Валерий Татаринцев
Ассоль

Глава первая

Сквозь ветер, волны, курсом верным

К скалистым берегам Каперны

Причалил одинокий бриг;

У пристани в какой-то миг

Толпа встречающих сбежалась,

Гудела, очень волновалась,

Ведь больше года «Орион»

По свету белому скитался.

Лонгрен ужасно волновался

(На бриге был матросом он):

Сейчас красавица жена

Его впервые не встречала.

Бегом помчался от причала

Лонгрен: «Здорова ли она?»

Предчувствие большого горя

К нему пришло в далёком море,

Когда на вахте он стоял

И месяц среди туч сиял

Совсем один в беззвёздной дали.

Лонгрен, пытаясь гнать печали,

Себя работой занимал,

Ни сна, ни отдыха не знал,

Но сердце от тоски щемило,

Перед глазами образ милый

Стоял; был полон скорби взор

И явственно звучал укор:

«Лонгрен, любимый, где же ты?»

И столько было доброты

В простых и искренних словах,

Что со слезами на глазах

От нескончаемой разлуки

И испытав такие муки,

Что не изведал и Тантал¹,

Он словно мальчик зарыдал.

Лонгрен бежал к родному дому

Дорогой сызмальства знакомой,

Но никогда ещё она

Не показалась так длинна,

Как в этот раз, когда волненье

Так навалилось на него,

В душе полнейшее смятенье,

Лонгрен не видел ничего,

Бежал, как буйвол, напролом;

Вот, наконец, родимый дом,

Над домом дым из печки вился,

Лонгрен на миг остановился,

Утёр вспотевшее лицо

И устремился на крыльцо,

Вошёл в прихожую украдкой,

Тихонько дверь чуть приоткрыл,

Увидел детскую кроватку

И в изумлении застыл:

Над той кроваткой как наседка

Склонилась старая соседка

И песню пела для малышки:

«Гуляли как-то в поле мышки…—

Вдруг прекратила петь она.—

Ну, спи, Ассоль! Желаю сна

Тебе приятного. Приснится

Тебе пускай сейчас жар-птица,

Что будет до скончанья дней

В раю для матушки твоей

Петь песни краше соловьиных.

Спи, дорогая, птенчик милый!»

Лонгрен всё понял: «Мери нет!

Она покинула сей свет —

Юдоль тревоги и печали

И нескончаемых забот.

На горе «Орион» причалил

К Каперне. Я так ждал… и вот

На свете я один остался» —

И в полный голос разрыдался.

Соседка рядышком присела:

«Так получилось… Что же делать?

На то была Господня воля.

Поплачь! Слезам своим дай волю —

Авось, немного полегчает.

Слеза печали размягчает» —

«Жить нет охоты мне… и точка!» —

«Но у тебя малютка дочка!

Её обязан ты растить!» —

«Отцом я стал? Не может быть!» —

«Всё может быть на этом свете.

Какое это счастье – дети!

Сама детей я лишена. —

Печально молвила она. —

Да! Мери не вернуть назад,

Её обитель – райский сад,

Она с небес на нас взирает

И слёзы счастья утирает».

Лонгрен как ото сна очнулся,

К кроватке детской повернулся,

Взглянув на маленькую дочь,

Отринул мысль о смерти прочь:

«Она на Мери так похожа!

Мой долг – отцом достойным быть.

Мне Мери в жизни не забыть!

Дай мне лишь сил и веры, Боже!»

Затем соседка рассказала,

Как Мери тихо умирала:

«Она ребёнка родила

И кучу денег отдала

Врачу за затяжные роды —

Так начались её невзгоды;

Она всерьёз поиздержалась,

Гроша в копилке не осталось,

Еды – хоть покати шаром,

Хоть разбери на доски дом —

Нет и для глупой серой мышки,

А у неё растёт малышка.

Что делать? В долг занять решила

И обратиться поспешила

К трактирщику (Ведь он богат!).

Ни с чем пришла она назад:

Не дал ей в долг подлец ни цента

Ни под залог, ни под проценты,

Готов был дать лишь за «любовь».

Ударила ей в щёки кровь,

Она отвергла предложенье

И, вся в слезах от униженья,

Зажав в руке своей кольцо,

И, утерев платком лицо,

Отправилась дорогой в Лисс,

Дождь вдруг пошёл – судьбы каприз,

Туда-обратно – три часа…

Разверзлись словно небеса,

Холодный дождь лил всю дорогу,

Чуть душу не отдала Богу,

Слегла, болезнь её свалила,

В бреду металась, говорила:

«Кольцо я всё же заложила…

Теперь, голубушка Ассоль,

Мы купим хлеб и купим соль».

Два дня в бреду она металась,

На третий – с ней душа рассталась…

Молитву пастор прочитал,

Народ крестился и рыдал.

Теперь она уж в лучшем мире,

Душа её парит в эфире.

Нам на земле же жить сейчас,

Пока не пробил смертный час.

Бог самых лучших забирает

К себе в заоблачную высь.

Душа в раю не умирает,

Вы ещё встретитесь. Крепись!»

Глава вторая

Лонгрен, растроганный рассказом,

Отправился в Каперну сразу,

У капитана «Ориона»

Он полный получил расчёт,

Как сухопутная персона

Теперь он с дочерью живёт.

Но сразу море не отпустит

Совсем на берег моряка,

В душе его по морю грусти

Полным полно ещё пока.

Казалось бы, что ты теряешь —

Разлуки с милыми и шторм?

Взамен того приобретаешь

Семью и свой родимый дом.

Тебе что – шторм семьи дороже?

Разлуки что – милее встреч?

Или с ума сошёл ты, может,

И уж пора в больницу лечь?

Всё так! Но снится ночью море,

К себе зовёт, к себе манит,

Как будто в море есть магнит,

Как будто счастье есть в просторе

Его волнующихся вод.

Лонгрен уже который год

Тоску по морю подавлял:

Искусно он изготовлял

Модели лодок, шхун и бригов,

Яхт, пароходов, катеров;

Игрушки расходились мигом,

Их брать всегда-всегда готов

Был лавочник, что в Лиссе жил

И честью лавки дорожил.

Он говорил: «Товар отменный!

Лонгрен, прошу вас, непременно

Несите мне всё, что угодно,

Я вас не стану проверять.

Вам можно смело доверять —

Товар ваш постоянно модный».

Лонгрен не стал миллионером,

Но зарабатывал на хлеб,

Отцом был нежным и умелым,

Лопатой денег хоть не греб,

Но жил, хоть скромно, но в достатке,

Дом содержал всегда в порядке

И дочь любил самозабвенно,

Все мысли были непременно

К одной Ассоль устремлены,

Её он обожал безмерно,

Был для неё отцом примерным,

Но не завёл себе жены:

Любить кого-то кроме Мери

Он просто-напросто не мог

И в сердце на любовной двери

Повесил он большой замок.

Лонгрен был замкнут по природе,

Компаний шумных не любил;

О нём судачили в народе,

Что он кого-то там убил,

Поэтому не ходит в море:

Убийцу в море не берут,

К тому ж в семье случилось горе —

От горя люди все бегут,

Боятся горем заразиться,

Ведь может всякое случится.

Нет, чтобы руку протянуть —

Старались только оттолкнуть.

Однажды сильный норд² подул,

Все лодки на берег втащили,

Они лежали кверху килем,

Никто рыбачить не рискнул

В такую жуткую погоду.

Лонгрен любил смотреть на воду,

Один на мол он выходил,

Взирал с тоской на волн кипенье

И от забот отдохновенье

В стихийном буйстве находил.

Бушует море на просторе,

Волною бьётся об утёс,

В такой момент, забыв про горе,

Лонгрен мечтал, что он матрос

И вновь идёт на «Орионе»

В далёкий рейс. Король на троне

Не мог счастливей быть, чем он.

Лонгрен был пламенно влюблён

В морские ветреные дали,

Его печали покидали,

Когда валил из трубки дым,

Он вновь казался молодым

Себе и был готов сразиться

Хоть с целой тысячей чертей…

На миг бы в море очутиться

Среди авралов³, склянок⁴, рей.

Трактирщик Меннерс зазевался,

Оставил лодку на воде,

Его сын рядом оказался,

Увидел – скоро быть беде:

Волна её о сваи била

С такой неистовою силой,

Что доски на бортах трещали,

Хрустели, жалобно пищали.

Сын сообщил о том отцу,

Сластолюбивцу, подлецу,

Который Мери домогался

И равнодушным оставался

К чужой нужде, к чужой беде.

Увидев лодку на воде

Трактирщик в лодку прыгнул ловко,

Но подвела его верёвка:

От натяжения порвалась.

Как птица лодка заметалась

На обезумевших волнах,

В трактирщика вселился страх,

Он закричал: «Лонгрен, Спаси!

Хоть сколько денег запроси —

Я заплачу тебе сполна!

И бочку доброго вина

Тебе я к дому подкачу!»

Лонгрен ответил: «Не хочу!

Ты не помог моей жене —

Гори же в адовом огне!

Ты как свинья на свете жил

И кару неба заслужил!»

На горизонте лодка скрылась,

Неся трактирщика в себе.

«Месть неба всё-таки свершилась! —

Лонгрен подумал о судьбе,

Что сколько ни сопротивляйся,

Её никак не обмануть. —

Предрешено – так отправляйся

В далёкий свой последний путь!»

Три дня по воле волн носился

Трактирщик в лодке по воде,

Нептун⁵ как будто бы взбесился,

Но не случилось быть беде —

Поблизости шёл пароход

(Да, подлецам порой везёт!),

Трактирщика спасли и вот

Доставили в Капернский порт.

Лонгрена он ругал безбожно

И чёрной краски не жалел:

«Скажите, как это возможно?

Я погибал, а он смотрел!»

Молва росла как снежный ком,

Подробностями обрастая,

Лонгрена обвиняли в том,

Что мог спасти, но не спасая,

Он как убийца поступил

И Меннерса чуть не убил.

А Меннерс сильно простудился,

Вина до чёртиков напился,

Чтобы простуду победить

Решил ещё вина попить,

Пошёл, шатаясь, он в подвал,

Но поскользнулся и упал,

Виском на бочку налетел,

Тут дух его и отлетел.

Народ Лонгрена обвинил

В том, что трактирщика убил

Он из-за мести верно,

Кипела вся Каперна.

С ним знаться вовсе перестали

И обходили стороной,

Руки ни разу не подали —

Он жил в Каперне как изгой⁶;

Мальчишки даже обзывали

Ассоль злодейкой молодой,

Подкравшись, грязью обливали

Или холодною водой.

«За что они нас так не любят?» —

Ассоль спросила у отца.

Cтерев слезу с её лица,

Лонгрен сказал: «Людей всех губят

Три вещи – зависть, глупость, злость.

Всё испытать им довелось,

Любви они лишь не узнали.

Их надо просто пожалеть:

Они ведь могут умереть

От этих бед, прожив в печали

Все лучшие свои года,

Любви не зная никогда!»

Глава третья

Ассоль любила у Лонгрена,

Присев на папино колено,

Играть косматой бородой,

Когда он говорил о море,

О волн бушующем просторе,

Вновь становился молодой,

Глаза как молнии сверкали;

Морские приближались дали

И бородатый капитан

Свой бриг вёл через океан

Навстречу ветру, непогоде,

Назло бушующей природе

К далёким берегам страны,

Что были так удалены,

Что плыть к ним надо целый год.

А в той стране живёт народ

Весёлый, добрый и сердечный,

Там длится праздник бесконечно,

Повсюду музыка играет,

Несчастья там в помине нет,

И солнце круглый год сияет

И каждый юноша – поэт.

Но приходилось возвращаться

Из той загадочной страны,

Где есть огромные слоны,

С друзьями новыми прощаться,

Чтобы улечься на кровать

И тихо, сладко, крепко спать.

Порой ходила в Лисс Ассоль,

Игрушки в лавку относила,

Обратно деньги приносила,

Табак, чай, кофе, спички, соль.

Вот и сейчас она пошла

С корзинкой, полною игрушек,

Моделей, а не погремушек,

Средь них одну она нашла,

Которая была всех краше,

Нарядней, праздничней и даже

Казалась сказкой наяву.

«На этом бриге поплыву

Отсюда с папой далеко,

Туда, где просто и легко

Живётся честным людям.

Мы счастливы там будем!» —

О счастье девочка мечтала;

В своих руках она держала

Кораблик белый, словно снег,

А паруса на нём пылали

Огнём пожара, были алы,

Название его «Успех»

Об оптимизме говорило,

Надежду каждому дарило.

Когда Лонгрен кораблик делал

Материала не хватало,

И заменил он снежно белый

На яркий цвет карминно-алый.

Хоть получилось всё случайно,

Кораблик был необычайно

Торжественно красив собой;

На глади моря голубой

Он очень здорово б смотрелся,

Когда бы на волнах вертелся,

Горели – гордость и краса —

Его большие паруса.

Дорога шла вдоль ручейка,

Ассоль решила: «Я пока

Немного поиграю тут,

Хотя бы несколько минут».

Кораблик на воду спустила

И хоть за ним она следила,

Но дунул только ветерок

И в лес кораблик поволок.

Ассоль его достать хотела,

Но дотянуться не успела.

Он побежал средь чистых вод,

Затем за резкий поворот

Зашёл и тут же скрылся,

Как будто испарился.

Ассоль бежала со всех ног:

«Кораблик, где ты? Где ты?

Хотя б, ты леший, мне помог».

Но не было ответа.

Так целый час она бежала,

От огорчения дрожала

Губа, готова разреветься

Спросила: «Ну куда мог деться

Кораблик в алых парусах?

Быть может, он уж в небесах

Средь облаков летает?

Такое ведь бывает —

Отец мне как-то говорил —

Голландец⁷ в небесах парил

Совсем без экипажа,

Что было страшно даже».

Вдруг увидала старика,

Держал кораблик он в руках,

Он был седой и с плешью.

«Ну, точно! Это – леший⁸!» —

Ассоль мгновенно замерла,

От страха чуть не умерла;

Старик почуял её взгляд

И обернулся вдруг назад:

«Не бойся, милая моя!

Не леший и не гоблин⁹ я!

Я – Эгль! Я – сказочник известный!

Возьми кораблик свой чудесный».

Испуг прошёл, как не бывало,

Ассоль повеселела, стала

Его за то благодарить,

Что он помог ей водворить

Кораблик вновь в корзину:

«Иду я к магазину…» —

«Я знаю – чтоб игрушки сдать,

Но захотелось поиграть

Тебе у ручейка немного,

Кораблик ринулся в дорогу…» —

«Скажите, вы узнали как?» —

«Я – сказочник, волшебник, маг!

Мне всё про всех всегда известно!» —

«Вот это да! Вот интересно!» —

«Когда чего-то ждёшь – то да!

А так, поверь мне, ерунда!

Докучно знать всё! Ох, докучно!

И омерзительно и скучно!

Я побывал сейчас в Каперне,

Полдня сидел в одной таверне,

Сидел и молча песни слушал.

От этих песен мои уши

Едва не свились свитками!

Певцам таким бы нитками

Их рты зашить поганые,

Чтоб песни свои пьяные

Они навеки позабыли

И никогда бы их не выли!

О чём мечтают и поют?

О водке, что как воду пьют,

О платных ласках по дешёвке,

О дураке и о плутовке.

Ох, право слово, чем так петь,

Так лучше вовсе онеметь!

Но ты, красавица Ассоль,

Мне предсказать тебе позволь

Большое счастье впереди.

То сердце, что в твоей груди,

Для счастья только рождено!

Ты слышишь, как стучит оно?

Оно в преддверии свершений

Наичудеснейших решений,

Что может нам судьба дарить» —

«Нельзя ль яснее говорить?

Скажите, что же меня ждёт?» —

«Когда ты вырастешь, придёт

В Каперну белый-белый бриг

Как будто в парусах из роз.

Толпа народа в тот же миг,

Будь хоть жара, будь хоть мороз,

Собою улицу запрудит

И бурно восхищаться будет:

«Какая дивная краса!

О, как прекрасны паруса

На белом бриге алые!

Такие небывалые!»

От брига лодка отойдёт,

Усыпанная вся цветами,

С неё прекрасный принц сойдёт

И скажет: «Не знаком я с вами,

Но вами сердце полонилось!

С тех самых пор, когда приснились

Вы мне, любимая Ассоль,

Испытываю в сердце боль!

Я вас люблю любовью нежной,

Она как океан безбрежна,

Как горный снег она чиста!

Мы будем с вами лет до ста

Жить, не старея, в полном счастье!

Все огорченья и несчастья

Нас не коснутся никогда:

Мы будем счастливы всегда!»

Ты с ним уедешь навсегда,

В Каперне ж долгие года

Судачить повсеместно будут

И никогда вас не забудут.

Так сказка обернётся былью!

Так сбудется твоя мечта!

Лишь сердцу покрываться пылью

Не позволяй ты никогда!

Храни в нём веру и надежду,

Взрасти в нём пылкую любовь.

Всё будет в радость, будет вновь,

Хотя сто раз бывало прежде».

Ассоль сказала: «Как чудесно!

Всё будет очень хорошо!»

А маг и сказочник известный

Подумал: «Ты чиста душой!»,

Сказал: «Ну что же, дорогая!

Пора прощаться нам с тобой».

От нетерпения сгорая,

Ассоль направилась домой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тантал [гр. Tantalos] – по древнегреческому мифу – лидийский царь, осуждённый Зевсом на вечные муки голода и жажды, несмотря на близость земных плодов и воды; отсюда выражение «Муки Тантала», «танталовы муки».

Вернуться

2

Норд [голл. Noord северный] – северный ветер.

Вернуться

3

Аврал [англ. over наверх + all все] – 1) мор. общая судовая работа, в которой принимает участие весь судовой экипаж или большая его часть; 2) мобилизация работников для выполнения срочного задания.

Вернуться

4

1) У моряков: полчаса времени. Бой склянок (удары колокола, отмечающие время). Отбивать склянки. 2) Судовые песочные часы, измеряющие время по получасам.

Вернуться

5

Нептун [лат. Neptunus] – в древнеримской мифологии  – бог морей, то же, что в древнегреческой мифологии Посейдон.

Вернуться

6

Изгой – 1) В Древней Руси: человек, вышедший из своего прежнего социального состояния; 2) перен. Человек, отвергнутый обществом.

Вернуться

7

Голландец – Летучий голландец (книжн.) – вечный скиталец [по легенде о корабле, обречённом скитаться по морям].

Вернуться

8

Леший – В русской мифологии: человекообразное сказочное существо, живущее в лесу, дух леса, враждебный людям.

Вернуться

9

Гоблины – волшебные существа в английском фолклоре.

Вернуться