ДЕРВИШ: иногда я умираю по воскресеньям
Евгений Переверзев

Редактор Марина Тюлькина

Иллюстратор Александр Качесов

Графическая обработка Давид Товбулатов

© Евгений Переверзев, 2021

© Александр Качесов, иллюстрации, 2021

ISBN 978-5-0053-5941-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Давид

Меня зовут Макс Галиев, по крайней мере, последние десять месяцев. За пять лет я сменил много имен и, говоря откровенно, на сегодняшний момент пришел к осознанию того факта, что в моем случае имя само по себе ничего не значит. Хотя, с другой стороны, чтобы вас не запутать, начну свой рассказ с самого начала, возможно, вы и разберетесь во всем этом клубке моих жизненных перипетий. Сейчас субботний вечер, и есть вероятность того, что у меня осталось несколько часов, чтобы рассказать вам всю правду, а у вас есть время на то, чтобы мне поверить.

Обычный парень, каких миллионы в нашей стране, что я могу еще сказать о себе? Мой отец работал водителем в коммунальной службе, ну, это те ребята, которые метут механической щеткой и поливают водой городские дороги летом и скребут их ковшом зимой. Мама работала практически в той же конторе: зимой в теплицах, а с приходом мая в основном на улицах. Разбивала клумбы, создавала цветочные картины, тем самым превращая нашу обыденную жизнь в жизнь обыденную, но с элементами яркого орнамента и запахом петуний. Я окончил одиннадцатилетнюю школу, умудрился неплохо сдать выпускной тест и, набрав приличное количество баллов, поступил в один из местных университетов. Учебу особо не помню, впрочем, как и большинство моих сверстников. Со второго курса стал подрабатывать в кофейне, чтобы откладывать деньги на приобретение гаджетов и модной одежды, зарплаты родителей едва хватало на оплату счетов, питания и покупки самого необходимого для семьи из трех человек. Скажу прямо, жизнь тянулась монотонной безвкусной жвачкой, которую по дешевке покупаешь в автомате торгового центра, чтобы как-то занять себя во время очередного субботнего семейного шопинга. Серьезных отношений не было, если не считать девушки по имени Алия – дочери чиновника из Министерства соцзащиты, мы учились с ней на одном потоке, а по пятницам забуривались в кинотеатр и смотрели кино. Эти пятницы я ждал как манны небесной, потому что во время сеанса два часа трогал стройные ноги Алии, а потом еще около получаса целовался с ней взасос у подъезда ее дома. Иногда, когда ее родители срочно улетали в Алма-Ату или еще куда, мне выпадал шанс насладиться безмятежными часами на шелковых простынях в элитном столичном пентхаусе. Увы, наше счастье продлилось не больше года. На третьем курсе ее мать застала нас в момент любовной страсти, и я сломя голову полетел вниз по лестнице, застегивая на ходу джинсы и куртку, а моя пассия первым же самолетом вылетела к своей тетке в Лондон, где погрузилась в учебу в одном из вузов Туманного Альбиона.

Жизнь вновь превратилась в нудные семейные беседы за ужином с выяснением причин повышения цены на бензин, зубрежку правовых нормативов и актов в преддверии очередной сессии и приторного запаха корицы с последующим выкриком: «Большой капучино и средний латте готовы!»

Прошло чуть меньше года, и жизнь моя приобрела совершенно другие контуры, если сказать точнее, то она изменилась кардинально. Это было обычное воскресное майское утро, за окном беспечно сновали синицы, воробьи трещали совершенно по-летнему, и душа неистово кричала: «Лето! Долгожданное астанинское лето!» Я окинул взглядом комнату: по стенам летали солнечные зайчики, отражавшиеся от окон проезжающих автомобилей. Провел рукой по одеялу: она не ушла, осталась со мной на всю ночь, и это радовало. Стараясь издавать как можно меньше шума, я встал с кровати, натянул спортивки, влез в футболку и пошел на кухню, чтобы сделать ей сюрприз – свежемолотый черный, как она любит. Когда она остается со мной, я всегда по утрам варю ей кофе, в последнее время это бывает крайне редко. Когда ее муж улетает в командировку, она, как правило, всегда приходит ко мне. Последняя наша встреча была два месяца назад, как раз в канун Наурыза – праздника весеннего солнцестояния. Как сейчас помню: подарил ей огромный букет роз и какую-то безделушку, которую нашел в одном из сувенирных магазинчиков. Я редко баловал ее подарками, потому что замужняя женщина не любит их принимать – их появление надо как-то объяснять дома. Опять же, что я могу подарить человеку, у которого есть практически все? Ее муж работал в одной из национальных компаний: постоянные зарубежные командировки, четыре раза в год отдых. На побережье у них был свой дом. По ее словам, она очень любила этот дом – единственное место, где она могла остаться наедине со своими мыслями. Когда муж уезжал по делам компании, она улетала в Испанию. Здесь на берегу моря она валялась на пляже, подолгу нежилась в постели, здесь ей никто не мешал. Испанского она не знала, а ее поверхностного знания английского хватало для того, чтобы общаться с прислугой: горничной, домохозяйкой и садовником, которые содержали дом в порядке. Меня, разумеется, она с собой не брала, потому что не доверяла работникам и боялась рассекретить наши отношения.

Кофе я всегда готовлю в турке, не отношусь к тем ультрасовременным любителям арабики, которые ради ароматной утренней чашки покупают дорогой новомодный аппарат. Сварив кофе, я вошел в спальню и поставил чашку на прикроватную тумбочку, потом сел на пол и начал внимательно рассматривать ее лицо. На мгновение мне почему-то показалось, что я вижу ее в последний раз. Мне хотелось как можно сильнее запомнить каждую черточку, каждую морщинку. И вдруг я как будто вспомнил недавний сон. На мне черный смокинг с алым поясом, она в белом воздушном платье. Я увидел своего отца, который радовался за меня, мне даже показалось, что я мельком заметил блеск слез в его глазах. Мама, раскладывающая хлеб по столам, какие-то незнакомые мне, но очень счастливые лица. Все поздравляют нас, мужчины жмут мне руку, женщины целуют меня в щеку. А потом я увидел старика – обычного, в старом плаще, потертых брюках, засаленной кепи и поношенных ботинках. Он приблизился ко мне и, словно не замечая этой радостной толпы, произнес:

– Давид, открой глаза.

Я дернулся, как, бывает, дергаются всем телом, когда проваливаются в какую-то пропасть во сне.

– Открой глаза, – повторилось у меня в голове, но уже другим, женским нежным голосом.

Она смотрела на меня печально, с ноткой тревоги, уголки ее рта слегка подрагивали. Казалось, ее лицо хотело улыбнуться мне, но глаза запрещали это сделать.

– Почему ты такая грустная? – вырвалось у меня.

– Сегодня возвращается Мансур, – почти не шевеля губами, произнесла она. – А я так хотела побыть с тобой еще хотя бы пару дней. Я устала от него.

– Понимаю, но ты никогда не захочешь изменить свою жизнь.

– А ты готов? – встрепенулась она. – Ты сам готов изменить свою жизнь?

– Признаюсь честно, я не готов, – выдавил я из себя и добавил: – Мне не так много лет, да и что я могу тебе дать?

Я посмотрел ей в глаза и выдохнул:

– Одной любви тебе будет мало.

– А ты проверь, если хватит духу. Возможно, я устала, потому что не ценю того, что у меня есть. Для многих это предел мечтаний, но я хочу чего-то большего.

Насколько я знаю, когда она вышла за Мансура, он был чиновником, подающим надежды, а она студенткой колледжа. Однажды на какой-то вечеринке у общих знакомых ее родителей он увидел эту симпатичную девушку.

Долгое время они встречались в городе, пересекались в кофейнях, вместе обедали, но не было и намека на то, что он сделает ей предложение. На самом деле все это выглядело как какая-то нелепая дружба: она несовершеннолетняя, а ему за тридцать. Но по непонятным причинам он развелся со своей женой и предложил ей стать его законной супругой. Она согласилась как бы в шутку, это показалось ей очень забавным. «Почему бы нет», – сказала она и через месяц с детской улыбкой крутила обручальное кольцо у себя на пальце. Париж распростерся у ее ног. Свадебная фотосессия у Эйфелевой башни, горячий глинтвейн на горнолыжном курорте, скоростной серпантин в машине с открытым верхом – в общем, жизнь превратилась в голливудскую сказку. Но после двадцати лет брака она так и не родила ему ребенка. Был период, когда они хотели сделать это при помощи новых технологий, но там тоже что-то пошло не так. Со временем Мансур перестал оказывать ей прежние знаки внимания. Она стала для него кем-то вроде домашнего питомца, за которым нужно ухаживать – кормить, играть, ласкать. Любимый котенок. Когда мы с ней познакомились, я сразу понял, что передо мной опустошенный и очень одинокий человек, не познавший настоящей любви.

Она молниеносно выскользнула из-под покрывала, и через мгновение я услышал шум воды.

– Когда я тебя увижу? – выкрикнул я в сторону открытой ванной.

– Что?

– Когда мы увидимся снова? – так же громко произнес я.

– Через две недели! – с детским озорством прокричала она в ответ.

Душ прекратил свое журчание, она появилась в дверях, одной рукой обтирая себя полотенцем, а другой снимая с головы прозрачную шапочку.

– Через две недели, во вторник, форум в Питере, – продолжила она, увлеченная процессом. – Мансур с министром летят туда на три дня. Было бы здо́рово выбраться куда-нибудь за город. Может быть, Щучинск?

Я утвердительно кивнул.

– Договорились, – обрадовалась она. – У моей маникюрши в Щучинске у озера есть небольшая дача, я возьму ключи. Сама остановлюсь, как обычно, в отеле, а ты приедешь на дачу. Вечером я тебя навещу.

– Хорошо, тогда я возьму три дня в счет отпуска, – поддержал я ее ребяческий запал. – Приеду и буду ждать твоего звонка.

– И все? – удивилась она.

– Ну да…

– И даже не поцелуешь? Хорош любимый.

Я поднял глаза: она стояла на пороге квартиры при полном параде.

– Погоди, – я быстро встал и подошел к ней, – я провожу тебя до машины.

– До подъездной двери, – ласково произнесла она и прикоснулась пальцем к моим губам, тем самым показывая, что ее слова не подлежат обсуждению. – Я выйду через кофейню.

Кофейня, которая располагалась на первом этаже моего дома, имела выход в наш подъезд. И поэтому, когда в восемь утра бариста варил свою первую чашку, аромат поднимался до самого верхнего этажа, и опьяненные жильцы, спускаясь по лестнице, обязательно заглядывали в это заведение за своей порцией утренней бодрости.

– Хорошо, – согласился я, – до первого этажа.

Со второго этажа мы спускались около десяти минут, обнимаясь и замирая в долгих поцелуях. Это была любовь? Возможно. Но в чем я был уверен, так это в том, что мы не хотели расставаться даже на минуту.

– Все, остановись, – она постаралась вернуть нас к реальности. – Две недели, просто потерпи.

Я прислонился взмокшей спиной к прохладной стене подъезда, пытаясь восстановить дыхание. Привычными уверенными движениями она поправила свою прическу, быстро одернула юбку и скрылась за дверью кофейни. Потом внезапно вновь появилась на площадке, крепко прижалась губами к моим губам и исчезла, теперь уже окончательно. Я обмяк и, съехав вдоль стены, опустился на корточки. Достал из кармана пачку сигарет, затянулся и, громко выдохнув, выпустил струю дыма к потолку. Опустил взгляд и вдруг заметил, как что-то сверкнуло у основания ступеньки. Приподнявшись, я протянул руку и обнаружил маленькую женскую сережку из белого блестящего металла, усыпанного мелкими прозрачными камешками. Это была ее сережка, видимо, выпавшая в суматохе страсти. Я бросил сигарету на пол и сломя голову кинулся на улицу в надежде опередить ее отъезд. Выбежал из подъезда, одним прыжком преодолел тротуар и… И всё. Последнее, что я запомнил, это свет ярко-красных фонарей ее «Кайена» на другой стороне перекрестка. Так я умер.

                                           * * *

– Прошу прощения, – перебил молодой усатый человек худощавого сложения. – Макс, я потерял логическую нить. Что значит умер?

– Это был небольшой грузовик, развозивший напитки по магазинам.

– Вас сбил грузовик?

– Да, сбил. Насмерть.

Собеседник потер переносицу:

– Как насмерть?

– Ну, колесами правой стороны он проехал по мне полностью, судя по всему, я умер мгновенно.

– Вы шутите? – собеседник нервно дернулся в кресле.

– Какие могут быть шутки?

– А с кем тогда я сейчас разговариваю?

– Вы разговариваете со мной как с Максом Галиевым, а тогда умер я – Давид Коржев.

Макс встал, подошел к окну и открыл створку.

– Виктор, – обратился он к собеседнику, – вы пообещали внимательно выслушать меня и записать наш разговор, а я пообещал вам, что история, которую вы услышите, изменит вашу жизнь.

Макс подошел к столу, налил в стакан воды и сделал жадный глоток.

– Люди часто признаются вам в своей собственной смерти?

– Вы меня простите, Макс, но ваша история звучит не то чтобы необычно, – Виктор пытался выразиться деликатно, – она звучит как нелепица, как дикая фантазия.

– Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, – спокойно согласился Макс, – но вы даже не представляете, что почувствовал я после осознания факта собственной смерти.

– Вы хотите сказать, что на данный момент вы мертвы? – Виктор протянул руку к лежащему на столе диктофону.

– Не спешите выключать запись, Виктор, – одернул его Макс. – Возможно, именно сейчас вы получаете материал, который сделает вас знаменитым. Это не выдуманная история с желтых страниц, такой шанс дается раз в жизни.

Рука Виктора замерла. Он вернулся к прежнему положению в кресле, открыл портсигар и вынул из него сигарету без фильтра.

– Вы хотите сказать, что вы мертвы? – он вновь повторил свой вопрос, втягивая пламя сквозь белокожее тело сигареты, потом, выпустив облако голубоватого дыма, добавил: – Или вы хотите убедить меня в обратном? Вы бессмертны?

– Я очень рад, что вы готовы продолжить наш разговор.

– На самом деле, я хотел бы получить ответ на мой вопрос. Я не хочу тратить этот вечер на параноидальные беседы.

Макс выпрямился, одернул штанину своих брюк, подошел ближе, оперся на спинку кресла и почти шепотом произнес:

– Поверьте мне на слово, я не сумасшедший, но то, что происходит со мной большую часть моей жизни, может свести с ума любого нормального человека, даже такого трезвенника мысли, как вы. Мы продолжаем?

– Хорошо, – ответил, не задумываясь, Виктор, и после небольшой паузы добавил: – Но мне очень нужны живые доказательства.

– Я представлю вам доказательства в полном объеме, я шел к этому разговору много лет.

Роман

Еле различимые голоса, напоминающие размытое лесное эхо, яркие пятна света, жуткая головная боль и вспышка. Вспышка как мерцающий стробоскоп ночного клуба, выхватывающий мгновения движений окружающего мира. Я вздрогнул.

– Ром, с тобой все в порядке?

– Ты забыла сережку, – потирая виски, произнес я, – на лестнице.

– Какую сережку?

Сознание стало возвращаться ко мне. Я вдруг понял, что нахожусь на водительском месте в незнакомом мне автомобиле. На моем левом запястье сверкающие золотом часы, манжета белой сорочки, запонка, рукав пиджака. В голове метались сотни мыслей, вопросов, даже криков. Я поднял взгляд. Руль, приборная панель, лобовое стекло, а за стеклом – железные ворота частного дома.

– Может, мне сесть за руль?

Я повернул голову, и на мгновение мной овладело очень странное чувство, описать его сложно, но я постараюсь это сделать.

На пассажирском кресле сидела темноволосая девушка, незнакомая мне, но с таким родным взглядом. Было ощущение, что по прошествии десятков лет я встретил свою первую любовь. Лицо изменилось до неузнаваемости, и осанка уже не та, и руки, и плечи, только взгляд. Похоже на встречу с одноклассником, который тебя признал сразу, а ты смотришь ему в глаза и не можешь вспомнить ни его имени, ни его прежнюю внешность, только взгляд выдает тебе тот факт, что вы знакомы.

«Что случилось? Это сон? – роились вопросы у меня в голове. – Я помню, как вышел из кофейни, помню этот удар, да, точно, меня же сбила машина! Я что, в коме? Мне делают операцию? Я никогда в жизни не испытывал состояния пребывания под наркозом».

– Ром, – с нежностью в голосе произнесла незнакомка, – отпусти все. Ты потерял компанию, но это же просто маленькая пекарня. Жизнь продолжается. В конце концов, у тебя есть я, у нас есть этот дом и дача в горах. Скоро Аленка вернется из Чехии на каникулы.

– Аленка? – подумал я вслух.

– Ну, Аленка – папина доча, – после этих слов девушка рассмеялась. – Она же вчера мне скинула фотографии, сейчас покажу.

Быстрыми движениями пальцев девушка отыскала фотографии в смартфоне и протянула его мне. Я взглянул на экран. Рыжеволосая веснушчатая девочка со вздернутым носиком держала в руке стакан газировки и счастливо улыбалась, ее зубы были обрамлены сверкающими брекетами.

– Знаешь что? – продолжила незнакомка. – Ты иди домой и приляг, а я съезжу к Джусупбековым и объясню, что ты неважно себя чувствуешь. Выспись.

Я молча кивнул, открыл дверь и вышел на улицу. Подошел к калитке и дернул ее за ручку. Раздался сигнал клаксона. Я обернулся.

– Рома, ключи возьми! – девушка с улыбкой кинула в мою сторону связку ключей. Я поймал их и сделал благодарный жест рукой.

Все в этом доме казалось мне чужим: мебель, фотографии на стене, одежда на вешалке, даже сам запах. Я чувствовал себя вором, проникшим в чужое жилище, только в отличие от преступника у меня не возникало желания взять что-то из того, что мне не принадлежит. Я неспешно прошелся по комнатам, заглянул на кухню в надежде увидеть что-нибудь напоминающее о моей причастности к этому дому и вдруг в конце коридора заметил приоткрытую дверь. В голове мелькнула мысль: «За этой дверью раскроется главная причина происходящего. Просто зайди». С каждым шагом мой пульс становился все громче, сердце словно хотело вырваться из груди на волю. Я приблизился вплотную и положил ладонь на дверную ручку. Пальцы левой руки нащупали включатель, я включил свет и, отпустив все страхи и сомнения, сделал решительный шаг. И тут же резко, с истеричными нотами вскрикнул. В голове заметались сотни вопросов, глаза не могли сфокусироваться ни на одном из объектов. Там, на противоположной стене, в посеребренной раме висело большое зеркало, из которого на меня смотрел совершенно незнакомый мне человек. Веснушчатое лицо, рыжеватые кудри, небольшой шрам над переносицей и отвратительные зеленовато-карие глаза. Человек прижал руки к лицу, словно пытаясь сорвать маску, его рот исказила гримаса ужаса. Затем он исчез с глянцевой поверхности зеркала, потому что я сполз по стене на пол. Моя голова уперлась в стиральную машину.

– Черт побери, какого хрена?! – проорал я.

«Погоди, соберись, – попытался я взять себя в руки. – Это я? Что со мной произошло? Так, стоп. Меня сбила машина, в этом я уже себя убедил, в этом я уверен. Погоди, так я что, все же живой?»

Поднял руку, взглянул на нее: большая кисть, мощные пальцы, на безымянном – увесистое золотое обручальное кольцо. Я пошевелил пальцами, осознав тот факт, что эту команду дал им мой мозг. Неохотно поднялся на ноги и внимательно взглянул в зеркало. Показал себе зубы, поморгал, потрогал свои волосы и уши.

– Твою ж маму за ногу, – пробормотал я и добавил: – Был парень как парень и вот сегодня превратился в рыжего ублюдка. Блин, и что дальше? Как я это ей объясню? Мне же нужно в Щучинск. Стоп, а где я сейчас? До поездки в Щучинск еще две недели, хотя я не знаю, какое сегодня число.

Я взглянул на наручные часы: SUN 19.

– Воскресенье, девятнадцатое, так получается, что это сегодня! Погоди…

Зажмурившись, я попытался сосредоточить свое внимание на происходящем. По всем фактам было понятно, что в данный момент я нахожусь в том же временном отрезке, что и с утра. Сегодня 19 мая 2013 года, это понятно, но где нахожусь я – в Астане или в Алма-Ате? А может быть, я сейчас и вовсе где-нибудь в России или в Украине? Нет, погоди, если бы я был не в Казахстане, то номерной знак машины запомнился бы мне, но этого не случилось, значит, он не отличается от привычных мне номеров. Нужно что-то делать, причем немедленно!

Я выбежал на улицу и понесся по тротуару в ту сторону, куда направлялось большинство автомобилей. Мне показалось, что именно так я обнаружу крупную автомагистраль, а уж там-то точно определю, где я и куда мне нужно двигаться. С каждым шагом в голове становилось светлее и легче, я даже удивился тому, что от истерики не осталось и следа, и в глубине души даже начал гордиться собой. Номерные знаки большинства автомобилей имели регион 15, значит, я оказался где-то в районе Караганды. Черт возьми, неужели это происходит со мной? И вообще, что именно со мной произошло? А вдруг я просто в коме? Подобные ситуации я много раз видел в кино, но чтобы самому оказаться главным героем, это уже чересчур.

Я выбежал на бетонную мостовую, на обочине которой красовался указатель направления «Астана».

Пошарив по карманам, я обнаружил довольно приличную сумму денег, которой мне с лихвой хватит для того, чтобы добраться до Астаны, а затем до Щучинска. Я выставил руку вперед в надежде поймать попутку. Через десять минут остановился микроавтобус с киргизскими номерами. После короткой беседы с водителем я оказался внутри автобуса, доверху набитого китайскими клетчатыми сумками с бишкекским товаром и мануфактурой.

– Бежишь? – бросил водитель.

– Извините, не понял, – ответил я впопыхах, пытаясь поудобнее устроиться на единственном свободном кресле автобуса.

– Я спрашиваю, от кого-то бежишь? Жена, менты, долги?

– А, – громко выдохнул я, поправляя накренившуюся огромную сумку, – нет, что вы! Друзья уехали в Щучинск, а я только из командировки вернулся. Вот догоняю, у нас поход в горах Бурабая.

Мужчина улыбнулся и вынул из-под солнцезащитного козырька пачку сигарет:

– Куришь?

– Нет, спасибо!

Водитель прикурил сигарету, открыл боковое стекло и бросил спичку в окно.

– Первый раз вижу туриста в такой одежде. Видимо, очень потянуло в горы? – И в зеркале заднего вида я увидел, как он подмигнул мне.

– Жена, – выдохнул я, понимая, что мое вранье выглядит неубедительно, и развел руками. – Провинился я, вот после командировки еду к теще прощения просить.

– Вот шайтан! – после этих слов автобус резко дернуло в сторону, и на меня полетели сумки и рулоны с тканью, под их весом я упал на колени. – Ты там живой?

Я промычал в ответ, пытаясь высвободиться.

– Не шевелись, замри, менты.

Под грудой шмотья было сложно что-то расслышать. Я был уверен, что дверь автобуса открылась, потом почувствовал глухой безболезненный удар в область ребер, далее дверь закрылась, еще минута-две, и автобус вновь начал свое движение. Минут пятнадцать, по меньшей мере, я простоял в позе молящегося человека, пока автомобиль не остановился и водитель не освободил меня из плена продукции киргизской легкой промышленности.

– Садись вперед, дальше по полевой поедем, – скомандовал он.

Я удобно разместился на переднем пассажирском сиденье, мне вручили бутылку холодного чая, лепешку и головку лука.

– Быстро ты среагировал, – с улыбкой сказал водитель. – Сейчас доберемся до съезда на совхозный грейдер и уйдем полями.

– Это необязательно, – сказал я.

– Не переживай, брат. В твои дела я не собираюсь вникать. Довезу без вопросов, как и договаривались. – Нариман подмигнул мне и сунул в рот сигарету. – Только денег нужно будет побольше, чем договаривались.

Не знаю почему, но я на автомате вытащил бумажник, раскрыл его, достал пачку денег, располовинил ее и показал Нариману:

– Надеюсь, достаточно? И у меня одна просьба: никаких больше вопросов.

– Джярайт, – ответил Нариман, сложив два пальца в кольцо.

Спустя примерно полчаса езды в гробовой тишине водитель спокойно сказал:

– Вот он, этот поворот, сейчас уйдем влево, а потом через деревни – и до Астаны рукой подать.

– На объездной высадите меня.

– Хозяин – барин, – кивнул Нариман, добавив короткую фразу по-киргизски.

Микроавтобус снизил скорость, ушел влево и, проехав около ста метров по грейдеру, спустился на полевую дорогу. Уже смеркалось. Меня одолевала дремота, и, чтобы не удариться головой, я пристегнул себя ремнем, а Нариман дал мне небольшую подушку. Я пристроил ее на передней панели и, уткнувшись в нее лбом, тут же уснул.

Проснулся я от звука захлопнувшейся водительской двери. Мы находились метрах в трехстах от какой-то деревни. Во дворе у сарая стоял Нариман и еще двое. Водитель что-то говорил незнакомцам, показывая в мою сторону, потом повернулся и крикнул:

– Друг, иди сюда, помоги!

Продрав глаза, я нехотя вылез из автобуса и поплелся в их сторону.

– Нариман, что стряслось? – начал было я. – Может, поедем?

– Заткнись, насос, – противным голосом пригрозил один из незнакомцев и тут же скомандовал: – Подвали-ка сюда.

В руках у второго я увидел пистолет, и мое сердце екнуло.

– Нариман, – тихо произнес я, – мы же с вами обо всем договорились?

Незнакомец с пистолетом подошел ближе:

– Котлы золотые или липа?

– Что? – не понял я, и тут же мощный удар рукоятью пистолета по голове свалил меня с ног.

Нариман начал что-то быстро говорить по-киргизски, двое, перебивая друг друга, похоже, возражали ему. Завязался спор. Я почувствовал, как горячая струйка крови устремилась мне за воротник, потом побежала по груди вниз в направлении пупка.

Первый подошел ко мне, присел на корточки и спокойно произнес:

– Лапотник давай сюда, котлы, болт и побрякушки с рубахи. Мобила есть?

– Нет у меня телефона.

Я вытащил бумажник, снял запонки и кольцо. Попытался снять часы, но у меня ничего не получилось, я просто не знал, как расстегнуть браслет. Второй, тот, что с пистолетом, наклонился ко мне и ловким движением руки стянул часы. Потом подошел к автобусу и рассмотрел добычу в свете фар.

– Котлы потянут тысячи на три баксов, болт – тысяч пятьдесят теньгой легко, а эти стекляшки с рукавов нужно смотреть, может, брюлики.

Первый вынул из бумажника деньги, потом две кредитки:

– Слышь, лох, – обратился он ко мне, – на картах есть бабки?

– Брось карты, отследят нас, валить надо, – начал второй, потом произнес несколько фраз на киргизском.

– Здесь в сельсовете стоит банкомат, – возразил первый, – выдернем с карт деньги и уйдем.

– Может, лучше с банкоматом уйдем?

– Вот с банкоматом отследят, а с баблом – беглого шакала. Кому ты нужен?

– Мужики, – попытался я влезть в беседу, – не мое это все. Сам залез в квартиру и увел. Не знаю я коды карт, и вообще все вещи не мои.

Все трое рассмеялись. Потом первый поднял меня на ноги и со всей силы ударил под дых. Острая боль разлилась по всему животу, я снова упал на колени, потом меня вырвало, и я повалился набок.

– Сейчас все вспомнишь, лошара.

Стволом пистолета второй приподнял мой подбородок. Я попытался встать, опираясь на руки, но правая скользнула в луже рвоты, и я повалился в сторону бандита. Что-то щелкнуло у моего горла, и раздался выстрел.

                                           * * *

– Хотите сказать, что вы умирали два раза? – произнес усатый собеседник, гася сигарету в стеклянной пепельнице.

– Я понимаю, что вам трудно в это поверить, но умирал я гораздо больше, чем два раза, – с тоскливой ноткой ответил Макс, наливая кипяток в чашку с пакетированным чаем. – Я умирал так часто, что иногда даже не мог сообразить, что со мной происходит.

– Макс, вы меня простите, но это уже не смешно. Даже если я и напишу эту статью, опубликовать ее все равно не смогу, – мужчина снял очки и потер переносицу. – Ни в одной приличной редакции не станут меня слушать, место такому материалу в каком-нибудь провинциальном желтушном альманахе, но никак не на первой полосе республиканского издания.

Собеседник взглянул на часы и попытался встать с кресла, но Макс движением руки усадил его на место.

– Вы уже опоздали на свой скоростной до Алматы, а у меня осталось максимум пять часов, так дайте мне возможность рассказать вам историю до конца. Может получиться так, что это мой последний вечер, а для вас это всего лишь один из воскресных. Согласитесь, были у вас вечера и бездарнее сегодняшнего. А я уверен, что у вас есть все шансы прославиться за счет этой истории.

– А вам-то зачем все это? – поинтересовался интервьюер и добавил: – У меня будет слава, а что получите вы?

– Когда ты проходишь через такие события, то переосмысливаешь свою жизнь, и не раз. – Макс громко отхлебнул горячего крепкого чая. – В детстве я много читал о неопознанных летающих объектах и, конечно же, как любой мальчишка, мечтал увидеть такое чудо собственными глазами. Но однажды мой дядя, с которым у меня были очень доверительные отношения, спросил меня, а что будет с тобой потом? Просто представь, ты увидел чудо, о котором другие даже не догадываются. Естественным стремлением будет поделиться увиденным с окружающими. Но готов ли мир услышать это, а тем более принять это за правду? Более того, кем будешь ты в глазах окружающего мира? Сумасшедшим. Мир не любит людей, не похожих на других. Вспомни историю Иисуса. Позже я много думал об этом, а потом стал бояться увидеть в своей жизни что-то необычное и необъяснимое. И поэтому после третьей своей смерти я перестал стремиться попасть в свою изначальную жизнь. Я отпустил все. У меня нет привязанностей и привычек, я не обременен какими-либо вещами. Я мог ездить на раздолбанном велосипеде и собирать цветные металлы по мусорным бакам, а через неделю надевать белоснежную сорочку за четыреста долларов и садиться на заднее сиденье представительского лимузина. Единственное, что у меня осталось, – надежда. Надежда на то, что этот раз будет последним, и мне уже неважно, кем я останусь, кем я встречу последний в своей жизни рассвет, а самое главное, какой из моих рассветов окажется последним. Помните, в школьные годы ходила по классам такая шуточная анкета? Все одноклассники отвечали на поставленные вопросы очень серьезно. Ну а самым приятным моментом было, конечно же, чтение чужих ответов, ты как бы безнаказанно копался в чужой жизни. Так вот в этой анкете всегда был такой вопрос: «Если бы вам осталось жить всего один день, что бы вы сделали?» Каждый пытался придумать что-то очень необычное, оригинальное, чтобы все оценили его ответ. Так вот, несколько лет подряд я жил этим последним днем. Вы даже не представляете, через что я прошел. И однажды настал тот момент, когда я перестал бояться встречи с НЛО из своего детства и решил во что бы то ни стало поделиться с окружающим миром своей историей. И поэтому вы получите известность, а я освобожусь от этого потока информации, который буравит мой мозг на протяжении многих лет. Такой ответ вас устроит?

Усач задумчиво посмотрел куда-то вверх, потом перевел свой взгляд на Макса и, наконец, ответил:

– При одном условии, о котором я уже говорил: стопроцентные доказательства вашей правдивости.

– Всему свое время, друг мой, всему свое время.

Макс пододвинул к себе диктофон и продолжил.

Алан

Тугой ревущий гул в ушах стал менять свою тональность. Создавалось впечатление, будто Королевский камерный оркестр шел армейским строем из левого уха в правое, а потом обратно. Я попытался открыть глаза, но молочная пелена заливала их до острой боли. Теперь я осознавал, что все повторилось вновь, радовал лишь один факт: я живой. Сквозь пульсирующие звуки фальшивого фагота наружу пробивался человеческий голос. Сперва это было неразборчивое бурчание, но с каждой секундой голос становился все отчетливее. Это как своеобразный подъем с глубины: появление более высоких частот в голосе и понимание слов.

– Ты что там, уснул? Спускай свою задницу вниз! Алан, хватит, не дури…

– А-а-а-лан, – протяжно произнес я, и довольная улыбка самопроизвольно растянулась на всю ширину моего рта. – Надеюсь, хоть не рыжий…

Я открыл глаза, и молоко пробуждения стало растекаться от зрачков в стороны. Картинка начала приобретать формы и цвета. Еще пара мгновений, и я увидел синее чистое небо, голубя, мирно сидящего на металлической перекладине, мигающую красную лампу где-то в стороне от меня. Я глянул вниз, и процесс восстановления зрения ускорился в тысячи раз, улыбка замерла, а через секунду превратилась в гримасу ужаса. Где-то далеко внизу маленькими бусинами сновали автомобили, а черные точки, насколько я сразу же понял, являлись людьми. И вновь голос пронзительно гаркнул:

– Алан, у тебя там все в порядке?

– Да хрен его знает! – заорал я во всю дурь, которую смог аккумулировать в своем горле. – Где я?

Раздался хрипловатый смех:

– В кабине, крановщик ты рукозадый! Ты куда чан с бетоном сбросил?

Далее, перебивая, зазвучал другой голос – негодующий, с легким южным акцентом:

– Десять сантиметров! Слышишь? Десять сантиметров от моего «Крузака», ты в рубашке родился, урод!

Из репродуктора вновь раздался первый голос:

– Спускайся, смена окончена досрочно. Только без приключений, просто переставляй ноги вниз!

Сколько я себя помню, столько же и боюсь высоты. Стремянка в шесть ступеней – предел моей храбрости, поэтому спуск с башенного крана оказался очень долгим и изнурительным. Ступив на твердую поверхность, я сделал несколько шагов, и ноги подкосились сами собой. Пятой точкой я угодил аккурат на небольшую стопу гипсовых плит. Ко мне подошел низкорослый круглолицый азербайджанец с пышными усами.

– Алан, дорогой, что с тобой сегодня происходит?

В ответ я только пожал плечами, пытаясь по окружавшим строительную площадку зданиям определить свое местоположение. Проходящие мимо рабочие здоровались с краснолицым усачом, называя его Афик. Я тут же решил взять ситуацию под контроль:

– Афик, дружище, – начал я, заглядывая бригадиру в глаза, чтобы понять, какова между нами ментальная связь. «Дружище» было воспринято спокойно и скорее положительно. Для пущего драматизма я тяжело вздохнул и продолжил:

– Я так плохо себя чувствую, что, боюсь, не встану на ноги без чужой помощи.

– Я так и понял, – с отцовской заботой в голосе отозвался Афик. – Ты иди к себе в общагу, приляг. На неделю снимаю тебя с работ, будешь получать по минимальной ставке, но, по крайней мере, деньги будут. В понедельник возвращайся и поговорим.

Я решил подыграть и, затуманив свой взгляд, тусклым голосом произнес:

– А где общага? Какая у меня комната? В голове просто вата.

– Карим! – крикнул Афик и махнул рукой парню, раскладывавшему флажки на приступке бригадирского домика. – Карим, иди сюда!

Карим проводил меня до общежития, по дороге устроив быстрый экскурс по строительной площадке и поведав, кто где живет и кто чего здесь стоит. Довел до комнаты, принес стакан сладкого чая и ушел. Похоже, с Афиком мы находились в дружеских отношениях: в моей комнате проживало всего три человека, в соседних же комнатах насчитывалось до двадцати жильцов. Неделю я провел, как в санатории. Утром со всеми ходил на завтрак, днем на обед, вечером на ужин и в комнату, где показывали фильмы. Целыми днями я шатался вокруг общежития, курил со сторожами, пытался продумать план будущих действий. Сейчас у меня не было ничего: ни денег, ни связей, ни транспорта. А находился я в Алматы.

Воскресным вечером все собрались в комнате отдыха: кто играл в нарды, кто зависал в телефоне, я же дремал в старом кресле. Сосед по комнате увлеченно переключал телевизионные каналы в поисках подходящей программы.

– Сегодня в районе населенного пункта Анар Акмолинской области был найден труп известного карагандинского бизнесмена Романа Узельмана, пропавшего неделю назад. По предварительным данным, смерть наступила в результате огнестрельного ранения в голову…

Я вздрогнул и в два прыжка оказался рядом с телевизором, жестом показав соседу прибавить звук.

– Как бизнесмен оказался на берегу озера и не было ли это похищением, выясняют следственные органы. Мы будем следить за ходом расследования. Анар Кагурова, «Новости Алматы».

Я вышел на улицу. Погода стояла теплая, на небе не было ни облачка, звезды едва виднелись сквозь пелену городской иллюминации. Отойдя от здания общежития, я уселся на скамью неподалеку от сторожевой будки. Сотни вопросов буравили мой мозг. Что делать дальше? Почему своей смертью я причиняю столько горя совершенно незнакомым мне людям? С кем можно поговорить об этом? Кто знает, что со мной происходит? Может, мне нужно в больницу, к психотерапевту? Может, мне бы помог сеанс гипноза?

– Алан! – окликнул меня голос из темноты.

– Кто это? – обеспокоенно откликнулся я. – Выйди на свет.

– Ты какой-то странный, Алан, – голос приближался.

Из темноты показался округлый невысокий силуэт. Это был Афик, он шел в мою сторону, на ходу застегивая ширинку. Живот был большой, а руки коротковатые, поэтому процесс застегивания несколько затянулся. Он подошел ко мне, остановился и, справившись, наконец, с последней пуговицей, коротко выругавшись по-азербайджански, уселся рядом.

– Как ты, друг?

– Я не знаю, что-то происходит со мной, но объяснить этого я не могу.

– После смерти Назым ты сам не свой, – Афик по-дружески хлопнул меня по ноге. – Прошло уже больше года, а ты никак не становишься лучше. Что мне сделать?

Я взглянул на прораба, и мне захотелось выговориться, рассказать ему все, что случилось за эту последнюю дикую неделю. Но как? Как я могу рассказать ему обо всем, он ведь не поверит мне. Лично я никогда бы в жизни не поверил в такую бредовую историю. Как вообще такое возможно?

– Может, тебе лучше уехать на родину? – предложил Афик.

– Я не знаю, смогу ли.

– Поживешь в ауле, подышишь воздухом детства, это очень помогает, – Афик взглянул на небо, затянулся и выпустил густое облако дыма. – Мне после Афгана очень помогло. Столько бесов было в голове, столько голосов. Пожил у родителей два года, потаскал кизяк, повозился с отарой, покосил сено, поговорил с мамой.

– Афик, – ответил я, – а если ты не чувствуешь ничего? Если каждый день проходит в ожидании смерти? Если ты каждое утро просыпаешься одиноким жителем планеты? Как быть?

– С тобой явно что-то происходит, – прораб повернулся и посмотрел мне в глаза. – Я не узнаю тебя, друг мой. Алан никогда не говорил таким языком. Откуда все эти слова? Я наблюдаю за тобою целую неделю и понимаю, что ты – не ты. Ты говоришь, как другой человек. Очень много слов я слышу от тебя впервые. У нас в общагах появилась секта? Это они тебе промывают мозги? Дружище, может, тебе нужна помощь?

На последних словах Афик схватил меня за плечи и встряхнул что было сил. Я чуть со скамьи не слетел.

– Да нет, – постарался я успокоить друга, – нет никакой секты, просто очень много мыслей в моей голове. Даже не знаю, откуда они берутся. Каждый новый день превратился в один бессмысленный день. Я просто жду, когда он закончится, потому что не уверен в завтрашнем.

Афик положил руку мне на плечо и по-отцовски продолжил:

– Я тебе скажу одну вещь, но только ты не воспринимай это как нравоучение, я старше и опыта у меня больше. Возможно, ты выкинешь все мои слова из головы, но что-то важное, хотя бы одно словечко, я в этом уверен, останется в глубине. Там, где живет мудрость.

Он бросил сигарету в урну и на выдохе помахал рукой, чтобы дым побыстрее рассеялся.

– Когда ты начинаешь относиться к своей жизни как к чему-то само собой разумеющемуся, как к тому псу, – Афик указал пальцем на спящую овчарку у ворот складского помещения, – жизнь может помахать тебе в ответ хвостом и никогда больше не лизнет тебя в щеку. А именно из этих щенячьих лизаний и состоит наша жизнь. Каждый день дает нам шанс изменить жизнь к лучшему, каждый день мы можем совершить самый важный поступок всей жизни. Но мы, как правило, трусим, потому что нам кажется, что впереди еще сотни, а то и тысячи таких дней. Вот ты говоришь, что каждый день проходит в ожидании смерти, так умри и появись новым человеком без всех этих черных ожиданий. Начни жить на все сто. Делай людям добро, получай от них добрые слова и отправляй эти слова дальше в мир. Когда человек улыбается, он чувствует счастье, а когда он чувствует счастье, он старается им поделиться. Ты любил свою жену, но жизнь сделала так, как сделала, и мы не вправе корить ее за это, потому что, сделав так, она изменила будущее сотни человек, которые дадут миру сотни капель добра. Иди в комнату и ложись спать. А когда проснешься, вспомни мои слова и сделай свой выбор, стань новым человеком. Если ты завтра оставишь на моем столе заявление об увольнении, я никогда не скажу в твой адрес ничего дурного, потому что я уверен, что завтра, как бы ты ни поступил, это будет правильно.

Сказать, что слова Афика произвели на меня впечатление, означало ничего не сказать. В комнату я влетел воодушевленный и окрыленный надеждой на светлое завтра. Прямо с порога обменялся парой фраз с соседями, чем вызвал удивление и улыбки на их лицах, включил чайник, выгреб из тумбы все припасы на черный день и пригласил их к столу.

– Тебе что, зарплату повысили? – удивился невысокий мужчина в зеленой майке и клетчатых шортах, чье тело было покрыто густой растительностью от плеч до самых пят. Единственным безволосым местом была его голова, вернее, темя и затылок.

Я обернулся в его сторону и, пожав плечами, ответил:

– Что-то типа того. Завтра будет очень большой день.

– А-а-а-а, – рассмеялся второй сосед, – вернули на кран? Поздравляю.

Все уселись и принялись дружно чаевничать. Мы шутили, смеялись и болтали ни о чем. Сперва выкурили мою пачку сигарет, а уж потом, как бы соревнуясь друг с другом, оба соседа начали угощать меня своими. Вечер пролетел незаметно. За окном стояла летняя тишина, и только далекие отголоски центральных проспектов города напоминали, что мегаполис продолжает жить своей ночной жизнью. Что же до меня, то моя жизнь наконец-то стала обретать какой-то смысл.

Давид и Глорья

Летнее утро. Что может быть прекраснее? Солнце поднимается рано, и все оживает с его первыми лучами. Птицы заводят свою суетливую трель, сперва это робкий возглас одинокого скворца, затем к нему присоединяются его друзья-соседи, и вот ты уже желанный гость на этом празднике жизни. Ничто так не поднимает утреннее настроение, как мягкий солнечный свет, льющийся сквозь витиеватые переплетения тюля, яркая зелень за открытым окном и пение неунывающих птах. В такие минуты я всегда вспоминаю свое детство. Малогабаритная квартирка на пятом этаже краснокирпичной пятиэтажки, открытая форточка, курлыканье голубей и звуки заводящегося трактора где-то внизу, за воротами коммунальной конторы. В этот момент меня всегда переполняло чувство бесконечного счастья. Летние каникулы, впереди весь день с его открытиями и приключениями – подготовленными или спонтанными. Чашка черного чая, бутерброд с маслом и обязательный просмотр захватывающего фильма. Как правило, во время летних каникул именно такой фильм шел по телевизору в районе одиннадцати утра. По-ребячески потянувшись в постели, я издал возглас, соединяющий в себе приветствие нового дня, радость пробуждения и наличие благостного утреннего настроения.

– Ну наконец-то! – прозвучало слева от меня.

Я дернулся, мгновенно подобрав под себя ноги и подтянув одеяло к шее.

– Слушай, а после двух бутылок ты выглядишь бодрячком. Регулярные тренировки?

Чуть раскосые темно-карие глаза, небольшой рот, весьма аппетитные губы, смоляные волосы, ровными линиями стекающие до плеч, длинная шея и практически отсутствующая грудь. Все остальное было прикрыто клетчатым покрывалом. Я поставил ноги на пол и поднял брошенные джинсы. После нескольких моих попыток не глядя попасть ногой в штанину, незнакомка, сведя брови, произнесла:

– Это мои, кинь их сюда.

Я послушно швырнул джинсы в ее сторону и начал осматриваться вокруг в поисках своей одежды.

– Твои на кресле, – она указала рукой в сторону двери, – там, где я их с тебя стащила. Ты что, совсем ничего не помнишь?

– Нет, – самопроизвольно вырвалось у меня.

– Та-а-ак, – протянула девушка, а потом с легкой усмешкой и удивлением добавила: – Может, ты и имя мое не помнишь?

– Ты, пожалуйста, прости меня, но, похоже, я и своего-то не помню.

– Да ладно? А выглядишь прям очень бодро и свежо.

Я встал с кровати, добрел до кресла, натянул джинсы и вышел из комнаты. В прихожей на вешалке обнаружил пиджак, обыскав его карманы, нашел бумажник. Внутри лежало несколько банковских карт, некоторая сумма наличными, водительское удостоверение и техпаспорт. Рядом с фотографией мужчины лет тридцати пяти – сорока я прочел вслух:

– Богданов Даниил Викторович.

Взглянул в зеркало и сравнил увиденное с фотографией в удостоверении. Неожиданный щипок за ягодицу привел меня в чувство.

– Айша, и после такой ночи это имя должно навсегда сохраниться в твоей голове, Даниил Викторович.

Я обернулся и в то же мгновение ощутил на своих губах всю сладость страстного поцелуя, признавшись себе, что ничего вкуснее в своей жизни не испытывал.

– Сегодня вечером в семь жду тебя в кофейне «У Коня», на набережной.

– В Астане?

– В Астане, приляг, проспись.

Она шмыгнула за дверь и захлопнула ее за собой. Я присел на пуфик в прихожей и обхватил руками голову, а потом резко на выдохе выкрикнул что-то невнятное, вскочил на ноги и бросился к окну в кухне. Я увидел закованный в бетонную оправу изгиб реки Есиль, набережную, немного футуристический пешеходный мост и левее, на противоположном берегу, огромное здание пятизвездочного отеля.

– Я в Астане, – сорвалось с моих губ.

                                           * * *

– Говоря откровенно, Макс, мне не совсем понятна эта ваша смерть, – Виктор вновь закурил сигарету, бросил на стол зажигалку и внимательно посмотрел на собеседника. – Какая-то нестыковка получается. Вы не попали в ДТП, не прыгнули с высоты, не нарвались на поножовщину, какова же причина вашей смерти?

– Мне очень приятно, что вы внимательно следите за моим рассказом, Виктор. Вот именно с этого момента я начал запоминать все мелочи и детали своей жизни. Вечером того же дня я отправился в Щучинск, там меня могла ждать очень важная встреча. Встреча с человеком, который мог мне поверить, с которым я наконец-то смог бы объясниться и рассказать обо всем том ужасе, который происходил со мной последние две недели.

– Почему же вы просто не позвонили ей? – спросил Виктор.

– Вы смотрите на меня в упор и не верите ни одному моему слову, а предлагаете, чтобы человек поверил незнакомому голосу, рассказывающему все это по телефону? – Макс криво улыбнулся и развел руками.

– Так почему же вы умерли на этот раз?

– Я узнал причину своей смерти немного позже, после роковой встречи с проводником Глорья.

– С каким проводником?

Щелкнул механизм дверного замка, и Макс рухнул на пол. В комнате стояла тишина.

Виктор заглянул под стол:

– С вами все в порядке?

Макс присел на корточки, потом осторожно выпрямился и, стараясь создавать как можно меньше шума, подошел к двери. Взялся за дверную ручку и потянул ее на себя: дверь оказалась запертой.

– Наверное, сквозняк, – пробормотал он.

– Вы кого-то ждете? – вслушиваясь в тишину, шепотом спросил Виктор.

Макс вернулся, сел в кресло и наклонился над столом:

– Я же вам говорил, у меня очень мало времени. Мне нужно все успеть.

– Итак, вы отправились в Щучинск?

                                           * * *

В кармане пиджака вместе с документами и деньгами я обнаружил ключ от машины. Быстро закупившись продуктами в ближайшем маркете, я поспешил выехать из города. Вновь десятки вопросов буравили мою голову, я мысленно репетировал свое обращение к ней, хотел, чтобы было как можно меньше пустых слов с моей стороны, что, по моим же соображениям, могло бы убедить ее в правдивости сказанного. Это очень сложная задача. Как суметь расположить ее к себе и заставить поверить мне? Второй вопрос, который никак не хотел покидать мою голову: почему я умер на этот раз? Что произошло и в чем причина? Пока что ответ был только один: моя теория бесконечных перерождений, судя по всему, оказалась ошибочной. Получается, что в следующий раз я могу стать другим человеком не по причине своей физической смерти? Этому должно быть какое-то объяснение, ведь не один же я…

И в этот момент словно сотни небесных молний вонзились в мою голову. От этого озарения руки дрогнули, и машину стало кидать из стороны в сторону.

– Стоять, стоять! – заорал я во все горло. – Еще не хватало именно сейчас оказаться в Лондоне!

Преодолев сопротивление руля, я выровнял ход машины и съехал в ближайший «карман». Джип остановился, я выскочил наружу и стал нарезать круги возле автомобиля. Потом сел на асфальт, поднял глаза к небу и громко рассмеялся.

Действительно, я никогда не рассматривал вероятность того, что я не одинок в своей ситуации. Возможно, таких, как я, много, мне стоит только просчитать алгоритм их вычисления. Возможно, другие владеют большей, а может быть, и всей информацией касательно моего положения. Но как их найти? Как обнаружить подобного себе человека из миллиона людей, ежедневно окружавших меня? В горле мгновенно пересохло, и я с трудом сглотнул, потом встал, открыл заднюю дверь, вытащил пакет с продуктами, откупорил бутылку с водой и жадно, глоток за глотком, влил ее в себя. Открыв дверь багажника и выудив из пакета сэндвич, я расположился на заднем бампере. Ничто так не приводит мысли в порядок, как вовремя сделанный перекус. Через некоторое время я обратил внимание на одинокий силуэт, отделившийся от линии лесополосы. Он явно направлялся в мою сторону. Возможно, бомж или лесник, но кто бы он ни был, это явно человек преклонного возраста, судя по его фигуре и прихрамывающей походке. Я оглянулся и обнаружил, что мой автомобиль на стоянке один-единственный. На всякий случай я пошарил рукой за спиной и, нащупав что-то напоминающее баллонный ключ, подтянул находку поближе к себе. Силуэт приближался, и по истечении некоторого времени я убедился в своей правоте. Это был мужчина лет семидесяти с седой окладистой бородкой, в старом потертом брезентовом плаще, в брюках не первой свежести и коротких кирзовых сапогах. Его глаза прикрывал козырек замусоленной черной кепки. Мужчина остановился в трех-четырех шагах от меня и сквозь глубокую одышку произнес:

– Сынок, угости водицей.

Я молча вынул из пакета поллитровку и протянул незнакомцу. Он взял бутылку, отвинтил крышку и, сделав несколько глотков, с удовольствием крякнул:

– Ах, хороша.

Потом снял с головы кепку, наклонил голову и полил из бутылки себе на темя.

– Долгий путь, смотрю, проделали? – с облегчением выдохнув, произнес я и убрал руку от заготовленного орудия самообороны.

– Да, ты даже не представляешь, каким долгим был этот путь.

– Куда направляетесь?

– Здесь все зависит от отрезка времени, который интересует тебя. – Мужчина вытер платком лицо, подошел поближе и, по-свойски подтолкнув меня в сторону, уселся рядом.

– Сейчас шел к тебе, через час буду идти в сторону Алексеевки, а к среде нужно быть в Кургальджино.

– Для пенсионера вы ведете довольно активный образ жизни, – по-доброму съязвил я.

Старик оказался человеком очень острого ума и парировал, как по домашней заготовке:

– До пенсионера мне, как до Иерусалима на полусогнутых.

Я замешкался, мне даже показалось, что мой рот слегка приоткрылся, что очень позабавило незнакомца. Он громко рассмеялся скрипучим старческим смехом, оголив желто-коричневые редкие зубы. Через мгновение я сам взорвался хохотом, после чего протянул старику сэндвич.

– Угощайтесь, отец, наверное, сегодня еще не обедали?

Старик отхватил кусок и стряхнул ладонью крошки хлеба с усов:

– Спасибо, Давид. Это очень учтиво с твоей стороны.

Судорога сковала мое лицо, вода из бутылки потекла мимо рта прямо на сорочку. Я дернулся и отвел бутылку от себя.

– Спокойней, сынок, все хорошо.

Я стал нервно шарить позади себя, нащупал приготовленный ключ, развернулся и замахнулся на незнакомца.

– Откуда? Откуда ты знаешь мое имя? Кто ты такой? Откуда ты взялся? Что происходит, черт побери? – я заорал так неистово, что мой голос тут же сорвался на писк.

Старик отыскал в пакете еще одну бутылку воды, открыл ее, сделал пару глотков, прополоскал рот и сплюнул в сторону.

– Опусти железку, нам есть о чем поговорить, и, поверь мне, в этом разговоре больше заинтересован ты, нежели я. – Он помолчал, а затем продолжил: – Посмотри на меня, ну неужели ты думаешь, что такой старик, как я, может причинить тебе вред? Садись, давай поговорим. У нас затевалась весьма недурная беседа, до того как ты стал прыгать здесь козликом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.