Роман Валериевич Волков
Последний грех

© Волков Р.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие

Я люблю мой маленький городок с таким сказочным названием – Медвежий. Как будто водят тут хороводы милые мишки и совсем не встречаются жестокие голодные шатуны, которые выходят из тайги и задирают человека или корову.

А зря. Ой зря!

Не видят глупые люди сверкающие из кустов голодные безжалостные глаза. Люди, которые посеяли грех, а взамен ждут радость.

Не радость пожнете вы, а смерть.

Наш город обречен на смерть, он погряз во грехе. Не спасти его лаской. Не спасти уговорами. Господь уже послал сюда Иону-пророка, и есть только один шанс спастись: покаяние и полный отказ от блуда, разбоя и убийств. Иначе исцелять этот город будут огонь и нож.

Если взлететь над нашим городом, как птица небесная, и оглядеть его через облака, станет видно, что город этот суть крест. Две большие дороги – две федеральные трассы рассекли его, и рана эта наполнилась гноем. Как вышло, что здесь, в центре Сибири, среди чистоты, тишины и благости, созрел такой мерзкий чирей? Люди здесь стали слабы, они теперь лишь тени великих старцев, святых иноков, которые скрывались в этих лесах от ересей и, умерщвляя плоть свою, возрождали дух на борьбу с пороком.

А сейчас в этих лесах скрываются бандиты и душегубы, контрабандисты, браконьеры и грабители. Совершив свое нечистое дело, они смеют разгуливать по улицам среди бела дня, сорить кровавыми деньгами, смотреть алчными глазами вокруг, на то, что еще не успели осквернить, сожрать, отобрать, изнасиловать.

За закрытыми дверями дорогих квартир предаются они мерзейшему блуду с детьми, а потом хвастливо вываливают заразу в интернет, заражая блудливым ядом слабые души. Не боятся они выходить на свет, без боязни проходят мимо куполов церкви, ослепленные, думают, что останутся без наказания. Напрасно.

Уже занесена длань Его. Уже осудил Господь всякую нечистую и греховную плоть на огонь и меч. Уже приготовлены му́ка и лютая смерть для тех, кто отравляет воздух нечистым дыханием мерзости. Но чья рука свершит эту кару? Кто прижжет раскаленным клинком гноящиеся раны нашего города?

Господь говорил с пророком Илией. Господь дал ему знак всесожжения и вложил в его руки меч, чтобы покарать четыреста пятьдесят нечестивых пророков Вааловых. И рука Илии не дрогнула. Не дрогнет и моя рука.

Наш мэр дал городу последний шанс: он вызвал сюда свежую кровь – начальника уголовного розыска, начальника новостной службы управления информации и настоятеля монастыря взамен почившего отца Ионы.

Но нельзя вливать новое вино в старые мехи. Сначала надо заменить их.

Прежде надо пролить старую кровь, чтобы прижилась новая.

Глава 1

За две недели до описываемых событий

Уральский город окрасился в цвета осени. Но были они не радостно-спокойные вроде золотых или алых, а серо-грязные, покрытые пылью и смогом из труб, дымивших с утра до вечера.

Утро было стылым, по окнам застекленной лоджии дробно стучал мелкий дождик. Майор милиции Святослав Соколов, старший оперуполномоченный уголовного розыска, курил, крепко зажав сигарету зубами, и смотрел на остановившуюся стройку серой высотки, закрытую голыми ветвями высоких тополей.

Неважно чувствовал себя майор. Последние полгода охотился он за организованным преступным сообществом «Шишкинские». С каждым днем становилось очевиднее, что слишком крепко и далеко распустило оно свои щупальца, и стали ему сначала делать намеки и товарищи, и начальство, а потом уже ставить препоны и просить, и требовать закрыть дело. Пугали и грозили, а он все упрямо сопротивлялся, арестовывая преступников одного за другим. А на прошлой неделе парни с отдела передали по дружбе агентурную информацию, что-де нанят профессиональный киллер, чтобы прострелить его излишне холодные мозги и чрезмерно горячее сердце.

А горячее сердце майора жало и томило, словно кто-то сжимал его крепкой рукой, и в холодные мозги все чаще закрадывалась мысль, недостойная офицера: зачем все это? Да еще ко всему прочему, звонил бывший шеф, который теперь поднялся до начальника криминальной милиции Восточно-Сибирского автономного округа, приглашал бросить к чертовой матери все эти интриги и поехать в небольшой городок на подполковничью должность замначальника милиции со скорым повышением, когда прежний начальник уйдет на пенсию.

«Ничего, – думал Соколов, – так просто не сдамся. Вот закрою этого Шишкина, Петра Алоева и Вову Карабина, тогда и поглядим. Может, и правда в Сибирь? Может, и правда лучше быть первым в деревне, чем сотым в Риме? Хотя и так ясно, что задумали ребята перевод этот, чтобы уберечь меня от пули киллера. А я не поеду. Пока всех бандитов не пересажаю. Да и не хочу я. Вырос уже из детского возраста, чтобы от бандитов по тайге прятаться».

Усталое осеннее солнце слепило майора, он жмурился, с хрустом расправляя плечи. Сердце и правда ныло, и голова стала болеть чаще, чем раньше. Это от сидячего образа жизни – остеохондроз и все прочее. Надо поплавать в динамовском бассейне или железо потягать, и пройдет спина, а за ней и сердце.

А потом звонил Вадим, решивший стать писателем, зачем-то взявший псевдоним Нелюбимов, вспоминал про молодость, школу милиции, командировку в Чечню. И тоже приглашал в Сибирь, в тайгу, в монастырь – привести в порядок мысли.

Жаль, что Соколов не видел, что на самом деле пускало блики на верхних этажах строящейся высотки. Среди груд кирпича, расстелив пустые бумажные мешки из-под цемента, лежал строитель в грязной темно-зеленой униформе с невыразительным лицом. В руках у него была снайперская винтовка, обмотанная для маскировки серой тряпкой, на шее – легкий цифровой бинокль, на руках – одноразовые перчатки. К стене прислонена совковая лопата. У киллера – сальные черные волосы, щетина с проседью. Он шевелил губами, припав к оптическому прицелу, – молился.

Соколов вытащил изо рта изжеванную сигарету и выщелкнул ее на дворик, покрытый строительным мусором.

Киллер закусил губу и, медленно вытягивая ее из-под желтых зубов, плавно нажал на спусковой крючок. Звук выстрела, негромкий, как от осторожно открываемого шампанского, никто не услышал, только с соседнего кирпича вспорхнул потревоженный воробей. Еще один выстрел. Напряженное лицо расслабилось.

Киллер встал, пинком столкнул вниз, в кучу керамзита, винтовку, сунул в карманы перчатки. Закинул на плечо лопату и неторопливо поплелся прочь, сутулясь и глядя под ноги.

Святослав Соколов лежал на полу квартиры, залитый кровью и засыпанный осколками стекла – падая, он выбил спиной стекло балконной двери.

Из трубки все еще слышался голос собеседника:

– Святослав? Что молчишь-то, а? Что там у тебя? Але!..

Глава 2

За неделю до описываемых событий

Горы вздымались над каменной оградой монастыря сизыми великанами. Солнце еще не взошло, но уже щедро обрызгало золотом снежные вершины и черный, утоптанный ногами монахов двор. Шумели неподалеку деревья, птицы заходились сладкими трелями. И казалось, вот он – рай земной. Прямо здесь. Доступный любому смертному.

Дышалось легко и привольно. Холодный, чистый, как слеза, воздух вливался в легкие свежестью и бодростью. В таком святом месте только жить и жить. Красота. Чистота. Свобода. От всякого греха и скверны.

Светло-серые глаза окинули взглядом бескрайний небосвод и сверкнули льдистым алмазом. «Эх, остаться бы здесь на веки вечные», – подумал про себя отец Роман. Он шел через двор, впечатывая в твердую землю свои огромные, обутые в грубые сапоги ноги. Широченная спина, в плечах – косая сажень, силушки богатырской – невпроворот. Многие, встречая его впервые, вздрагивали от испуга. А потом дивились, что такой гигант выбрал путь монашества и видит применение своей недюжинной силы исключительно в служении Господу. Только что они понимают? Служение – это совсем не «молитвы бубнить да свечки жечь», как говаривал один старый знакомец Романа из маленького монастыря с Кавказских гор.

Монах шумно втянул утренний воздух и снова глянул за ограду – на сверкающие шапки снега, на темно-зеленое море листьев, на золото солнечных лучей, текущее по лазоревому небу. Так вот посмотришь на все это великолепие, раскинувшееся покуда взгляда хватает, да и подумаешь невзначай: а что, если жить по заветам, то и Сам Господь снизойдет в пределы сии. А почему нет? Примерно таким и представляется Царство Божие рабам Его.

Отец Роман насмешливо крякнул и перехватил поудобнее зажатые под мышками бревна. Мышцы взбугрились так, что стали заметны даже под свободно скроенной рясой. Сейчас не до умилительных картин и возвышенных размышлений. Работы по горло, а время поджимает.

Тяжело ступая, великан направился к сложенному под навесом объемистому штабелю таких же, как у него, бревен. Однако на половине пути его перехватил настоятель монастыря. Отец Димитрий был высокий, но худой и узкоплечий и смотрелся рядом с Романом щуплым стариком. Настоятель держал в руке папку с документами, а глаза смотрели с каким-то извиняющимся выражением.

– Доброго здоровья, отец Роман, – начал настоятель деловито (за этой деловитостью угадывалась какая-то нервозность). – Мне тут звонили насчет тебя. Из Патриархии.

– Да я знаю уже.

Роман кивнул и пошел дальше – до штабеля оставалось всего шагов десять.

Между тем настоятеля будто током ударило. Услышав ответ, он вздрогнул и выронил папку. Быстро поднял ее и, хлопая глазами, поспешил вслед за великаном.

– Отец Роман! – в полнейшей растерянности воскликнул отец Димитрий. – Так ты говорить можешь? Выходит дело, ты не немой? А обет молчания принял!

– Выходит, так.

Настоятель помолчал, глядя, как монах укладывает бревна. Видно, что ему надо было привести в порядок сбившиеся от внезапного открытия мысли. Потом кивнул и снова заговорил, но теперь уже спокойнее:

– Знаешь, что отец Иона преставился? И что тебя приглашают настоятелем монастыря в Сибирь?

– Знаю.

– Угу… Так ты собрался? Скоро уж, обещали, приедут за тобой.

Роман отряхнул руки от налипших щепок и кусочков коры, кивнул:

– Успею еще бревна натаскать. Да у меня и нет ничего. Бушлат возьму, и все.

Отец Димитрий покивал, что-то обдумывая, потом спросил:

– Не жалко? Уезжать-то вот так? Людей бросаешь. Они ведь тебя любят.

Широкие плечи Романа чуть дернулись вверх-вниз. Он глянул в сторону гор, над которыми уже поднялся пылающий диск солнца, сощурился и негромко ответил:

– Там я нужнее.

Глава 3

В кафе царил полумрак. Из колонок, развешанных под потолком, доносилась легкая танцевальная музыка. За несколькими столиками возле окон обедали менеджеры – труженики близлежащих контор. У барной стойки, листая помятый «Космополитен», скучала официантка. Бармен усердно тер кофе-машину, стаканы и пивные краны.

«Видимо, ему так в кино показали», – подумал с раздражением Иван и отхлебнул кофе из миниатюрной чашки. Тот оказался на удивление крепким и ароматным, однако дурного предчувствия яркий кофейный вкус притупить не смог.

Иван Миронов был в журналистике далеко не новичок. За все годы бурной профессиональной деятельности чутье его не подводило ни разу. Лажу натренированный нюх улавливал эффективнее, чем электронный градусник температуру. Вот и сегодня после звонка главного редактора чуйка подавала тревожные сигналы по полной.

И снова в точку!

Встреча назначена не в редакции, а в кофейне у черта на куличках. Разговор начался из такого далека и с такими реверансами, что тут и бревно бы забеспокоилось. А уж когда в ход пошли оправдания и завуалированные извинения…

Иван поправил свои длинные русые волосы, стараясь скрыть нервозность, и сделал еще один глоток. Да, кофе отменный. И на том спасибо.

Редактор между тем продолжал, доверительно перегнувшись через стол:

– Старик, пойми, ты бы сам на моем месте поступил так же. И вообще, скажи спасибо, что ты жив, что тебе тупо чердак не продырявили. Ты… вообще полез не туда, куда надо.

Подобную ерунду Ивану рассказывали уже не в первый раз. И всегда создавалось впечатление, что у всех «доброжелателей» одна и та же шпаргалка, на которой написано, как именно нужно отмазываться. Не, ну серьезно! Хоть бы кто-нибудь что-нибудь новенькое придумал. Но на нет, как говорится, и суда нет. Мы тоже включим старую шарманку.

Миронов, копируя собеседника, наклонился над столиком и зашипел:

– Но я же журналист! Я… ну, ты же сам понимаешь, что это – отличный материал. Это вообще на премию тянет. Да и не в премии дело. Это же все знают. Кто-то должен был сказать!

– Понимаю, конечно. Но не в то время и не в том месте… И не в той стране.

Редактор поджал губы и полез шуршать распечатками. Он пробежал глазами несколько абзацев, выделенных ярко-розовым маркером, и замотал головой, будто китайский болванчик:

– Нет, Вань. Ты вообще. Ну, смело, очень смело, но… зря.

Снова зашуршали листы распечатки, однако Миронов уже понял, что ничего не выгорит. Материал зарубят.

Редактор попытался доказать, что не просто так носит свой дорогущий костюм, и сделал максимальное количество реверансов:

– Ваня, ты реально хороший специалист, и круто вы с Володей все отсняли. Текст. Все хорошо…

– Но…

– Но не на нашем канале. Я вообще должен был пожертвовать тобой ради канала.

– Но мы же договаривались!

– Да, но ситуация поменялась. Канал – это же люди. Нас много: семьи, дети. А ты один. Пойми правильно.

Иван не удивился бы, если бы после этого проникновенного придыхания, с которым главред произнес последнюю фразу, он бы еще и «накрыл своей теплой ладонью ладонь отвергнутого им творца»…

Миронов проглотил остатки кофе, чтобы скрыть бешенство, мысленно сосчитал до пяти и кивнул:

– Понимаю.

Но разговор, как ни странно, был еще не закончен. Главный окинул взглядом кафе, поправил галстук и наклонился к собеседнику еще ближе:

– И… Вань, я тебе как другу скажу: тебе вообще лучше из города уехать. Только никому, ладно, что это я тебе сказал? Родителей не тронут, а вот тебе хулиганы в подъезде могут арматурой голову проломить. Ну, ты понимаешь… Ты просто для нас много сделал, и… так все некстати, Ваня…

– И что же мне делать? Куда ехать? Я ж ничего другого не умею. Я журналист.

– Это да, ты со своим репортажем по всей стране прогремел… Не знаю, Вань, правда.

Из пиджака главного зазвучала бодренькая музычка.

– Сорри, – сделал он извиняющееся лицо и достал из кармана мобильник. – Да. Ага.

Долгую минуту из трубки доносился неразборчивый бубнеж, а человек с этой стороны телефона только кивал. Постепенно его лицо просветлялось, Миронову даже досталась пара обнадеживающих взглядов.

– Руководителем новостной службы? – Палец с аккуратным маникюром указал в сторону журналиста, а на лице главреда расплылась довольная улыбка. – Куда? В Сибирь? Медвежий? Есть такой. Хе-хе. Щас.

Глава 4

Стук колес поезда баюкал, укачивал своим мерным «тудух-тудух». В окно лениво вливался сероватый свет пасмурного утра, смешивался со все еще зажженными лампочками над нижними полками и превращал тесное купе в эскиз картины художника-сюрреалиста. Пахло едой, алкоголем и мужским потом.

На одной из верхних полок спал, укрывшись одеялом, отец Роман. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Кряжистый, с длинными поседевшими волосами, своими габаритами он больше походил на медведя. Впрочем, может, он горожанином-то и не был никогда. Роман даже на полке своей умещался с трудом – спал с согнутыми ногами, временами по-ребячьи посапывая и чему-то усмехаясь во сне.

Когда одна из здоровенных лап с загрубевшими от тяжелой работы ладонью вывалилась из-под одеяла и повисла над столиком, майор Соколов, сидевший прямо под полкой, непроизвольно вздрогнул. Оно и неудивительно – будто внезапно над головой бревно зависло. Всякий бы вздрогнул.

Соколов тихо кашлянул, бросил неодобрительный взгляд на руку и выпирающие с полки колени попутчика, но ничего не сказал. Только обменялся понимающим взглядом с Иваном Мироновым, который расположился с другой стороны столика.

Журналист выглядел еще немного сонным, с легкой рассеянностью наблюдал за попутчиками сквозь изящные очки в золотой оправе и периодически поглаживал затылок. Длинные волосы а-ля хиппи сменила куда более консервативная стрижка, к которой Иван еще не привык.

Святослав Соколов проснулся некоторое время назад и уже в такую рань выглядел собранным и подтянутым. Спортивный костюм сидел на нем как китель (правда, было заметно, что его хозяин сильно похудел за последнее время), короткий, начинающий седеть ежик волос, чисто выбритый подбородок. Впечатление портил только косой шрам на щеке. Эта бугристая воспаленно-красная черта помимо воли притягивала любопытные взгляды, но майор предпочитал делать вид, что не замечает этого.

Четвертым пассажиром купе был мужчина лет шестидесяти, седой и немного потрепанный. При встрече он представился Петром Сергеевичем. Образ эдакого местечкового интеллигента дополняли плохо прикрытая остатками волос лысина и кривые роговые очки из семидесятых.

– А я, товарищ майор, вам сразу говорил: сразу ко мне! Сразу ко мне! – наставительно вещал он, с хрустом кусая соленый огурец.

Рассол закапал Петру Сергеевичу на впалую грудь и дешевые спортивные штаны с яркими цветными полосами, потек по совершенно неуместной красной майке, над которой на белой засаленной веревочке болтался алюминиевый крестик. Чертыхнувшись, мужчина стал тереть мокрые пятна, и седоватая поросль на его голых худых руках заходила ходуном.

– Я в Медвежьем все знаю, – между тем продолжал он. – Я даже кандидатскую после Новосибирского института хотел именно по Медвежьему защищать. У меня все данные есть!

Не нужно было приглядываться, чтобы понять, что Петр Сергеевич выглядел подвыпившим. Миронов же с Соколовым были абсолютно трезвые. Тем не менее они внимательно слушали собеседника.

– А что же не защитили, Петр Сергеич? – участливо поинтересовался журналист и пододвинул собеседнику пластиковую мисочку из-под пресервов, в которой лежали огурцы. Но тот отрицательно покачал головой и потянулся к одноразовой тарелке, на которой были сложены вареные яйца и порезанное кусочками сало.

– Да женился, Иван Иванович.

Петр Сергеевич положил себе еще пару кусков ветчины, сыра и внимательно посмотрел на дорогой коньяк и полуторалитровую бутылку вина, однако от очередного возлияния пока воздержался.

– Да не надо меня по имени-отчеству! – неожиданно смутился Миронов. – Я ж молодой пока.

– Э, нет! – возразил пожилой интеллигент, качая головой. – Вы хоть и молодой, но все-таки специалист, а у нас в Медвежьем будете начальником. СМИ – это ведь четвертая власть! Тем более телевидение. Это – сила!

– Ну а про работу-то вашу что?

– А, это самое. Женился, дети пошли. Плюнул на все и вернулся к себе в Медвежий. Пошел в лестех по специальности преподавать. Так и проработал там двадцать… двадцать три года, во как! Но все равно выбираюсь вот иногда, на семинары, по родственникам…

Рука Петра Сергеевича все-таки потянулась к бутылке коньяка.

– У них такие же проблемы в городке, оказывается. Удивляются! Мол, вы же сибиряки, у вас же винтовки у всех! А я им – ну а что ж вы-то себе винтовки не купите? Смешно, право слово! Можно подумать, винтовки только у нас продаются.

Майор Соколов с сомнением глянул на рассказчика, но все же плеснул ему в пластиковый стаканчик немного янтарной жидкости:

– Петр Сергеич, вы про городок лучше расскажите. Мы с Иваном будем у вас людьми новыми…

– Ну, и нам обоим про Медвежий надо все знать, – дополнил просьбу Иван.

Преподаватель лестеха энергично закивал:

– С удовольствием, с удовольствием. – Он проглотил коньяк, шумно выдохнул. – В нашем городке все перемешалось. Тут раньше улины жили – свирепые язычники. Потом казаки пришли. Здесь один из самых известных храмов был…

Журналист встрепенулся:

– Святого Георгия Победоносца, конечно. Но почему «был»?

– Ну, он и сейчас есть, да, – согласился Петр Сергеевич с сожалением в голосе. – Но уже не такой известный. Как бы это сказать-то… Изменилось что-то у нас в Медвежьем. Сломалось.

– Как так? – этот вопрос задал уже майор, скручивая кусочек сыра в тонкую трубочку.

– Видно, потому вас к нам и приглашают. Свежую кровь, так сказать. Мэр наш выступил, заявление сделал…

Святослав откусил сыр. В беседу снова вступил Миронов:

– А что мы починить-то должны?

Петр Сергеевич пожевал губами, будто подбирая слова, и снова отхлебнул из стаканчика.

– Видите ли, у нас хоть народец-то, может, и не очень честный: и улины эти безумные, и казаки, и ссыльные, и каторжане беглые, и з/к на поселении… Но хороший народ был. Искренний. Вы… понимаете, о чем я говорю?

– Э-э…

– Души зачернились.

– Да, я понимаю.

– Все искренне делали. Не без греха, конечно: и грабили, и бар жгли, и каялись. Но чистые были души, как у детей. А потом все какие-то черствые стали. Как будто сердце вытащили.

– У всей страны сердце вытащили, Петр Сергеич. Не только у Медвежьего.

– Ну, мы-то за всю страну не знаем – в лесу живем. – Голос пожилого интеллигента дрогнул. – Хуже и хуже становилось, впору до того, что и грешно сказать! И приезжие еще эти самые…

– Ну, и это тоже не одна ваша беда, – вклинился майор, понимающе кивая, мол, «я прекрасно знаю, о чем вы толкуете». – Этническая преступность – она…

Петр Сергеевич энергично замахал рукой, будто открещиваясь от невысказанного предположения собеседника:

– Да я… не подумайте чего! Не националист! У меня и друзей очень много с армии осталось – и дагестанцев, и осетин… Я понимаю – в каждом народе и плохие, и хорошие есть… Но к нам почему-то только плохие едут.

На последней фразе он тяжело вздохнул, одним махом допил коньяк и, крякнув, быстро сунул в рот кусочек сала. Разговор, похоже, был для него не слишком приятный, но пожилой преподаватель переживал его стоически, как прием горького лекарства.

Соколов между тем продолжал:

– А вместе с ними – этнические группировки, наркотики, взятки…

– Да-да-да, – подтвердил медвеженец. – Я понимаю, вы милиционер, для вас это суровые будни, а для нас это все так страшно… и ребята наши маленькие стали колоться… Ужас просто! Вот, а потом выбрали мэра нового – Андрея Вадимовича Меженина. Хороший, добрый очень. Набожный, кстати. И вот он постепенно кое-кого уволил, а на их места пригласил людей достойных.

– Погодите, – попытался остановить Петра Сергеевича журналист, но тот продолжал, будто следуя за собственными набегающими мыслями: – Да-да. Епископа Медвежского, Феликса, сняли, говорят. С его подачи.

– Хм, а по моим данным, епископа на покой проводили по состоянию здоровья. Он вроде бы немолодой уже был…

– Ну, был он действительно немолодой. Но со здоровьем у него еще о-го-го как было. Мог, извините, бутылку самогона за раз выпить.

– Выходит, не очень-то его любили?

– Не очень… Конечно, не очень. Было бы за что любить! Пил он крепко да народ обирал, вот и все его, извините, подвиги. Домик себе отстроил двухэтажный с черепичной крышей, иномарку прикупил. А к сиротам и вдовам не ходил – денег у них не было! Правильно Андрей Вадимович патриарху написал – народ из-за Феликса от веры отвернулся.

– Молодежь, наверное, особенно, – задумчиво предположил Иван.

– Да, молодежь нашу мы, можно сказать, потеряли. Почти совсем. Вон, стыдно сказать, даже проститутки появились! Девчонки молоденькие! А наркоманов сколько! А шпаны!

Лицо пожилого интеллигента сделалось совсем печальным. Он качал головой, глядя в серое утреннее окно, и видно было, как тяжело у него на душе. Затем Петр Сергеевич вздохнул, словно решившись на что-то, и добавил:

– Ну, шпана-то и раньше была, я и сам, бывало, ходил: фуфайка, тельняшка и финка в валенке.

– У вас же Сибирь тем более, – понимающе кивнул майор Соколов.

Медвеженец глянул на него с горячей благодарностью:

– Да! Но раньше все равно не было грязи такой! Даже если и поножовщина была – всегда мирились потом. Своих резали, чужих кололи. А сейчас? Лежачих бьют, калечат… Вон парнишке одному, соседу, ухо недавно отрезали… Это мыслимо разве? Да и ворье тоже – у нас же каторги рядом, и беглые бывают, и все такое. Только вот сейчас вообще такой сброд пошел… наркоманы одни…

В сетования и жалобы опять вклинился журналист:

– Свежая кровь, значит…

Однако преподаватель лестеха этого даже не заметил, полностью погрузившись в невеселые думы о проблемах родного края.

– Да, но это еще не все! У нас при монастыре жил старец. Все его очень любили, очень мудрый был.

– Отец Иона Никишин? Ну, так он игуменом был.

Вот это замечание Петр Сергеевич уже услышал:

– Да-да. Рад, что вы его тоже знаете. Так вот, отошел он недавно, преставился, значит. Андрей Вадимович и предложил пригласить в этот монастырь отца Романа, с Кавказа откуда-то.

– О-о-о! – Брови Ивана Миронова взлетели над очками. Похоже, он был в курсе, о ком речь, но совершенно не ожидал услышать об этом человеке от жителя Медвежьего. – Того самого? Отца Романа?

Сибиряк самодовольно крякнул:

– Ну, раз вижу вашу реакцию, значит, того самого.

– А что за Роман? – спросил Соколов.

– Очень интересная личность, – пояснил журналист, все еще удивляясь услышанному. – Да, про него говорят, что он людей исцеляет. Я сам человек неверующий, но как журналист пообщался бы…

В купе наступила тишина. Каждый из собеседников задумался о чем-то своем.

Через минуту майор встрепенулся, глянул на часы и нарушил молчание самым бытовым образом:

– Ну что, сколько там? Скоро приезжаем. Я, наверное, переоденусь.

Глава 5

На вокзале, невзирая на позднее время, было шумно и суетно. Толпились встречающие и провожающие, сновали носильщики с тележками, у вагонов курили пассажиры, следующие дальше, проводники проверяли билеты, кто-то кого-то окликал, слышались смех и перебранки.

Петр Сергеевич, Иван Миронов и Святослав Соколов вышли из вагона друг за другом.

– Все же надо было нашего соседа разбудить, – сказал журналист, спускаясь по ступенькам вагона. – Нехорошо. Вдруг ему тоже здесь выходить.

Однако попутчики, занятые своими мыслями, не обратили на его реплику внимания.

К преподавателю лестеха сразу подбежала немолодая, но еще интересная дама. Похоже, жена.

Майору Соколову откозыряли двое капитанов. А к журналисту подскочили молодые парни из местных СМИ и симпатичная девушка с небольшим плакатом «Иван Миронов».

Неподалеку остановился священник лет тридцати. Он с интересом окинул взглядом троицу вновь прибывших, и на его лице появилось легкое разочарование.

– Товарищ майор, – отчеканил один из капитанов, обращаясь к Соколову, – давайте мы вещи заберем в багажном, а потом – на квартиру. А с утра мы за вами заедем – и в управление.

– Хорошо, поехали, – согласился тот, затем сделал знак подождать и повернулся к Ивану: – Ну что, до свидания! Успехов на службе – еще увидимся. Я на связи!

– До свидания, – пожал протянутую руку журналист. – Звоните! Я еще обязательно к вам в управление зайду. И вы ко мне обязательно приходите.

Милиционеры направились к выходу, а Миронов бросил взгляд на стоящего рядом священника:

– Простите, а вы кого-то ждете?

Тот кивнул:

– Да, отца Романа. Вы разве не познакомились?

Ответить Иван не успел. Внезапно почувствовав себя неуютно, он обернулся и буквально ткнулся в грудь гиганта, который еще недавно посапывал на верхней полке их купе, а теперь возвышался рядом, как колокольня.

Оказавшись с отцом Романом лицом к лицу, журналист наконец-то смог по-настоящему оценить его богатырские габариты. Росту в гиганте было явно больше двух метров. Два десять даже. Под свободно свисающей рясой бугрились мышцы. И вообще, внешний вид монаха невольно внушал благоговейный ужас. Миронов видел несколько фотографий «старца», но и предположить не мог, что тот настолько огромен.

Журналист невольно сделал несколько шагов назад. Следом за ним отступила и «встречающая делегация» с табличкой.

Местный священник подошел к великану поближе и приветственно кивнул. Тот в ответ низко склонил голову, уронил на перрон небольшую камуфляжную сумку, которую сжимал в руке, и сложил ладони лодочкой, ожидая благословения.

– Отец Роман! Да что же мы! – всплеснул руками священник, наскоро перекрестил гостя и троекратно облобызал его в губы.

От вокзала в разные стороны отъехали три машины. Первая – черная «Волга», транспорт местной епархии. Вторая – точно такая же «Волга» с мигалками на крыше. И третья – автомобиль с надписью «Телерадиовещание».

Глава 6

Ранним утром те же машины уже везли новое начальство на работу.

Отец Роман с трудом разместился на переднем сиденье. Местный священник расположился сзади и, пока машина ехала, стал вводить гостя в курс дел. Гигант слушал внимательно, хотя головы не поворачивал – внимательно следил за маршрутом, оглядывал окрестности, запоминал.

– Так вот, скончался наш отец Иона четырнадцатого июня. Тихо душа ангельская отошла. И перед смертью сказал… ну, я не знаю точно. Меня не было тогда в пустыни. Но примерно так, что город наш погрязнет во грехе и страданиях. И что только свежая кровь нас спасет.

Великан кивнул:

– И вы решили, что это он новых специалистов имел в виду?

– Ну, все так решили, – замялся немного медвежский батюшка. – Мэр там был как раз, ему-то, наверное, отец Иона все рассказал.

Тут внезапно подал голос водитель:

– А Андрей Вадимович человек воцерковленный, верует истово!

Одет водитель был в мирское, так что по всему было похоже, что он из прихожан. Но говорил с уверенностью человека, знакомого с делами епархии. Подтверждало это и то, что священник на заднем сиденье одобрительно закивал и добавил:

– Мэр-то и связался с митрополитом Кемеровским и Новокузнецким, тот – с патриархатом, так и вымолили нового игумена монастыря нашего… Спаси Христос, что приехали.

Отец Роман не обернулся, но буквально затылком ощутил устремленный на него полный надежды взгляд. Такой же метнул в его сторону и водитель.

Внезапно на заднем сиденье раздалась негромкая трель мобильного телефона, а следом за ней испуганно-приглушенный голос священника:

– Да. Что? Где? У дома? Насмерть?! – По спинке водительского сиденья взволнованно забарабанила напряженная рука. – Срочно разворачивай!

В машине «Телерадиовещание» тоже шла оживленная беседа. Иван выбрал место рядом с водителем – одним из встречавших его парней. Остальная делегация расположилась сзади. Девушка смотрела на приезжего огромными восхищенными глазами и старалась пересилить смущение:

– Иван Иванович…

– Иван, просто Иван. Не надо по отчеству. Тем более мы в одной команде.

– Иван… Мы смотрели ваши материалы. Так кру-уто!

– Да-а, – подхватил сосед. – Вот если бы у нас такое делать…

Миронов усмехнулся:

– Ну, так сделаем.

– Мэр наш, Меженин Андрей Вадимович, – продолжал парень, – решил типа перестройку у нас организовать. Призвал свежую кровь, ну, и вас в том числе, чтобы гласность, так сказать… Так и сказал: «Нашему краю нужна свежая кровь, чтобы сломать наконец старые устои…» Или как-то так. Мне понравилось.

– Ну, только без такого пафоса, – прыснула девушка. – Хотя, конечно, речь была… Мне про свежую кровь очень понравилось. Так прямо и почувствовала, как она должна принести перемены, очистить наши замшелые…

Договорить юная сторонница обновления не успела – у ее напарника зазвонил мобильный.

– Как убили?! – гаркнул он в трубку. – Насмерть?

Он встретился в зеркале заднего вида взглядом с водителем и скомандовал:

– Срочно разворачивай!

В «Волге» местного УВД Соколов расположился на заднем сиденье и с интересом вертел головой, глядя на пробегающие мимо незнакомые улицы.

Оба капитана заняли передние сиденья и всю дорогу оживленно беседовали с гостем.

– И кроме того, – рапортовал водитель, – поговорил с нашим Сан Санычем.

– Ну, с Черныхом, – подхватил второй, – началь…

– Да понял я, – обрубил лишние подробности майор. – Мы уж познакомились по телефону.

Капитаны кивнули и, сменяя друг друга, продолжили:

– Так что у нас в городе произошло вливание свежей крови: новый замнач угрозыска, то есть вы…

– Прежний, Поляков, как раз на пенсию вышел. Ну, про настоятеля нового я не знаю…

Тут уже сам Соколов встрепенулся и с интересом спросил:

– А что, у вас все прямо так в курсе про дела церковные? Я вот у себя до его смерти не знал, кто там настоятель…

– А привыкайте, товарищ майор. Это – Сибирь, тут мир другой.

– У нас тут и скиты староверов были даже. Правда, они потом переехали маленько. Но люди тут все верующие в основном. Так уж повелось. Да нас эти все революционные дела не особо коснулись. И монастырь здесь всегда был, не трогали его, и храм – вон он какой красавец!

На последних словах водитель указал в окно. Майор увидел красивое здание православного храма, величественное, ухоженное. Такое и в столице бы смотрелось! По всему было видно, что местные жители свой храм чтут и средств на него не жалеют.

Будто в подтверждение этой догадки капитаны дружно перекрестились, один даже фуражку снять не поленился. И тут же уставились в зеркало заднего вида, следя за реакцией нового начальника. Майор сразу догадался, чего от него ждут, и, сделав вид, что тоже собирался, снял фуражку и перекрестился.

Местные остались довольны: гость поступил правильно.

«Придется здесь за собой следить особо», – подумал Святослав.

Водитель между тем продолжил прерванный разговор:

– Короче, тема такая. Игумен, начальник монастыря нашего, умер недавно. И на его место приезжает старец из Москвы, святой человек, отец Роман. И еще канал у нас местный, «Медведь ТВ» есть. Вот с его руководителем нехорошая история вышла… Нет его больше, вот и канал показывает пургу одну.

– Ну, – подхватил его напарник, – официальная версия: он отошел от дел, поехал лечиться куда-то. Но на самом деле ему такое внушение сделали – еле ноги унес. Слишком сильно на хвост кое-кому наступил. Вот на его место тоже, я слышал, нового человека зовут.

Майор слушал описание местной ситуации очень внимательно и мысленно делал в голове пометки, попутно выясняя детали:

– Полякова-то вашего на пенсию как, по-нормальному проводили? Или Андрей Вадимович попросил?

Водитель снова глянул в зеркальце заднего вида и усмехнулся, отдавая должное осведомленности собеседника:

– Все-то вы знаете! Нет, Поляков как раз хороший был мужик! Не как епископ. Он и так уж года три переработал.

– Только сдавать стал старик, – дополнил второй капитан. – Работа-то сами знаете какая.

– Уж как не знать, – поморщился Соколов.

Капитаны быстро переглянулись. Другой бы и не заметил этого молниеносного обмена мыслями, но Святослав уловил и внутренне приготовился.

– Товарищ майор, – снова заговорил водитель, тон его речи ощутимо изменился, – разрешите обратиться?

– Разрешаю.

– А правда, что в вас киллер стрелял?

– Правда. В грудь попал и в голову по касательной. – Майор показал шрам. – Повезло, я как раз в тот момент шею разминал на балконе. А сердце бронежилет спас. Была наводка агентурная, что охотятся на меня, я даже дома в бронике ходил.

– Повезло.

Соколов растянул губы в невеселой улыбке:

– Ну, как повезло… Упал, дверь балконную выбил, осколками всего посекло, швы накладывали, на груди синячище вот такой. Клиническая смерть была. В тоннеле летел на свет – все как положено. Хотя повезло, конечно: жив остался. Меня сразу хотели к вам перевести: я отказывался, хотел дело до конца довести. А потом ко мне в больницу начальник милиции генерал Никодимов пришел. Все, говорит, пакуйся. Ты стране живой нужен. А я что? Ни жены у меня, ни детей, жить хочется, служить тоже, сдал дела да поехал к вам. Вот и вся моя история.

В машине наступила тишина. Оба капитана обдумывали услышанное. Да и что тут скажешь, когда человек с того света чудом вернулся, а теперь сидит на заднем сиденье их машины и готовится местный «колорит» принимать. А «колорит» этот только что не под колеса лезет.

– Черт, как его, родимого, скособочило, – указал пальцем водитель.

Майор увидел валяющегося на асфальте нарколыгу. Из-под него растекалась большая лужа, прохожие обходили его стороной, брезгливо морщились. Картина маслом.

Затрещала рация, в салоне послышался потрескивающий статическими разрядами голос:

– Семичастный! Встретили майора? Это Черных.

– Так точно, товарищ полковник! – отозвался водитель.

Голос продолжал:

– Готов к службе, Соколов?

– Так точно! Служу России!

– С приездом, – проворчал начальник УВД. – На месте познакомимся. Короче, приказываю срочно ехать к дому мэра. Потом вся эта бюрократия. Настоящее дело нарисовалось. Соколов, слышишь меня?

– Так точно, товарищ полковник.

– Отбой. И давай шевелись, чтоб колеса горели! С мигалкой! Все, отбой.

Все трое дружно кивнули, будто полковник мог их видеть.

– Скорей разворачивай, – скомандовал водителю напарник. – Погнали!

Над «Волгой» завыла сирена. Майора вжало в спинку сиденья.

– А что случилось? – спросил он с легким раздражением и интересом. Сюрпризов Святослав не любил. Совсем. Но со своим уставом в чужой монастырь лезть тоже не торопился.

– Да кто ж его знает? Андрей Вадимович у нас человек такой… Э-э…

– …мягкий, но порядочный, – подсказал водитель.

– Да, если решение примет, надо выполнять.

– Да вы не волнуйтесь, товарищ майор. Он хороший мужик, Андрей Вадимович-то. Добрый, правда чересчур, это да. Но мы верим, все равно порядок наведет. Потому что закон знает и правду любит. Не то что Сковородка.

– Какая еще сковородка? – не понял Соколов.

– Да предыдущий мэр – Сковородько. Кузьма Кузьмич. Все у него только воровали.

Водитель скривил такую же брезгливую мину, как те прохожие, что шли мимо обоссавшегося наркомана:

– Его звали Кузя Моя Доля. У всех на подсосе сидел: и у бандюков, и у наркоторговцев…

– Он сейчас в замах у Андрей Вадимыча. Не позволили, блин, покровители выпереть. – Капитан ткнул пальцем в потолок машины для наглядности. – Все равно у кормушки оставили.

– А так, смотрите сами: Лось у нас есть такой, криминальный авторитет. Весь рэкет – его, все магазины, ларьки крышует, даже вон бабок с семечками, на дорогах дальняков грабит, ну и все такое.

Майор кивал и слушал очень внимательно, стараясь уложить в голове обильный поток новой информации. А заодно и предусмотреть проблемы, которые могут доставить упомянутые фигуранты местной криминальной экосистемы.

– Лось этот прошлому мэру тоже отстегивал?

– Сковородке-то? А то! Потому и арестовать его никак не могут до сих пор: типа бизнесмен, охранное предприятие, все такое. Депутат, как же! Неприкосновенность!

– А у Тагира – ПБОЮЛ. – Водитель невесело хохотнул. – Это наркобарон наш. Шинок держит, Сковородке платит – и все в ажуре.

– Полгорода уже на иглу посадил. У него другая тема – этническое меньшинство. Центр там этнический, где они белый с черным бодяжат. Ну, ничего, Бог даст, скоро мы их прищучим. Андрей Вадимович, жаль, человек мягкий, никак не может решиться взять голубчиков да в кандалы.

– Ага, мягкий! Кабы их губернатор не крышевал, давно бы сами посадили. А что, они и Сковородке, и губернатору зарплату платят. Что там Андрей Вадимович-то сделает? Миром, говорит, все хочу решить. Ходит к ним еще, переговаривается. Чтобы отреклись от преступной деятельности. Не понимают эти люди такого! Какой мир?

– Хочешь мира – готовься к войне!

– Точно!

– Может, сейчас на захват едем? – предположил майор Соколов и глянул в окно.

– Скорее всего, – согласился водитель. – Никому нарочно не сказали, чтоб утечки не было. Все, приехали!

Машина остановилась.

Глава 7

Я молился истово и страстно, закрыв глаза, а когда я их снова открыл, первое, что я увидел, были его лакированные ботинки. Уж больно нелепо они смотрелись на фоне потрескавшегося асфальта, жирной газонной грязи и чахлых полуголых кустов. Эти хорошие дорогие ботинки выглядели здесь такими же жалкими и неуместными, как и их обладатель – в нашем городе. Я раздвинул колючие цепкие ветки, чтобы еще раз посмотреть на тело. Новоиспеченный мэр Медвежьего, Андрей Вадимович, лежал на спине, широко раскинув руки. Это выглядело гадкой пародией на распятого Христа. Пальцы его еще совсем недавно скребли землю в предсмертных конвульсиях, под ногти забилась земля.

– Ежели ты – Христос, то кого ты спас? – спросил я вполголоса у трупа и, не дождавшись ответа, покачал головой. – Никого ты не спас. Провалилась твоя идея напитать город свежей кровью. Провалилась, даже и не начавшись толком. Хорошая идея, да не в ту голову пришла. Да уж… Поэтому с головой тебе и пришлось распрощаться.

Я бросил короткий взгляд на алое месиво, которое виднелось выше побуревшего от крови воротничка, и невольно поморщился. Нехорошо получилось. Неаккуратно.

Когда Господь управляет рукой, вершащей правосудие, то рука становится тверда, и одного удара всегда достаточно. Так Давид отсек своим яростным мечом голову богомерзкого великана Голиафа, чтобы показать ее в знак своей победы, так Юдифь обезглавила подлого Олоферна и устрашила врагов Господних. Когда же сердце полно гнева и ярости, выходит…

Выходит то, что вышло в этот раз.

Но каждый получает наказание по вине своей. Какова же была вина этого мягкотелого, неуверенного человека? Да в том и была, что он занял место правителя, но по слабости своей хотел вершить дела чужими руками, терзаясь сомнениями и страхом. А разве возможны сомнения, когда противник твой – зло и мерзость человеческая? Нет! Грех и порок необходимо топтать железной пятой без жалости! Вырывать с корнем и выжигать огнем! Лично, не боясь испачкать руки в нечистой крови!

Секундный проблеск жалости, родившийся в моем сердце, потонул в ярком чистом сиянии святой ярости. Нет. Он грешен. Грешен, грешен, грешен, грешен! Как и все они!

Я достал из кармана клочок бумаги, быстро написал несколько слов и бросил записку в грязь.

Нужно еще раз оглядеться. Никого вокруг, только воронье кричит тоскливо и тревожно, только в луже крови кружатся жухлые коричневые листья. То, что случилось, случилось по воле Господней.

Мне нечего больше здесь делать.

Глава 8

Милицейская «Волга» свернула в переулок. Впереди показались кованый забор и небольшой дворик, перед которым столпились люди. За железными ветвями ограды возвышался добротный ухоженный дом, стояло несколько скамеек, пестрели аккуратные клумбы. Место было очень уютным… До недавних пор. Сейчас оно больше напоминало бурлящий страстями митинг.

У обочины дороги, прямо перед воротами замерло несколько машин с надписью «Милиция». Судя по тому, что стояли они как попало, было понятно – стражи правопорядка прибыли сюда аврально. Неподалеку припарковалась черная «Волга» «Телерадиовещание», от которой в сторону двора спешили взъерошенный парень, постоянно щелкающий фотоаппаратом, девушка с большим блокнотом и (брови майора Соколова удивленно взлетели вверх) вооруженный камерой Иван Миронов.

«А он-то откуда узнал?»

Невзирая на рвение сотрудников СМИ, их решительно остановил дородный усатый милиционер. Он стал что-то кричать и тыкать пальцем в машину, недвусмысленно давая понять, что журналистам здесь совсем не рады. Те демонстративно игнорировали указания стража порядка, задавали вопросы, напирали и старались снять на камеру все что только можно.

Но это были еще не все сюрпризы, поджидавшие нового замначальника милиции на вероятном месте преступления. Почти у самых ворот возвышалась гигантская фигура в рясе. Соколов тут же узнал недавнего соседа по купе, который почти всю дорогу проспал на верхней полке. Как там его звали? Иван говорил… Отец Роман! И что здесь понадобилось святому отцу? Это любопытно, если не вспоминать, что есть куда более насущный вопрос: откуда он-то узнал о происшествии?! Да что в этом городе с информацией творится? Все подряд объявляют по громкоговорителю на центральной площади?

Самое поразительное, что отца Романа никто не просил отойти в сторону. Сотрудники милиции смотрели на него, шушукались, подталкивали друг друга, но подойти к великану никто не решался.

Наблюдения Соколова прервал сидевший на пассажирском месте капитан. Он выразил одной фразой все, о чем сейчас думал майор:

– Что за фигня?

– Да-да. Не дай бог, если именно это, – ответил ему встревоженным голосом водитель. По его тону было ясно, что он даже не сомневается в своих подозрениях, но верить им категорически не хочет.

Милиционер на пассажирском месте снял фуражку, открыл окно и высунул голову наружу, стараясь получше рассмотреть происходящее.

Водитель только раздосадованно кивнул:

– Да ясно все.

– А здесь только мэр жил? – поинтересовался Соколов, тоже напряженно вглядываясь через лобовое стекло в тревожную мизансцену.

– Нет, здесь вся верхушка. – Голос капитана-водителя был твердым. – Только кому они на фиг нужны?

Он нажал на тормоз, и машина остановилась.

Милиционеры вышли из автомобиля почти одновременно. Но не успел майор размять ноги, как к ним быстрым шагом приблизился невысокий крепкий мужчина. У него были совершенно седые волосы и пышные бакенбарды. На плечах поблескивали звезды полковника.

Прибывшие козырнули начальнику, тот ответил им тем же и заговорил, обращаясь к Святославу:

– Ну, здравствуй, здравствуй. А у нас горе-то какое… Убили Андрея Вадимовича.

На последних словах Черных (а это был сам начальник УВД) посмотрел на капитанов, и те одновременно кивнули, будто подтверждая, что уже давно все поняли. Затем они снова козырнули и пошли к воротам, у которых стояли их коллеги, пресекая попытки любопытных проникнуть во двор.

Полковник взял Соколова под локоток и отвел в сторону.

– Майор, – начал он без обиняков, – бери все в свои руки. Приказы сегодня подпишем. Давай, родной, выручай.

В ответ на удивленный взгляд Сан Саныч понизил голос и стал говорить немного сбивчиво и торопливо. По всему было видно – старый вояка сильно нервничает.

– Слава, я ведь это… Черт, как все нескладно… Мне ведь год до пенсии остался. А мои обормоты не потянут. Громкое дело-то… И Поляков еще на пенсию ушел, вот сыскарь был – от Бога! Я ведь с твоим начальником бывшим, Игорем Никодимовым, еще в Елабуге вместе учился. Я хотел тебя за год подтянуть, чтоб тебе потом свое место передать… А что? Начальник милиции – как раз подходящая для тебя должность. Я вообще со вчерашнего дня в отпуске…

Майор набрался смелости и перебил начальника:

– Товарищ полковник, вы же меня даже не представили. Как я руководить-то буду?

– Да все уже знают, – отмахнулся Черных. – Приказ на тебя подписан, в кадрах лежит. Все, ты начальник уголовного розыска города Медвежий, заместитель начальника милиции, то есть меня. Должность подполковничья, так что вскорости дырку готовь для звездочки.

– Ну, об этом еще рано, посмотрим, как дела пойдут.

От смущения у Святослава порозовели щеки. Перспектива, которую обрисовал новый начальник, была, конечно, заманчивая, но Соколов всегда считал, что любое поощрение нужно заслужить. А тут внезапно, прямо с порога…

От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой.

Пока он лихорадочно обдумывал услышанное, полковник продолжал:

– Пойдут, пойдут, мне тебя хвалили. Это… Я четыре года в отпуске не был – сейчас с женой взяли билеты в Турцию! Если я не поеду, она меня проклянет! Так что ты официально мой врио. Все. Я уже всем сказал: Соколов – сын мой названный, его слушайте.

Черных хохотнул, как добродушный дедушка, и похлопал майора по плечу.

– Все, убийство громкое. Создавай оперативную группу и все прочее. Ребята мои – Раткин и Семичастный, – узловатый палец Сан Саныча указал на капитанов, которые привезли Соколова на место преступления, – твои замы. Все, приступай. Мне собираться пора.

Начальник милиции снова похлопал Святослава по плечу и уже собрался было уходить, как вспомнил что-то и показал на людей в форме, которые неподалеку говорили с немолодой сильно заплаканной женщиной:

– Это… Тело обнаружила дворничиха. Ее вон допрашивают уже. Участковый тоже дает показания. Хотя что там давать? Все и так понятно. Куи продест, в общем: ищи, кому это выгодно. Не думаю, что это хулиганка.

Соколов кивнул, быстро обдумывая услышанное. Деятельная натура не позволяла ему долго находиться в бездейственном удивлении. Да и выбить из колеи майора было не так уж просто – профессионального опыта за прошедшие дела у него накопилось предостаточно. Вот и сейчас, быстро уложив в голове полученную информацию, он включился в работу.

Встав на песочницу в центре двора, Святослав цепким взглядом окинул окружающее пространство. Несколько милицейских бело-голубых машин, милицейский «уазик, «рафик» «Скорой помощи», несколько «Волг». Толстый сержант с бульдожьим лицом безуспешно пытался загнать нахальных журналистов в микроавтобус ТВ. У тела покойного мэра – несколько людей в белых халатах, медики и еще шестеро милиционеров.

Вернувшись взглядом к неравной борьбе тучного сержанта и средств массовой информации, майор обратился ко все еще стоящему поблизости начальнику милиции:

– Товарищ полковник, вы идите к прессе – пару слов скажите. Мне как-то неудобно. А потом гоните их отсюда.

Тот кивнул, как показалось Соколову, с некоторым облегчением:

– Хорошо. И про тебя заодно скажу. И поеду потихоньку – поезд у меня в четыре!

Новый замначальника кивнул, отдал честь и пошел к машине, на которой его привезли и где все еще лежал весь его багаж. Покопавшись в портфеле, он извлек толстый, видавший виды блокнот и такую же старую шариковую ручку. Раскрыв блокнот на чистой странице, Святослав начал делать пометки.

В то же время, прежде чем пойти к журналистам, Черных махнул двоим капитанам и, когда те подошли, отчеканил:

– Раткин! Семичастный! Выполнять приказы майора. Он со вчерашнего дня мой официальный зам и ваш непосредственный начальник.

Оба проводили взглядом полковника и вернулись к Соколову.

– Ну, благословясь, приступим, – кивнул тот. – Судмедэксперты работают?

– Так точно, – отчеканил Раткин. Он ехал на пассажирском сиденье «Волги», был немного выше своего напарника и еле заметно пришепетывал. – Зарубова – наша легенда – приехала. Это хорошо, грамотная тетка.

Семичастный добавил:

– Криминалисты подъезжают, кинолог тоже.

Майор кивнул, сделал запись в блокноте.

– Отлично. – И отдал первый приказ: – Раткин, пошлите бойцов по соседям. Полный обход. Чтоб обошли все дома: кто что слышал, что видел. Проконтролируйте.

Капитан пошел выполнять распоряжение. Соколов спросил у Семичастного:

– Прокуратура где?

– Вон толстяк ходит, – указал тот на полного мужчину в коричневом пиджаке и спортивных туфлях. – Старший следователь. Прокурор вон, в машине сидит. Он, прокурор-то, старенький уже. Посидит-посидит и уедет.

Святослав снова сделал несколько записей в блокноте, затем захлопнул его и отчеканил:

– Поставь-ка заграждения, а то сейчас налетят вороны. А потом сам каждый сантиметр здесь обследуй. Ищи сам знаешь что: следы, нитки, запах, блин. Не надо ни на кого надеяться, криминалисты эти все равно что-нибудь да пропустят. Поручи сразу, чтобы протокол осмотра места происшествия начали писать, я посмотрю потом. Давай, поехали. Как следака зовут?

– Чуб. Григорий Чуб.

По выражению лица Семичастного было понятно, что он не ожидал такой энергии от нового замначальника и был немного ошарашен. Но времени на расшаркивания с подчиненными у майора не было. Да и смысла он в этом не видел. Нужно дело делать, а реверансы и поклоны будем делать в другом месте и при других обстоятельствах.

Старший следователь, на которого показывал капитан, будто почувствовал заинтересованность Святослава, подошел к нему сам.

– Здравия, так сказать, желаю, – козырнул он, приложив руку к непокрытой голове, заросшей рыжим ежиком. Судя по всему, следователь в прошлом занимался тяжелой атлетикой – об этом красноречиво говорила его квадратная фигура. И хотя из-за отсутствия тренировок мускулы основательно заплыли жиром, сила в движениях все еще ощущалась.

– Голова не пустая, не волнуйтесь, – хохотнул следователь и протянул руку для рукопожатия. – Чуб Григорий. Старший следователь Медвежской прокуратуры.

– Святослав Соколов, – майор тоже протянул руку и ощутил, как ее крепко (даже немного излишне) сжала массивная лапа следователя, – новый начальник уголовного розыска. Ну что, поработаем?

Рыжий громко хлопнул в ладоши и потер их, будто размалывая зерно:

– Поработаем. Жалко Андрей Вадимыча, сил нет. Хороший мужик был. – Чуб развернулся и пошел к телу. Святослав последовал за ним. Остановившись у трупа, следователь закончил: – Вот, а вы даже не познакомились.

Соколов кивнул и оглядел распростертые на земле останки.

Крепкий мужчина в сером костюме лежал на животе, сжимая в руке недорогой кожаный портфель. Голова разрублена, нормально рассмотреть лицо под потеками темной, начавшей уже засыхать крови невозможно. Это был не первый жестоко убитый человек, которого доводилось видеть Святославу, но сегодня, глядя на изуродованное тело мэра, он почувствовал, как его ноздри начинают непроизвольно раздуваться.

Рядом с покойным сидели на корточках еще два человека – судмедэксперты. Мужчина лет тридцати и полная женщина лет пятидесяти. По уверенным движениям и властному тону, которым она что-то тихо диктовала своему спутнику, несложно было предположить, что женщина – та самая «наша легенда», о которой говорил Раткин.

– Я начальник угол… – начал представляться Соколов, но она его перебила:

– Знаем-знаем, товарищ майор.

Главный судмедэксперт с усилием поднялась на ноги:

– Зарубова. Разрешите доложить по существу?

– Докладывайте.

– Убийство было совершено приблизительно в семь тридцать – семь пятьдесят утра. Сиречь минут тридцать назад. Могу предположить, что Андрей Вадимович, царствие ему небесное, как раз в это время, как всегда, выходил на работу.

– А ведь говорили ему, – с досадой произнес Григорий Чуб, – что не помешает охранник. Нет, милиция должна своими делами заниматься. Вот, – следователь выразительно посмотрел на Святослава, – занимайтесь теперь, товарищ Соколов.

Зарубова проигнорировала выступление старшего следователя и продолжила:

– Убийца нанес удар сзади в левую височную кость тяжелым предметом. – Она показала ребром ладони, будто что-то врезается ей в левую часть головы.

Как раз в этот момент во двор въехал «уазик», из которого вышли двое криминалистов в штатском с объемистыми чемоданчиками. Следом за ними выскочили немецкая овчарка и сержант-кинолог.

Бросив взгляд на новых действующих лиц, Соколов спросил у Зарубовой:

– Что это могло быть?

– Бейсбольная бита или деревянная дубинка. Щепки есть в ране. Скорее всего, убийца подошел сзади, окликнул Андрея Вадимовича и, когда тот оглянулся, нанес удар. Ну, я подробности вам позже пришлю, когда тело внимательно изучим, аутопсию проведем.

– Эх, протянул Андрей Вадимыч с задержаниями, – посетовал Чуб, качая головой. – Наплевал бы на губернаторов всяких с замами своими – может, и жив бы остался. А то еще ходил к ним, общался, так сказать. Что с ними общаться!

Слушая его, Зубова прикурила «Приму» без фильтра и глубоко затянулась, наслаждаясь едким дымом.

– Все уже давно расстрел заслужили, – мрачно кивнула она, соглашаясь с рыжим толстяком. – …и Сковородка, и…

– Все! Товарищ медицинский…

– Спасибо, – твердо оборвал следователя Соколов. – Я думаю, иногда лучше сказать: ч-ч-ч-ч!

Он кивнул Зарубовой и отошел, внимательно осматриваясь вокруг и следя за тем, что делают остальные специалисты, прибывшие на место преступления. Нужно было поскорее разобраться в местной кухне… в ее отличиях от того, к чему майор привык на своем прошлом посту.

Чуб пошел следом за ним.

– Ну что, товарищ майор, – уверенно начал он. – Я думаю, далеко ходить не надо, в Шерлока Холмса играть, так сказать. Опишу наши рекомендации прокурорские, и приступайте.

– Ну, я еще хочу сам все посмотреть…

– Что там смотреть! – взвился бывший тяжелоатлет, пылая праведным гневом. – Это Сибирь, а не Лондон-Сити, так сказать! Это или Лося люди, или Тагира-Батыра. И наверняка не без ведома губернатора и Сковородько. Так что, может, и они кого прислали из гастролеров, так сказать. Вот и все, майор. Весь круг подозреваемых.

Григорий ругнулся себе под нос и стал говорить уже не так рьяно и с заметной досадой в голосе:

– Но арестовать Лося нельзя – он депутат. А Тагира арестуешь – сразу вой поднимут, что угнетаешь малые народы, так сказать. Вот и все. И что тут делать, я не знаю. Бомжа какого-нибудь найди погаже – благо они сейчас у нас появились в большом количестве – или наркомана и сажай, чтобы отчитаться на первых порах. Или там по личным связям погибшего пошеруди, так сказать. Может, соседу он на ногу наступил… Только это вряд ли. Семьи у него не было, любовниц вроде тоже. Вот и все, так сказать. Давай, действуй-злодействуй. Я у прокурора в машине, если что. Протокол еще надо подписать.

Святослав внимательно выслушал старшего следователя, кивнул и сказал:

– А я пойду, похожу, понюхаю.

Сказано – сделано. Он стал не торопясь обходить двор, цепко следя за действиями всех, кто находился сейчас на месте преступления. Криминалисты брали образцы и складывали их по пакетам и баночкам. Кинолог, слегка запыхавшись, рысил за овчаркой, водящей носом по земле. Два милиционера все еще допрашивали дворничиху. У тела копошились белые халаты под руководством Зарубовой, которая, махая дымящейся папиросой, отдавала распоряжения, будто заправский генерал.

– Товарищ майор! – оторвал Соколова от созерцания голос молодого лейтенанта. – Я нашел какое-то странное послание! Вот!

Он развернул пинцетом грязную скомканную бумажку.

– Внимание! С камерой сюда! – скомандовал майор, чувствуя, как быстро начинает биться сердце. И как только рядом оказался один из спецов, майор указал в нужном направлении: – Смотрим сюда.

На бумажке было выведено большими буквами: «ГРѣШЕНЪ 3:16».

– Это что еще за ересь?

– Покажите-ка, – протиснулся поближе Григорий Чуб, который так и не пошел в прокурорскую машину.

– По-славянски, – негромко сказал молодой лейтенант, – смотри-ка чего.

Повисла недолгая пауза, затем снова заговорил старший следователь:

– Знаешь, майор, я, наверное, погорячился с кругом подозреваемых. У наших бандюганов до этого ума не хватит, так сказать. То есть круг сильно расширяется.

– А что это значит, кто-нибудь может мне объяснить?

– Не знаю, – пожал плечами Чуб.

– А он пил? – решил уточнить Соколов, снова начав что-то писать в блокноте. – Ну, выпивал?

Тут уже к разговору подключился подошедший на общий шум Раткин:

– Да выпивал, так, немножко. Он, в общем, нормальный мужик-то был, не то что там блаженный, так сказать. Мог и матом ругнуться, и выпить рюмочку. То есть если вы типа хотите предположить, что это означает «смерть непьющим», то это не то.

Соколов продолжал записывать:

– А у вас отделение психиатрии есть какое-нибудь? Или судебная психиатрия?

Тут уже и Семичастный подоспел. Он поправил фуражку и крякнул смущенно:

– Ну, это ж все-таки не Москва… Больница у нас небольшая. Это вам в область надо ехать. В техникуме лесотехническом психолог есть, а у нас – вон, одна Зарубова по этой части. Судебной психиатрии нет то есть.

– Мы по старинке, товарищ майор, с этим делом, – дополнил лейтенант.

Святослав усмехнулся:

– Пьете, что ли, по старинке?

Остальные тоже негромко рассмеялись, немного разряжая обстановку.

– Не, ну это-то само собой. Но я не про то, – пояснил лейтенант. – Мы вместо психоаналитиков к батюшке ходим, на исповедь.

Рыжий ежик старшего следователя заходил ходуном. Он хлопнул молодого милиционера по спине:

– А это мысль, кстати. Вам нужно со священниками пообщаться. Это люди не в пример поинтеллигентнее нас, так сказать. Лекари человеческих душ. И с психиатрией знакомы, так сказать, в академиях проходили. Так что за консультацией – к ним. Есть координаты-то у вас?

– Есть, я в поезде как раз познакомился с новым настоятелем.

Чуб пригладил волосы и, нахмурившись, высказал свои сомнения:

– Но я все же склонен думать, что убийство – политическое. А эта надпись или вообще к делу отношения не имеет, ну, случайно тут оказалась, или нарочно нарисовали, чтобы запутать следствие, так сказать.

– Ничего, разберемся.

– Но к Лосю я бы на вашем месте сразу съездил, по горячим следам, так сказать, и к Тагиру тоже. Только вот как – я не знаю. Лосев-то депутат. Неприкосновенность у него. На допрос, конечно, можно вызвать, но дальше дело навряд ли пойдет, так сказать. Вот кабы не рисунок этот, я бы рубль за пять дал, что это его головорезы. Или Тагировы гашишины, так сказать. Или те, или те. Я так думаю. Может, рисунок, правда, к делу отношения и не имеет, конечно. Но больно он странный, так сказать.

Соколова начало понемногу раздражать обилие советов, которые ему постоянно давал Чуб. Вроде и по делу все, и понятно, что он – майор – человек здесь новый. Но не вчера же он родился, честное слово. И дело это у него далеко не первое. Может, следователю прокуратуры хочется все контролировать от и до, но тогда его ждет небольшое разочарование.

– Я уже принял тут решение, пусть специалисты разбираются.

– О, браво! Какие, если не секрет? Вы ж тут пока вроде бы никого не знаете?

Вздохнув, Святослав пояснил:

– Узнал кое-кого. Отправил краеведам вашим, историкам… Ну, и пригласил вашего нового новостника, журналиста. Он искусствовед по образованию. И заодно пресса будет под присмотром. Потом – настоятелю монастыря вашему, отцу Роману. Он тоже вроде соображает, а тут дело может быть и на религиозной почве. Вон он в «Волгу» садится. Не успел его поймать, ну ничего, приглашу в гости. Ну, и своим спецам старым.

Чуб слушал внимательно и кивал чуть ли не на каждое слово. Похоже, ему хотелось еще какую-нибудь лепту внести в работу нового замначальника, но он пока не придумал, какую именно. Так что в итоге ему пришлось ретироваться:

– Ну, что, с почином, так сказать. Я удаляюсь. – Он пожал руку Соколову, но, уходя, не преминул добавить: – Обо всех новостях мне докладывайте.

Глава 9

Отец Роман ненадолго, будто о чем-то задумавшись, остановился перед дверью в кабинет Соколова, затем решительно постучал.

– Входите, отец Роман, – послышался голос майора. По всему видать, здесь ждали монаха с нетерпением. Замначальника даже не усомнился, что в дверь стучит именно он, отец Роман.

Великан взялся своей огромной ладонью за дверную ручку, которая тут же показалась игрушечной, и открыл дверь. Из кабинета на него пахнуло крепким дымом. Кашлянув, священник вошел и окинул помещение заинтересованным взглядом. На письменном столе был разложен плакат, над которым склонились Миронов и Соколов. Первый курил трубку, пуская круглые облака дыма, как паровоз из мультиков. Второй дымил обычной сигаретой с фильтром. Рядом валялось множество книг с закладками, загнутыми листами и просто открытые на определенных страницах. Беглый взгляд священника зацепился за привычные для церковных книг буквы и слова. Тут же стояли чашки с недопитым чаем, пепельница, лежал большой старый блокнот.

Мужчины в один голос поздоровались с гостем.

– Вы, отец Роман, извините, что я вот так вот вас вызвал, – выразил сожаление Святослав, раздавливая догоревший почти до фильтра окурок. – Но дело серьезное…

– Ничего-ничего. Рассказывайте, – отмахнулся тот, беря стул и устраиваясь за столом.

– Вот такая тут карусель, отец Роман, – ткнул пальцем в плакат журналист. – Кумекаем над надписью.

Священник посмотрел на буквы: «ГРѣШЕНЪ 3:16».

Между тем Иван продолжал:

– Ну, понятно, что это глава и стих. Скорее всего, из Писания, то есть это именно православные традиции, потому что церковнославянский. То есть не протестантизм и уж тем более не ислам.

– Да и мы не в Назрани, – ухмыльнулся отец Роман и провел пальцем по архаичным буквам. – Тут места староверские, так что предположение ваше очевидно.

– Да. А вот цифры эти что означают? – поинтересовался Соколов и с надеждой посмотрел на монаха. Но вместо него ответил журналист, который решил объяснить, как и в какую сторону двигались их собственные мысли:

– Взяли мы Писание, смотрим, какие стихи больше всего подходят, но вариантов слишком много. Например, от пророка Малахии: «Но боящиеся Бога говорят друг другу: внимает Господь и слышит это, и пред лицем Его пишется памятная книга о боящихся Господа и чтущих имя Его…» Ну, тут как-то не очень понятно… А вот от Иоанна: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Ну, то есть хоть и грешен, но обретет потом жизнь вечную, мол, не волнуйтесь.

Роман кивнул:

– Да, неплохо так срастается, – однако уверенности в его словах не чувствовалось.

Тут и Святослав подключился к мозговому штурму:

– Но все эти предположения абсолютно не коррелируют с убитым! Не бьется. Андрей Вадимович, как мне сказали, был справедливым, но где-то излишне мягким.

– И воцерковленный он был, вот еще что, – кивнул Иван. – Не особо грешный, то есть не раскопали за ним особых грехов. Путаница.

В кабинете наступила тишина, слышно было, как журналист втягивает дым через мундштук трубки.

Отец Роман несколько раз огладил бороду и предположил:

– А может, не такой уж он святой был, этот Андрей Вадимович-то?

Соколов отрицательно покачал головой:

– Ребята уже пробили все что можно. Ну, не святой, конечно: выпивал, ругался, но преступлений за ним точно не отмечено никаких.

– Да тут, как видно, речь о преступлении перед законом не идет.

Миронов встрепенулся, внимательнее посмотрел на надпись и предположил:

– Грех перед Богом?

– Ну да, это же очевидно, – кивнул майор.

Священник пожевал губами, что-то обдумывая, затем спросил:

– Вы сказали, многие обвиняли Андрея Вадимовича в излишней мягкости? И что из-за этого миролюбия излишнего люди страдают?

– Да. Он и сам в итоге пострадал.

– Если Господь поставил тебя на такой пост, – стал размышлять вслух отец Роман, – то нельзя быть излишне мягким.

– Ну, Андрей Вадимович просто хотел принести в этот городок мир! – заступился за покойного мэра Иван. Ему не нравилось спорить с божьим человеком, но и просто так соглашаться, что убитый сам виноват, было как-то неприятно.

– «Сказано: не мир Я принес, но меч». Кто-то считал, что своей мягкотелостью и излишним миротворчеством Андрей Вадимович шел против воли Господа. «Сказал Господь: о, если бы ты был холоден или горяч! Но как ты тепл, а не холоден или горяч, то изблюю тебя из уст Моих». Откровение. Глава 3, стих 16.

– Черт, – ругнулся от удивления журналист. – Ой, извините… мы до него не дошли пока… Как подходит, а!

Он посмотрел на Соколова, явно намекая, что вот оно, то, что они так долго искали! Однако майор не разделил его воодушевления. Он мрачно смотрел на фото надписи и негромко повторил:

– «Изблюю из уст моих»… Жутковато звучит.

Отец Роман кивнул.

– А православие вообще вера суровая, – подтвердил он назидательно. Двум его собеседникам даже стало как-то не по себе от металла, зазвеневшего в голосе священника. – И когда вы найдете в этом радость, то познаете истину.

Снова в кабинете в табачном дыму повисла мрачная пауза. Мужчины думали каждый о своем. Соколов взял блокнот и быстро перелистал страницы, на которых делал последние записи. Хмыкнув, подытожил:

– Ну что, господа? Выходит, пришли мы к выводу неутешительному.

– Простите? – не понял Иван.

– В нашем с вами городке появился убийца, который считает, что может карать от имени Бога простых людей за их ошибки.

Отец Роман с сомнением покачал головой:

– Мне кажется, вы торопитесь. Во-первых, не людей, а человека. Во-вторых, еще может быть, что эта записка не связана с убийством.

– А еще – мы могли ее неправильно расшифровать! – вставил свое возражение журналист.

– Ну да, может, это все сделано специально, чтобы запутать следствие, – нехотя кивнул майор. Он прекрасно осознавал, что его предположение излишне поспешное и глобальное, но чутье подсказывало, что оно недалеко от истины. – Вывод, конечно, рано делать, но я это пока считаю одной из основных версий.

Миронов стукнул трубкой о край пепельницы, вытряхивая перегоревший табак:

– Самая главная версия, видимо, все же политическое убийство. Или криминальные разборки.

Снова закивал, соглашаясь, отец Роман:

– Об этом даже дети говорят. И пальцами тычут в первых подозреваемых – наркоторговца и разбойника.

Как бы подводя черту под беседой, майор Соколов вздохнул и с хлопком закрыл свой блокнот:

– Совершенно верно. Так что завтра едем к Тагиру и Лосю.

Глава 10

Утреннее солнце через лобовое стекло протягивало свои розово-золотые руки в салон милицейской «Волги», любовно оглаживало приборную панель, играло звездочками на погонах сидящих внутри двоих мужчин, путалось в густых рыжих вихрах одного из них. Этого невысокого крепыша с пламенной шевелюрой все звали просто Вася, без чинов и регалий. Почему так повелось, Соколов пока был не в курсе, но что-то ему подсказывало, что свернутый набок Васин нос, красноречиво свидетельствующий о бурной молодости, имел к этому прямое отношение.

– Товарищ майор, приехали, – отрапортовал Вася, выжимая тормоз. Однако выходить из машины не спешил. Помявшись с минуту под вопросительным взглядом начальника, добавил: – Но я сразу скажу, что Лосев, он, это… у него охрана там, он же депутат типа.

Соколов вздохнул. Эту байку про то, что «Лось – депутат», он за последние сутки слышал уже раз двадцать, и она начинала его порядком утомлять. Понятно, что в маленьких городах к авторитетам относятся намного серьезнее, чем в Москве или Питере, но чтоб уж так переживать из-за этого… Майор пристально и многозначительно посмотрел на Васю:

– Вася, ну какой депутат? А я – кто?

Рыжий растерялся, однако все равно повторил, как заученную мантру:

– У него же неприкосновенность.

Святослав прикрыл глаза и еще раз вздохнул, стараясь сохранять спокойствие:

– Вася, кто вам такую чепуху наплел? Неприкосновенность, блин.

Невзирая на явное недовольство начальства, сержант тем не менее отступать не собирался. Похоже, он решил, что Соколов просто не понимает всей серьезности положения и ему надо разъяснить доходчиво:

– Ну, у нас с ним потому никто и не связывался. Мало того, что неприкосновенность, у него еще и «крыша» там. – Он ткнул пальцем в потолок и округлил глаза, изо всех сил намекая на важность и силу этой самой «крыши». – Я-то знаю, ребята говорили. Пару раз сунулись, потом сами не рады были. Приехали оттуда, – палец снова взлетел к потолку «Волги», – всем по рогам надавали.

Всю эту горячую тираду новый замначальника милиции города Медвежий выслушал, кивая, как китайский болванчик. Как говорится, чем тут поможешь? А когда Вася закончил, сокрушенно протянул:

– Да-а, ребята. Здорово же вас тут запугали.

И видя все такой же непонимающе-встревоженный взгляд собеседника, он попытался обнадежить и отвлечь:

– Ничего, скоро все по-новому пойдет. Ты где служил?

– Погранцом, – с заметной гордостью ответил Вася.

– По рукопашке как у тебя? Нормально?

Глаза Васи засветились от гордости и нетерпения:

– Под вашу ответственность?

– Ага.

Тут уж сержант не стал сдерживаться, и широченная улыбка озарила его лицо яркой вспышкой. В солнечных лучах заиграли солнечные зайчики на золотых зубах. Оттопырив большой палец, Вася продемонстрировал, что с радостью поучаствует во всех начинаниях начальника, и вылез из машины. Соколов – за ним.

Дом, в котором жил депутат Лосев, поражал размерами и основательностью. Большой особняк, облицованный гранитом, наподобие средневекового замка, возвышался в центре огромной, огороженной каменным забором территории. Из-за кованых ворот, служивших единственным входом, его было почти не видно. Аллею подъездной дороги с обеих сторон обрамляли высоченные каштаны. Перед воротами стоял домик охраны, больше напоминающий военный КПП.

Соколов переступил порог пропускного пункта первым. Трое охранников в черных натовках, сидя за невысоким столом, на котором стояли несколько бутылок с минеральной водой и пластиковые стаканчики, играли в карты. Внешне караульные напоминали сидельцев со стажем – у каждого на руках отчетливо были видны следы от набитых в свое время «перстней», которые затем тщательно свели.

Эту комнату от всего остального мира отделял серьезного вида турникет.

– Опа, – усмехнулся один из охранников, заметив посетителей. Двое его товарищей немедленно встрепенулись. Все трое поднялись на ноги, многозначительно поправляя ремни с резиновыми дубинками.

– Что-то хотели? – с напускной вежливостью поинтересовался один из охранников. У него было красное обветренное лицо, уголок рта оттягивал побелевший от времени шрам.

– Да, хотел, – невозмутимо ответил Соколов. – Я новый замначальника УВД города, мне нужно пообщаться с Михаилом Валерьевичем Лосевым.

Самый глазастый страж, тот, что первым увидел милиционеров, оперся о турникет и спросил без особого интереса:

– Ордер есть?

Судя по выражению его лица, ответ он знал и так, но выполнение «буквы протокола», похоже, доставляло ему удовольствие и подпитывало чувство собственной значимости.

– Ордера нет, я…

– Документы предъяви сначала, – бесцеремонно перебил красномордый. – А то знаем мы таких: купят форму на рынке, напялят, а потом в приличных домах ограбления происходят.

– Мы-то этого не допустим, – со смехом поддержал коллегу первый охранник.

Вася засопел и набычился, собираясь, похоже, рассказать хамоватым «секьюрити», как должны вести себя порядочные люди. Но Соколов жестом его остановил и достал удостоверение. Он продемонстрировал его охранникам, те с преувеличенным вниманием принялись рассматривать «корочки».

– А я с кем разговариваю? – в свою очередь поинтересовался Святослав, сохраняя полнейшее спокойствие.

– Мы сотрудники охраны ЧОП «Д’Артаньян», – вступил в беседу третий караульный – кряжистый детина с неаккуратным «ежиком».

– Замечательно, – кивнул майор, а его рыжий спутник прыснул в кулак, чем заслужил три злобных взгляда одновременно. – Потрудитесь сообщить господину Лосеву, что я хочу с ним поговорить.

Глазастый вахтенный переглянулся со своими и равнодушно процедил:

– Господин Лосев занят. И с вами он говорить не будет. Надо вам – присылайте повестку.

– Только не забывайте, что у Михал Валерича депутатская неприкосновенность, – добавил «ежик». А его краснолицый коллега, сделав движение рукой, будто что-то сметает с турникета, процедил:

– И еще. Это частные владения, освободите помещение.

Соколов оглядел эту колоритную троицу и спокойно заметил:

– Статья 203 УК РФ: «Превышение полномочий служащими частных охранных или детективных служб». До пяти лет. Вы в курсе?

– Я помощник депутата, у меня тоже неприкосновенность. Все… кто ты там?.. – Охранник вытянул вперед шею, и шрам от его губы растянулся еще больше, превращая лицо в театральную маску. – Майор? Свободен.

«Глазастый» и «ежик» одобрительно заугукали, поддерживая напарника, а тот добавил:

– Давай-давай, крути педали, пока не дали. Депутат о народе печется, а ты, блин, отвлекаешь.

Чтобы подкрепить свою мысль действием, «глазастый» попытался ткнуть майора в грудь резиновой дубинкой. Но Святослав резко ее оттолкнул. Переводя основательно потяжелевший взгляд с одного «секьюрити» на другого, он отчеканил:

– В общем так, граждане. До пяти лет и лишение лицензии за превышение полномочий. Готовы?

Однако крепыши не собирались униматься. Красномордый снова заговорил, снимая дубинку с пояса:

– Ты че, тупой, что ли, а? Тебе сказано: мы личная охрана депутата Лосева. Он депутат в Госдуме, в Москве, понял, нет?

– Он за нас любому глотку порвет! – поддакнул «ежик».

– Все, давай-давай!

Дубинка «глазастого» снова попыталась дотянуться до груди Соколова, но тот сделал шаг назад и посмотрел на Васю. Сержант виновато развел руками, будто говоря, мол, я же предупреждал.

– Заигрались вы, ребятки, – констатировал новый замначальника и тихо скомандовал рыжему: – Давай. Под мою ответственность.

Василий будто только этих слов и ждал. Он широко улыбнулся, снял фуражку, передал майору и с хрустом сжал и разжал кулаки. Ростом он был чуть выше груди охранников, но в плечах казался шире раза в два.

– Я вынужден задержать вас, – сообщил Соколов, чем вызвал громкий хохот трех луженых глоток.

«Глазастый» перехватил дубинку поудобнее и помахал ею, будто приглашая милиционеров сделать первый шаг:

– Попробуй-ка, мусорок.

Однако его смех оборвался так же резко, как и начался. Вася одним прыжком сиганул через турникет и, не успев приземлиться, ударил ногой в грудь охранника. Тот выронил дубинку и, перелетев через стол, тяжело грохнулся на спину. «Ежик» собирался помочь товарищу, но в самый неподходящий момент его дубинка отказалась отсоединяться от пояса. Дергая перекрутившуюся петлю, он расширенными глазами проследил за пудовым кулаком Васи, который мастерским хуком жахнул «ежика» в основание челюсти. Тот отлетел на стулья, проехал по ним всем телом и сполз на пол.

«Красномордый», видя, что происходит, начал выкрикивать нечленораздельные ругательства и попытался наотмашь двинуть бывшего погранца дубинкой по голове. Однако его маневр не увенчался успехом. Рыжие вихры неуловимым движением скользнули вниз и в сторону, после чего Вася подпрыгнул и дал лбом «красномордому» прямо в нос. Алая юшка моментально хлынула на грудь охранника, он недоуменно мазнул ее рукой и осел на пол без признаков сознания.

Тем временем очухался «глазастый». С рычанием он поднялся на ноги, всем весом опираясь на стол, вытащил из ножен штык-нож и с громким ревом кинулся на Васю. Но и это нападение не удалось: сержант высоко подпрыгнул (при его росте такого высоченного прыжка невозможно было ожидать) и ударил нападающего коленом в подбородок. Сдерживаться он, похоже, не привык, потому что голова «глазастого» резко дернулась и он, подчиняясь полученному ускорению, выбил спиной окно и вылетел во двор.

Вася мягко приземлился на полусогнутые ноги и пружинистым движением выпрямился во весь свой небольшой рост. Он оглядел помещение и, не обнаружив источников опасности, подошел к Соколову за своей фуражкой.

– Отлично! – не скрывая восхищения, сказал майор. – Какое у тебя боевое прозвище-то было?

– Мячик, – смущенно улыбнулся в ответ сержант. Но за смущением явно читалось удовольствие, что начальник увидел и оценил его умение.

– Ну, благодарю за службу. – Святослав хлопнул подчиненного по плечу. – Жди премию к десятому числу. А сейчас свяжись с нашими, пусть подъедут, заберут их.

Лицо бывшего погранца расцвело неподдельным восторгом. Он приладил фуражку и козырнул:

– Слушаюсь!

Пока Вася поправлял форму, Соколов перемахнул через турникет и пошел в сторону депутатского особняка.

– Товарищ майор, – окликнул его бдительный сержант, – вы там поосторожнее! У него же там как у барина: собак свора и медведь на цепи!

– Ничего. Ша, Маша, я – Дубровский.

Рыжий рассмеялся нехитрой шутке (про то, как литературный Дубровский расправился с мишкой, он, наверное, давно позабыл) и, весело насвистывая, принялся связывать все еще неподвижных охранников.

Глава 11

Подойдя к дому Лосева, Святослав не мог не восхититься искусством ландшафтного дизайнера. Как оказалось, деревья скрывали от взглядов посторонних наблюдателей большую часть прилегающей к особняку территории. А между тем здесь было на что посмотреть.

Слева от массивного крыльца раскинулся уютный японский садик с прудом, каменным мостиком, замшелыми камнями и скамеечками из темного дерева. Даже маленькую беседку-пагоду поставить не забыли.

Перед самим крыльцом красовался мраморный фонтан. Морские драконы изгибали свои чешуйчатые шеи и влекли колесницу с обнаженной воительницей, сжимающей в руке длинное копье. Статуя была выполнена с большим мастерством: глядя на нее, возникало ощущение, что еще миг – и прекрасная амазонка повернет голову, посмотрит на непрошеного гостя и метнет свое грозное оружие. Изо ртов драконов и рыб, расположенных у подножия колесницы, лились струи воды. Смотрелось все это очень красиво.

Майор несколько раз кивнул, дивясь неожиданному произведению искусства, и повернул голову направо. Там картина была совершенно другой. Более будничной, если можно так выразиться. В правой части сада находился бассейн с подогревом и подсветкой. На выложенных цветной плиткой «берегах» стояли зонтики, шезлонги и столики для коктейлей. Смотрелось все дорого-богато и производило определенное впечатление. Н-да, в средствах многоуважаемый депутат Госдумы, похоже, не скупился.

Не успел Соколов подумать об этом и поставить ногу на первую ступеньку лестницы, как дверь сама распахнулась, и на крыльцо выскочил высокий, сильно располневший мужчина лет пятидесяти. Его коротко стриженные волосы обильно покрывала седина, а на лице застыла досада, смешанная с сожалением.

– Здравствуйте, Святослав Иванович, – пробасил незнакомец, разводя руками в жесте покаяния. – Вы уж извините моих оболтусов…

«Лось, – узнал мужчину майор, припоминая фотографии, которые ему показывал в управлении капитан Семичастный. – Смотри-ка, собственной персоной встречать вышел».

– Что, камера зафиксировала? – усмехнулся Святослав. – Это хорошо, в суде пригодится.

Физиономия депутата стала еще кислее.

– Святослав Иванович, ну какой суд? Ну, ребята перестарались, давайте уладим все по-мирному. Только в рамках закона, разумеется.

– В рамках закона?

– Исключительно.

Лосев сделал широкий жест, будто предлагая оценить все свои владения, и залился соловьем:

– Давайте погуляем по саду. Я вам своих собак покажу, мишку покормим. Хотите – в казармы зайдем, где ребята живут. В тир – постреляем из оружия хорошего.

– Зарегистрированного?

– Исключительно.

– А собаки какие у вас? – с преувеличенной заинтересованностью спросил Соколов.

– А у меня питомник! – голосом радушного помещика ответил хозяин. Его лицо немного разгладилось, и он стал перечислять, надеясь не то отвлечь, не то впечатлить гостя:

– И охотничьи есть, и служебные. Декоративных только не держу. Я, кстати, давно хотел предложить вашим кинологам моих собак племенных – овчарок немецких и ротвейлеров. Они злые уже, надрессированные, и выборку делают, и на «дрессочку» ходят…

Майор слушал и участливо кивал, будто целиком погруженный в увлекательный рассказ собеседника. Когда же тот сделал паузу, Святослав с не меньшей заинтересованностью осведомился:

– Андрея Вадимовича кто убил?

Лосев вздрогнул, но ответил, не раздумывая:

– Тагир.

– Откуда знаешь?

– Знаю. Человечек один знает.

Они долгую минуту смотрели друг другу в глаза. Депутат не выдержал первым и потупился.

– В общем, так, Лосев, – констатировал Соколов, доставая из кармана пачку сигарет и неторопливо закуривая. – Бандюков ваших мы примем. И накажем, тут уж вы не обессудьте. Возможно, не так сурово, как они этого заслуживают. А сейчас – идем, посмотрим собачек. Я люблю собак.

Толстяк засуетился, будто шестерка-малолетка:

– Идемте, идемте. Покушать мо…

– Не надо.

– А пару собак – сучек немецких овчарок – мы давайте оформим как матпомощь.

Майор посмотрел на депутата красноречиво – поток слов моментально иссяк.

Михаил Валерьевич повел замначальника по территории своей усадьбы. А посмотреть там действительно было на что. Даже про медведя не соврал – бурый сидел на цепи и лениво валял по земле здоровенный шмат мяса. Когда к его вольеру подошли посетители, он поднял голову и протяжно рыкнул: чего, мол, уставились?

– Тагир этот весь город наш на наркоту посадил, – рассказывал по дороге депутат. – Азиаты ему везут, цыгане барыжат, а все остальные дурманятся. Я, конечно, понимаю, бизнес… Но ведь должны же быть и нормы какие-то… А уж детям в школах траву толкать! Я считаю, это вообще беспредел. А что тут сделаешь?

– Ну, вы-то его укоряли, конечно? – с нарочитой серьезностью полюбопытствовал Соколов. Но, Лосев, похоже, иронии не заметил или предпочел ее проигнорировать. Он активно закивал и подтвердил:

– Укорял, конечно. По-простому, по-пацански. Как только тут все начиналось – ну, давненько еще, – мы, конечно, конфликтовали. Время такое было, помните?

Собачий питомник у депутата тоже был загляденье. Все вычищено, ухожено. Животные в клетках выглядели сытыми и полными сил. Служители питомника уважительно кивали хозяину и его гостю. Как тут не порадоваться и не умилиться?

– Ага, – согласился Святослав, рассматривая мордатого ротвейлера, утробно урчащего из-за решетки. – Неинтеллигентное время.

– Точно. Но у Тагира тоже стволы имеются. Азия чистая. Абсолютно неинтеллигентно. Все эти бошки отрубленные, кишки вываленные. Противно вспоминать. Ребятишек моих много положил… У меня, вообще, семейных мало, но все же есть. Вот эти звери косорылые родителей их порешили, детишек. Ужас. Ну, после этого мы договорились друг друга не замечать. Ни мир, ни война как бы. Бизнес у нас не пересекается. Так и живем потихоньку. По правде говоря, ими ваше ведомство должно заниматься. Или власти.

– Так вы же депутат. Тоже власть, получается, – заметил Соколов и остановился. Они как раз завернули за угол питомника, и перед майором открылась впечатляющая картина: аккуратно постриженное поле, на котором разместились площадка для спаррингов и небольшая полоса препятствий. А неподалеку возвышалось двухэтажное здание, подозрительно похожее на казарму. На площадке тренировались бритые крепкие парни. Даже издалека они сильно напоминали тех, с КПП.

– Смешно даже говорить, товарищ майор, – как ни в чем не бывало продолжал Михаил Валерьевич. – Власть. Что я один сделаю, если все против? Тагир этот всех купил, кого только можно. Там чуть что, сразу вой поднимают, дескать, несчастных мигрантов притесняют. У него же… как там?.. центр этнических меньшинств. А это меньшинство всему большинству глаза на задницу завернуло.

– А как же так вышло-то?

– Как вышло? А я расскажу. Вот представьте себе: маленький город, скукота, делать нечего. Весь молодняк по дворам сидит – тупит. И тут в один из дворов заявляется цыганенок. Предлагает пыхнуть. На дурняк и уксус сладкий, чего бы и не пыхнуть? Пыхнули день-другой-третий. Потом уже цыган начал бабки помаленьку с дворовых собирать. Потом кое-что потяжелее припер. Нюхнули пару раз, и тоже деньги понадобились. Ну, тут уже у кого не хватило, натурой, так сказать, расплатился – золотишком родительским, плеером, шмотками. Через некоторое время у дворовых уже ломка, а цыган пропал как назло. Стали искать. Кто-то добренький нашел концы, начал оптом брать, своим барыжить. А дальше уже до всех дошло, что колоться дешевле, чем нюхать, и вставляет больше. Не прошло и пары месяцев, во дворе половина пацанвы – законченные наркоши. Денег нет, взять негде. И пошли малолетки бомбить соседские квартиры, машины да ларьки. А как осень пришла – школьная пора, – так новая мода по всем учебкам расползлась. Кирдык. Через полгода уже большая часть детишек на системе сидит – не спрыгнешь.

Соколов слушал очень внимательно, а когда депутат замолчал, негромко спросил, не отрывая взгляда от машущих кулаками на тренировочной площадке «охранников»:

– А милиция?

Лосев пожал плечами, будто ответ на вопрос был очевиден:

– Кого купили, кого напугали. Ваши-то все семейные, да и люди нормальные. Кому охота за медальку-то башкой рисковать? Остальным Сковородько не давал их закрывать. Короче, сейчас все вроде устаканилось. Все старые нарколыги уже сдохли. Молодые на подходе – доходят уже. Кто на хмуром сидит, уже, считай, не жильцы. За чек мать родную прирежут, не говоря уж о губернаторе. Это типа элита наркоманская. Потом ушлепки всякие – эти на ханке сидят. Ну а школьники – на траве, кто постарше – на кислоте. Вот так. Скоро не будет у нас молодых, все сдохнут. И как с этим бороться, неведомо. Может, хоть вы порядок на ведете.

– Будем наводить, – согласился майор и посмотрел на собеседника, чтобы удостовериться, что тот его услышал и понял. – А Тагира этого я к себе уже пригласил. Посмотрим, что он мне напоет.

– Да сажать его надо! – взвился народный избранник. – За ним уже столько смертей, аж страшно становится!

– А за вами?

– В смысле?

– В самом прямом. За вами сколько смертей?

Глаза у Лосева округлились, лицо побледнело, будто его так несправедливо, так ужасно обвинили, что просто никаких сил терпеть это нет. Он демонстративно сложил три перста щепотью и перекрестился, с силой впечатывая в себя священный знак:

– Вот вам крест – никогда греха этого на душу не брал.

Соколов посмотрел долгим взглядом на тренирующихся «охранников».

– А вымогательство? Рэкет? Бандитизм, разбой, вооруженные формирования – это как? Не грех?

Михаил Валерьевич провел рукой по стриженым волосам и покачал головой, всем видом выражая разочарование.

– Вот так вы, значит… я-то думал – мы с вами поладим…

Брови Святослава приподнялись:

– Ладить с вами я не собирался.

– Ну тогда так скажу, – кивнул Лось. – У меня депутатская неприкосновенность. Люди мои – помощники депутата на общественных началах, ЧОП мой легально осуществляет охранную деятельность. А про Тагира – сами ищите. Раз умные такие.

– Найдем. Обязательно найдем. – Святослав кивнул несколько раз и направился в сторону ворот. – До свидания, Лосев.

Тот, не сказав в ответ ни слова, развернулся и зашагал в противоположную сторону. С каждым шагом его каблуки все глубже погружались в мелкую щебенку, которой была посыпана дорожка. Результатом разговора Лось определенно остался недоволен.

Глава 12

– Мамой клянусь! Мамой клянусь! – громогласно увещевал мужчина лет сорока пяти и зыркал по сторонам слегка раскосыми глазами.

Майор морщился от этого ультразвука и в конце концов не выдержал – приоткрыл окно, достал сигареты и закурил. В кабинете больше никого не было, но Святослав знал, что с той стороны двери его кабинета дежурят двое сержантов. На всякий случай.

– Багиров, очень трогательно, – прервал он, выпуская струю дыма, театральные причитания Тагира. – Побожитесь еще. Давайте без этой патетики. Голые факты. 24 октября. 25-е и 23-е – тоже.

Тагир мелко закивал и начал что-то подсчитывать на пальцах. «Вот же не дурак ты ваньку валять», – подумал про себя Соколов. Вызванный на дознание «глава среднеазиатской общины» с самого начала вел себя как юродивый на паперти. Даже акцент, с которым он говорил, был каким-то нарочитым и ненатуральным.

– Ну, я дома был, – наконец ответил Тагир, закончив подсчеты. – Все подтвердят. 24 октября у меня как раз… у нас то есть, было собрание межобщинное. Все пришли. У меня все ходят всегда. Отмечаются. Все до одного были.

– Списки. Все списки с адресами и телефонами.

– Это зачем?

– Как зачем? Всех их допросим на предмет алиби. Где были, не причастны ли к убийствам?

Лицо Багирова скукожилось, губы поджались, будто он из последних сил держится, чтоб не расплакаться. Даже глаза подозрительно заблестели – еще чуть-чуть и польются горючие слезы праведной обиды и негодования.

– Вот так, значит, получается, – обличающим взором уставился он на милиционера. – Если нерусский, значит, сразу убийца?

Невеселая улыбка скривила губы Святослава. Он раздавил в пепельнице окурок и сложил руки перед собой на столе.

– О, это песня новая. Давайте продолжайте, продолжайте.

– И продолжу! – с вызовом парировал Тагир, при этом его акцент с каждым словом становился все менее заметным. – Мы-то думали, что страшные времена фашизма давно позади! И сейчас как страшно слышать, что представители власти не гнушаются использовать незаконные методы! Которые, как мы полагали, давно остались в кровавых застенках НКВД!

Соколов зааплодировал, изобразив на лице крайнее восхищение:

– Хорошо!

Но аплодисменты резко оборвались, а голос майора вдруг стал неприятно проникновенным:

– Доносов много уже написали?

– Каких доносов?

– Как каких? Обыкновенных. На сотрудников милиции, которые, опьяненные идеями ксенофобии, незаконно придираются к членам вашей общины и даже доходят до того, что фабрикуют уголовные дела, выбивают из членов общины признания и подбрасывают наркотики при задержании! Да? Я запомнил даже. Слог, так сказать.

На физиономии Багирова отразилась такая обширная гамма чувств, что милиционеру снова захотелось ему похлопать. Здесь было и искреннее негодование, и растерянность, и покорность судьбе, и пламя революционной борьбы – в общем, стань глава общины актером, Хабенскому бы сделалось стыдно за свою бездарность.

– Я, товарищ майор, – начал «артист» с придыханием, – даже как-то не понимаю, о чем вы говорите. О нарушениях законности если, то – да. За вашими сотрудниками такое иногда водится. Но ведь и мы… Мы просто иногда указываем на недостатки. И приятно, что к нам, простым гостям России, прислушиваются. Наконец-то и к нам стали поворачиваться лицом.

Святослав слушал полные трогательной искренности речи подозреваемого и понимающе кивал. А когда поток красноречия наконец иссяк, он попытался вернуть беседу в адекватное русло:

– Ну, ладно. Давайте теперь по существу поговорим. Как взрослые разумные люди.

– О, а вот это я люблю, – встрепенулся Тагир, и в его глазах блеснул огонек понимания. – Люблю, когда по-нашему говорят, по-серьезному. Предшественник-то ваш, Поляков, не понимал, что жизнь поменялась уже. Так он и жил, как в РСФСР своем. А все уже, все по-другому.

– Это точно.

Багиров вытащил из-под стола объемистую спортивную сумку, майор незаметно положил руку на тревожную кнопку под столешницей. Если что, пара милиционеров ворвется в кабинет через секунду. А там и оперативники подоспеют. Впрочем, судя по выражению лица Багирова, воевать он не собирался. Наоборот, его скуластую физиономию будто елеем помазали – она прямо светилась готовностью установить добрососедские отношения.

Взвизгнула «молния». Руки с узловатыми пальцами отогнули края ткани, чтобы продемонстрировать содержимое во всей красе. А содержимого было изрядно. В сумке оказалось два отделения – побольше и поменьше, – и оба до краев были набиты пачками рублей. Аккуратными, перевязанными банковской лентой. Одно загляденье, в общем.

Соколов внимательно посмотрел на деньги, а затем на улыбающегося во все зубы Тагира. Тот понял этот взгляд по-своему и разыграл целую пантомиму. Сначала показал на маленькую секцию и обвел руками стены управления милиции. Затем ткнул в большое отделение и в Святослава. Пояснения для всего этого представления не требовались. «Деньгами из меньшего кармана можно поделиться с нужными подчиненными. А из большого – забрать себе». Удостоверившись, что майор все понял, глава национальной общины закрыл сумку и небрежно отправил ее в угол кабинета.

После этого он поудобнее расположился на стуле для посетителей и зашептал заговорщицким тоном, перегнувшись через письменный стол – поближе к своему визави:

– Мы ведь люди тоже, это самое, простые. Закон так-то особенно не нарушаем. У школ, у ПТУ там – ни-ни. А то, что люди как бы сами уже, так они ведь и без нас – того. Так что все по-честному. Мы от слабых людей город очищаем. А сильными, наоборот, заселяем. Людей-то местные не рожают. А наши – рожают. И работают. Денежки домой приносят. По пятеро рожают. А местным только бы закумариться. Все по закону природы.

Узкая ладонь, не испорченная следами тяжелой работы, многозначительно указала на сумку. Соколов проследил за ней и подтвердил ничего не выражающим голосом:

– Да.

Багиров просиял пуще прежнего. Только что обниматься не кинулся.

– Рад видеть современного человека. Мы ведь друг друга понимаем. Это Лось этот, уркаган. Что он там? Собак этих своих обосранных вам предлагал? В баню свою звал в пятницу со Сковородкой бухать да по бабам? Можете и не отвечать, я и так все знаю. Он скучный. Он начальство не любит, не уважает. Зверь он. Не человек – зверь.

– А Андрея Вадимыча кто убил? – в тон разглагольствованиям Багирова поинтересовался Святослав.

– А?

– Ты слышал.

– Да Лось и убил, кто же еще? – Тагир пожал плечами и откинулся на спинку стула, будто поясняя такие очевидные вещи, которые всем вокруг известны, и только один майор о них не знает. Но оно и неудивительно – он же приезжий.

– Еще спрашиваете «кто»? Да Лось убил-то, Лось. Бандюки его. Он же, Лось, тут что держит? Во-первых, все ларьки и магазины крышует. Кроме моих. Мои-то сразу ему показали, что закон нужно уважать, правильно? Потом, на трассах стоят. Уже вроде нигде такого не осталось, только тут, да? Дальняков грабит, да? – Тагир стал загибать пальцы. – Автобусы рейсовые – все снимает с пассажиров, даже сережки у женщин. Игровые салоны, казино наше – это все его. Потом, что он, в этого играет – в дона мафии. Кто с зоны – а тут зона-то неподалеку – откинулся, он же своих чапаевцев подсылает. Босяк только вышел, а тут – раз! – его встречают. Что, мол, друг? Прям по имени. Они же все уже знают. Есть куда идти? Тот: не знаю. А пошли к нам работать. Дела делать. Ну, самые разбойники и идут к нему.

– А к вам кто идет?

– Ко мне?

Багиров округлил от удивления глаза. Ни дать ни взять – чистейшей души человек, благодетель сирых и убогих.

– Простые люди, разных национальностей. Русских тоже полно, кстати. Кто работы не боится. Я же человек простой, доверчивый. Сам из работяг, и родители – декхане. Я все сразу устраиваю. Кого куда. Кого маляром, кого штукатуром. Мои-то работу любят. Не то что местные. Они только менеджерами хотят. Чтоб не делать ничего. Или в охране вон, как у Лося. Или вот случай недавно был. Вы у Лосева как-нибудь про семью учителей спросите. Я и фамилию вам скажу – Синицыны.

– Так. А что это за учителя?

– О, Тагир вам расскажет! Тагир врать не будет. Это ваши губошлепики, уж извините, ничего не знают. А я расскажу.

Руководитель среднеазиатской общины устроился поудобнее и заговорил негромко, будто поверяя неведомую тайну. Акцент у него пропал совершенно, будто и не было никогда, зато взгляд стал липким и неприятным, словно он себе все подробности рассказа своего визуализировал и ждал, что его слушатель будет делать то же самое.

– Приехали сюда год назад молодые ребятишки – семейная пара. Да? Только после института педагогического оба. Он физрук молодой, она по рисованию. В школе у нас места были вакантные – они прознали как-то и приехали. А дело было в мае еще, то есть им надо было сентября дождаться, чтоб на работу выйти. Снимали домик у бабки какой-то, а парнишка-то на машине был, на «шахе» старенькой. И вот поехали они с женой на речку, а там кортеж Лосева. Лосевские по встречке поперли, ну и врезались. И «шаха» эта разбилась сильно, а «мерс» лосевский – вообще вдребезги. Ну, ребята вышли, а те сразу – прыг на них. Парня тут же в кровь порвали. Ну, все, типа ты нам машину новую разбил – должен квартиру. А они говорят: какая квартира? Нет у нас квартиры никакой. Парнишка еще говорит: ну, я ничего, работящий. Отработаю типа. А сам, дурачок еще, понятия-то их не знает воровские. Они ему: ну, отработаешь с женой вместе. Та, дуреха, и согласилась: мол, и я отработаю. Ну и все. Слово не воробей. Взяли их и притащили в подвал к Лосю. Прямо за медведем. Заперли, догола раздели. Вкололи что-то. И что уж только там с ними ни делали! И его, и ее как только ни трахали! И что только ни делали! Даже из других городов извращенцы приезжали! И плеткой их хлестали, и на камеру записывали, и кассеты продавали потом! И зэкам, кто откинулся, их подкладывали, и все под наркотой.

Соколов ловил каждое слово, делал пометки в блокноте, стараясь ничего не пропустить, и одновременно внимательно следил за рассказчиком. Щеки у Тагира покрылись лихорадочным румянцем, губы непроизвольно сложились в улыбку. Он будто опять видел и переживал все, о чем говорил. И переживания эти были ему явно приятны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.