что никто не собирается ни жертвовать малым, ни вводить в бой корпуса поодиночке… и тут же подтвердил все пункты плана, которые как раз и вели к разрозненному вводу сил в бой. Пуркаев мрачнел с каждым словом Михаила Петровича, но сказать в ответ ничего не мог – мешала субординация. Вашугин с энтузиазмом поддержал наступательные настроения командующего фронтом. Окончательно решили – 24 июня удар по прорвавшимся танковым и моторизованным соединениям противника будет нанесен только теми силами, которые удастся собрать, а остальные втянутся в процессе сражения.

После совещания угрюмый Пуркаев поручил Ивану Христофоровичу подготовить для задействованных в завтрашнем контрударе частей все необходимые боевые распоряжения. Было далеко за полночь, когда с уже готовым документом Баграмян поспешил в кабинет Максима Алексеевича, чтобы тот заверил их подписью. Здесь находились только что вернувшиеся из войск Г.К. Жуков и Н.С. Хрущев. Начальник штаба фронта был мрачнее тучи, его вывело из себя решение Кирпоноса бросить в бой 4-й мк генерал-майора Власова, предварительно раздергав его на отдельные дивизии, на второстепенное Львовское направление, в то время как соединение надо было целиком направить на север, чтобы ударить в основание вражеского танкового клина.

24.06.1941, военком 3-й эскадрильи 43-го иап старший политрук Дмитрий Пантелеевич Панов, 31 год

Утром на аэродром приехала машина, груженная ящиками с какими-то новейшими боеприпасами. За ней еще одна, с группой инженеров, возглавляемых старшим инженером их дивизии. Он и объяснил, что пилотам 3-й эскадрильи предстоит испытать первую партию реактивных снарядов марки «РС». Это оружие подвешивалось под крыльями самолетов на специальных направляющих и запускалось с помощью СВР – похожего на телефонный диск переключателя пуска снарядов и пусковой кнопки, которая устанавливалась на ручке управления самолетом.

Историческая справка: Для стрельбы по воздушным целям использовали осколочные снаряды РОС-82, снаряженные дистанционными взрывателями АГДТ-А. Время их срабатывания, находившееся в пределах от 2 до 22 секунд, на каждом снаряде выставлялось техниками по вооружению вручную и перед вылетом сообщалось летчику.

Первой под новое вооружение инженеры переоборудовали «чайку», на которой летал Дмитрий. В отсутствие комэска кому как не комиссару эскадрильи следовало показать пример молодым пилотам? Техники закрепили под плоскостями направляющие, подвесили на них два реактивных снаряда, быстро протянули электропроводку к кнопке пуска и СВР. Инженер-оружейник объяснил Дмитрию, что цифра «1», на которую они установили переключатель, означает, что снаряды сейчас будут запускаться по одному, по мере нажатия кнопки.

И вот мотор заработал, винт быстро завращался, набирая обороты, Дмитрий вырулил свой самолет на взлет. Первый снаряд он выпустил на высоте 2000 метров, заходя с востока на запад. Тот пролетел несколько сот метров и взорвался, оставив в небе облачко черного дыма. Новый заход, теперь уже на высоте 1000 метров, с направляющей срывается следующий снаряд и также успешно разрывается где-то далеко впереди по курсу биплана. Приземлился Дмитрий уже с далеко не таким тревожным настроением, как при взлете. Их этажерки получили мощное оружие, которым можно было теперь и сбивать бомбардировщики, и эффективно штурмовать наземные цели. Под плоскостями «чайки» размещалось сразу восемь 82-мм «эрэсов» – такое название почти сразу «прилипло» к этому новому оружию.

25.06.1941, учащийся химико-технологического техникума Марсен Михайлович Векслер, 17 лет

С начала войны Марсен не был дома. Днем комсомольцы истребительного отряда поддерживали порядок на улицах, а ночью выдвигались по телефонным звонкам жителей, чтобы проверять документы у подозрительных граждан и задерживать шпионов. Сигналов поступало очень много, но за редкими исключениями ложных вызовов практически не было. Людей катастрофически не хватало.

Дневные посты комсомольцев отряда располагались в самых ответственных местах Ленинского района. Марсен и пять подчинявшихся ему ребят дежурили на Крещатике у входа в Пассаж. Много было интересных случаев, но больше всех Векслеру запомнился один, когда им удалось задержать какого-то типа, заложившего в Пассаже взрывчатку.

При бомбардировках в их обязанности входило убирать людей с улиц, загонять их в подворотни. Во время одного из налетов критическая ситуация сложилась у группы, дежурившей возле Главпочтамта, где в очередях столпилось много народу. Несмотря на вой сирен, люди не желали расходиться. У Марсе-на в Пассаже все было в порядке, и он с еще одним комсомольцем из своей группы бросился на выручку. Прибежали ребята и с других постов, порядок оказался восстановлен. Неподалеку Марсен заметил подозрительного майора авиации, безучастно наблюдавшего за окружающими. Это спокойствие выглядело странно на фоне перепуганных и возбужденных граждан. Он подошел к летчику, спросил, который час. Тот ответил, и его речь тоже показалась подозрительной – этот человек в разговоре делал слишком сильный упор на шипящие звуки.

Марсен вновь попытался заговорить, но майор или отвечал односложно, или вообще игнорировал вопросы не в меру назойливого подростка. Марсен отошел в сторону и стал внимательно наблюдать за этим подозрительным типом. Тот «срисовал» слежку и невозмутимо пошел прочь от ворот по улице. Тогда Марсен догнал его и напрямую предложил предъявить документы. Майор сразу согласился, что никак не вязалось с его упрямым видом. Подошел сотрудник НКВД, проверил документы, и летчика немедленно задержали.

Опять спустилась ночь, опять звонок по телефону, адрес, бегом. На этот раз улица Короленко, Клуб медсотрудников. Сколько приятных часов проведено было здесь, а теперь…

Когда около полуночи группа Векслера собралась на углу Короленко и Прорезной, чтобы возвращаться в штаб, Яша вдруг потянул его за рукав, отвел в сторону и, предварительно посмотрев через плечо друга на их оставшихся товарищей, доверительно сказал: «Верочка просила, чтобы ты подошел к воротам». И только тут Марсен вспомнил, что стоит у ворот, где живет его любимая, и что вот уже несколько дней прошло, как они не виделись.

Марсен подошел к воротам, Вера стояла на дежурстве вместе со своей подругой. Он отозвал ее в сторону. Времени было мало, его ждали ребята, ведь он – командир взвода, и ему пристало показывать, что для настоящего комсомольца на первом месте долг, а потом уже личные чувства. Пару слов, несколько горячих поцелуев, вот и все:

– Марсик, мы будем когда-нибудь еще танцевать?

– Конечно, будем! Будем, Вера. Обязательно будем.

– А мне кажется, что не будем, – с грустью сказала Вера.

Наверняка это было сказано несерьезно, как часто бывает у молодых. Однако, сама того не подозревая, девушка предсказала будущее.

Они больше никогда не станцуют вместе…

Группа вернулись в штаб. Еще со двора Марсен услышал несущийся из его окон необычный для военного времени шум и дикий хохот. Что такое? Ребята окружили какого-то здоровенного мужика. Он что-то с жаром рассказывал им, они смеялись и о чем-то уговаривали его. Марсен подошел поближе и узнал рассказчика. Это был известный всему Советскому Союзу актер Киевской киностудии Борис Андреев.

Историческая справка: Борис Федорович Андреев родился в Саратове в 1915 году. После участия в 1939 году в съемках легендарного фильма «Трактористы» реж. И.А. Пырьева, где он сыграл одну из главных ролей, его пригласили на Киевскую киностудию. Здесь он снялся в таких знаковых фильмах, как «Большая жизнь», «Истребители», «Щорс», «Богдан Хмельницкий», «Валерий Чкалов». По популярности в то время он был сравним с П.М. Алейниковым и Н.А. Крючковым, с которыми тесно дружил. В актерской среде их всех вместе в шутку называли «святой троицей».

Актер наполовину в шутку, наполовину всерьез жаловался, что навеки обиженный теперь человек, потому что просился на фронт, а ему отказали. И вот он, «здоровая дубина, вынужден задаром кушать хлеб». Обидевшись на весь белый свет в целом и на «подлеца-военкома» в частности, он назло всем напился. Ребята встретили его на улице и, вначале не узнав, задержали, а когда узнали, привели в штаб как почетного гостя.

Но вот веселье закончилось, Борис Федорович отправился домой проспаться, а ребятам снова надо идти, на этот раз патрулировать Пролетарский парк. Марсен взял с собой троих комсомольцев и пошел. В парке они помогли задержать какого-то липового милиционера, который вроде бы оказался засланным фрицем. Что касается Бориса Андреева, вскоре он уехал в командировку в Москву, попал там (разумеется, в пьяном виде) под бомбежку, наговорил лишнего и был арестован. Спасло его заступничество влиятельных кинематографистов. Арест отменили. Из Москвы Андреев уже в Киев не вернулся, а убыл в Ашхабад, где воссоединился со своей киностудией.

25.06.1941, начальник чугунолитейного цеха завода «Большевик» Виктор Игнатьевич Хохлов, 29 лет

С утра Виктор мотался между цехами, своим чугунолитейным и двумя другими: инструментальным и формовочным. На коротком совещании 22 июня директор завода предупредил, что они переходят на изготовление продукции военного времени, в первую очередь – снарядов и ремонт бронетехники. А механосборочный цех переключился на производство деталей для пулеметов. Кардинальное изменение номенклатуры добавило работы начальникам цехов. Кроме того, было решено немедленно устроить светомаскировку, а в убежища, оборудованные в подвалах цехов, завезти кровати, мебель, постельные принадлежности и прочий инвентарь, чтобы людям было где прятаться от бомбежек, а некоторым – и жить здесь. Всю администрацию в тот же день перевели на казарменное положение, благо столовая завода работала исправно, с питанием проблем не возникало. Рабочих перевели на режим работы в две смены с 4:00 до 22:00, то есть на весь световой день.

23 июня на «Большевике» провели большой митинг рабочих и служащих. Виктор, как секретарь партийного комитета, был ответственным за его организацию. Такие же митинги в этот день проводились на всех киевских предприятиях. Рабочим объяснили, что нагрузка на них многократно возрастет и что необходимо вложить в труд все силы, чтобы максимально приблизить день Победы. Воодушевление и энтузиазм трудящихся оказались таковы, что особо уговаривать никого не приходилось.

Историческая справка: Завод «Большевик» основан в 1882 году предпринимателями швейцарцем Яковом Гретером и чехом Иосифом Криванеком под названием «Киевский чугунолитейный и механический завод». Позже он начал именоваться АО «Киевский машиностроительный и котельный завод Гретера и Криванека». Предприятие производило чугунную арматуру, болты, гайки, паровые котлы, насосы, мостовые конструкции, оборудование для сахарных заводов. В 1909 году его специалисты освоили выпуск первого дизельного двигателя отечественной сборки. Во время Первой мировой войны на заводе, помимо своих рабочих, трудились пленные немцы, австрийцы и чехи. Во время Гражданской войны предприятие национализировали и переименовали. Его рабочие ремонтировали старые и оборудовали новые бронепоезда, машины для кораблей и судов Днепровской флотилии, ремонтировали канонерские лодки. В межвоенный период «Большевик» вернулся к производству своей гражданской продукции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.