Лена Сокол
Небо, полное звезд

Плейлист

Lily Kershaw – As It Seems

Glen Hansard & Marketa Irglova – Falling Slowly

John Newman – Stand by Me

Sam Smith – Kids again

Diana Demuth – Rose of Nantucket

Lucas Hoge – If only I could

Ingrid Michaelson – Maybe

Rompasso – Paradise

The Weeknd – In your eyes

Aron Blom – Six years

Shawn Mendes – If I Can’t Have You

Sigrid – Mine Right Now

Coldplay – A sky full of stars

Посвящается моей Анне

Поверь, ты всё ещё можешь открыться миру.

Будущее неизбежно, предопределено, но может не состояться. В промежутках нас подстерегает Господь Бог.

Хорхе Луис Борхес

Пролог

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 31 МАЯ

22.59

О чём думает семнадцатилетняя девчонка, засыпая накануне своего первого в жизни свидания? Настоящего свидания, имею в виду. И слово «настоящий» здесь предполагает официальное приглашение от парня, озвученное им вслух, написанное на бумажном сердечке и приклеенное к окну.

Она думает о том, как всё будет, что они скажут друг другу, и – тут я не открою вам тайну – будет ли сопровождаться всё это действо поцелуями. Тоже настоящими, разумеется.

Я засыпала, глядя на чёрное сердечко, которое Мика приклеил на стекло моего окна с обратной, уличной стороны. «Завтра. Ты и Я» – было написано на нём его неровным почерком. Было уже темно, и я не могла разглядеть букв, но я точно знала, что они там есть – я прочитала его послание ещё до того, как выключить свет и лечь спать.

«Ты и Я».

Звучало многообещающе.

И, повторяя эту фразу про себя перед сном, я не могла не улыбаться. Моя последняя мысль перед тем, как мои глаза сомкнулись, была о фонарике: а что, если взять его и посветить на стекло? Тогда можно будет снова прочесть написанное.

Но за фонариком вставать было лень, а я и так знала содержание послания. И оно заставляло меня улыбаться снова и снова.

Ты и Я. Завтра.

Так и будет.

ЧЕТВЕРГ, 4 ИЮНЯ

7.29

Я встрепенулась в постели, ещё до конца не осознавая, что проснулась не от звонка будильника, а от какого-то постороннего шума.

– Сюда! Да! Вот так! Наклоняй! – Доносились с улицы мужские голоса.

Затем под окнами залаял пёс. Наш пёс.

«Какого чёрта?»

Дрисс – добродушный гигант-ньюфаундленд практически никогда не использовал свой голос в деле. Чтобы заставить его лаять, нужно было ещё постараться.

Я приподнялась, потёрла веки пальцами и уставилась в окно.

Несколько рабочих возились на противоположной стороне дороги на соседском газоне. Похоже, старуха Пельцер всё-таки получила разрешение от городского совета на устройство бассейна у себя во дворе. Вот же упёртая бабка! Мы только на днях смеялись с Микой насчёт того, что только умалишённой придёт в голову рыть бассейн перед домом в городе, в котором даже летом средние значения температуры едва достигают восемнадцати градусов.

– Опускай! – Крикнул один из рабочих, махнув рукой.

И Дрисс заметался у ограды, с беспокойством наблюдая за тем, как погрузчик сгружает вдоль дороги массивные поддоны с декоративным камнем.

«Кто, вообще, отпустил пса во двор одного, без присмотра?» – едва пронеслась в голове мысль, и я по привычке перевела взгляд вправо – туда, где располагался дом Ярвиненов. И только в этот момент вдруг заметила, что на стекле нет чёрного сердечка – послания от Мики.

Наверное, унесло ветром – со здешней погодой ничему не удивишься. Но сердце всё равно неприятно кольнуло каким-то смутным предчувствием: будто происходило что-то нехорошее.

А потом зазвенел будильник. И это было так неожиданно, что я снова чуть не подпрыгнула. Потянулась за телефоном, отключила сигнал и снова уставилась в окно. На стекле ещё виднелись белёсые следы от клея, который вечером держал записку.

«Я перечитывала её снова и снова перед сном» – от воспоминания об этом на душе потеплело, но что-то странное во всей окружающей обстановке не давало покоя.

– Софья! – Послышался мамин голос за дверью. – Да стой ты! Подожди!

Я осторожно спустила ноги с кровати и зевнула. На столе стояла ваза с жёлтыми тюльпанами. Откуда она здесь? Кто её принёс? Мама? Но когда?

– Со-о-фья!

И вообще, что мои мать и сестра делали дома утром в понедельник?

Мама уезжает на работу в 6.30, а Софья отправляется в школу в 7.20 на спецкурсы по подготовке к экзаменам. Обычно я просыпаюсь в полной тишине, и первым звуком, нарушающим её, становится шум включаемого мной компьютера.

– Даю слово, сегодня никаких наркотиков, сигарет и выпивки! – Издевательски пропела моя младшая сестра. – Надеюсь, теперь ты довольна, мам?

– Как смешно.

Я бросила ещё один взгляд на экран смартфона. «7.30» – никаких ошибок. «Четверг, 4 июня» – было написано ниже.

Четверг?..

Сегодня же понедельник. Так?

Я потрясла головой.

И в этот момент моё внимание привлёк пустой блистер из-под каких-то таблеток, лежащий на тумбочке возле моей кровати. Он включал всего две ячейки, и обе были пусты. Рядом стоял наполовину пустой стакан с водой.

– Эй, ты как? – Дверь отворилась, и в мою комнату бесцеремонно ворвалась Софья.

Она подперла плечом косяк и уставилась на меня.

– С каких это пор мы с тобой разговариваем? – Огрызнулась я на неё.

Её лицо вытянулось. Софья удивлённо хмыкнула, но тут же взяла себя в руки.

– Ну что ж. – Произнесла она ледяным тоном. – Бог – свидетель, я пыталась быть с тобой любезной, дорогуша, но тот факт, что смерть твоего возлюбленного никак не отразилась на намерении школы провести сегодня школьный бал, не оправдывает твоей агрессии. Ты можешь сколько угодно злиться на то, что его больше нет, но не нужно срывать злость на тех, кто пытается тебе помочь, ладно? Прими-ка лучше ещё пару волшебных пилюль, что выписал доктор, и поспи. Или поплачь в подушку. Хотя… – Сестра оглядела меня с презрением и поморщилась. – Вряд ли, такие, как ты, способны выжать из себя хотя бы пару слезинок, да?

– Что ты куришь, вообще? Куриный помёт? – Вытаращилась на неё я. Затем вдохнула больше воздуха и закричала. – Маа-а-ам!

Вот уж кто точно должен быть в курсе, что её шестнадцатилетняя дочь с утра вмазалась чем-то и поехала крышей.

– Мне жаль тебя, и всё такое. – Пожала плечами Софья. – Ты потеряла единственного друга, Анна, но уже, хотя бы, из-за этого можно было не быть такой сукой.

– Маа-ам! – Нетерпеливо завопила я.

В коридоре послышались шаги.

– У неё приступ бешенства, – бросила сестра, разворачиваясь, – я умываю руки.

– Что случилось? – В комнату влетела мама. Она была в пижамных штанах, хлопковой кофточке, тапочках и явно не торопилась на работу. – Вы опять ругаетесь?

– Я ухожу. Разбирайся с ней сама. – Вздохнула Софья и затопала прочь по коридору.

– Мам, что она несёт? – Не выдержала я. – Какую-то чушь про смерть, пилюли какие-то, про школьный бал… – Я взмахнула рукой. – Ты посмотри на неё! Она же совсем слетела с катушек!

– Я считаю, что хватит вам уже ругаться.

– Я и не ругалась. Она ворвалась ко мне в спальню и начала нести этот бред!

– Пойдём, позавтракаем. – Примирительно улыбнулась мать. Убрала спутанные волосы за уши и подкатила к моей кровати кресло-коляску. – Кажется, ты ничего не ела с самой гибели Мики? Понимаю, как это тяжело, но доктор сказал…

– Что? – Я замотала головой. – О чём ты?

– О том, что тебе нужно питаться, чтобы не подорвать окончательно своё здоровье.

– Нет! Что ты сказала?! Гибели кого?! – У меня похолодело на сердце.

– Прости, родная, мне очень жаль. – Мама села и положила руку на моё плечо. – Мы все очень скорбим. Он был таким… добрым и светлым мальчиком. – Её лицо выглядело усталым. – И я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело, но мы все вместе как-то должны пережить его смерть.

Не знаю, может, слово «смерть» имеет какое-то магическое воздействие, но, когда я услышала его из уст матери, у меня закружилась голова. Это точно не могло быть правдой. Это точно не могло произойти ни с кем из нас, а, тем более, с ним. Смерть? Гибель? Всё это звучало чудовищно, и точно должно было оказаться страшным сном.

Но я зажмурила глаза, а когда открыла их, мамин полный сочувствия взгляд никуда не исчез. Она продолжала смотреть на меня с жалостью и нежно гладила моё плечо.

На экране мобильного по-прежнему светилось слово «четверг», а за окном лаял пёс. Я хотела закричать, что в день твоего первого настоящего свидания мир не должен внезапно сходить с ума. Хотела возразить, но не смогла выдавить ни слова – просто продолжала непонимающе смотреть на мать.

Глава 1

1 АПРЕЛЯ

До того дня, как по соседству поселился Мика Ярвинен, я не замечала (или старалась не замечать), насколько ущербна моя жизнь. Это был обычный, ничем не примечательный день, и я уж точно не могла подумать, что он изменит всё.

– И сегодня побеждает… Анна! – Торжественно объявил Алекс.

Все дружно засмеялись.

– Ха-ха. – Злобно ответила я, подкатывая коляску к экрану компьютера. – Этот чат давно нужно переименовать в чат любителей злодейского смеха.

– Тогда уж в чат мастеров злодейского смеха! – Подхватил Алекс. Он подкатил своё кресло ближе, и его изображение в окошке на экране стало крупнее. – Потому, что за последние полгода твои вечные опоздания стали для меня отличной тренировкой, Романова. Я натренировался до мастера международного класса, и даже Доктор Зло с его эпичным «Мвуахахаха» для меня больше не конкурент!

Он тут же рассмеялся – как-то по-девичьи, задыхаясь, и даже немного истерично, отчего все тоже разразились смехом, а я чуть не расплескала принесённый с кухни чай. Нет, Доктор Зло точно бы позавидовал экспрессии, количеству переливов и палитре звуков в смехе Алекса.

– Всё, прекратите! – Попросила, ставя кружку на подставку.

– Нам всем нужно собраться, ребята. – Призвала к спокойствию Женя. – Давайте посерьёзнее, у меня мало времени, а за дверью обедает начальница фабрики.

И от этого стало только смешнее. Все вновь захохотали, а нервный смех Алекса лишь добавил новую порцию комичности ситуации. Мы ржали и ржали, и казалось, что ничто не сможет остановить этот поток смеха в ближайший час.

Вообще, традиция объявлять победителем того, кто опоздал к подключению, пошла ещё с того момента, как полгода назад мы четверо решили встретиться оффлайн. Выбрали место в городе – одно из кафе быстрого питания, расположенное на первом этаже торгового центра, что обещало удобный вход, отсутствие ступеней, мягкие диванчики и приемлемые цены на еду.

Ни один обычный человек не стал бы выбирать заведение по таким критериям, но мы были исключением – все четверо инвалиды. Все до одного. И даже я на тот момент.

Мы назначили встречу на двенадцать, но дальше всё пошло не по плану. Первым в кафе прибыл Матиас. Он успел вовремя исключительно благодаря тому, что был единственным из нас, у кого никогда не было проблем с опорно-двигательным аппаратом. Матиас – глухой. Ему двадцать один, он работает на горно-обогатительном комбинате, читает по губам, и у него даже есть девушка. Настоящая – это могу утверждать со стопроцентной уверенностью: я видела, как он целует её вовремя одного из наших чатов.

В целом, вы даже не подумаете, что с ним что-то не так, если увидите его на улице. И даже, если спросите у него, который час. Парень посмотрит на часы и ответит вам, потому что глухота у Матиаса не врождённая, а приобретённая после травмы – и он всё ещё помнит, как нужно говорить. Возможно, его голос покажется вам странным, ведь Матиас не слышит себя, но максимум, что вы подумаете, это то, что у парня заложен нос.

Возвращаясь к встрече в кафе – Матиас добрался вовремя. А вот у нас были проблемы. Жене – девятнадцать, и она хондродистрофик, то есть карлик. Девушка на несколько секунд опоздала на автобус, и тот уехал, не дожидаясь, пока она неуклюже добежит до остановки. В ожидании следующего она потратила время.

Алексу на тот момент было шестнадцать. У него врожденная миопатия, и он отчего-то решил, что уже достаточно взрослый для того, чтобы проехать одному на такси через весь город без сопровождающего.

Водитель такси, завидев его одного, без взрослых, вихляющего к машине на костылях, сказал, что ни за что не посадит в салон слабоумного, да ещё с «этими грязными палками». Так план Алекса чуть было не провалился, но хвала небесам – второй таксист, прибывший на вызов на замену первому, оказался человеком чутким: помог сесть и даже аккуратно разместил костыли на заднем сидении.

Так все ребята с трудом и опозданием, но добрались в тот день до кафе к половине первого. А последней прикатила я – уставшая и замерзшая. Конечно, наивно было полагать, что, если живёшь ближе всех к месту встречи, то доберёшься до него пешком за час.

Слабым звеном в этом плане были два неучтённых обстоятельства: первый – я должна была преодолеть этот километр одна и на механической инвалидной коляске, второй – дороги этого города больше напоминали Американские горки и не были приспособлены для того, чтобы на них колесили инвалиды.

По сути, это была наша вторая встреча с ребятами оффлайн, ведь мы познакомились год назад в очереди на медико-социальную экспертизу. Дело в том, что по закону всё устроено так, что тебе бывает недостаточно просто получить инвалидность – иногда её приходится подтверждать каждые два года до установки статуса «пожизненно», а иногда приходится проходить эту экспертизу повторно лишь для того, чтобы получить «блага» от государства, например, индивидуальный план реабилитации.

Вот так мы и познакомились – в душной очереди к врачам среди десятков других инвалидов, которые пришли туда доказывать, что за два года у них чудесным образом не отросли ампутированные ноги, не восстановилось утраченное зрение или не появились волшебные способности к самоисцелению. А эта встреча в кафе стала нашей второй встречей в реале. Тогда и появилась традиция – награждать опоздавшего титулом победителя и угощать за счёт всей компании. Звучит весело, правда? Даже жаль, что угощения и поощрения для победителей не распространяются на наши встречи онлайн.

– Итак, чем ты порадуешь нас, Алекс? – Спросила я, отхлёбывая сладкий чай из кружки.

Мне не терпелось перевести тему со своего опоздания на что-то более интересное и менее смешное. Не то, чтобы я не любила злодейский смех, но череда моих опозданий на этой неделе почти ввела традицию на высмеивание моей нерасторопности.

– Да-да, давай, расскажи! – Потребовала Женя, заедая ожидание бутербродом.

Наш чат всегда начинался в полдень, когда мы с Алексом уже покончили с уроками, а Женя с Матиасом устраивались за компьютером во время обеденного перерыва. Подключение происходило автоматически, поэтому важно было оказаться возле экрана вовремя. И если бы не отсутствие меня у компьютера в первую минуту после соединения, то разговор бы начался с обсуждения сериала или книги, которой Алекс развлекал себя ночью.

– О-о-о… – Многозначительно протянул Алекс. Его лицо выглядело опухшим, а взъерошенные светлые волосы были стянуты по верхней линии лба чёрной банданой. Значит, он не спал почти до рассвета и встал ближе к полудню. Это могло означать только одно – парень открыл для себя новый шедевр. – Я сегодня до четырёх утра смотрел «Сестру Рэтчед».

– Какую? – Переспросил Матиас.

Он всегда переспрашивал, когда не разбирал, что за слово было произнесено.

– Рэт-чед. – Выразительно повторил Алекс.

– Рычит? – Нахмурился Матиас.

– Чёрт, сейчас напечатаю! – Взмахнул руками Алекс и продублировал название текстом.

Его ответ высветился в окошечке под видео.

– Аа-а-а. – Кивнул Матиас.

– Всё время забываю, что ты слушаешь глазами!

– Прости.

– И ты всё ещё называешь себя самым нормальным из нас? – Подколол Алекс.

– Виноват! – Рассмеялся тот.

Матиас хоть и был самым нормальным, но по-настоящему я восхищалась именно Алексом. Он единственный из нас смог, почти не выходя из дома, зажить полноценной жизнью.

Алекс читал много книг, смотрел фильмы, сериалы и даже вёл блог, в котором рассказывал своим подписчикам о прочитанном и просмотренном, причём делал это на таком уровне, с таким драйвом и юмором, что невозможно было не только оторваться от его видео, но и предположить, что этот парень не может ходить и ведёт жизнь, хоть чем-то отличающуюся от жизней других.

Алекс был интересным – вот, что отличало его от всех остальных. И я имею в виду не только инвалидов, которые в принципе ограничены какими-то рамками и не всегда могут полноценно социализироваться. Я имею в виду вообще всех людей, в том числе и подростков, которые перестали интересоваться чем-то кроме тусовок и компьютерных игр и полностью потеряли свою индивидуальность.

Я ведь не всегда сидела в этом кресле – знаю, о чём говорю.

– Вы знали, что этот сериал снят по роману «Пролетая над гнездом кукушки?» – Поднял брови Алекс.

– Каким гнездом? – Прищурился Матиас.

– Эй!

– Да ладно, шучу!

И в этот самый момент среди пустой будничной болтовни и дружеского смеха я вдруг увидела Его.

Глава 2

Ребята продолжали обсуждать сериал, а моё внимание привлекла фигура за окном. Так как два окна в моей комнате выходили прямо на веранду, а, следовательно, и на дорогу, то идущая по улице высокая мужская фигура тут же заинтересовала меня.

Это был парень. Ростом не меньше метра девяносто, с дорожной сумкой на плече. Мятая рубашка в клеточку, поверх неё кожаная куртка, грубые джинсы, ботинок из-за кустов я видеть не могла, но почему-то подумала, что они должны были быть такими же грубыми и неопрятными, как и весь остальной вид незнакомца.

Он остановился, достал смартфон и уткнулся в экран – с таким серьёзным, даже раздражённым видом, с каким обычно изучают географические карты до конца неизведанных территорий. Парень, и правда, будто пытался сориентироваться на местности: смотрел то в телефон, то на окружающие его дома с красно-коричневыми крышами и маленькими окнами и недовольно хмурился.

А когда его взгляд скользнул по нашей лужайке и поднялся выше – к окнам первого этажа, у меня неожиданно порозовели щёки.

– Романова, ты с нами?

– Анна!

– Эй, там, на троне!

До меня не сразу дошло, что эти реплики были обращены ко мне.

– Что? – Опомнилась я.

– Кажется, ты подвисла. – Рассмеялась Женя.

– Я подумал, у тебя проблемы с интернетом. – Теребя колечко в ухе, сказал Алекс. – Картинка была настолько статична, что я даже испугался, когда ты моргнула!

– Подождите. – Попросила я, вытягивая шею.

Незнакомец потоптался возле нашей калитки и направился к дому Ярвиненов. Вероятно, наконец-то сориентировался. Обычно это трудно сделать: в нашем районе нет высоток, все дома двухэтажные и похожи друг на друга, как две капли воды. К тому же, номер дома указывается на табличке за оградой, и его не всегда можно сразу разглядеть из-за ветвей деревьев. Разве что почтальоны, проработавшие здесь не один год, могут с ходу разобраться, где и чей дом.

– Что там? Старушка Пельцер опять разгуливает по кухне голышом? – Не унимался Алекс.

– Нет.

Мне пришлось отъехать от стола и направиться ко второму окну.

– Ань, ты куда? – Донеслось до меня.

– Сейчас! – Отозвалась я, активно вращая колёса коляски руками.

Но всё равно опоздала. Когда я затормозила у окна, парня с этой точки уже не было видно.

Он зашёл во двор к соседям или прошёл дальше?

– Анна! – Продолжали вопить ребята. – Ну, ты где? Разверни хоть, что ли, экран, мы тоже посмотрим!

Я обернулась к компьютеру. Они не могли меня видеть. Взглянула во двор – никого постороннего. Любопытство превысило осторожность, и впервые за долгое время я позволила себе рискнуть: приподнялась в кресле и посмотрела через стекло. И всё же этого было недостаточно, незнакомца мне увидеть не удалось. Тогда я встала и почти прислонила лицо к окну.

Парень стоял у двери дома Ярвиненов и яростно вдавливал пальцем кнопку звонка.

Я села.

– Анна! – Хохотали ребята, придумывая всё новые и новые версии причин моего исчезновения. – Я знаю, знаю: её украли инопланетяне! Нет, нет, во всём виноват несвежий козий сыр! Анна, ну, ты где? Вернись, мы всё тебе простим!

Я поднялась и ещё раз посмотрела в окно. Парень, отчаявшись дождаться ответа, бросил сумку на крыльцо и привалился к двери.

Я опустилась обратно в коляску и подкатила к компьютеру.

– С возвращением! – Махнул мне рукой Матиас.

– Живая. – Усмехнулась Женя, запивая кофе свой обед.

– Так что это было? – С нетерпением уставился на меня Алекс.

Он упёр локоть в стопку книг. «Общество мёртвых поэтов», лежавшая сверху, заскользила и съехала.

– Ой, – клюнув носом, пробормотал Алекс и вернул её на место.

– Так, какой-то парень. – Сказала я, натягивая рукава кофты на пальцы. – Чужак.

– Где? На улице?

– Чудак? – Переспросил Матиас.

Я не могла не улыбнуться.

– Чужак. В смысле, чужой, не местный.

– С чего ты решила?

Я пожала плечами.

– Наверняка, сослали сюда для работы на комбинате. – Предположил Алекс.

– Да, сюда добровольно люди не ездят. – Поглаживая свои плечи, будто замёрзла, поёжилась Женя.

– Нет, он слишком юн для специалиста завода или какого-нибудь рабочего. Совсем ещё мальчишка. – Заключила я. – Наверное, приехал к кому-то в гости.

Я и сама не знала, почему решила, что он не местный. И дело даже не в кожаной куртке, которую вряд ли бы отважился надеть кто-то из городских в начале апреля, и не в одежде или внешности – город и так наводнён людьми разных национальностей. Я просто нутром почувствовала, что ему тут не по себе. Наверное, у меня было такое же лицо, когда я приехала сюда осенью позапрошлого года.

Сампо – потрясающее место, но привыкаешь к нему не сразу.

– Так о чём мы говорили? – Опомнилась Женя, бросая взгляд на часы.

– О сериале. – Напомнил Матиас.

Да. – Продолжая загадочно смотреть на меня, кивнул Алекс.

Он словно понял, что я задумалась о чём-то серьёзном.

Но не было ничего такого. Я просто думала о том, что хочу снова подъехать к окну, встать и посмотреть, не ушёл ли тот парень.

Глава 3

Наверное, нужно сделать отступление и объяснить, что происходит, но очень трудно говорить вслух то, о чём боишься признаться даже самой себе.

Да, вы всё правильно поняли. С моим опорно-двигательным аппаратом всё не настолько плачевно, насколько представляют окружающие. И да, я скрываю от всех, что могу ходить. Такие дела.

Но на самом деле, ситуация не так отвратительна, как может показаться… или, по крайней мере, мне очень хочется на это надеяться…

Всякий раз, как я вспоминаю ту аварию, у меня звенит в ушах. И я всё ещё слышу глухие звуки ударов и противный скрежет металла. Сначала мне в лицо летит стекло, а затем я лечу уже сквозь него – прямо в колючую влагу морозного вечера. И ударяюсь о землю. Бам. Или о дерево. Это не важно, потому что этого я уже не вижу – зажмуриваюсь, что есть сил, а дальше… пустота.

Всё, что я помню после удара, это ощущение придавленности – на меня будто бетонную плиту швырнули с размаху. А ещё крики мамы: «Помогите! Здесь моя дочь, помогите ей!» И всё это как через вату. Всё как будто не со мной.

Очнулась я уже в больнице.

«Слава богу!» – прошептала мама, обнаружив, что я пришла в сознание. Но позже обнаружилось, что она поспешила с вознесением славы Всевышнему – очнулась я не вся, а только верхняя часть моего туловища. Нижняя оказалась парализована.

Позже были различные исследования, консилиумы, бесконечные консультации. Никто из врачей почему-то не спешил обнадежить маму, что в скором времени я непременно встану на ноги. Они давали очень неоднозначные прогнозы: обычно этот термин используют, когда вероятность выздоровления не более одного процента из ста.

Получалось, шанс на улучшение состояния у меня был – призрачный, но всё же. «Молодой организм творит чудеса» – неуверенно сказал какой-то седой доктор, глядя на снимки. И мать с радостью вцепилась в этот клочок надежды.

Препараты, массаж, физиотерапия – она терзала меня ими несколько месяцев, пока я не сказала, что устала и хочу сделать перерыв. Мама по-настоящему страдала, а я словно была заморожена. Как и мои ноги. Я могла сидеть на постели и часами разглядывать их.

Обычно для человека сгибание, разгибание ног и сжатие пальцев – процесс естественный: захотел – сжал, захотел – разогнул ногу. Сигналы от мозга к нервным окончаниям и мышцам доносятся молниеносно.

В моём же случае мозг был совершенно бессилен. Я приказывала ногам слушаться, но они продолжали лежать издевательски неподвижно. Словно чужие. А иногда я вкладывала остатки сил в то, чтобы заставить палец шевельнуться, но всё было тщетно, и тогда я падала на подушки, задыхаясь от слёз. Мне словно пришили чужие конечности, которые отказывались принимать нового хозяина, и это сводило с ума.

А потом я вдруг поняла, что если чувствительность вернётся, и если я вдруг заново обрету возможность ходить, то больше не смогу заниматься дома, и мне придётся вернуться в школу. И вот в этот момент всё внутри похолодело от ужаса. И если вы всё ещё думаете, что ничто в целом мире не может настолько напугать человека, что он примет инвалидность как благо, то вы ошибаетесь.

Я не просто смирилась с новым положением дел. В тот момент я почувствовала себя в безопасности.

Лишиться возможности общаться со сверстниками, вести полноценную жизнь, быть вынужденной обучаться дистанционно – всё это теперь воспринималось мной как удивительное везение.

И именно поэтому, когда спустя год после аварии я почувствовала, что чувствительность возвращается, я не поспешила делиться этой новостью с кем-то ещё. Я решила выждать. Взяла паузу. Хотя бы, до окончания школы.

Да, я прекрасно понимала, что не только обрадую мать известием об излечении, но и значительно облегчу ей жизнь, но оправдывала себя тем, что мне нужно время. Ещё немного времени, пока страх не уйдёт.

К тому моменту, когда я впервые смогла пошевелить пальцем, весь мой быт уже был подчинён моему недугу. Я привыкла. И привыкли все окружающие. Да, у меня по-прежнему не получалось взять печенье с верхней полки, но в остальном я уже не ощущала себя какой-то беспредельно ущербной и в целом справлялась с любыми домашними заботами.

Это было утро. Я откинула одеяло, собралась опустить вниз свои безжизненные ноги и вдруг поняла, что могу шевелить пальцами. Почему-то только средним, безымянным и мизинцем, большой и указательный никак не слушались. Целый день я обдумывала, не поделиться ли новостью с родными, но решила, что не буду торопиться. В итоге не сказала никому.

Через пару дней я уже могла шевелить всеми пальцами. Посвятив пару часов в день занятиям, уже через неделю мне довелось наблюдать новые успехи – я могла двигать ступнями. Ещё через неделю встала на ноги. Рухнула, так как они отвыкли держать вес тела, затем поднялась и попробовала встать ещё.

А через месяц я уже могла свободно передвигаться по дому, но делала это очень осторожно. Вернее, даже не делала, потому что тут же приняла для себя новые правила: если никто пока не должен знать о том, что я хожу, то нельзя рисковать. Быть пойманной на месте преступления – гораздо хуже, чем лукавить о своём состоянии. Так я решила, и далее следовала только им.

Позже к этому списку правил добавились:

«Если ты не рассказываешь никому, то никому вообще»

Это касалось и матери, и приятелей-инвалидов, и сестры, но с ней проще, так как мы и прежде не особо общались. Вставала на ноги я только в присутствии собаки, и то очень редко и ненадолго.

«Если есть вероятность, что тебя кто-то может увидеть, то это обязательно случится. Не рискуй»

Я никогда не вставала на ноги, не убедившись, что двери заперты, и дома никого нет. Я никогда не вставала на ноги возле окна, чтобы никто не мог увидеть меня с улицы. Я никогда не вставала на ноги без крайней необходимости, во многом ещё и потому, что:

«От ходьбы появляются мозоли и сохнут пятки»

Есть большая разница между девственно-чистыми ступнями того, кто редко пользуется ногами, и даже не ярко выраженными потёртостями и натоптышами у тех, кто регулярно ходит. И никакой уход тут не спасёт. Натренированный взгляд врача сразу отметит этот факт.

Поэтому:

«Ходить, как можно меньше. Лучше не ходить»

и

«Звуки шагов и даже случайно скрипнувшая половица могут выдать тебя».

До нового визита на комиссию оставалось, как минимум, полгода, и у меня ещё оставалось достаточно времени, чтобы решить, как лучше поступить.

Я только недавно читала про какого-то шведа по фамилии Гуднассон, который пятьдесят лет успешно водил за нос всех медиков, и только перед смертью решил открыться и рассказал, что всё это время мастерски имитировал инвалидность.

Он объяснял своё решение скрываться тем, что после тяжелой болезни, утратив способности к передвижению, он естественно почувствовал себя несостоятельным. А когда здоровье к нему вернулось, мужчина решил не спешить с тем, чтобы делиться этой новостью со всем миром.

Как оказалось, его вполне устраивала жизнь калеки: привилегии, пособие, помощь соцработников. Живёшь, отдыхаешь, не нужно ничего добиваться и доказывать кому-то свою состоятельность.

«Мои сверстники в тридцать уже добились всего, чего мне и не снилось, – говорил он, – как вы знаете, к мужчинам требования в обществе завышены. И тут я понял, что если останусь инвалидом, то и спроса с меня не будет никакого. Я не состоялся, потому что так сложились обстоятельства. И никто больше не ждал от меня чего-то сверхъестественного. Никаких карьерных высот, завоеваний и титулов. А необходимый минимум для жизни я получал от государства, и меня это устраивало»

Вы спросите, как ему удавалось водить за нос всех учёных мужей? Гуднассон объяснял это просто: «Всё дело в мышечном тонусе. Периферический паралич характеризуется его снижением, а спастический повышением. Я уже знал, как это бывает, и как следует себя вести на осмотре, и что изображать.

К тому же, и это, пожалуй, самое главное: если до тебя никому нет дела, то никому и нет дела. Пока деятельность экспертных комиссий нацелена на то, чтобы вычленять из списков больных детей, стремительно теряющих силы в связи с прогрессирующими заболеваниями, и лишать помощи взрослых, которые получили травмы на производстве, никто не обратит внимания на колясочников. Мы для них лишь звено длинной конвейерной ленты. Главное – вовремя получить пожизненную инвалидность, далее – всё намного проще»

Конечно, я не Гуднассон, и от одной мысли о том, что, возможно, мне придётся обманывать врачей, у меня замирало сердце. Но одно я знала точно: сейчас я не могу встать. И не могу рассказать о том, почему поступаю так. Просто потому, что никто не поймёт. Никто.

Глава 4

Матиас с Женей первыми покинули чат.

– Чем займёшься? – Спросил Алекс перед тем, как отключиться.

– Наверное, почитаю книгу. – Соврала я.

Мои мысли всё ещё крутились вокруг чужака.

– Книгого-о-олик! – Закатил глаза друг.

– Да ты читаешь раз в десять больше меня! – Возмутилась я. – И ещё ты сериалоголик! И мне далеко до твоих результатов.

– Хорошо, сегодня заброшу все дела и выйду на пробежку. – Съязвил он. – Как думаешь, моим бледным ляжкам пойдут короткие шортики?

Шутить на тему инвалидности – наше хобби. Если бы проводились соревнования в этом виде спорта, то Алекс получил бы награду в номинации «Тридцать три различных способа постебаться над своей миопатией».

– Тогда надень свои шипованные найки, – улыбнулась я, – думаю, сегодня на дороге скользко.

Вот и весь наш удел: догадываться о том, какая погода за окном. Хотя, если быть точными, удел Алекса, я-то находилась в заточении добровольно, но об этом не обязательно было кому-то знать.

– Непременно. – Друг послал мне воздушный поцелуй. – На всякий случай захвачу и свои лыжные палки.

– Счастливо!

– Буду на связи!

– Рональду привет! – Бросила я на прощание.

– Поцелую его от тебя!

Нет, речь шла не о его дружке. У Алекса вполне традиционная ориентация. Ронни – пушистая, как облачко, белоснежная морская свинка, которую его родители подарили ему на Новый Год. Чтобы вы понимали: врач рекомендовал им для реабилитации их сына, которые часы напролёт проводил за компьютером из-за ведения блога, завести домашнего питомца. Так как собаку нужно выгуливать, а они целый день были на работе, то морская свинка показалась им отличным выходом из положения.

Примерно теми же мотивациями руководствовалась и моя мать, когда притащила в дом чёрного, как ночь, и мохнатого до безобразия щенка ньюфаундленда. Так у меня появился Дрисс. Вот только с выгулом, как вы можете себе представить, у нас те самые проблемы.

Связь отключилась, и я услышала, как хлопнула входная дверь. Значит, Софья вернулась из школы.

Обычно я вижу, как она проходит через калитку, но сегодня сестра так молниеносно промчалась, что я даже не заметила её появления. А посмотрев в окно, увидела гуляющего меж невысоких кустов зимостойкого дёрена чёрного пса – это она выпустила его на улицу одного.

Послышались торопливые шаги наверх по лестнице, затем тишину разорвал гул музыки.

«Опять врубила свой зубодробительный рок на полную катушку!»

Выкатившись в коридор, я застыла у подножия лестницы, ведущей на второй этаж.

– Эй! – Крикнула я.

Попытки перекричать музыку были тщетными.

– Эй! Вырубай уже своё дерьмо! – Проорала я, едва не охрипнув.

Я была настолько зла на неё, что даже не называла по имени. Слишком много чести для такой занозы, как моя сестрица.

– Хватит!

Но музыка заиграла громче.

Значит, Софья слышала меня и издевалась специально. Ещё бы – я ведь не могла подняться и достать до неё.

– Ты оставила пса одного на улице! – Крикнула я, постучав по перилам лестницы.

Вот же гадина!

И, накинув на плечи найденную в коридоре куртку, я выкатила на веранду.

Разумеется, это стоило мне определенных усилий, потому что пришлось изловчиться и переехать через порог. Чтобы вы знали: когда люди строят дома, они не думают о том, что кто-то из тех, кто будет в них проживать, однажды станет инвалидом. Не проектируют двери шириной в метр – хватит и восьмидесяти сантиметров, а в уборную и того меньше – шестидесяти, не строят пандусы у входа и не делают пониже подоконники, чтобы удобнее было смотреть в окно.

Вообще, если подумать, даже при наличии таких проектов как «Доступная среда», наша действительность всё ещё мало приспособлена для проживания в ней людей с ограниченными способностями, сколько бы не говорили об обратном с экранов телевизоров. Только сев однажды в инвалидное кресло, и проехав на нём по городу можно понять, что этот мир заточен лишь под здоровых, сильных и вот таких же наглых, как моя сестра, людей.

– Эй, Дрисс! – Позвала я, останавливаясь у оградительных перил на веранде.

Дальше спуститься без посторонней помощи у меня бы не получилось, но пёс, завидев меня, должен был принять тот факт, что за ним приглядывают – я отчаянно надеялась на это.

Вряд ли бы мохнатого остановило моё присутствие, заметь он кошку во дворе у соседей, но в любом случае прогулка под присмотром одного из хозяев была лучше, чем бесконтрольный выгул на территории, чисто символически ограниченной от соседских участков редким кустарником и невысокой оградой, которую пёс при желании мог перепрыгнуть в два счета.

– Уф, – Дрисс издал не лай, а скорее низкий и довольный утробный звук и бросился ко мне.

Даже щенком он выглядел великаном с медвежьими лапами и огромной башкой, а уж теперь надвигающаяся на меня большая чёрная тень вызывала волнение.

– Хороший мой. – Рассмеялась я, пытаясь его погладить.

Но Дрисс не рассчитал скорости и врезался в мои колени башкой, да с такой силой, что коляска отъехала аж на полметра назад.

– Здоровяк! – Я попыталась сдержать вторую попытку забодать меня.

Сделав два круга вокруг коляски и лизнув меня в руку, пёс поспешил назад на едва покрывшуюся мелкой травкой лужайку. Он всегда делал так, когда боялся, что его позовут домой. А когда его звали, Дрисс всегда задумчиво глядел вдаль, будто не слышит, или наоборот – делал жалобные глаза, чтобы ему позволили ещё немного погулять.

Сегодня я была не против подождать его ещё немного. Да и ничего страшного, ведь на улице на удивление было тепло, светило солнце, на мне была мамина старая куртка, а на ногах тёплые носки. Я прищурилась, позволяя солнечным лучам растечься по моему лицу, слегка расслабилась, и в этот самый момент услышала недовольное:

– Эй! Не трогай! Иди отсюда! Пошёл, пошёл!

Глава 5

Открыв глаза, я застала своего пса атакующим высаженные вдоль разделительной линии между участками кусты дёрена. А приглядевшись, вдруг обнаружила, что объектом его поползновения был не куст, а тот, кто в ужасе шарахнулся от этих кустов – тот самый парень, чьё появление так заинтересовало меня.

– Дрисс! – Крикнула я, призывая пса к спокойствию.

Но гигант уже перешагнул невысокую сорокасантиметровую оградку между участками и застыл перед незнакомцем, виляя хвостом.

– Убери его! – В ужасе взмолился парень, пятясь назад.

– Дрисс! Иди сюда! – Позвала я, выпрямляясь.

Насколько мне отсюда было видно, пёс хотел лишь поиграть с ним. Наклонился вперёд, опёрся на передние лапы, склонил вниз голову и издал низкий звук, больше похожий на «Ну-у», чем на полноценный лай.

– Убери! – Повторил, втягивая голову в плечи незнакомец.

Я разволновалась, не зная, как же мне лучше поступить.

Конечно, ньюфаундленды – одна из самых добрых пород собак. Практически невозможно заставить их лаять или проявлять агрессию. Они абсолютно бесполезны, как защитники территории, но разве мог об этом знать чужак? Я была уверена, что, увидев огромного, как телёнка, чёрного пса, устрашающего вида которому добавляла длинная, блестящая шерсть, он запаниковал – так отреагировал бы каждый.

И конечно, парень не думал о том, чтобы посмотреть в наивные и чистые собачьи глаза – ему было не до этого, он спасал свою жизнь от внезапно нагрянувшего на чужую территорию хищника.

– Убери свою собаку, я сказал! – Громыхнул его голос.

– Гав! – Ответил Дрисс.

Ему явно нравилась эта игра.

– Я не могу! – Отозвалась я, разведя руками.

Фигура парня заметалась перед домом Ярвиненов, и Дрисс старался не отставать. Эти рывки показались ему невероятно забавной игрой в догонялки: куда чужак, туда и он.

– Что значит «не могу»?! – Теряя самообладание, проревел парень. – Это твой зверь? Так убери его от меня!

– Я не могу… – Растерялась я.

– Пошёл отсюда, уходи, уходи! – Он замахал руками.

А вот это зря.

Теперь Дрисс так увлёкся, что не послушался бы и мою маму.

В доме громыхала музыка, и я, оглядевшись по сторонам, вдруг осознала, что никак не могу помочь незнакомцу. Если он в конечном итоге умрёт от разрыва сердца, виноватой буду я.

– Он добрый, он просто хочет поиграть! – Крикнула я. – Дай ему обнюхать себя.

– Откуда мне знать, что он меня не съест? – Вжался в стену пацан. – Подойди и убери его от меня!

Дрисс с размаху ткнулся объемным лбом в его коленку, и парень зажмурился. Мне было ужасно стыдно за поведение невоспитанного питомца, но поделать я ничего не могла.

– Фу, Дрисс, фу, прекрати!

– Почему бы тебе просто не увести его отсюда? – Прорычал незнакомец, тяжело дыша, пока собака его обнюхивала.

– Я не могу. – Ответила я, выезжая к ступеням, чтобы парень мог видеть меня с головы до ног. – Я… не хожу.

– О-о… – Многозначительно протянул он.

Дрисс к этому моменту уже закончил с обнюхиванием и сел, ожидая от нового приятеля сигнала к продолжению игры.

– Ты ему нравишься. – Смущённо сказала я.

Иначе зачем бы псу перепрыгивать через ограду и знакомиться с ним таким варварским способом? Однажды зимой он точно также познакомился и с хозяином этого дома – Отсо Ярвиненом.

– Что-то я сомневаюсь. – Уже спокойнее, но всё равно с опаской произнёс незнакомец.

– Точно понравился. – Заметила я. – Смотри, он виляет хвостом.

– Вот этим бревном? – Парень скептически оглядел здоровенного ньюфаундленда.

Я не могла не рассмеяться.

– Он только кажется большим, а на деле ребёнок. Ну, же, погладь его, не бойся.

– Погладить? – Незнакомец дунул на прядь каштановых волос, упавшую на его лицо. – Это разумно, если хочешь остаться без руки. А мне мои ещё пригодятся.

Он взмахнул руками, и пёс опять радостно двинулся к нему.

– Хэй, дружище. – Парень поднял руки выше, показывая, что не опасен. – Видишь, я не собираюсь на тебя нападать!

Он аккуратно убрал выбившуюся прядь за ухо и улыбнулся.

Сквозь меня будто пропустили электричество. Не знаю, что подействовало сильнее – озорная, мальчишечья улыбка чужака, или то, как красиво рассыпались его волосы от неуверенного движения головы, но мне вдруг стало тяжелее дышать.

Причёска у незнакомца, и правда, была очень необычной и стильной: слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы были уложены на кривой пробор, они лежали небрежно и доставали длиной примерно до линии подбородка. Подобная причёска уж точно шла не каждому мужчине, а на нём – смотрелась потрясающе. Пожалуй, я не видела ничего идеальнее, чем эта показная небрежность во всём его внешнем виде.

Парень был странным, он совершенно не вписывался ни в окружающий пейзаж, ни в размеренный и сдержанный стиль жителей города, и оттого казался мне особенно притягательным. Или, может, я просто слишком засиделась дома?

– Можно? – Спросил он, протискиваясь между редкими ветвями дёрена и занося ногу над невысоким металлическим ограждением. – Я же должен как-то вернуть тебе пса?

– Конечно, спасибо. – Кивнула я, ломая пальцы.

Парень всё ещё опасался внезапного нападения собаки, поэтому держал руки прижатыми к груди и постоянно оглядывался. Он перешагнул через разделяющий участки железный заборчик, и лохматый черноглазый уволень Дрисс перепрыгнул его следом за ним.

– Ну, вот. – Сказал незнакомец, подходя ближе. – Можешь забирать.

По мере его приближения я ощущала, будто выхожу из прохладной речной воды на палящее солнце, но зато теперь могла разглядеть его в деталях.

Высокий, в меру худощавый, с широкой улыбкой на лице. Такие, как он, в здешней суровой действительности, почти не встречались, поэтому парень смотрелсячуть ли не инопланетянином. «У него даже глаза улыбаются» – подумала я, и это открытие меня поразило. Алекс непременно бы присвистнул, а у меня хватило ума лишь на то, чтобы пялиться на карие глаза незнакомца, на его торчащие во все стороны тёмные кудри и нелепо моргать.

– Как зовут? – Не дав мне перевести дыхание, поинтересовался он.

Пёс сел у него в ногах.

– Дрисс. – Ответила я, глядя на него снизу вверх.

И прикусила язык.

– Ага. А тебя? – Смутил меня ещё сильнее парень.

– Анна. – Едва слышно произнесла я.

– А меня Мика. – Сказал он.

И, немного поколебавшись, всё же протянул мне руку.

Глава 6

Его ладонь оказалась прохладной и твёрдой. Наверное, я слишком засмотрелась на неё, потому что парень кашлянул. Пришлось расцепить пальцы и убрать руку.

– А я подумала, что ты не местный. – Краснея, произнесла я.

Северные имена для обитателей здешних мест не были чем-то удивительным. Смешение двух культур в Сампо ощущалось не только в именах жителей, названиях улиц, предприятий, но и в архитектуре зданий, общечеловеческих ценностях, манере общения и в поистине европейском отношении к жизни.

– А я и есть. – Кивнул он. – Родился здесь и жил до пяти лет, а потом уехал.

– Вот как. Тогда ты больше местный, чем я. Мы приехали сюда всего полтора года назад.

– Твой пёс часто убегает к соседям? – Мика всё-таки осмелился и потрепал его по загривку.

Мне стало неловко.

– Мы стараемся следить, чтобы этого не произошло. А ты приехал к Отсо Ярвинену?

– Да. – Парень нервно взбил волосы. – Только я забыл про разницу во времени, поэтому меня не встретили.

– Если хочешь, пос… – Слова застыли у меня на языке потому, что я увидела подъезжающий к дому соседей автомобиль. – А вот и Отсо.

И от меня не укрылся тот факт, что парень, бросив взгляд через плечо, мгновенно помрачнел.

– Значит, мне пора. – Отрывисто бросил он. – Тебе помочь завести домой пса?

– Да, спасибо. – Кивнула я. – Сомневаюсь, что он отстанет от тебя добровольно.

Развернула коляску и дёрнула дверь.

– Иди, приятель. – Мика сопроводил его до входа.

Пёс вошёл в дом, но очень неохотно. И тут же сел в прихожей, нацепив на морду самое обиженное и тоскливое выражение из всех, какие имелись в его арсенале.

– Похоже, он расстроился. – Заключил парень.

– Ему бы только гулять. – Подтвердила я.

– Ладно, я пойду. – Обернулся ко мне Мика.

Его лицо выражало грусть от чего-то столь же неотвратимого, как и лишение свободы для Дрисса.

Он спустился по ступеням и побрёл по дорожке к калитке.

Я открыла дверь шире и не без усилий «перепрыгнула» на коляске через порог. Затем развернулась и потянулась за дверью, когда заметила, что Мика обернулся.

– Приятно было познакомиться, Анна! – Махнул он.

– И мне. – Отозвалась я.

Сердце подпрыгнуло от волнения.

Прежде, чем закрыть дверь, я проследила взглядом за тем, как парень завернул на соседский участок. Вышедший из машины Отсо Ярвинен, очевидно, был рад его видеть: замешкался, вытер руки о джинсы, а затем распахнул для Мики объятия. Но тот не спешил обнимать соседа. Он протянул ему руку, и они поздоровались вежливым рукопожатием, а затем, подобрав с крыльца сумку, вошли в дом.

– А, ты уже его пустила. – Послышался голос сестры.

Она как раз спускалась по ступеням.

Пёс среагировал и бросился к ней. Может, она и не хотела спускаться на первый этаж, но из-за Дрисса вынуждена была сделать это.

– Он убежал к соседям. – Глядя на неё с укором, бросила я. – Неужели, трудно было присмотреть за ним? Это всего пять минут твоего времени.

– Но ведь вернулся же, так? – Насмешливо усмехнулась Софья.

Я обвела взглядом её прикид. Черные рваные колготы, кожаная юбка, растянутая широкая чёрная футболка с потёртым золотистым принтом, массивные кольца на каждом пальце, металлические браслеты, гнездо спутанных волос вместо причёски. Образ довершали мертвецки синие губы и густо подведённые чёрным глаза.

– Ты себя в зеркало видела? – Не удержалась я, скидывая с себя мамину куртку. – В таком виде ведьмы на шабаш ходят. Надеюсь, ты не одеваешься так в школу?

Конечно, одевается. Мама уже давно даже не пытается с этим бороться.

– Завидуй молча, – хмыкнула она.

Села на корточки и погладила пса.

Я положила куртку на столик, поспешила объехать сестру и направилась в свою комнату. Уже перед тем, как закрыть дверь, прорычала:

– И кто только станет терпеть тебя…

– А я, как ни погляжу, у тебя тоже просто до хрена друзей, да, Анна? – Ядовито рассмеялась Софья.

Я хлопнула дверью и сжала пальцы в кулаки. Не хотелось бы это признавать, но она была права. Никто из тех, с кем я общалась в школе, даже не навестил меня после аварии.

– А ты рассказывала своим приятелям-инвалидам о своём прошлом? – Пропела она.

– Да пошла ты! – Крикнула я.

Из-за двери раздался каркающий смех.

«Стерва! Дрянь! Ведьма!»

Мне хотелось, чтобы она заткнулась. Чтобы перестала ржать.

Я закрыла уши ладонями и зажмурилась.

Было почти также больно, как тогда, когда меня толкали сбившиеся в стаю девчонки в школьном туалете. Я не хотела вспоминать, но снова и снова слышала свой жалобный голос и чувствовала, как горят ладони от ударов по двери. Я кричала, задыхалась и молила, но мне никто не открывал.

Глава 7

Через два дня, покончив с уроками и отослав их на проверку учителю, я включила музыку, прилегла на кровать и уставилась в потолок. Новый трек Сэма Смита наполнил комнату всеми оттенками душевных терзаний. С тех пор, как инвалидное кресло стало частью меня, моя жизнь изменилась кардинально. И дело касалось не только ежедневных занятий, трудностей в быту или круга моего общения, одним из основных лишений стал переезд на первый этаж в бывшую гостевую комнату.

Из моей спальни, которую теперь занимала сестра, я могла видеть огни города, гармонично вплетённого в лес. Мы много переезжали за последние десять лет, и потому меня трудно было чем-то удивить, но Сампо с первых минут показался мне магическим местом.

Нигде раньше я не видела, чтобы город вырос и расцвёл прямопосреди дикой природы: для него не выбирали какой-то пустырь и почти не вырубали лес. Его как будто встроили в лесной массив, и даже в самом центре Сампо кое-где всё ещё возвышались вековые сосны, образовывая целые зелёные островки и парки.

Да, я была добровольной узницей тюрьмы своей лжи.

Я постоянно уговаривала себя, что всё происходящее оправдано и не тяготит меня. Но вспоминая те вечера, когда я садилась на широкий подоконник, надевала наушники и слушала любимую музыку, любуясь из окна величественными видами природы и мирно сосуществующими с ней творениями человеческих рук… в эти моменты у меня нестерпимо щемило сердце.

Когда песня кончилась, я взглянула на часы.

У меня было около двадцати минут для того, чтобы приготовить себе чай и вовремя прибыть к компьютеру. Сегодня я не собиралась опаздывать. Пусть назначают победителем кого-то другого.

Я села в кресло и поехала на кухню.

Но там меня ожидал неприятный сюрприз: сахарница почему-то оказалась на верхней полке гарнитура. Мне не нужно было напрягать мозги, чтобы догадаться, чьих рук это дело. Если у Софьи появлялась возможность сделать мне какую-нибудь гадость, она её делала.

Размышляя о том, так ли уж сильно мне хочется сладкого чая, я сжевала целый бутерброд с арахисовой пастой.

«Обойдусь без чая», – решила я.

И в этот момент услышала стук в дверь.

Пёс засуетился, стал радостно поскуливать, забегал по коридору.

«Кого это принесло?»

Я отряхнула руки от хлебных крошек, торопливо облизнула губы и отправилась открывать. Глупо было бы отрицать, что я не думала о Мике ни разу за эти два дня – ещё как думала, особенно из-за того, что всё это время его не было видно возле соседского дома. Но в любом случае его появление на пороге моего жилища оказалось очень неожиданным.

– О… – Выдохнула я, открыв дверь и обнаружив его.

– Я настолько хорош собой, что ты потеряла дар речи? – Улыбнулся парень, глядя на меня сверху вниз.

Дрисс, отпихнув меня в сторону, бросился к нему. Я едва удержалась «в седле», но была благодарна псу за то, что он прервал неловкую паузу, возникшую в тот момент, когда я поняла, что от волнения не могу связать и двух слов.

– Привет-привет, злодей! – Погладил его чёрную голову Мика.

И тогда пёс, в конец обнаглев, решил встать на задние лапы и выразить своё почтение гостю мощным толчком в грудь.

– Эй, полегче! – Рассмеялся парень, подхватывая его за лапы.

Надо признать, вблизи Мика казался ещё привлекательнее: длинные ресницы, густые брови, лукавые морщинки в уголках глаз. К тому же, под его расстёгнутой курткой обнаружилась чёрная футболка с надписью «Друзья не лгут», а это была фраза из моего любимого сериала «Очень странные дела», поэтому парень немедленно получил сто очков, что приблизило его по шкале симпатии от «Ничего себе, какой» к «Боже, за что ты так со мной?»

– Кстати, почему Дрисс? – Вдруг спросил он, возвращая взгляд на меня.

– Это ирония. – Парень сузил свои тёмные глаза до узких щёлочек, поэтому мне пришлось объяснять дальше: – Мама решила, что для успешной реабилитации мне необходим питомец. Когда она притащила в дом большого чёрного пса, я вспомнила французский фильм «Неприкасаемые», помнишь такой?[1] Ну, тот, где парализованному аристократу Филиппу в помощники наняли здоровенного темнокожего верзилу Дрисса, бывшего преступника. Вот, мы с моим Дриссом – теперь копия этой парочки.

– Забавно, – продолжая трепать собаку за загривок, улыбнулся Мика.

Я пожала плечами.

Мы смотрели друг на друга, и молчание опасно затягивалось.

– Отец сказал, что в этом городе много милых и общительных людей. – Наконец, нарушил его парень. – Ты довольна мила, но совсем не общительна. Я так и знал, что он врёт.

– Прости. – Улыбнулась я. – Просто ты так и не сказал, зачем пришёл.

– Ой. – Мика виновато тряхнул головой. – Точно. Прости! – Он поправил волосы и спрятал руки в карманы, затем тут же их вытащил. – Дело в том, что я тут никого, кроме тебя, не знаю. К тому же, отец сказал, что ты дружила с моей сестрой.

– Сестрой?

– С Оливией.

Я открыла рот, безуспешно пытаясь подавить растущую внутри бурю.

– Э… Отсо Ярвинен – твой отец?!

– К сожалению, да. – Нахмурил брови Мика.

– Я не знала, что у него есть сын…

– Мы практически не общались. – Он пожал плечами.

Судя по тому, как напряглись мускулы на его лице, эта тема была не самой приятной для парня.

– Вот как… И… – Я растерялась. – Ты приехал его навестить?

Потеряв интерес к гостю, Дрисс выбежал во двор. Теперь мы остались на пороге моего дома вдвоём.

– Да. – Кивнул Мика. – Я поживу тут. Эм… некоторое время.

– Ух ты. – Выдохнула я.

– Что?

– Просто Оливия никогда не говорила, что у неё был брат.

– У нас с ней… разные матери. Так бывает.

– Ясно. – Мой голос прозвучал надтреснуто и неестественно.

Так, будто изо рта вырвалась стая ворон.

– Я подумал, вдруг ты согласишься прогуляться со мной до кладбища? – Осторожно спросил парень. – Покажешь её могилу…

– До кладбища?!

– Это ни черта не романтично, знаю. Но отца я попросить не могу. Мы с ним… – Мика склонил голову набок и прищурился, – ещё не нашли общий язык, скажем так.

– Ух. Я не знаю. – Пробормотала я, чувствуя, как леденеют руки.

– Хочешь, возьмём с собой пса? – Парень кивнул на появившегося на пороге Дрисса.

Тот остановился, высунул толстый розовый язык и, часто дыша, уставился на нас. Его чёрные глаза блеснули жаждой приключений.

– До кладбища тут недалеко, но дорога ужасная. – Вынуждена была расстроить я их обоих. – Тебе придётся помогать мне с коляской, и это будет непросто. А если ты потащишь с собой на поводке ещё и пса весом с полцентнера, то наш поход быстро превратится в квест на выживание.

– Хорошо, оставим его дома. – Мика потёр ладони друг о друга. – Так ты согласна?

Его обаяние не оставляло мне ни единого шанса. Над головой Мики ослепительным красным вспыхивали предупредительные огни «Не делай этого, держись от него подальше!», но я не могла заставить себя сказать ему «нет».

Или не хотела.

– Согласна. – Сдалась я. – Только мне нужно одеться.

– Без проблем. – Радостно выпалил Мика. – Я пока побуду здесь, покидаю фрисби своему новому другу.

Дрисс, правильно растолковав его слова, тут же ринулся во двор искать позабытый под кустом летающий диск. Парень махнул мне рукой и спустился по ступеням.

– Я быстро. – Пообещала я.

Закрыла дверь и уставилась на трясущиеся ладони.

«Он её брат. Он. Её. Брат…»

Одна часть меня радовалась, что я проведу время с симпатичным парнем, другая – тряслась в ужасе от того, что ожившие призраки прошлого грозились прийти за мной и сожрать заживо.

– О-о-о! – Раздалось из динамиков, когда я подкатила к компьютеру. – Вот и опоздунья вернулась! – Ребята дружно рассмеялись. – Что на этот раз?

– Некогда объяснять. – Я сложила ладони лодочкой. – Мне нужно бежать, простите! Меня пригласили на прогулку.

– И ты согласилась? – Усмехнулся Алекс. – Добровольно выйти на улицу?

– Да.

– Если тебя взяли в заложники, просто моргни, Анна!

– До связи! – Бросила я.

Послала им воздушный поцелуй и отключилась. Прежде, чем окно с чатом свернулось, на нём отразилось несколько недоумевающих лиц.

[1] «Intouchables» – в русском прокате «1+1» французская трагикомедия 2011 года, режиссёры Оливье Накаш и Эрик Толедано.

Глава 8

Перед тем, как покинуть дом, я придирчиво оглядела себя в зеркале. Каштаново-медные волосы торчали из-под шапки тонкими, крысиными хвостиками, лицо казалось осунувшимся и усталым, а кожа, давно не знавшая солнца и оттого приобретшая нездоровый оттенок, отливала оливковым.

Я выглядела худой, измученной и бледной, и тут вряд ли помогли бы расчёска или блеск для губ. И мне не нужно было напоминать, что это не свидание, а всего лишь короткая дружеская вылазка на свежий воздух, но я всё ещё помнила, что Мика был парнем, а я девушкой. А значит…

Поправка: привлекательным парнем и девушкой в инвалидной коляске. И это меняло всё.

Как бы мне не хотелось нравиться соседскому мальчишке, я всё ещё оставалась в его глазах неполноценной. Вряд ли какой-то парень захочет добровольно возиться с калекой. Так что нечего было выдумывать всякие романтические бредни про то, что «может быть, ты ему понравилась» и «может быть, ему будет плевать, что ты не такая, как все».

– Я готова. – Сообщила я, выбираясь на веранду.

Неуклюже поправила сбившуюся на бок шапку и отдёрнула вниз резинку по низу куртки. Я выбрала для прогулки не совсем подходящую одежду – ту, модную, из прошлой жизни. В такой не слишком-то удобно передвигаться на инвалидном кресле, но мне очень не хотелось быть лохушкой в мамином пальто – той, какой меня впервые увидел Мика.

– Всё, Дрисс, – парень спрятал фрисби за спину и указал псу на дверь, – пора домой. Пошли!

Тот посмотрел на него с надеждой, но наткнувшись на серьёзный, строгий взгляд, неохотно направился по каменной дорожке к дому.

– Смотри-ка, он тебя слушается. – Улыбнулась я.

Кажется, я нервничала уже так сильно, что по моей спине струился пот, а щёки раскраснелись раньше времени.

Мика дождался, пока Дрисс отвернётся, и швырнул летающий диск под один из кустов.

– Просто он очень смышленый. – Подмигнул мне парень. – Наверное, в предыдущей жизни был человеком.

«О, Боже. – Сглотнула я. – Не делай так больше».

Моему сердцу не следовало бы подпрыгивать всякий раз, когда этот парень подмигивал мне или искренне улыбался.

Я немного отъехала в сторону, пёс прошёл в дом, и Мика закрыл за ним дверь. Затем я придвинулась к замку двери, заперла его ключом, и сунула ключ под коврик.

– Оставлю для сестры.

Вот будет сюрприз для Софьи, что меня не окажется дома.

– У тебя есть сестра?

– Да, младшая. У нас разница в один год.

– Наверное, это здорово – иметь сестру того же возраста, что и ты.

– Не особенно. – Неловко скривилась я.

– Я рос один, и у меня никогда не было сестры. – Парень нарисовал в воздухе пальцами кавычки. – Номинально. – Затем пожал плечами. – Я знал, что у отца есть дочь. Ну, как знал… вообще-то, он бросил мою мать из-за того, что оказалось, что у него растёт дочь моего возраста. Или мать бросила его из-за этого. Не суть. – Мика нервно прикусил нижнюю губу. – В общем, это не совсем приятная для меня тема, и мне не хочется сейчас говорить об этом. Если коротко: мама увезла меня из Сампо, когда мне было пять лет, и больше я своего отца не видел. Соответственно, и Оливию тоже.

Я тяжело вздохнула.

– Мне очень жаль.

– Бывает. – Натянуто улыбнулся он. Затем подул на свои ладони и, видимо, решил сменить тему: – Ну, что пошли?

– Давай.

– Так как тебе помочь? – Его брови поднялись, в глазах застыло недоумение.

Было бы прикольно, если бы вместе с инвалидами шла инструкция, как с ними обращаться, но, к сожалению, ничего такого пока не придумали, поэтому приходится объяснять каждому отдельно.

– Ручки. – Подсказала я, кивая назад.

– Ага. Ручки. – Кивнул Мика. Наклонился и взял меня за руки. – А дальше?

– О, боже… – Это прикосновение заставило всю кровь в моём организме ударить в лицо. – Я имела в виду… ручки коляски… – пробормотала, заикаясь.

Ладони Мики были прохладными, но меня обдало жаром от касания его кожи. Представляю, какой смущённый у меня был вид в этот момент, если даже просто собрать слова в предложения стало испытанием.

Я всё сидела и моргала, глядя на него, а парень не спешил размыкать наших рук. Моя растерянность готова была смениться шоком, но в следующую секунду Мика громко рассмеялся.

– Конечно, я понял, о чём ты, но видела бы ты своё лицо! – Произнёс он, пытаясь успокоиться. – Только ради этого стоило попробовать. – Парень отпустил мои ладони, положил свои руки на подлокотники и присел. – Прости, у меня беда с чувством юмора. Если я тебя обидел…

– Вовсе нет. – Я стеснительно отвела взгляд в сторону.

– Тогда отлично. – Мика поправил подножки, на которых стояли мои ноги, облачённые в ботинки, вышедшие из моды ещё прошлой весной. – Так. Кажется, мы готовы.

– Спиной вперёд. – Подсказала я.

Он взялся за ручки коляски, развернул её и подвёз к краю верхней ступени.

– Так?

– Да. И осторожно наклоняй на себя. – Я взялась за обручи колёс, готовясь к тряске. – Вот так.

На удивление, парень оказался сильным. Две ступеньки колёса инвалидного кресла проглотили мягко и быстро. Я даже не успела понять, как очутилась внизу.

– Круто. Мне понравилось. – Послышался голос Мики. – Это даже легче, чем управлять джойстиком в играх.

Хотела бы я подсмотреть за нимв этот момент. Обычно все пыхтели, потели и ворчали себе под нос, помогая мне.

– Спускаться легче. – Сказала я. – А вот подниматься… В последний раз, когда в клинике сломался лифт, пришлось просить двух крепких мужчин, чтобы подняли меня на второй этаж. Видел бы ты их красные лица!

– Хм, а я-то думал, что может быть проще и приятнее, чем поездка на коляске. Едешь себе, крутишь колёса, наслаждаешься ветром и скоростью.

Я чуть не поперхнулась, а Мика снова заливисто, по-мальчишески рассмеялся.

– Прости. – Он прочистил горло и направил коляску к дороге. – Итак, сегодня я буду твоим большим верным помощником – почти как в фильме. Куда пожелаете отправиться, госпожа?

– На кладбище, Дрисс. – Взмахнула рукой я.

– Отличный выбор! – Мика покатил меня по каменной дорожке, затем провёз через калитку и вывез на пешеходную дорожку. – Хотя, почему Дрисс? – Вдруг задумчиво сказал он. – Может, я буду Магнето? [1] Или кто там ближе всех дружил с профессором Ксавье?

– Рэйвен? – Предположила я.

– Но я же не девушка!

– А я не лысая!

– Зато ты весьма умна, если мне не показалось.

– Тогда будешь моим Церебро.

– Вообще, в комиксах даже Страйкер какое-то время был лучшим другом Профессора Икс. Пока не предал его.

Я прикусила губу и стала крутить руками колёса, несмотря на то что коляска и так двигалась вдоль дороги довольно активно. Оставалось только заполнить чем-то затянувшееся молчание.

– Всё-таки, я мало похожа на Профессора Икс.

– Тогда переберём имена других известных инвалидов? – Спросил Мика. – Кто тебе больше по душе: Джейк Салли «Аватар», Уилл, который из голливудского фильма про девчонку в полосатых колготках, ну… как её… мать драконов?

– «До встречи с тобой?»

– Наверное.

– Мы, кстати, приехали. – Сообщила я. – Поворачиваем туда.

И указала на небольшую рощу справа от дороги.

Парень заставил коляску затормозить.

– Отец сказал, кладбище недалеко, но я даже не подозревал, что недалеко это за забором… – Тихо произнёс он.

– Интересно, чего ещё не говорил тебе отец об этом городе?

[1] Все упоминаемые персонажи принадлежат к Вселенной «Людей Икс» – серии комиксов и фильмов компании Marvel про людей-мутантов, обладающих сверхспособностями.

Глава 9

Мы стояли, смотрели на кладбищенскую ограду, на ухоженную аллею с высокими вязами, на ровные ряды холмиков и крестов, и я слышала, как тяжело Мика дышит. Я и сама тоже резко втянула носом воздух и ощутила, как холод оцарапал лёгкие, словно колючками. Яркое весеннее солнце ещё не справлялось с растворённым в небе дыханием зимы.

– Не замёрзла? – Спросил мой спутник.

Моё горло сжалось, в носу защипало.

– Нет. – Соврала я.

– Тогда пошли. – Он направил коляску к ограде.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее дрожали мои пальцы.

– Кажется, сюда. – Указала направление.

Мы вошли через высокие кованые ворота и направились вдоль главной «улицы».

– А тут красиво. – Тихо проронил Мика. – Странно, что я вообще не помню этот город.

– Говорят, на него нужно смотреть с высоты птичьего полёта. Так будет видно все расположенные вокруг красоты: озёра, реки, водопады.

– Когда я услышал про горно-обогатительный комбинат, то решил, что еду в страшное место. Представь: север, маленькая точка на карте, пьющие, чтобы не замёрзнуть люди, дым выхлопных труб, разруха, мрак.

Я улыбнулась.

– На самом деле, зимой здесь не так чтобы очень холодно. В основном, температура держится около минус пятнадцати, поэтому бывает много снега. Иногда на город нападает снежный монстр – местные его так называют. Несколько дней подряд валит и валит снег, и, кажется, что это никогда не кончится. Но зато и летом не бывает особенно тепло: обычно воздух прогревается градусов до восемнадцати-двадцати, не больше. И конечно, дожди – вот к ним мне труднее всего было привыкнуть.

– Значит, здесь не бывает лета? – Расстроено выдохнул Мика.

– Изнуряющей жары – точно нет.

– Как жаль…

– Зато здесь невозможно красивая природа. – Я подняла взгляд вверх, на могучие вязы, случайно встретилась взглядом с парнем и поспешила отвести глаза. – И экологическая обстановка считается одной из лучших в стране.

– Несмотря на комбинат?

– Он в восьми километрах от города. Моя мама работает там инженером взрывных работ, и однажды, когда мы только переехали в Сампо, она привозила меня туда. Выглядит это всё, как небольшая возвышенность, в самое сердце которой вгрызается техника для того, чтобы извлечьполезные ископаемые. Грубо говоря, это огромная каменная воронка, стоя на краю которой, ты видишь уходящие вниз, к центру, ступени каньона, по которым перемещаются крохотные, как жучки, самосвалы, экскаваторы и буровые машины. Ты понимаешь свою ничтожность в масштабах происходящего, и оттого это зрелище потрясает.

– Твоя мать – инженер-взрывник? – Удивился Мика. – Это так круто! И так… по-мужски.

– Очень сложная и опасная работа, но мама – высококлассный специалист. Последние десять лет мы много переезжали из-за того, что её перебрасывали с одного объекта на другой. Сампо – наша последняя остановка. Подозреваю, что не конечная: всем требуются крутые взрывники.

Правда, теперь, глядя на Мику, мне совсем не хочется переезжать отсюда.

– Ты так рассказала про этот комбинат, что мне теперь тоже хочется на него взглянуть.

– Он выглядит очень масштабно. И современно. Его строили силами двух стран, как и сам город. Возможно, мне даже будет жаль, если придётся переехать отсюда.

– А что ещё тут можно посмотреть? Чем занимаются жители? Как отдыхают?

– Вообще, тут рукой подать до Европы, поэтому многие на выходные ездят на ту сторону границы. Другие предпочитают наслаждаться природой: рыбачат, собирают морошку или голубику, отдыхают на Каменном озере…

От произнесённого у меня онемели губы. Заметив, что я осеклась, Мика замедлил ход.

– Отсо сказал, никто не знает, почему она пошла туда.

– Это так. – Хрипло подтвердила я.

– И у тебя нет никаких догадок? Вы же дружили. Он так сказал.

Больше всего я боялась, что парень сейчас посмотрит мне в глаза.

– Оливия говорила, что любит эти места.

– Но должно же быть хоть какое-то объяснение…

– Кажется, нам сюда. – Проронила я, показывая на тропинку, ведущую к рябине.

Мика повернул коляску и направил вдоль тропинки. Колёса вязли в едва начавшей оттаивать земле, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы толкать меня вперёд. Я тоже постаралась помочьему, но сразу же запачкала рукава грязью.

Мы застыли у небольшой могилки с невысоким камнем, на котором были начертаны имя, годы жизни и рисунок в виде креста. Только в этот момент я осознала, что подойти к могиле можно было и с другой стороны – там была хорошая дорога, и мне не пришлось бы пачкаться, а Мике прикладывать усилия, чтобы толкать меня.

Мне стало стыдно, что я плохо запомнила путь, но по-другому и не могло быть: я не была на похоронах Оливии. Мне пришлось искать её могилу тем же вечером в темноте, потому что я приходила, когда кладбище опустело.

– Расскажи мне. – Тихо попросил Мика, отпуская ручки коляски и приближаясь к могиле.

Он смотрел на неё так, будто пытался что-то увидеть через землю.

– Что? – Спросила я, поставив коляску на ручной тормоз, и с трудом подняв на него взгляд.

Взгляд парня потемнел.

Он явно хотел понять то, что мне давно хотелось бы забыть.

– Расскажи мне, как она умерла.

Глава 10

ПОЛТОРА ГОДА НАЗАД

За окном мелькают высокие сосны. Бесконечное количество сосен. Миллионы, наверное. Все они тянутся к свету и врезаются своими верхушками в голубое небо. Мы едем, едем, едем, и путь кажется бесконечным. Река из ярко-зелёных деревьев расступается, чтобы позволять дороге течь прямо сквозь неё, и ни впереди, ни сзади не видно ничего, кроме узкой ленты, тянущейся вдоль этой реки.

– Вот так веселее. – Говорит мама, прибавляя громкости в динамиках.

И Софья, ворча что-то себе под нос, втягивает голову в ворот объемного свитера.

– Спасибо, мам! – Улыбаюсь я.

Этот плейлист я записала специально в дорогу, чтобы скрасить наше длинное путешествие.

Сестра смотрит на меня с презрением и закатывает глаза.

– Дорогая, вот увидишь, тебе там понравится! – Улыбается мама, перехватив её взгляд в зеркале заднего вида.

– Уверена в этом. – Рычит Софья, отворачиваясь.

Кажется, маму умиляют её капризы. Она с нежностью во взгляде продолжает смотреть на неё и улыбаться.

– Здесь написано, что Сампо находится недалеко от северной границы. – Зачитываю я строчку из путеводителя.

Мне приходится говорить громко, чтобы заглушить музыку.

– У чёрта на куличках. – Цедит сквозь зубы сестра.

Могла и промолчать. Все помнят её тираду, вызванную известием о новом переезде. «Почему не на Дальний Восток, мам? Почему не на Луну? – Билась в истерике она. – Я только привыкла к новому месту, только завела здесь друзей!»

Как будто нельзя поберечь немного нервов матери. Почему нужно всякий раз устраивать скандал?

– А ещё здесь девственно-чистая природа. – С энтузиазмом добавляет мама. – Представляешь, как здорово, Сонь? Мы сможем рыбачить, ходить в походы, гулять в лесу и на озёрах!

Софья закатывает глаза, понимая, что ничему из этого не суждено будет сбыться.

Суть работы нашей матери такова, что она практически не бывает дома. Если не сидит над чертежами и расчётами, то проводит супер-сложные и супер-опасные взрывные работы на объекте. А если не работает и не сидит над чертежами, то спит, выпив пару бокалов горячительного для того, чтобы расслабиться.

В её супер-важном и супер-плотном графике нет места для детей, и мы не имеем права на это обижаться, потому что наш отец умер десять лет назад, и всё это время мать пашет, как заведённая, чтобы обеспечить нам достойную жизнь.

– Супер. – Отзывается сестра, натягивая ворот свитера до самых глаз.

– А мне не терпится там оказаться. – Улыбаюсь я, чтобы ободрить маму.

Понимаете, так бывает в жизни: один ребёнок получает любовь по праву рождения, а другому приходится очень стараться, чтобы её добиться. И не всегда это получается. Но я не теряю надежду, поэтому вынуждена зарабатывать очки.

Софья родилась слабой и недоношенной. Мама всё детство сдувала с неё воображаемые пылинки, вилась коршуном, боясь, что дочь простынет, упадёт, ударится, поранится, заразится и прочее-прочее-прочее. Она прощала ей любые шалости, а с годами и оскорбления. И в то время, как она надышаться не могла на мою сестру, мне приходилось из шкуры вон лезть, чтобы обратить на неё своё внимание.

Я училась на «отлично», радовала её хорошим поведением, во всём старалась угодить, помогала с уборкой и хозяйством, не перечила, стойко выслушивала критику, а Софья бунтовала, злословила и таскала из школы вечные тройки и неуды.

Я старалась максимально облегчить наполненную стрессом жизнь матери, переступала через себя, чтобы не расстраивать её, и часто отказывала себев самом необходимом. А Софья в это время спокойно транжирила свои карманные деньги на конфеты, косметику и сигареты. Она тянула из матери деньги на новые шмотки и топала ногами, если та не спешила ей угождать.

Я делала всё, чтобы заслужить материнскую любовь, но всё равно была недостаточно хороша. Мама словно не видела меня, смотрела куда-то сквозь. Все её разговоры были лишь о Софье: о её трудностях, о её будущем, о её мечтах. А меня будто и не существовало в их вселенной.

Всегда улыбчивая, вежливая и добрая Анна. Она с лёгкостью справлялась со школьной нагрузкой, никогда не доставляла проблем и не нуждалась в похвале. Она молчала, видя, как сияют глаза матери при взгляде на сестру. Она обижалась, не понимала, но не теряла надежды, что однажды её всё-таки заметят.

Бедная Анна – она так устала быть невидимкой в собственной семье, что стала противна самой себе.

Но не отчаялась.

Если быть ещё лучше, если стараться ещё усерднее, однажды мама непременно обнимет её и скажет, как сильно гордится ею, и как любит.

Однажды.

– Смотрите, указатель! – Восклицаю я.

И хлопаю в ладоши.

Мама улыбается. Её радует, что хоть кто-то из нас доволен переездом.

Мы въезжаем в Сампо.

Софья тяжело вздыхает, а я с интересом разглядываю мелькающие за окном строения, вывески магазинов, по-европейски широкие улицы, уютные дворики и совершенно не догадываюсь, что меня здесь ждёт.

Глава 11

Мы проезжаем через весь город и не без труда находим арендованный для нас компанией дом. Он располагается в небольшом, спокойном райончике среди таких же одно- и двухэтажных домов с красно-коричневыми крышами и большим количеством узких окон. Здесь уютно, тихо, и всё подчинено одному стилю. Это сильно отличается от того, что мы привыкли видеть в других городах страны.

Я выскакиваю из машины и с визгом бросаюсь к дому, а мама выбирается неспешно и замирает, ожидая, когда салон покинет её ненаглядная Несмеяна.

Пока я достаю из-под коврика ключ и вожусь с замком, Софья, наконец, соизволяет выйти из автомобиля и со скорбным выражением на лице оглядеть наше новое жилище.

– Отстой. – Морщится она, запахивая плотнее широкий плащ.

– Тебе нужно просто приглядеться, детка. – Успокаивает её мама. – Здесь живут чудесные, милые люди.

– Может, не чудесные, а чудные? – Уточняет сестра, завидев в окне дома напротив старуху в ночной рубашке и с точно таким же, недовольным выражением на лице, как и у неё самой.

– Добрый день! – Кивает мама нашей будущей соседке.

Но та, завидев приветствие, резко запахивает шторы.

Я стою у открытой двери и смеюсь над этой картиной. В каждом городе свои чудаки и свои особенности. В этом мне нравится, что он не такой, как все. Ты будто очутился на другой планете.

– Пойдёмте в дом! – Кричу я.

Вхожу внутрь, бегло осматриваю интерьер гостиной и кухни, а затем мчусь наверх, чтобы занять лучшую комнату.

Ею оказывает большая, светлая спальня, окна которой выходят на дом соседей справа. С этой точки, как с наблюдательной башни, виден весь город: вон там современная застройка, дальше центр города, парк, а вон на том клочке, вдалеке, несколько советских блочных пятиэтажек – они выделяются на теле города блёклым серым пятном, словно чужие. Их, видимо, возвели на скорую руку в ту пору, когда Сампо активно застраивался.

Даже старые финские многоквартирные типовушки, мимо которых мы проезжали на въезде в город, смотрелись надёжнее и современнее этих.

– Дорогая, может, ты возьмёшь хотя бы пару сумок? – Слышится голос мамы.

– Брось, занесём их позже. – Отвечает Софья.

– Хорошо, тогда я сама.

– Я же сказала, давай потом!

– Но детка…

По лестнице раздаются шаги.

– Эта комната уже занята. – Сообщаю я, когда сестра открывает дверь и скользит взглядом по белым стенам.

Пусть берёт себе дальнюю, окна которой выходят на лес и окраину. Ей и так всегда достаётся всё самое лучшее, полезно будет ощутить себя проигравшей.

Софья молча захлопывает дверь и идёт дальше.

А я отрываю взгляд от окна и оглядываю свою новую спальню с довольным видом. Мне нравится, что она превосходно меблирована, просторна и светла. Есть, где развернуться, ведь прежде у меня никогда не было такой большой, собственной комнаты.

Я бросаю рюкзак на стул и подхожу к большому напольному зеркалу. С новой стрижкой, открывающей шею, я смотрюсь совсем взрослой. Неплохо было бы добавить к этому образу юбку покороче, открытый топ и, скажем, пирсинг в носу? Нет, такого мама мне не позволит.

Я спохватываюсь:

– Мам, давай, помогу!

Спускаюсь вниз и заношу в дом из машины остатки вещей.

– С каждым разом это всё труднее и труднее. – Подытоживает мама, закрывая дверь и проводя тыльной стороной ладони по лбу. – И откуда у нас столько барахла, не знаешь?

– У тебя две девочки-подростка, – напоминаю я.

– Точно.

Я подхожу ближе и заключаю мать в свои объятия. Её руки смыкаются на моей спине, а затем тут же размыкаются:

– Так, нужно же ещё занести продукты и приготовить что-нибудь на ужин.

– Лучше отдохни, а я позвоню в службу доставки. Закажем пиццу в честь переезда?

– Пиццу? – Она задумывается всего на мгновение. – Ты забыла про желчный Софьи?

– Нет.

Как я могла забыть? Всё в этой семье подчинено либо Софье, либо её желчному. Каждый чих.

– На заднем сидении пакет с овощами, приготовим что-нибудь полезное.

– Я схожу. – Кисло говорю я.

– Спасибо.

Выйдя на улицу, я вдыхаю прохладный воздух. На календаре конец августа, но я побилась бы об заклад, что здешний ветер уже пахнет осенью и прелыми листьями.

Я подхожу к машине, беру пакет с продуктами и ещё раз смотрю на наш новый дом.

Щёлкаю его на телефон и выкладываю снимок. «Теперь в Сампо» – подписываю его. И пока ветер треплет мои волосы, наблюдаю за тем, как загораются сердечки: мои друзья с предыдущих мест жительства ставят мне лайки.

Не сказать, чтобы я была особо популярна там, где жила и училась прежде, скорее – держалась крепким середнячком, но с парой-тройкой сверстников всегда находила общий язык и поддерживала отношения в сети. Вот и сейчас, получив комментарий: «Ух, ты! Где это ты? Так красиво!», я отвечаю: «Продолжаю колесить по стране». Задумываюсь и добавляю смайлик, который должен добавить пару очков к моей крутости.

Отправляю, а затем сжимаю зубы. Снова незнакомый город, чужие люди, новая школа, снова нужно привыкать, пытаться адаптироваться, подстраиваться, вникать в новую программу образования, общаться со сверстниками, искать среди них место для себя, ассимилироваться.

«Аа-а-а-а!»

Это ад.

И почему я не могу топнуть ногой, как Софья, и сказать всё это вслух?

Почему я вечно жалею маму и стараюсь не доставлять ей неудобств?

– Привет. – Отвлекает меня от мыслей чей-то писклявый голос.

Я оборачиваюсь.

У калитки стоит девушка. Невысокая, худощавая, на вид моего возраста. В глаза сразу бросается её одеяние – оно как из прошлого века. Коричневая кофта, застёгнутая поверх белой блузы на все пуговицы, старомодная вязаная юбка клиньями, плотные колготы и туфли на ремешке, как символ возвращения в детство.

– Привет. – Отвечаю я настороженно.

И несмело подхожу ближе.

– Меня зовут Оливия. – Улыбается она и протягивает через калитку руку. – Оливия Ярвинен. Я живу в соседнем доме. Вон, в том.

Ветер вздымает её тонкие, светлые волосы, и я вдруг ловлю себя на мысли о том, что девушка хоть и выглядит странно, но есть в ней что-то такое… потустороннее, что ли. Её необычная северная красота из тех, от которых захватывает дух.

– Красивое имя. – Говорю я, пожимая её руку. – А я – Анна.

– Здесь полно таких. – Хихикая, девушка склоняет голову набок. Совсем, как любопытная птичка. – Имею в виду, имён. Ты же новенькая, да? Вы только въехали в этот дом?

– Собственно говоря, да. – Отвечаю я, потрясая бумажным пакетом, наполненным овощами и лотками с филе индейки. – Мы приехали минут пять назад.

– Откуда?

Я пожимаю плечами.

– Отовсюду сразу – нас помотало по стране за последние годы, но в основном по центральной ее части.

– Ого! Впечатляет! Наверное, это так захватывающе – путешествовать.

Внутренне меня передёргивает, но вслух я произношу:

– Да, неплохо. Временами интересно.

– Значит, тебе понравится в Сампо. Хочешь, я тебе всё здесь покажу?

Вообще-то нет. Я ещё переживаю вынужденный переезд, и мне требуется время, чтобы привыкнуть к новому месту. Хотя бы пару дней, и уже потом можно начинать общаться с местными. Но моя новая знакомая говорит с таким энтузиазмом, её глаза так горят, что у меня не получается отказать.

– Конечно. – Бормочу я.

– Тогда договорились. – Радостно кивает она. – Здесь есть, чему удивиться, и это не только северные имена некоторых жителей. Хочешь побывать на Каменном озере? Я попрошу папу нас свозить!

– Озеро?.. – Боже, почему она нарвалась на меня, а не на Софью? – Озеро… Звучит заманчиво.

– Отлично! Тогда увидимся на днях!

– Хорошо. – Киваю я.

– Всего доброго! – Машет мне Оливия.

Она продолжает улыбаться, и мне приходится делать то же самое.

– Счастливо! – Я машу ей в ответ.

Отворачиваюсь и направляюсь к дому, чувствуя на спине её взгляд.

– Пока! – Бросает она, когда я вхожу в дом.

– До встречи. – Отвечаю я и спешу скрыться в доме.

– У тебя новая подружка? – Хмыкает Софья, когда я вхожу в дом.

Она кладёт в рот чипсы и звонко хрустит ими, лёжа на диване посреди гостиной. И вот для этого человека уставшая после долгой дороги мать собирается готовить полезный ужин?

– Соседская девочка. – Сообщаю я. – Зовут Оливией. Фамилию даже не вспомню, язык сломаешь.

– Ты познакомилась с кем-то? – Выглядывает с кухни мама.

– Да, – подтверждаю я, передавая маме пакет, – с соседской девочкой нашего возраста. Она милая и вежливая. – Поворачиваюсь к сестре. – А ты боялась, что здесь все чудные.

Софья даже не пытается прятать чипсы, и мама, заметив блестящий пакет, обиженно вздыхает:

– А это что ещё такое, Сонь? Ты где их раздобыла?

– Купила на заправке!

– Ты же знаешь, что бывает, когда ты ешь вредную еду?

– Знаю, мам, но я хочу!

– А ну, дай сюда!

Они не прекращают пререкаться, даже когда я поднимаюсь наверх и закрываюсь в ванной. Мне нужно принять душ. С удивлением обнаружив в ванной комнате окно, я встаю на цыпочки и гляжу через стекло: отсюда видно дом тех самых соседей с непроизносимой финской фамилией.

Я задёргиваю занавески, включаю воду, разглядываю узоры на настенной плитке и вспоминаю, как говорила со мной соседская девчонка. Чисто, без акцента. Может, здесь так модно называть детей? Необычными именами. Или город наводнён эмигрантами? Или всё настолько смешалось, что уже не ясно, где свои, где чужие? А, может, здесь нет чужих, и все свои, и гостеприимство – их конёк?

Я встаю под горячие струи воды, закрываю глаза и долго воссоздаю в памяти образ соседки. Наверное, мне тоже хотелось бы быть такой, как она. Особенной. И я не про длинные светлые волосы и глубокие синие глаза. И не про необычное, красивое имя. Я про её лицо и про этот взгляд, который держит тебя словно магнитом, – смотришь и понимаешь, что человек особенный.

Не то, что Анна: серые волосы, серые глаза, всё серое. Такой легко затеряться в толпе. И даже выделиться нечем. А Анне так хотелось бы стать особенной. Хотя бы на миг.

Глава 12

На следующий день я еду с мамой осматривать окрестности. Сампо, похоже, вобрал в себя лучшие черты европейских городов, оставшись при этом истинно русским: гладкие асфальтированные дороги, вежливые водители, улыбчивые жители. Памятники, ухоженные дворы, бассейн, кинотеатр, торговые центры и здание Полиции – поистине грандиозное строение для такого уютного городка. Есть, на что посмотреть.

Но что больше всего поражает – стеклянные двери подъездов. Не разбитые, не исписанные, не грязные. И никаких двухслойных металлических дверей, как в центральной части страны, а ведь тут, по сути, север!

И чем дальше мы проезжаем, тем сильнее ощущение, что мы попали в какой-то другой мир. Те же люди, то же государство, но всё иное. Здесь нет места бомжам и наркоманам. Что им тут делать? Кругом так чисто, и всё на своих местах. Здесь так хорошо убирают? Или просто не мусорят?

Одни вопросы.

Да и стоит город будто посреди леса: вокруг очень много зелени. Ощущение, что строители возводили дома между деревьями – осторожно, чтобы не потревожить природу.

– Мама, белка! – Восклицаю я, открывая окно в машине. – Смотри! Смотри!

И пушистая перебегает широкую пешеходную дорожку, испуганно оглядываясь на нас.

– Что ж ты как маленькая? – Бурчит Софья. – Белок не видела?

А сама только что, вытянув шею, за ней наблюдала.

Но я не обращаю на сестру внимания: привыкла, что её всё вокруг всегда раздражает.

– Что там на карте? – Спрашивает мама.

– Нам направо. – Командую я.

И неотрывно слежу взглядом за площадью, которую огибает наш автомобиль. Здание банка, кафе, цветочный магазин, много окон, света и парковочных мест для велосипедов. Такое ощущение, что все здесь передвигаются на них, ведь на дорогах очень мало машин.

– Какая красота… – Вздыхаю я.

– Мра-а-ак. – Отзывается Софья.

Мы как две противоположности: всё, что меня восхищает, раздражает её.

Я оборачиваюсь, смотрю на лицо сестры, на неумело подведённые синим карандашом стрелки, на слипшиеся от туши ресницы, на густо покрытое тоном лицо, и понимаю, что, несмотря на год разницы в возрасте, она совсем ещё ребёнок.

– И почему тебе нужно всё время всё хаять? – сетую я.

– И почему тебе нужно всё время строить из себя святую простоту? – Пародируя мой голос, вопросом на вопрос отвечает Софья.

– Девочки, прошу вас! – Повышает голос мама.

– Пусть не рычит. – Отворачиваюсь я.

– Пусть помолчит. – Язвит сестра.

– Анна! – Громко говорит мама.

– А почему сразу я? – У меня не получается сдержать возмущение.

Софья ехидно хмыкает.

– Потому, что ты старше.

Я отворачиваюсь к окну.

Скольжу взглядом по музеям, старинным избам, часовням с резным орнаментом. Интересно, чем здесь живёт молодёжь?

Мы приезжаем на комбинат. Пока мама общается с новым начальством, а Софья валяется на заднем сидении машины с телефоном в обнимку, я подхожу вплотную к железорудному карьеру. Он кажется величественным. Я на его краю, как мушка на оконном стекле – мелкая точка. Сердце стучит у меня в ушах, дыхание перехватывает. Я застёгиваю замок на толстовке до самого подбородка и осторожно пячусь назад.

Предпоследним пунктом нашей поездки оказывается школа. Здание гимназии двухэтажное, с большими квадратными окнами, со всех сторон окружённое могучими соснами. Вдоль территории тянутся клумбы, ухоженные газоны, через каждые десять метров встречаются скамьи для отдыха учеников.

– Неплохо. – Констатирует мама. – Совсем неплохо.

Она улыбается, пытаясь зарядить нас оптимизмом, и я решаю её поддержать:

– Выглядит намного круче нашей предыдущей школы.

Софья фейспалмит.

– Да это настоящий отстой! Это здание похоже на здание детского сада!

– Потому, что здесь нет укромных уголков для курения? – Усмехаюсь я.

– Анна! – Одёргивает меня мать.

А сестра показывает средний палец и закатывает глаза.

– Добро пожаловать в Сампо, девочки, – приветствует нас директриса, когда мы входим в её кабинет. – Меня зовут Лидия Егоровна, и я руковожу этим учебным заведением.

– А это Анна и Софья. – Представляет нас мама.

Будто мы и сами не можем открыть рот и рассказать, как нас зовут.

– В нашей гимназии высокие образовательные стандарты и высокие требования к ученикам. – Решает предупредить нас с ходу директриса. – Но я видела ваши табели успеваемости, так что, думаю, вы справитесь. – Она провожает нас в кабинет к секретарю, смежный со своим кабинетом. – Проходите. Каарина поможет вам оформить документы и написать заявления.

– Спасибо, – горячо благодарит мама.

Я останавливаюсь у окна и представляю, как через несколько дней сюда потянутся толпы учеников, и как двор наводнят десятки и сотни людей.

– Если бы мы родились здесь, – шепчет сестра, – как бы мама назвала нас? Мне больше нравится Хелена.

– А меня вполне устраивает моё имя. – Отвечаю я.

– Аннели звучало бы приятнее.

– В школе предусмотрена какая-то униформа для учащихся? – Интересуется мама.

Очевидно, её беспокоит, что Софья стала интересоваться экстравагантными нарядами.

– Для девушек это синий сарафан или синий пиджак с гербом гимназии. – Поясняет Каарина, милая женщина лет тридцати с неизменной для жителей этих мест улыбкой. – А под них ученицы могут носить любую свою одежду. – Она смотрит на подведённые синим глаза Софьи и добавляет: – В рамках приличий, разумеется.

– Чудесно.

Когда мы возвращаемся домой, на дороге нам попадается Оливия.

– Здравствуйте! – Радостно приветствует она мою маму. – Я – Оливия Ярвинен. – Затем машет мне. – О, привет, Анна! А это твоя сестра?

Я бросаю взгляд на Софью, которая выбирается из машины и показывает соседке «козу» из пальцев.

– Софья. – Представляется она и движется к дому.

Не очень-то вежливо, но в этом вся моя сестра.

– Да. – Виновато киваю я.

Оливия понимающе улыбается. Она светится так, что кажется, будто ничто в этом мире не способно её расстроить.

– Здравствуйте, я Виктория. – Здоровается с ней моя мама. – Значит, ты наша соседка?

– Да.

– А сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – отвечает Оливия.

– Как моей Анне.

– Мы с отцом живём по соседству с вами. – Девушка указывает на дом. – Заходите, если нужна будет помощь, мы всегда рады гостям.

– Это так любезно. Спасибо. – Кивает мама.

– Какие планы? – Подходит ко мне Оливия.

Я пожимаю плечами.

– До ужина ещё далеко. – Говорит мама, взглянув на часы. – Сходи, прогуляйся с Оливией.

Только не это.

– Да, Анна, пойдём, я покажу тебе город! – Радуется соседка.

– Конечно. – Улыбаюсь я.

И стискиваю челюсти так, что у меня скрипят зубы.

Глава 13

– Отсо. – Представляется мужчина и жмёт мне руку.

Это папа Оливии. Ему лет сорок, у него светлые волосы, едва тронутые сединой, яркие синие глаза и гладкое лицо, практически лишённое даже мелких морщин.

В отличие от его «неземной» дочурки, Отсо Ярвинен кажется совершенно обыкновенным.

– Очень приятно, Анна. – Стараясь быть вежливой, улыбаюсь я.

Интересно, у него есть отчество? Вообще-то, я не привыкла обращаться к взрослым только по имени.

– Уверен, вам тут понравится. – Говорит он.

– Папа, мы возьмём второй велик? – Хлопает ресницами Оливия.

Отсо на секунду задумывается, а затем его губы растягивает улыбка:

– Конечно.

– Идём. – Тянет меня за собой Оливия.

Мы проходим через коридор и попадаем в гараж.

– Он был где-то здесь. – Говорит девушка, отодвигая коробки от стены. – Вот же он, да!

– Что там?

– Велосипед.

Она вытаскивает из-под пыльной рухляди старый синий велик и осторожно отсоединяет подарочный бант, привязанный к рулю. Тот тоже весь в пыли, и я почему-то не спрашиваю, зачем и когда его привязали. Оливия быстро протирает мягкой тряпкой руль, раму и сидение, и я вдруг понимаю, что велосипед совсем новый, просто пролежал в гараже слишком долго.

– Ты поедешь на нём. Попробуй. – Подкатывает его ко мне соседка.

Я примеряюсь к железному коню. Кажется, мой размерчик. Пробую клаксон, и тот отзывается звонким гудком.

– А я на этом. – Говорит Оливия, хватая велосипед, стоящий ближе к двери.

У него ярко-розовая рама, и вообще он выглядит девчачьим, в отличие от того, что достался мне.

Соседка открывает гаражные ворота, мы садимся на велики и выезжаем.

– Догоняй! – Звенит голос Оливии.

Но у меня не сразу получается приноровиться. Ветер свистит в ушах, щиплет щёки, рвёт волосы, но уже через минуту я кручу педали с таким же напором и рвением, как и моя спутница. Несмотря на свой странный наряд (сегодня на ней другая длинная юбка, другой бесформенный свитер) и на неудобные чуни вместо нормальных туфель, Оливия довольно ловко управляется с велосипедом. У меня не сразу получается поравняться с ней.

Мы пролетаем мимо каких-то домов, магазинов и только на перекрестке перед горкой сбавляем ход.

– А там кладбище, – бодро сообщает соседка, – говорят, на его месте раньше была церковь, которую сожгли шведские завоеватели. Оставшиеся в живых утопили шведов в озере!

Круто. Оказывается, я живу недалеко от кладбища.

– Интересная легенда.

– Сюда вообще приезжает много любителей старинных легенд. – Смеётся Оливия. – Тебе повезло поселиться в волшебном месте, Анна!

Я уже так не думаю. Но вслух говорю:

– Круто!

– Согласно древним эпосам, Сампо – волшебный предмет, обладающий магической силой и являющийся источником счастья или рогом изобилия. В карельских рунах сампо представлен в виде волшебной мельницы, в финских преданиях это ось всего мироздания. Похищение Сампо – центральный сюжет Калевалы, карело-финского эпоса.

– Чего?

– Во время учёбы я помогаю в библиотеке, так что достану тебе экземпляр. Говорятчто разбираясь в Калевале, можно сдать на «отлично» не только историю и литературу, но и алгебру. Наши учителя уважают тех, кто чтит местную культуру, и, поверь, это не пустые слова. Будешь знать Калевалу, сдашь и любой другой предмет.

– Ничего себе. – Равнодушно отзываюсь я.

Слабо представляю, как какой-то там эпос поможет мне сдать физкультуру или, например, химию.

Но Оливию это мало беспокоит: она продолжает вдохновенно рассказывать о местных легендах, обычаях, чудесных озёрах и заповедных территориях.

Честно говоря, я не знаю, как реагировать потому, что в любых других городах мои сверстники начинали рассказы о своей родине с того, что описывали все интересные места, в которых можно было вкусно поесть, послушать музыку, потанцевать или посмотреть новинки кинопроката. Никто из них никогда не вёл со мной речей о природе, свежем воздухе, богатой растительности и не звал меня в поход на речку.

– Так, значит, ты подала документы в гимназию? – Спрашивает Оливия, когда мы, сделав два круга по городу, измождённые возвращаемся домой.

– Да, меня зачислили в десятый класс.

– Это потрясающе! Выходит, мы будем учиться вместе? – Бросив велик, она обнимает меня.

И я неуклюже хлопаю её ладонью по спине.

Ещё никогда незнакомцы не проявляли такую искреннюю радость от того, что им светило времяпрепровождение со мной.

– Спасибо, что показала мне Сампо. – Говорю я, когда мы размыкаем объятия.

Глаза Оливии загораются светом – так, будто её пьянит сама жизнь.

– Если ты не очень-то любишь жару, то тебе непременно понравится здесь. – Смеётся она.

Я ещё никогда не видела человека, который бы каждую минуту выглядел абсолютно, неутомимо и полноценно счастливым.

– И спасибо за велик. – Добавляю я.

– О, нет, оставь пока у себя. – Отмахивается соседка. – Думаю, он пригодится тебе до наступления холодов. Здесь, конечно, ездит автобус, но гораздо полезнее для здоровья добираться в школу на двухколёсном.

– А, ясно. – Киваю я. – Тогда вообще – огромное, большое-пребольшое спасибо.

– Всегда пожалуйста, – подмигивает она.

И мы расходимся в стороны.

Глава 14

В последний день перед учёбой мы отправляемся с Оливией и Отсо на Каменное озеро. Моя соседка ужасно возбуждена поездкой, она приводит её в дикий восторг. Оливия без умолку трещит о том, как мне понравится. Девушка так красноречива, что я и сама начинаю верить в то, что всё так и будет.

– Это озеро ледникового происхождения, поэтому вода в нём настолько чистая, что слепит глаза! – Тараторит Оливия, пока мы тащимся на машине по извилистой грунтовой дороге, утопающей в высоких деревьях.

Я уже поняла, что она буквальна помешана на озёрах. Вероятно, из-за связи с фамилией -järvi переводится с финского как озеро.

– Сегодня лучше всего будет клевать лосось. – Сообщает нам Отсо.

А я в это время думаю о том, чем же интересно занимаются мои друзья в городах, где мы успели пожить в последние годы. Жаль, что здесь не ловит интернет.

Когда внедорожник замирает у берега, я спешу выбраться на свежий воздух. Застёгиваю куртку и оглядываюсь. Под нашими ногами валуны, внизу под склоном – блестящая водная гладь, и стройные сосны отражаются в ней густой, ровной порослью. Зрелище захватывает дух, и я сразу же убеждаюсь, что Оливия не преувеличивала: озеро настолько прозрачное, что отражающееся в нём небо буквально выстилает дно.

– Вода, которая течёт из кранов в Сампо – отсюда. – С гордостью говорит Оливия.

– Какое оно тихое. – Выдыхаю я. – Озеро.

– Это обманчивое впечатление. – Усмехается Отсо, доставая из багажника удочки. – Если разыграется ветер, будут сильные волны.

– Идём, прогуляемся. – Зовёт меня за собой соседка.

– Только не далеко, Оливка! – Предупреждает её отец.

– Мы тут, вдоль берега, пап.

Он зовёт её Оливкой. Надо же. В моей груди разливается незнакомое тепло. Интересно, как бы звал меня отец, будь он жив?

– Переживает, что встретим животных. – Поясняет Оливия.

– Кого, например? – Я перебираю в голове свои знания о животных севера. – Оленя?

– Или волка. – Спокойно говорит она. – Или медведя.

– Может, тогда не стоит отходить далеко? – Таращусь на неё я.

– Мы по берегу. – Смеётся Оливия, переступая с валуна на валун.

Она явно тут как в своей стихии, а вот мне с непривычки хочется оглядываться и ступать осторожнее. Не доверяю я скользким резиновым сапогам.

– В окружении леса я всегда чувствую себя уютно. – Объясняет Оливия. – Не бойся, Анна, прыгай сюда!

Она подзывает меня, и я, стараясь сохранять равновесие, перебираюсь с одного камня на другой.

– Почему? – Спрашиваю я. – Единение человека с природой тебя так заводит?

– Когда мама была жива, мы часто ездили сюда все семьёй. – Её голос звучит глухо и надтреснуто.

Очевидно, эти воспоминания её ранят.

Я поднимаю взгляд, но вижу, что девушка улыбается. Её глаза светятся теплом.

– Сколько тебе было, когда она умерла?

– Восемь. – Её губы дрожат. – Рак. Мама боролась три года. Она – настоящий боец.

– Мне жаль. – Тихо говорю я. – Прости.

Мой отец умер от сердечного приступа, когда мне было шесть. Может, я была слишком мала, чтобы воспринять ситуацию так, как Оливия. По крайней мере, улыбка не держится на мне, точно приклеенная.

– Я часто прошу папу привезти меня сюда или на любое другое озеро, чтобы вспомнить, как мы отдыхали на природе все вместе. Тут и в лесу я слышу маму. – Оливия останавливается и смотрит на меня так, будто сейчас, в этот самый момент, открывает мне свою самую сокровенную тайну. – В шуме ветвей, скрипе стволов деревьев, в плеске воды, в криках птиц – мне кажется, я слышу её голос везде. Я прихожу сюда, чтобы поговорить с ней. Спрашиваю и слушаю, что она ответит.

Надеюсь, она шутит.

Мои брови поднимаются на лоб, но я, всё же, понимающе киваю.

– Может, не пойдём дальше? – Опасливо озираюсь я на лес.

Не хотелось бы встретиться с медведем, если честно.

– Хорошо. – Соглашается Оливия.

Мы шлёпаем по камням обратно.

– Ты верующая? – Спрашиваю я, заметив серебряный крест, выбившийся из-за её ворота во время очередного прыжка с камня на камень.

Девушка опускает взгляд и зажимает его меж пальцев.

– А ты – нет?

Я жму плечами.

– Не знаю.

– А во что тогда ты веришь?

Этот вопрос застаёт меня врасплох.

– Ну… Наверное, есть какие-то высшие силы. – Мама крестила нас, когда мы были ещё детьми. Сейчас я понятия не имею, где мой крестик, и есть ли он вообще. Для нас, как и для других семей, крещение осталось лишь обязательным ритуалом из прошлого. – Я верю в высшую энергию, которая уравновешивает добро и зло. Как-то так.

– Значит, ты веришь в Бога.

– Разве?

– Да.

– А ты? Ты веришь в загробную жизнь? – У меня не получается удержаться от усмешки.

– Я не боюсь умереть. – Улыбается Оливия и прячет крест обратно, за воротник.

– И для чего тебе крест?

– Я верю, что он меня защитит.

Не от медведя точно.

– От всего? – Скептически оглядываю её я.

– От всего. – С жаром отвечает она.

В тот момент я всё ещё продолжаю считать этот разговор ничего не значащим. Мне смешно. Оливия, конечно, не плохой человек, но она очень наивна. И ей ещё взрослеть и взрослеть.

Глава 15

В первый же учебный день Сампо впервые обнажает передо мной своюнеидеальность.

Обычно, приходя в новый коллектив, я стараюсь выглядеть достаточно милой, чтобы показать, что настроена на общение, но при этом и достаточно сильной, чтобы подать сигнал тем, кто постарается продавить меня, если обнаружит хотя бы намёк на слабость.

В любой школе любой страны, даже самой безобидной на первый взгляд, всегда царят законы джунглей – выживает сильнейший. Если даже с виду все ученики равны, в какой-то момент всё равно происходит что-то, что закладывает предпосылки к разлому – разделению на классы, группки, сословия или шайки. Если в классе всё тихо, значит это только кажется. Всегда есть те, кто сильнее и наглее, и те, кто будут им противостоять или тихо подчинятся.

В одной из школ, в которых мне довелось учиться, не было стычек между учащимися, но только потому, что все они, сплотившись, выступали против учителей. Не было, например, ничего зазорного в том, чтобы оскорбить преподавателя, пнуть ногой по его столу и выйти из помещения, громко хлопнув дверью. И ты всегда знал, что одноклассники тебя поддержат, что учитель никому не нажалуется, а директор сделает вид, что ничего даже не слышал об этом.

В другой школе ученики делились на группы в зависимости от благосостояния их родителей, и выгоднее всего было держаться среди середнячков. А в третьей двоечники из трущоб держали в страхе ботаников из обеспеченных семей. Зашуганные мажоры – кто бы мог себе такое представить? Но я видела это собственными глазами. Думаю, не надо рассказывать, как могут быть жестоки и опасны дети из неблагополучных семей по отношению к тем, кто довольно хорошо обеспечен?

К своим шестнадцати годам я сменила четыре школы. Гимназия в Сампо становилась пятой, и я примерно понимала, чего стоит ожидать.

Всего. Что. Угодно.

– У нас отличные ребята, – успокаивает меня Оливия, пока мы идём по длинному школьному коридору мимо раздевалок.

Верится слабо.

Я оглядываю встречающихся на пути учеников и вытираю липкие ладони о ткань синего сарафана. Почему мне всякий раз приходится это переживать? Давно пора бы привыкнуть, но нет – никак не выходит.

Я вспоминаю о Софье, которая всё утро ворчала, примеряя сарафан и называя его дешёвой, стрёмной тряпкой. Что ж, ей вписаться в окружающую среду будет ещё труднее – что, если честно, не может меня не радовать.

– Нам сюда. – Тянет меня в кабинет Оливия.

На ней такой же сарафан, как и на мне, только под ним толстая белая водолазка с высоким воротом. В такой при желании можно спрятать и всё лицо. А я уже жалею, что надела под сарафан футболку: мне не прохладно, но спрятаться подальше от посторонних глаз не помешало бы.

Мы входим. Первым уроком – литература. Учительница, заметив меня, подзывает к доске и представляет всему классу.

Я как чуткий радар считываю выражения лиц и позы присутствующих, анализирую, кто как одет, и делаю предварительные выводы. Обычно это пригождается, чтобы примерно понимать, стоит ли опасаться кого-то из них, и от кого можно ожидать удар исподтишка. Обычно только к концу первой недели удаётся понять, кто есть кто, и немного расслабиться.

Я никогда не была в числе тех, над кем надсмехались или кого обходили стороной, и мне хотелось бы, чтобы так продолжалось и дальше.

Но вот насчёт Оливии я была не уверена – на ней всё ещё были её ужасные недоботинки-недотуфли. А за такие старомодные штиблеты в моей, к примеру, предыдущей школе её давно бы уже подняли на смех все, кому не лень.

– Рада представить нашу новую ученицу. – Учитель, пожилая женщина в толстых очках, запинается и отправляется за подсказкой: смотрит в бумаги. – Анну Романову.

Я внимательно считываю реакции класса. Кто-то равнодушен, кто-то смотрит с интересом, а кто-то презрительно хмыкает.

– Добро пожаловать, Анна, садись.

Я, вцепившись в сумку, пробираюсь меж рядов к Оливии и сажусь рядом с ней за четвёртую парту.

Ребята шепчутся, оглядываются на нас, некоторые приветственно улыбаются. На задней парте кто-то присвистывает, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не обернуться и не посмотреть, кто это.

– Буду банальной, но давайте придерживаться традиций. – Говорит учитель, имени которого я всё ещё не знаю. – Открывайте тетради и записывайте: «Сочинение. Как я провёл лето».

– Не-е-ет. – Стонет класс.

Все возмущены, но всё же покорно щёлкают замками сумок, шелестят тетрадями и достают ручки.

– Не нужно объёмных работ, главное – суть. Расскажите, чем запомнились вам эти месяцы, как вы отдохнули, что сделали полезного. – Монотонно объясняет учитель. – Ваша задача, вспомнить, что значит держать в руке ручку и заставить работать ваши мозги.

– А если я не сделал ничего полезного? – Раздаётся голос позади нас.

Мне ужасно хочется обернуться и увидеть, кому принадлежит этот низкий, хриплый голос.

– Тогда напиши, что ты сделал полезного для себя, Кай. Себя-то ты любишь, в этом я уверена.

– И всё-то вы обо мне знаете, Елена Владимировна. – Смеётся он.

Учитель качает головой.

– И догадываюсь, что ты не прочёл ни единой книги за лето. Это так, Турунен?

– Что вы, я читал «Калевалу»! Каждый день перед сном. Даже спал, положив его под подушку!

Весь класс смеётся, а я жалею, что не вижу его лицо в этот момент. Судя по голосу, этот Кай Турунен весьма доволен собой.

– Значит, будешь экспертом по «Калевале» в этом году. – Ехидно вздёргивает бровь учитель. – Подготовь доклад к завтрашнему уроку литературы. Расскажешь историю создания этого эпоса.

Класс встречает наказ учителя новым взрывом хохота, а парень отзывается с задней парты недовольным мычанием.

– Всё, довольно. Больше не отвлекаемся. – Призывает к порядку преподаватель. – Постарайтесь уложиться в сорок минут, время пошло.

Она отворачивается к окну, и в этот момент над моей головой пролетает бумажка. Я вздрагиваю от неожиданности, но Кай ловко перехватывает её прямо над моим правым ухом.

Сначала я вижу его руку, затем татуировку в виде змея на этой руке выше локтя, высунувшуюся из-под рукава рубашки, а затем поворачиваюсь и впервые вижу его лицо. Оно кажется мне красивым и опасным: чётко очерченные скулы, колючие синие глаза, тёмные волосы и пухлые губы. Эдакий порочный принц, только без короны.

– Прости, красавица. – Подмигивает он. – Это мне.

Разворачивает записку и быстро пробегает по ней взглядом.

Я отворачиваюсь, у меня краснеют уши.

– Не отвлекайся, – шепчет Оливия.

Она уже вовсю выводит ровные буковки в тетради. Конечно же, пишет про свои озёра. О чём же ещё?

Я поднимаю глаза, ощутив на себе чей-то недобрый взгляд. Это девушка со второй парты соседнего ряда. Каштановые волосы, массивные серьги в ушах, аккуратный, не вульгарный макияж. Она не кажется агрессивной, но явно недовольна тем, что Кай мне подмигнул.

Это её записку он сейчас сжимает в руке.

Я опускаю взгляд в тетрадь и принимаюсь рассказывать, как провела это лето. А когда заканчиваю, ловлю себя на том, что мои мысли крутятся вокруг татуировки, которую я нанесла бы на своё тело, если бы могла это себе позволить.

Глава 16

Когда звенит звонок, все вскакивают со своих мест, кладут тетради на учительский стол и покидают кабинет.

– Привет, я Мария. А я Оля. Меня зовут Лииса. – Представляются мне некоторые девочки, окружая со всех сторон. – А ты откуда к нам приехала?

Я улыбаюсь каждой из них, коротко рассказываю о том, где жила до Сампо, и не забываю краем глаза наблюдать за тем, как Кай бросает вещи в сумку и небрежно забрасывает её на плечо.

– Идём. – Улыбается Оливия. – А то опоздаем на следующий урок.

– Ага.

Я начинаю собирать свои вещи. Девочки расступаются и толпой плетутся к выходу. Несколько парней обводят меня заинтересованными, но дружелюбными взглядами по пути к учительскому столу.

Кай проходит мимо меня, и я кожей чувствую исходящий от него жар.

– Клади на стол, Турунен. – Указывает ему учитель.

– Я хотел уточнить, вы же пошутили по поводу доклада? – Томным голосом спрашивает он.

Попытка очаровать пожилого преподавателя. Хм, неплохо.

– Даже не думай, что тебе удастся отвертеться! – Она выхватывает тетрадь с сочинением из его рук и кладёт в общую стопку. – Я с тебя не слезу, пока не услышу этот доклад!

– Не слезете? Да вы горячая штучка, Елена Владимировна! – Наклоняется он к ней.

Учительница, краснея, отмахивается от него тетрадью:

– Иди уже! – И, качая головой, добавляет: – Негодник!

Ещё не покинувшие класс ученики хихикают, а я наблюдаю за тем, как Кай кладёт руку на талию той девушке, которая кинула ему записку. Из кабинета они выходят, обнявшись.

Уже позже, в столовой, я снова вижу эту парочку. Она сидит у него на коленях, а он пытается поймать зубами край энергетического батончика, которым она его дразнит. С ними ещё несколько ребят: парни и девушки, некоторых из них я заметила у нас в классе, других видела впервые.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.