Дарья Солодилова
Смысл ищет Марию

Посвящается тем, кто меня любит

Глава 1. Что я здесь делаю?

Привет!

Как я рада, что здесь есть хоть кто-то, кроме меня! Я думала, с ума сойду тут одна. Меня зовут Маша. А тебя как? Молчишь… Э-э-э… м-м-м… почему ты молчишь? Пожалуйста, ответь. Я не опасна, я подозреваю, что мы оказались здесь одним и тем же образом. И, похоже, здесь больше никого нет, кроме нас. Как тебя зовут?

Все равно молчишь. Ты живой? Я начинаю сомневаться даже в этом. Живой???

Не злись, но я… я дотронусь до тебя, чтобы понять, жив ты или нет. Пожалуйста, не сочти это за грубость. Здесь почти ничего не видно, а ты не разговариваешь… Я просто должна быть уверена, жив ты или нет. Черт, как-то неудобно ощупывать тебя. Знаешь, если бы не такие обстоятельства, я не вела бы себя так нагло. Воздержалась бы от ощупываний, это точно.

Ага! Вот твоя рука. Ладонь теплая и мягкая. Слава богу! Ты жив. Ты жив, и ты есть – мне не показалось все это в полутьме. Ты не мираж. Ты однозначно человек из плоти и крови, который сидит на полу в этой темной комнате напротив меня. Почему же ты не разговариваешь? Ты, возможно… немой? Прости за прямоту вопроса, я просто пытаюсь понять. Но если ты немой, то тогда, наверное, говоришь на языке жестов? Но нет… не похоже… ты даже не пытаешься двигаться, вернее, ты совсем не двигаешься. Даже, когда я тебя ощупывала, не дернулся. Что же это такое!

Черт, да пошевелись ты!!!

Никакой реакции. Ты… глухой? Глухонемой? Парализован?

Ты слышишь меня? Пожалуйста, пошевелись. Подай хоть какой-нибудь признак жизни….

Ничего.

Та-ак, мне нужно немного подумать.

Значит, давай так. Я пришла к следующему заключению: ты все-таки жив, потому что теплый. Я не знаю, слышишь ты меня или нет. И с рациональной точки зрения лучше верить в то, что ты меня слышишь. В моем случае лучше не пробовать на прочность свои нервы и не задавать лишних вопросов, не докапываться до правды – буду действовать по обстоятельствам. Буду считать, что ты слышишь меня.

Интересно, как ты здесь оказался… Так же, как и я? А может, как-то по-другому? Знаешь ли ты больше меня, например: что это за место и кто нас сюда посадил? Если бы ты говорил, то поделился бы, наверное… хм, наверное…

А я… ничего не помню. Я очнулась, было темно. Сначала я подумала, что ослепла. Пыталась разглядеть хотя бы свою руку. Бесполезно. И знаешь – это отличалось от темноты ночи или темноты подвала. То, что называется темнотой, – это когда пространство вокруг тебя заполнено, но ты не можешь полноценно рассмотреть очертания предметов, чтобы составить картину того, что тебя окружает. Это – темнота. То, где я очнулась, и то, что я увидела, а вернее, не увидела, не было темнотой. Это была пустота. Тотальная пустота, когда НИЧЕГО нет, включая свет. Но чтобы это понять, мне понадобилось время, вначале я просто думала, что меня ослепили.

Я пыталась вспомнить, как я здесь оказалась, но бесполезно. Последние мои воспоминания, как я ехала на работу в своей сиреневой машине. Никаких зацепок, ничего не предвещало такого поворота событий. Связь отсутствует. Как будто я очнулась в другой реальности.

Была, конечно, версия, что меня кто-то украл, сильно ударил по голове – так, что память пропала, – выжег мои глаза, долго держал в бессознательном состоянии, кормил внутривенно, регулярно опаивал какими-то наркотиками, чтобы я ничего не помнила. А потом поместил в подвал какого-то гигантского заброшенного здания. Возможно, кругом расставлены камеры, которые видят перемещения в темноте. И некий злодей… следит за тем, как я буду медленно умирать без еды и воды.

Этой версии я придерживалась вначале. Но никакой боли я не чувствовала. А ведь должна была быть боль, ну, или хотя бы дискомфорт, если со мной делали такое… Не знаю…

В самом начале я просто лежала на полу и не двигалась. Думала обо всем этом. У меня не хватало мужества начать действовать, мне хотелось составить картину происходящего. Но чем больше я думала о том, что могло произойти со мной, тем меньше ясности оставалось.

Не знаю, сколько я пролежала в оцепенении. Вдруг я начала замечать, что не ощущаю своего тела. Обычно, даже если ты лежишь в спокойном состоянии, ты чувствуешь свои руки, ноги, лицо, каждый свой палец чувствуешь. У тебя есть уверенность, что, если ты захочешь пошевелиться, это получится. Так вот, у меня эта уверенность начала пропадать, я не чувствовала тела, как будто оно растворилось. Меня накрыла навязчивая мысль: а вдруг его… то есть тела… больше нет?

Забавная такая мысль… Я… без тела… Надо признаться, это сводило меня с ума. Ха-ха… сводило с ума… Вроде как я хотела пошевелиться, но забыла как это делается. Ты понимаешь меня? Ты вообще можешь такое представить? Странное ощущение, уж поверь.

Возможно, ты догадался, что, продолжая рассуждать обо всем этом, я пришла к выводу, что очень вероятно, что я умерла. Логичный вывод, не правда ли? Тела вроде как нет, по крайней мере, я разучилась им шевелить, темнота, пустота, никаких ощущений…

Думала я об этом долго. И даже, в общем, приняла эту идею – о том, что я мертва. Ну ладно… ну умерла… все умирают. А что дальше-то? Ничего не происходит. Где загробный свет? Тоннель там… ну, рай или ад, уж не знаю, что я заслужила за свою жизнь. Я была бы рада любому варианту. Черти, ангелы, призраки, монстры, ну, или хоть круги какие-нибудь. Где муки буддистского Бардо? НИ-ЧЕ-ГО. А я при этом продолжаю думать… понимаешь? Думать! Почему я думаю? Почему я могу думать, если я умерла? И все-таки, умерла ли?

И тут мне вспомнился Декарт: «Я мыслю, следовательно, существую». «Спасибо тебе, Декарт», – подумала я. Мне подходит такая отправная точка. Будем считать, что я существую, потому что думаю. А если я существую, значит, где-то тут есть мое тело. Плевать, что я забыла, как им шевелить. Напряги мозги, Маша! Возьми себя в руки, тряпка! Найди свое тело!

Да, не буду описывать как, но я его нашла. Своей правой рукой я ощупывала себя в темноте. Никаких повреждений не обнаружила, тело как тело вроде. Одежда та же, в которой я ехала на работу, на ощупь не рваная, не мятая, чистая даже.

Это был успех. Это был прогресс. Маша, молодец! Следующим шагом было для меня забыть о версии, что я умерла, притвориться, что все в норме. Продуктивнее вернуться к версии с маньяком, который запер меня в подвале.

Я сказала себе: «Маша, а теперь ты уже почти веришь, что злой, очень злой дядька, посадил тебя в подвал. И ты, Маша, будешь действовать, как нормальные люди действовали бы в этой ситуации. Оставь весь этот шизофренический бред о смерти на потом. Давай, действуй, Машенька, как положено».

И я начала кричать: «Помогите, помогите! Здесь есть кто-нибудь? Кто-нибудь слышит меня? Где я? Что вы со мной сделали? За что это мне? Пощадите меня! Выпустите меня! Включите свет. Кто вы? Ответьте мне? Вы хотите меня убить? Зачем это вам? Что вы собираетесь со мной сделать? Кто-нибудь слышит меня? Кто-нибудь! Ну, хоть кто-нибудь???!!!»

Никто не отозвался. Если честно, я и не ждала, что кто-то отзовется. Так… для приличия кричала, в общем-то. А вот то, что пугало меня, так это то, что я слышала только свой голос. Эха не было, ни малейшего отзвука. Звук распадался. Сложно объяснить, что я имею в виду. То есть звук был, я его издавала, он резонировал в моем горле, вырывался наружу, а потом резко обрывался. Как будто пространство проглатывало его. Да… пространство… ха-ха.

Потом я устала кричать и просто лежала в абсолютной тишине. И чего-то болезненно не хватало. Не могло быть абсолютной тишины. Ошибка. Я долго вспоминала, чего именно не хватало. И вспомнила. А потом – тук! Тук… ту-у-ук… тук… и… вдох… выдох… тук… вдох… выдох… тук. Эйфория… Вот они, мои любимые звуки. Все на месте.

Но потом это стало угнетать. Лежишь, слушаешь свое сердце, а оно: тук-тук-тук, а потом раз – и тууук, вместо тук. И в такой момент думаешь, что это явный признак – оно, мое сердце, должно остановиться. Когда прислушиваешься так неопределенно долго, начинает закрадываться мысль, что ты можешь влиять на свое сердцебиение, например, остановить его. Зацикливаешься на этом, и в этот момент слышишь туу-ук вместо тук. И да, думаешь: вот сейчас точно нечаянно остановлю.

Думаю, я лежала в этом бреду очень долго, на боку, подтянув ноги к груди, опустив голову к коленям, как эмбрион. Возможно, так они, эмбрионы, себя и ощущают: без света, без движения, без звука. Комок в тепле, и резиновое, бесконечное время. Как будто застрял в одном мгновении, и оно, это мгновение, никак не проходит. Ничего не происходит, а когда ничего не происходит, время не идет, оно стоит. Мы измеряем время движением. Нет движения, нет времени. Да… время… ха-ха…

Как бы плохо мне ни было, это ничего не меняло. Хотелось заплакать, но не получалось, я забыла, как это делается. Кажется, вот он – момент, когда страх должен наполнить меня и терзать, рвать душу. Я должна быть в отчаянии, меня должна колотить дрожь, судороги, мой мозг должен быть в тумане, и эмоции должны бушевать. И я бы даже хотела впасть в такое состояние, укрыться в нем, наполниться им, чтобы только не думать. Но взамен этого была полная ясность, прозрачная, объективная, несокрушимая ясность. Маша, конец. То есть само твое существование закончится сейчас, и при этом никаких эмоций, сопровождающих это. Как будто уже не имеешь права на эмоции, хотя вроде жив. И становится так нерационально жалеть себя, чувствовать.

А что я такое вообще? Неплохо бы определиться с этим прежде, чем жалеть себя. Но этот вопрос точно отложим на потом…

Смотришь на себя, как на законченную уже историю, которая еще в какой-то странной форме продолжается. Стоит ли принимать свое существование серьезно и на что-то надеяться, позволять себе чувствовать? Ты ведь уже прошлое, отпавший лист. Где-то там есть мир красивый, вернее, надеюсь, что он есть… Дерево жизни. Ветвистый дуб, и одна из веток – моя семья, на которой я как листочек росла, а потом отвалилась, и ветер меня унес куда-то далеко в неизвестном направлении. Желтый лист. И ничто уже меня обратно к ветке не присоединит. Моя семья будет горевать, искать меня, но с течением времени боль утихнет, они забудут. Они ничего не смогут сделать, им просто надо продолжать жить. Уже без меня. А мне надо понять, что весь этот красивый мир и это Дерево жизни прекрасно будут существовать и без меня. Меня скоро не станет, или не стало. А Дерево жизни останется. Будет расти и ветвиться. Красиво…

И мне захотелось, чтобы мой муж обнял меня. Чтобы прижал к своей родной груди. Провел рукой по волосам, прикоснулся губами, сделав еле слышный чмок, как он обычно это делает. Тихонько покачивал бы меня и шептал на ухо: «Маша, Машенька, хорошая моя девочка. Умная, сильная моя, Машенька. Я тобой так горжусь. Мой маленький комочек, давай я тебя убаюкаю». Покачиваться с ним в такт, прислонившись к его груди, чувствовать щекой его тепло и родной запах его кожи. Хоть бы еще разок… А еще захотелось услышать, как смеется мой сын. Чистый детский смех… Как я люблю его. Не важно, в каком я состоянии, – когда слышу, как смеется мой сын, мне хочется улыбаться. Становится светло. Вот бы он сейчас засмеялся, вот бы наполнил все здесь своим смехом. А еще сказал бы: «МАМА». Мама, мама, мама… а-а-а-х…

С этими мыслями что-то во мне перевернулось. Я встала на колени и поползла.

Никаких препятствий на пути не было, только пол и стены. Я щупала стены, они были гладкие, как только что построенные, не мокрые и не холодные. Дверей тоже нет, просто проемы в стенах. Ни одного окна, ни одного источника света, ни одного предмета на пути, даже камешка. Пустота. Можно здесь ползать бесконечно, комнаты не кончаются, и разницы между одной и другой нет. Это, наверное, гигантский лабиринт-подвал.

Я долго ползала и щупала, а потом села в углу. Я осознала, что больше всего в этих обстоятельствах мне бы хотелось хоть что-нибудь увидеть. Это, по крайней мере, означало бы, что я не ослепла.

Вот как кошки видят в темноте? Их зрачок расширяется до гигантских размеров, и когда человек ничего не видит, они видят. Интересно, а в такой темноте, как здесь, кошки что-нибудь рассмотрели бы?

А ведь еще есть факт привыкания к темноте. Когда долго в ней находишься, упражняешь свои глаза, пытаешься их сфокусировать и со временем начинаешь различать какие-то формы. Вот так вот я и пришла к выводу: стоит попытаться, вдруг получится. И я начала делать следующее упражнение: подносила руку к лицу, пыталась сфокусировать глаза, потом убирала руку и снова фокусировала глаза, пытаясь заметить разницу. Я так делала раз за разом, и мне в конце концов начало казаться, что какую-то разницу я все-таки вижу. Такое ощущение, что, когда рука перед моим лицом, от нее исходит слегка голубой отсвет, ну, чуть светлее, чем темнота вокруг.

Удостоверившись в этом, я начала переносить это упражнение в пространство. Подползла к ближайшему проходу, села напротив и попыталась различить разницу между стеной и проемом. Вначале, конечно, никакой разницы я не видела. Но опять же, раз за разом фокусируя глаза то на проходе, то на стене, я обнаружила, что проход выглядит чернее, а стена – серее.

Мне даже немного не верилось в такой успех, однако я решила воспользоваться своим новым умением различать проходы и стены, встала на ноги и пошла потихоньку. И действительно, это сработало. Проходы я видела, и я идти могла. А главное – я не слепая! Вернее, больше не слепая…

Шла я, шла по этому лабиринту – то влево, то вправо, а может быть, по кругу, кто знает, – но ничего не находила. Абсолютно ровный бетонный пол и стены. Но кое-что начало меняться. Стало светлее, чуть светлее, хотя никакого источника света я так и не обнаружила. Откуда это появилось, для меня загадка. Может быть, привыкание глаз?

И вот в одной из комнат был ты. Я тебя сразу заметила. И глазам не поверила. Думаю: «Неужели! Наконец! Хоть что-то». А вот то, что ты человек, я поняла, только когда приблизилась вплотную. И радости моей не было предела. Спасибо тебе, что ты есть. Могу сказать с уверенностью, что я в куда лучшем положении, чем до того, как встретила тебя.

Жаль, что я не могу разглядеть тебя. Интересно, какого ты пола… Только сейчас поняла, что не знаю, какого ты пола. А ведь с самого начала обращалась к тебе как к мужчине. Возможно, мне просто очень хочется, чтобы ты был… мужчиной. Всегда лучше ладила с мужским полом. Женщины – очень сложные создания для меня, хотя я и одна из них. Намного проще общаться с тем, у кого в мышлении преобладает рационализм и инстинкты, то есть с мужчиной.

Всегда восхищалась рациональными людьми. Для них весь мир – это уравнение, к которому необходимо подобрать нужный Икс для решения. Бывают, конечно, задачи сложнее, бывают легче, но суть от этого не меняется. Надо внимательно наблюдать, вычислить, из чего состоит уравнение, и подобрать Икс, хоть бы даже и методом перебора, если по-другому нельзя. Если ты рационален, то твой мир делится на эффективное и неэффективное, черное и белое, на единицу и ноль. В таком мире намного уютнее и безопаснее жить, чем в неизвестной, непознаваемой, бесконечной Вселенной, природы которой никто не знает и не узнает. Да… рацио – это не очень сложно понять. Надо взять алгебру и спроецировать на жизнь, вместить всю жизнь в алгебру. И вот оно – чистое рацио. Придерживаться этого всегда и везде – рецепт успеха.

Ну, а инстинкты, другая составляющая мужчин – это надо изучать опытным путем.

Сначала на примере животных. Посмотрев серию передач про дикую природу, надо вычленить основные инстинкты самцов, такие как: еда, защита территории, размножение, доминирование. После этого можно начинать полевые наблюдения и эксперименты с мужчинами. Только при этом нельзя забывать, что смотришь на них, исключительно исходя из обозначенных ранее инстинктов. Наблюдения и эксперименты желательно проводить в разнородной среде, меняя обстановку и контекст, с широкой выборкой участников – так они дают более достоверные результаты. А в эксперименте что главное? Правильно, его достоверность!

Я, например, брала блокнот на работе и во время собраний расчерчивала листок на колонки, и каждой присваивала имя мужчины, находящегося в комнате. (Да, вот такой вот я работник, что уж поделать.) У меня были свои условные изображения основных инстинктов, а также схемы взаимодействия мужчин в борьбе за лидерство. По ходу собрания я рисовала этакие фантастические паутины мужской борьбы за звание альфа-самца. Вот тут Саша пометил территорию и рычит на Сергея, защищая ее. Сергей же хочет варварски нарушить границу, навязывая свой дурацкий новый проект. Так… Саше приходится прогибаться из политических соображений, но звание альфа-самца все равно должно быть за ним. Он поддерживает этот образ, громко причмокивая и тяжело дыша, и после каждого предложения Сережи делает многозначительные паузы, контролируя коллег, которые должны терпеливо ждать следующего его слова. Другие самцы, которые посмели вставить слово в нависшей паузе, жестко наказываются. Саша громко вздыхает и косо смотрит на них, они замолкают, признавая за ним лидерство. Ну, а тут вдруг Саша, ах, Саша… снова инстинкт размножения, ну зачем же так явно флиртовать на собрании? Подумай, я этим воспользуюсь, и если ты примешь мое предложение, я разнесу твое дело в пух и прах. Но нет, сейчас Саша смотрит на мои ноги, и только. Что ж, это твоя ошибка, сам напросился, дорогой.

Опытным путем я выяснила, как проявляются инстинкты у мужчин и как они при этом соседствуют с рациональностью. И, положа руку на сердце, надо признаться, что далеко не все мужчины обладают рациональностью, не все обладают четко выраженными инстинктами. Но все же, слава богу, большинство мужчин «нормальны», и их поведение вполне объяснимо, предсказуемо, а значит, контролируемо.

Особо приятно то, что, чем успешнее мужчина, тем более предсказуемо его поведение. Рацио и инстинкты в таких особо ценных для общества особях вытесняют все остальное в их характере как ненужный хлам. Также надо отметить, что, когда наступает критическая ситуация, самые-самые успешные самцы полагаются на рацио, а мужчины чуть послабее полагаются на инстинкты. Все остальные, не подходящие под описанные выше категории, просто дезертируют, пуская ситуацию на самотек. Стыд и печаль.

Итого, если приложить усилия к изучению природы рациональности и инстинктов, дальше можно прекрасно находить общий язык с мужчинами, предугадывать их дальнейшие действия, а главное, ты будешь знать, что им нужно. И тогда жизнь наполняется до краев приятным, комфортным и надежным взаимодействием с мужским полом.

Это я к чему? Ах, да… вывод… Возвращаясь к твоему полу, он мне не известен. Но я предпочту думать, что ты мужчина, – надеюсь, ты не против. Убеждаться опытным путем, ощупывая тебя, не буду, не волнуйся. Мне вполне достаточно просто думать, что ты мужчина. А так это или нет… по большому счету разницы не имеет, ты же у нас все равно немой и не шевелишься.

Черт подери, как же хочется выпить. Наверняка тебе тоже. Я люблю выпить. Сейчас мне хочется кальвадоса. Дома у меня есть отличная бутылка кальвадоса многолетней выдержки. Периодически по ночам, когда мой муж засыпает, я пробираюсь на кухню, открываю бар и достаю бутылку. Люблю ее обтекаемую форму – нет ни одной линии под углом. Бутылка открывается с легким, приглушенным хлопком. Слегка мокрая снизу ароматная пробка. У меня есть специальный бокал для кальвадоса с тяжелым стеклянным дном. На нем нарисованы белые яблони с красными крохотными яблочками, которые выращивают для кальвадоса. Я наливаю свою порцию – чуть больше стандартной, но недотягивает до двойной, – и начинаю вращать бокал в руке, создавая воронку из жидкости. Кальвадос медленно стекает по стенкам густыми золотистыми ручейками. Обожаю этот цвет – цвет солнца в стакане. Прежде чем сделать первый глоток, я обязательно вдыхаю аромат. Сначала в ноздри бьют терпкие пары спирта, но потом раскрывается нежный аромат яблок, собранных бережливыми руками французских фермеров; эти же руки приготовили из красных и желтых маленьких яблочек чудесный напиток. Ну а потом самое приятное – первый глоток. Обязательно медленно, чувствуя, как горячащая жидкость растекается по горлу, обволакивая его, и проникает внутрь. Терпкость, сладость, аромат и крепость. Второй глоток тоже хорош, но в нем я уже не чувствую сладости первого глотка. И с каждым последующим рецепторы начинают притупляться, а кальвадос из яблоневого сада под французским солнцем превращается уже просто в отличный крепкий напиток.

Обычно за этим занятием – медленным распитием кальвадоса – я думаю. Перебираю самые приятные моменты дня. Смакую их, как и кальвадос. И если в этом дне было недостаточно трогательных моментов, то я вспоминаю те, которые были раньше. Погружаюсь в них, снова переживаю. Пытаюсь вспомнить все в мельчайших деталях, не только само событие, но мои ощущения при этом… эмоции, оживить их снова и наполниться ими. Это так приятно, наедине с собой снова проживать лучшие моменты жизни. Не рутину, не обезличенные факты, а именно моменты, наполненные вкусом жизни, плотью и кровью ощущений, пропитанные счастьем. Моменты, в которых нет и признака внутренней пустоты, когда все имеет смысл и сливается в едином совершенном мгновенье. Знаешь, когда все дополняет друг друга, как произведение искусства, из которого нельзя выбросить ни одной детали, потому что все вместе эти маленькие на первый взгляд детали создают единый ансамбль. Эти моменты счастья… они – мое убежище от серых будней, от бессмысленности большинства наших действий, от неотвратимости старости и смерти, от боли, которой в жизни больше, чем радости.

Обычно после такого время препровождения мне снятся приятные сны, и я просыпаюсь в хорошем настроении. А-ах, кальвадос, как мне тебя не хватает.

Глава 2. Я не секретарь года?

Раз уж мы с тобой здесь застряли вдвоем и, по всей видимости, надолго, то давай познакомимся поближе. Как я уже сказала, зовут меня Маша, или можно Мария. Маша нежнее, неформальнее, а Мария ассоциируется у меня с библейскими сюжетами. Впрочем, мне нравится и так и так.

Мне исполнилось недавно 30 лет. Я подумала: ну, раз мне исполнилось 30 и я официально вступаю во взрослую жизнь без ребячеств, то обязательно должно случиться какое-то испытание. Знаешь, как инициация, во время которой мне нужно будет проверить, из какого теста я сделана, проанализировать все прошедшие 30 лет, раскаяться в глупых поступках и упущенных возможностях, увидеть свои слабости, почувствовать благодарность за то, что имею, и понять, чего хочу достичь. И вот день рождения прошел, а я даже часу не уделила анализу – погрузилась в рутину и забыла. И как раз накануне сегодняшнего дня я вспомнила об этом и подумала, что, наверное, раз я сама себе пересмотр не устроила, то жизнь устроит. Произойдет со мной инициация, заставит посидеть и подумать. Черт, так, по всей видимости, и вышло, вот и сидим мы здесь с тобой. Так я и знала.

С другой стороны, должна признаться, что я не уверена, стоит ли этот анализ делать. Скорее всего, это уже никакой не анализ будет, а так… жалкие цепляния за прошлое, чтобы занять себя чем-то в этой ситуации. Возможно, лучше было бы сейчас помолиться и готовиться к отходу в мир иной. Только не мое это – молиться и готовиться к смерти. Другой у меня характер. Если завтра я умру, то сегодня должна прожить день так полно, как только смогу, ведь после смерти мне такой возможности уже не представится. Смерть неизбежна, к ней не надо готовиться, все равно наступит… (или наступила).

Поэтому все-таки займусь я воспоминаниями. И расскажу тебе занимательную историю про себя. Про что бы тебе рассказать? У меня есть много интересных эпизодов. С чего бы начать?

Мне было 17 лет, я окончила школу, поступила в институт на вечернее отделение и решила, что пришло время устроиться на работу. Как и всем подросткам, мне хотелось быть самостоятельной, независимой, взрослой. Самой зарабатывать на хлеб и на свое образование, стоять на собственных ногах. В общем, ничего сверхъестественного. Но в подростковом возрасте, когда ты делаешь первые шаги, все кажется таким особенным, таким новым. Каждое твое решение, каждый шаг кажутся тебе уникальными. Вся жизнь впереди: судьба, любовь, работа, достижения – все впереди. И кажется, что эта жизнь будет особенной, неповторимой, и мир ждет тебя с распростертыми объятиями. Прямо-таки все поставили на паузу, чтобы с твоим появлением снова нажать «плей». Ты же такая уникальная – и обязательно сделаешь что-то, чего никому не удавалось…

Ты ждешь, что внешний мир, принимая тебя после школы, отнесется к тебе с любовью, как относились к тебе родители и друзья, что этот мир будет приглядывать за тобой и направлять, как это делали учителя. Что в этом мире тебя ожидает определенное, твое место, на которое ты встанешь под лучами рампы, и все будут радоваться твоему появлению. Люди будут восхищаться тобой, твоим мужеством и помогать в достижении целей. Так же, как это было в детстве, так же, как это было в школе. Но… упс! Мир устроен не так. И слава богу…

Кроме твоих родителей и твоих друзей, никому нет до тебя дела. Ты – очередной муравей, который готов встроиться в муравейник, положить соломинку на спину и тащить. Ты – кирпич в бесконечной стене рядом с другими кирпичами. Твоя ценность такая же, как у миллиардов других кирпичей. У мира достаточно рук и голов, чтобы потребности человеческого муравейника были удовлетворены. Ты скорее даже обуза, у нас тут перенаселение как бы на планете.

Если рассуждать с точки зрения ценности для общества, то, например, новое здание ценнее, чем ты. Новый прибор по очистке воды – ценнее, чем ты. Дождь в пустынной местности – ценнее, чем ты. Хороший новый метр дороги – ценнее, чем ты. Поезд – ценнее, чем ты.

Вот он – ключевой конфликт, с которым встречаешься, когда выходишь в большой мир после школы. Ты думаешь, что ты – это ценность. А мир думает иначе. И из вас двоих прав именно он.

Я начала искать работу самостоятельно, не прибегая ни к чьей помощи. Этот мазохизм доставлял мне удовольствие, я видела в нем смысл (если честно, когда мне было 17, я во всем видела смысл). Брала журналы с объявлениями о работе и начинала звонить. Почти никто не берет на работу несовершеннолетних без высшего образования. По факту я находила только предложения о найме официанток, массажисток, секретарш, курьеров, распространителей листовок и сотрудников колцентров. Но даже это «разнообразие» предложений было фикцией – на самом деле за сотнями объявлений не стояло ничего. Но с моей экстраординарной, ярко выраженной наивностью требовалось набить сто шишек, чтобы это понять.

Я подумала: а массажисткой быть не так уж и плохо, и попробовала позвонить по нескольким объявлениям. Самый частый вопрос, который мне задавали, звучал так: «Назовите свои параметры: рост, вес, объем груди, талии и бедер». Это вызывало легкие подозрения. Где-то напрямую говорили, что интимный массаж входит в перечень услуг. После того как аналогичный диалог с работодателями повторился раз двадцать, я все-таки поняла, что массаж в этом случае имеет мало отношения к массажу.

Воображение нарисовало мне красочные образы. Я представила себя в коротком белом халатике, растирающую маслом множество чужих тел, в основном толстых похотливых мужчин с волосатыми прыщавыми спинами. Я представила, как мои руки по восемь часов в день бороздят кожу, щиплют, разминают, поколачивают ее. Я представила приставания возбужденных и разморенных мужиков и… интимный массаж. Каково это – стоны удовольствия, гадкие возбужденные фразы и предложения продолжить, но уже в другом формате. Если ты все это преодолеешь, сумеешь подавить подкатывающую тошноту и во время массажа будешь думать о том, как космические корабли бороздят просторы вселенной, да еще если ты доставишь удовольствие этому жирному телу, чьи-то волосатые руки положат тебе купюру в кармашек на белом халате.

Как только эта картина появилась в моем воображении, я решила, что это не та работа, о которой я мечтала. И переключилась на поиски места официантки.

Тут тоже все оказалось непросто. Первое объявление, по которому я позвонила, гласило: ищем официантов в лучшие рестораны, принимаем без опыта работы. «Прекрасно!» – подумала я. Меня пригласили на собеседование. Я пришла и увидела с десяток молодых парней и девушек моего возраста. Нам раздали анкеты, никаких особенных вопросов там не было. Мы их заполнили, после чего нас провели в комнатку и рассказали о перспективах. Всех нас действительно были готовы взять в официанты самые лучшие рестораны города. Все мы прошли собеседование и удовлетворяем требованиям, но поскольку рестораны элитные, то сначала надо получить сертификат. А для этого необходимо пройти обучение, которое они нам бесплатно организуют: три занятия у них в центре, на которых нам подробно расскажут о правилах сервировки стола и о том, что входит в обязанности официанта.

Я подумала, почему бы ни сходить на бесплатные курсы? Сходила. Там и правда рассказали много интересного, включая истории из жизни, забавные и не очень. Когда курсы закончились, нас снова собрали и поздравили: сертификаты, считай, у нас в кармане, но была одна небольшая загвоздка. Официальный сертификат стоит денег – по десять тысяч с человека. Мы грустно вздохнули, ведь нам уже представлялось, как мы будем обслуживать щедрых на чаевые клиентов. В душе уже мечта расцвела, и вдруг все срывается, потому что десяти тысяч, чтобы заплатить за сертификат, нет.

Мы, конечно, начали протестовать, а заодно выспрашивать, есть ли какие обходные пути, чтобы получить сертификат, можно ли позже рассчитаться, ну, или придумать какой-то еще способ. И тут женщина, курирующая нас, как бы нехотя соглашается помочь. Она предлагает нам отработать две недели в компании, которая занимается распространением рекламы в печатных изданиях, причем эта компания издает журнал, которым я пользовалась для поиска работы. Короче, им нужны работники, которые продавали бы за символическую плату журналы, состоящие из одной рекламы. Все заработанные нами деньги будут перенаправлены в организацию, которая готовила нас к работе официантами. Отработать надо всего лишь две недели, а потом мы получим сертификат.

Я подумала, ну, раз уж я вложила столько сил и ходила на занятия, то жаль останавливаться на полпути – надо довести дело до конца. Надела свою джинсовую короткую юбку, каблуки и поехала продавать журналы. Мне вручили три гигантских пакета этой макулатуры, дали разрешение на работу и отправили в центр Москвы, на точку продажи.

Я приехала на нужную станцию метро, встала в указанном месте, пристроила пакеты рядом, достала журналища (по 200 страниц в каждом) и, широко улыбаясь, приготовилась к реализации. Мне было интересно, что будет дальше. А дальше, в общем-то, ничего и не было, никому эти журналы и даром не нужны. После часа мне стало ясно – чтобы продать все это, должно произойти чудо. Время шло, на меня периодически посматривали, но никак не на мой товар. Я решила, что нужно «включить» более агрессивную продажу, и начала вежливо предлагать купить «крайне полезный и содержательный журнал за смехотворную цену». Пару журналов мне-таки удалось продать, но такими темпами я бы и за месяц не управилась, чтобы все реализовать. От отчаяния я стала предлагать журналы бесплатно – нет, в самом деле, я была готова заплатить за все три пачки, лишь бы от них избавиться. Но даже бесплатно никто не хотел брать это добро, и мне приходилось буквально умолять прохожих, которым не посчастливилось проходить рядом со мной. Некоторые мужчины, сжалившись, брали журналы, а через несколько метров выбрасывали.

Энтузиазм мой быстро иссяк, перспектива получить сертификат официантки уже не казалась такой уж привлекательной. Я начала рассуждать, как это вообще могло случиться, что я оказалась в центре города с кучей макулатуры, и более того – почему я сама готова заплатить деньги, вместо того чтобы их получать. И цепочка событий стала ясна: тебя просто обманули, Машенька. Замечательная компания, которая издавала эти журналы, размещала у себя объявления другой компании, которая якобы занималась подбором официантов, хотя на самом деле поставляла совершенно бесплатную рабочую силу для первой компании. Весьма выгодный совместный бизнес на нас, глупых, только что закончивших школу юнцах. Больше я туда не ходила и продолжила поиски по другим объявлениям.

Следующей позицией стала позиция секретаря. Я подумала, ну, что-что, а секретарем я уж точно устроюсь без особых проблем. Самое удивительное, что я пользовалась тем же мусорным журналом, который уже столько раз меня подводил.

Выкопав объявление о вакансии секретаря со знанием английского на высокую заработную плату, я позвонила и записалась на встречу. Перед интервьюированием меня попросили заполнить резюме на двух языках и приложить к нему фотографии, что я и сделала. Вскоре после того, как я свое резюме выслала, раздался звонок, и мне сообщили, что мои фото не подходят. Я прицепила обычную фотокарточку, как на документы, а им нужны фото в полный рост и с разных сторон, желательно профессиональные.

Поморщившись и уже предчувствуя очередной провал, я все-таки решила выполнить их требование. Причиной тому было отчаяние после продолжительных, ни к чему не приводящих поисков работы. Перерыв на компьютере свои папки с фото, я нашла несколько более или менее приличных и отправила. На следующий день мне снова позвонили и сказали, что к интервью я допущена. Надев свой единственный черный пиджак, белую рубашку, строгую юбку-карандаш, сделав тугой пучок, а главное – набравшись решимости проявить себя с лучшей стороны, я отправилась в путь.

Организацию я нашла быстро, меня встретил мужчина лет тридцати – тридцати пяти. На нем были джинсы грязно-голубого цвета и рубашка в крупную клетку, светло-русые кудряшки обрамляли скучающее бледное лицо. Он усадил меня на кожаный диван и принялся внимательно разглядывать: прям-таки бороздил взглядом снизу вверх и сверху вниз. Затем он сказал: «Хорошо, давайте ваше резюме, вы же принесли распечатку?» Пробежавшись взглядом по моему скудному, без опыта работы резюме, он не задал ни единого вопроса и скучным голосом стал рассказывать о работе.

Оказалось, что эта компания специализируется на подборе фотомоделей-любительниц, а секретарей они ищут по совместительству. Зарплата – в три раза выше рыночной. В качестве секретарей своим клиентам они в основном предлагают моделей. А так как, помимо сексапильной внешности, в некоторых компаниях требуется еще английский, поскольку начальник – иностранец, то критерии отбора слегка усложнены.

Внимательно рассматривая мои ноги, мужчина спросил, как долго я ищу работу, – видимо, он мысленно пытался рассчитать степень моего отчаяния. Уточнил, действительно ли мне исполнилось восемнадцать, есть ли у меня дети или муж. Ответить попросил исключительно честно, потому как с наличием детей или мужа работать на такой позиции будет затруднительно. Услышав мои заверения в том, что ни мужа, ни детей у меня нет, он сказал: «Хорошо, Маша, у нас есть несколько вакансий для брюнеток с английским, где ваш рост и комплекция вполне отвечают требованиям наших заказчиков. Предлагаемая работа уникальна и предоставляет возможность высокого заработка. Вы не сможете найти работу с таким заработком без опыта работы и высшего образования. Так что это прекрасный шанс для вас, вы должны понимать это. В моих силах порекомендовать вас нашим клиентам, после чего у вас будет интервью непосредственно с самим заказчиком, но, поймите, у меня большая очередь кандидаток, которые жаждут занять вакансию. Почему мне надо порекомендовать именно вас, Маша?»

В ответ я начала страстно расписывать свои личные качества, свои успехи в школе, свою целеустремленность и серьезность. Я заверяла его, что умею находить решение в сложных ситуациях, обладаю навыками скоропечатанья на двух языках и так далее и тому подобное. Он прервал мою тираду легким покашливанием, его мутные голубые глаза заблестели. «Маша, – услышала я, – вы так энергично рассказываете о своих сильных сторонах… Они безусловно делают вас отличным кандидатом, и вам почти удалось меня убедить, но… но чтобы понять, сделаю ли я действительно правильный выбор, порекомендовав вас, мне необходимо узнать больше. Как вы посмотрите, Маша, на то, чтобы прийти ко мне по завершении рабочего времени сегодня или завтра… на чашечку чая? Мы вдвоем с вами в спокойной расслабляющей обстановке все подробно обсудим». Он судорожно облизнул губы и впился взглядом в мои глаза. Охотник гнался за добычей, предчувствуя свежее, нежное, молодое мясо наивного заплутавшего олененка. Выдавив улыбку, я прошептала: «О, да… прекрасная идея, только я пока точно не знаю, когда именно смогу. Я вам позвоню».

Выйдя за дверь, я почувствовала, что только что вырвалась из паутины, из логова притаившегося паука, ловца бабочек. Эти мутно-голубые глаза, кожаный диван, маленькая комнатка, духота, царившая там… Я подумала о множестве молодых девушек, наивных и отчаявшихся, которых этот паук поймал в свои сети, совратил, высосал из них жизнь, насладившись их красотой и невинностью. Пожалуй, многие соглашались на его предложение. Они думали, наверное: один неприятный вечер в обществе этого паука можно и пережить, зато потом откроются возможности. Будет работа – будет возможность жить, будет возможность платить по счетам, появится стабильность. И все это в обмен на один – один! – вечер тошноты. Секс в обмен на услугу. Закрыть глаза, дать пауку насладиться добычей и, не обломав крылышек, продолжить свой полет. Неужели такая уж это большая цена за самостоятельность?

Но ведь правда в том, что это не один вечер. Это – тест. Если сейчас ты скажешь «да» этому пауку, то будешь и дальше говорить «да» тем паукам, которые побольше и пострашнее. Они заказывают себе юных секретарш-моделей. Медленно или быстро совращают их, а после совращения начинается систематическое использование, как используют машину, чтобы доехать до работы. Наивные создания с красивыми разноцветными крылышками идут на это, потому что все еще тешат себя иллюзиями. Иногда им дарят дорогие подарки, и они до последнего верят в лживые обещания, которые никто не собирается выполнять. Паук будет тянуть жизнь из обездвиженной бабочки, запутавшейся в паутине, которую он для нее сплел. Вера в любовь, в светлый мир, в добрых надежных мужчин (как папа), в справедливость, в свою уникальность будет капля за каплей иссякать. Незаметно для себя вчерашняя наивная девочка станет циничной стервой, продающей себя с потрохами. Пройдет несколько лет, и она уже сама будет искать покупателей, усвоив, что ее тело – это предмет купли-продажи.

Да, я в итоге этому блондину не позвонила, но в моей голове появилась мысль, которая меня угнетала. Я уже потратила несколько месяцев на поиски работы, я не искала ничего уникального, у меня не было высоких требований к зарплате или содержанию самой работы. У меня были минимальные ожидания, я была готова ко многому, но даже с этим работу я найти не могла. Каждое новое предложение укладывалось в два сценария: либо это был заработок на мне (платные сертификаты, платные тренинги, первичные взносы, покупка материалов и т. д.), либо предлагалось в прямой или косвенной форме продавать свое тело.

Мир не интересовало, что находится в моей черепной коробке, мир не интересовали моя душа, мой потенциал. Мир, с которым я столкнулась, был примитивен и крайне физиологичен. Куда же мне деть себя, мою личность, все это пространство мыслей в моей голове, кому они нужны? Какой в них прок? Чего стоят они? Чего стою я? Разве для этого я росла и училась? Разве для этого меня родили и воспитывали? Неужели все, что меня ждет, – примитивный мир из железа и бетона?

Все стало для меня черным, я больше не могла открывать этот чертов журнал с предложениями о работе и продолжать поиски. Мне казалось, что нормальная работа – это миф, и на самом деле для меня ее просто нет.

Но тут моя университетская подруга предложила мне поработать временным секретарем. Временный секретарь заменяет секретарей, которые в отпуске или болеют, то есть временно отсутствуют. Он получает зарплату за отработанные часы от рекрутинговой компании, которая перепродает его услуги компаниям, отправившим запросы. Чаще всего временный секретарь приходит поработать одну-две недели, после чего переходит в следующую компанию.

Это было начало. Это была прекрасная возможность. Как раз по моему вкусу. С детства я не любила ни к чему привязываться – ни к домам, ни к местам, ни к людям. И вот работа как раз по мне: каждые две недели менять коллектив, менять офис, менять задачи, каждые две недели куда-то двигаться, осмысливать, что уже испытал, и открываться новому. При этом работа – в хороших фирмах, которые могут себе позволить платить большие деньги кадровому агентству за секретаря на замену.

Где я только ни работала временным секретарем – десятки компаний, сотни лиц… Большие, средние, маленькие офисы, рассеянные по всей Москве. Я была секретарем на ресепшен. По каким только телефонам я не отвечала: стационарные, многоканальные, старомодные и ультрасовременные аппараты. Тихие, громкие, пикающие, завывающие, чирикающие, пищащие телефонные звонки, поток голосов из трубки, и каждого абонента нужно перевести на определенного сотрудника. И, конечно, стулья… да. Железные, деревянные, пластиковые, мягкие, жесткие, на колесах и без, обитые кожей или обтянутые материей, черные, синие, зеленые… Ох, как я любила качаться на стульях в перерывах между звонками! Офисные кофе-аппараты. Гудки неработающего факса, цветные и черно-белые принтеры. Вывески компаний – на английском, русском, французском, немецком, с цветной подсветкой и без нее. Безликие растения в белых горшках, забытые всеми, кроме уборщиц. И офисная пыль от кондиционера на столе.

Мне нравилось это. Каждая компания обладала своим уникальным запахом. Да-да, запахом. Где-то пахло пылью от старой мебели и стульев, где-то – средствами для чистки, которыми уборщицы упорно натирали полы и столы. В каких-то офисах царил сладковатый запах, неведомо откуда берущийся. Но чаще всего был запах духов моих напарниц-секретарш, которые работали рядом, рука об руку со мной.

С опытом я поняла, что о женщине можно сказать многое по ее духам. Сладкие, ванильные, фруктовые ароматы любили секретарши-экстраверты, которые взахлеб рассказывали о новой помаде или о туфлях, недавно приобретенных или увиденных на распродаже. Ароматы свежести предпочитали девушки спортивные или глубоко любящие природу. Последние новинки, тренд сезона, выбирали модницы, а ароматы сложные, неоднозначные и не особо популярные любила я.

В компаниях, где был принят деловой стиль одежды, царила строгость, лаконичность. В таких компаниях никто ни с кем не церемонился, эмоции были не в почете. Сотрудники в черных пиджаках и белых рубашках соревновались в эффективности с машинами. С утра, затягивая пояса и застегиваясь на все пуговицы, они закрывали свои души, отдавая себе отчет в том, что ты стоишь ровно столько, сколько работаешь. В этом царстве рационализма каждая шестеренка была на своем месте. А если кто-то неожиданно проявлял эмоцию, выплескивал, что у него наболело на душе, на него смотрели, как на нарушителя порядка; надо ли говорить о том, что такой человек становился изгоем и ему приходилось увольняться.

С секретарями в таких компаниях обходились просто. Секретарь был эквивалентен принтеру или факсу. Сотрудники никогда не разменивались на благодарности, не набивались в друзья, не вели задушевных бесед, не собирали сплетни. Если, допустим, кто-то из секретарей допускал ошибку, то за нее приходилось отвечать, но намеренно никто никого не подставлял. Просто потому, что тратить на тебя свое время не рационально. Стерильность человеческих взаимоотношений, одним словом.

В компаниях, где дресс-кода не было, и отношения были другие – демократичные, наверное так. В этом были свои плюсы и минусы. С одной стороны, многие сотрудники были настроены дружелюбно и всегда находили свободную минутку поболтать, но с другой – тиранов, готовых отыграться на секретарях, когда накапливался негатив, там тоже хватало.

В таких компаниях одни «дружат» против других, и всякого рода заговоры здесь совсем не редкость, а сплетни – совсем уж обычное дело. А понятие «коллектив» очень растяжимое. Есть гиперактивные трудоголики, готовые любые стены прошибить, и есть инертная масса, плетущаяся в хвосте. Они вроде бы и поддерживают «героев труда», но сами в «герои» записываться не намерены.

Работая секретарем, я начала понимать, что такое корпоративная иерархия. Секретарь находится в самом-самом низу, а когда ты внизу – обзор лучше. Это как смотреть с тротуара на небоскреб: ты видишь его весь и проникаешься величием конструкции.

К тем, кто был наверху иерархической лестницы, я испытывала уважение, ведь они всего достигли, а достигну ли я, еще неизвестно. Чужие успехи подстегивают – ты мечтаешь о продвижении вверх, глядя на окружающих тебя людей, но не факт, что у тебя все получится. Пробьешься – хорошо, нет – всю жизнь будешь обслуживать тех, кто поднялся выше.

Признаться, топ-менеджеров я побаивалась, понимая, что им достаточно слово сказать, чтобы тебя уволили.

На мой взгляд, иерархия чем-то похожа на цепочку питания. Муху съедает паук, паука съедает птичка, птичку съедает кошка, кошку задирает собака, собаку – волк, волка – медведь, а медведь – царь леса. И вот я, секретарь, в этой цепочке – муха. Плохо ли быть мухой? Пожалуй, нет, но почему-то все предпочитают быть медведем.

Также в иерархиях действует «закон заземления энергии». В этом я убедилась на собственном опыте. «Большой босс» мечет громы и молнии в своих подчиненных, если что-то пошло не так; те бегут к своим подчиненным, по дороге раздавая пинки; а у кого нет никаких подчиненных, наподдают секретарю – ну, например, дурным голосом наорут в трубку, заказывая переговорную. Таким образом, энергия спускается сверху вниз по цепочке иерархии, а секретарь – это финальный пункт заземления, ему уже некому передавать разряд.

Секретарь мало что знает о бизнесе, его задача – обслуживать этот муравейник. К секретарю приходят со всякими мелкими нуждами: забронировать переговорную комнату, попросить, чтобы он приготовил кофе или чай, отправить с курьером документы, получить почту, заказать такси… Все эти люди вечно спешат, а у секретаря есть время понаблюдать за ними. Особенно приятно наблюдать за директорами. Зрелые мужчины за 35, с пузиками побольше, с пузиками поменьше и всегда с пронзительным, требовательным взглядом, который буравит тебя насквозь. При первой же встрече они читают тебя, как книгу, определяя, кто ты и что ты. Рядом с ними я чувствовала себя маленькой неуклюжей девочкой, от волнения у меня перехватывало дыхание, сердце билось сильнее. Почему-то я была уверена, что они всегда знают, что делать, куда вести свой муравейник, и что допускать ошибки – это точно не про них. Мне хотелось быть полезной им, хотелось заслужить похвалу, и периодические знаки внимания с их стороны меня окрыляли, вдохновляли.

У меня были кумиры. Иметь кумира, человека, в котором ты видишь идеал, – это так приятно. Ты как мотылек летишь на его свет. Но какова судьба мотылька? Он сгорает, когда слишком близко подлетает к источнику света. Так что верно говорится в Библии – не сотвори себе кумира. Когда ты узнаешь о бизнесе больше, когда пообщаешься с разными боссами, неизбежно происходит десакрализация: кумиры теряют свою привлекательность. Нет больше кумиров, нет никаких полубогов – перед тобой обычные люди, которые тоже делают ошибки, и притом часто, которые предпочитают выбирать легкие пути и радеют в основном за себя, а не за какую-то высшую бизнес-цель. Конечно, есть исключения, есть этакие атланты, старающиеся держать на своих плечах небосвод, но чаще всего и они сдаются, сметаемые волной прагматичной жизни, или же становятся жертвами волков, у которых нет ценностей. В этом и сила волков – у них нет ценностей.

Когда кумиры умирают в твоем сердце, ощущаешь пустоту. Идеала больше нет, и не на кого опереться, нет вдохновения, которое мотивирует и заставляет двигаться. Но к таким выводом я пришла не сразу, а когда уже был пройден определенный путь. Поначалу же бизнес-муравейник казался мне идеальным творением.

Чего я только ни наслушалась, работая секретарем. В одной фармацевтической компании я была одна на ресепшен, телефонные звонки поступали редко, сотрудники с вопросами особо не подходили, в общем, было скучно. Хотелось почитать, но на рабочем месте этого делать нельзя, и я целыми днями качалась на стуле взад-вперед и смотрела, как стрелка часов медленно ползет по циферблату. Однажды ко мне подошла полная женщина, просто одетая, светлые волосы убраны в хвост. Она внимательно посмотрела на меня, и я перестала качаться, ожидая, что она скажет. Женщина нахмурилась, выпятила губы и изрекла: «Этот стул стоит больше, чем ты, не сломай его», – повернулась и пошла дальше по своим делам, а я осталась размышлять над ее словами. Что ею двигало? Вероятно, она хотела самоутвердиться, показать свое превосходство, выбрав для этого меня – временного секретаря, которого завтра здесь уже не будет. Возможно, унижение «жалкой секретарши» принесло ей ощущение, что уж ее-то жизнь лучше, что она достигла большего. А может, у нее просто был плохой день, и она искала, на ком отыграться. Или еще вариант: я действительно стою меньше, чем стул, на котором сижу. Если так – то какой же бред эта жизнь.

Но больше всего мне запомнилась история, связанная с одним французским банком, точнее с его московским филиалом. Запомнилась из-за моей соседки по ресепшен и из-за цепочки событий, в которые я невольно была вовлечена. Но обо всем по порядку.

Мою соседку звали Анна, у нее были длинные рыжие волнистые волосы, греческий профиль с мощным носом, имеющим характерный изгиб, тонкие губы, бледная, с легкой синевой кожа и костлявая фигура. Смотрела она на меня всегда свысока, что при ее высоком росте сделать было нетрудно. Часто на ее лице проскальзывала улыбка, точнее ухмылка, которая, казалось, говорила: «Ну вот, что и требовалось доказать, ты ни на что не годна. Что за секретарь такой, который даже не знает, где степлер лежит».

Но надо отдать ей должное, к работе она относилась крайне серьезно. Каждый звонок, который она принимала, каждая сваренная чашка кофе, каждое, пусть даже самое простое поручение, – все выполнялось с предельной ответственностью. В глубине души я восхищалась ею, потому что сама была другой. Если Анна во всем, чем она занималась, видела смысл, то я многое делала механически, не затрудняя себя поисками смысла.

В первый же день Анна рассказала мне, как пользоваться телефоном – как переводить входящие звонки от клиентов на нужных сотрудников. Телефонов было два – стационарный и радио. Радиотелефон везде нужно было носить с собой, чтобы не пропустить ни одного звонка от потенциальных клиентов. В слегка саркастическом тоне я поинтересовалась, нужно ли брать телефон с собой в туалет. Анна пристально посмотрела на меня, нахмурилась и сказала, что телефон нужно брать обязательно: принимать все звонки, это значит принимать все звонки.

Дальше все было по закону бутерброда. Я пошла в туалет с телефоном, и в самый неподходящий момент он зазвонил. Я вздрогнула, трубка подпрыгнула в воздух и, несмотря на мои отчаянные попытки поймать ее, упала прямо в унитаз, издав характерный «бульк». Представив лицо Анны, если прийти к ней без телефона, я, засучив рукава блузки, полезла прямо в унитаз, чтобы достать трубку, пока ее не унесло в трубу. Мне удалось выловить телефон из унитаза, я бережно обтерла его, попробовала включить, но, как и ожидалось, он не работал. Пришлось возвращаться к Анне с трупом телефона в руках. Выслушав мою историю, она одарила меня своей коронной презрительной ухмылкой и подвела итог:

– Маша, ты три часа на работе, пока еще не принесла никакой пользы компании, но уже умудрилась сломать телефон. Так держать. К концу двух недель, которые ты здесь проработаешь, ты, надо полагать, планируешь разгромить наш банк?

Моим следующим заданием было кофе. Анна отвела меня на кухню и начала инструктаж, как его варить. Показала, где что лежит, объяснила, на какую кнопку нажимать, сколько класть ложек, ну и так далее. Потом, уперев руки в бока, она спросила: «С этим-то ты точно справишься?» Я утвердительно кивнула. Кофе я в то время не понимала и не любила. Это сейчас при одной мысли о кофе у меня слюнки текут, а уж в этом подвале, где нас с тобой похоронили, мой дорогой молчаливый слушатель, тем более. Вот только представь – черный, густой, с маленькими пузырьками на поверхности, которые беззвучно лопаются… Поднимающееся от чашки тепло, терпкий, бодрящий аромат, и приятная горчинка во рту, когда ты пьешь этот божественный напиток маленькими глоточками, наслаждаясь моментом… Но самое главное свойство хорошего кофе – это ясность, которая возникает у тебя в голове, как будто на размытую фотографию возвращается резкость. Вот бы нам сейчас с тобой по чашечке кофе, да? Сразу почувствовали бы себя людьми, а не мышами, загнанными в клетку. Ладно, возвращаюсь к своему рассказу.

Вскоре после того, как Анна научила меня варить кофе, на ресепшен пришла начальница клиентского отдела. На ней был черный кардиган с гигантской брошью в виде короны. Раскосые глаза как будто делали дырки во всем, на что она смотрела. Эта штучка попросила принести кофе на встречу с очень важным клиентом, которая начнется с минуту на минуту. Я проследовала на кухню и начала процесс варки строго по полученной инструкции. С отвращением посмотрев на темного цвета жидкость, я, разумеется, не стала ее пробовать. Налила кофе в чашки, аккуратно разложила кубики сахара на блюдце, нарезала лимон, положила его на другое блюдце, воткнула розовую шпажку; не забыла, разумеется, и про салфетки. Затем взяла поднос и, затаив дыхание, чтобы не расплескать кофе, направилась в комнату, где проходила встреча. По дороге я думала о том, что мне нужно прошмыгнуть в комнату как мышка, никого не отвлекая, поставить поднос и незаметно выскользнуть. Так я и сделала. Успела только заметить, что важный клиент, развалившийся в кресле со скучающим видом, бросил на меня мимолетный взгляд и тут же отвернулся.

Через полчаса к нам на ресепшен прибежала разъяренная начальница, ее глаза излучали гнев. Она нависла надо мной, впившись руками в столешницу. Я увидела, как за ее спиной к выходу с недовольным видом идет клиент, за ним подобострастно семенит сотрудник банка, на ходу делающий какие-то предложения, – судя по всему, сделка не состоялась. Дождавшись, когда за клиентом закроется дверь, начальница заорала:

– Что ты за мочу сварила вместо кофе? Клиент подумал, что мы тут клоуны какие-то, даже кофе у нас дерьмо. Ты понимаешь, что из-за того, что у тебя руки не из того места растут, мы потеряли важного клиента. Как только он попробовал твой кофе, он начал смеяться как сумасшедший. Сказал, что за всю свою жизнь ничего подобного не пробовал и даже не думал, что кофе можно так испортить. Ну вот что, девочка, я позвоню в твое кадровое агентство и все им расскажу. Надеюсь, завтра тебя здесь не будет.

Она выпрямилась и зашагала в сторону своего кабинета. Анна все это время улыбалась и качала головой, в ее прищуренных глазах читалось: «Что еще ты натворишь, Маша?»

Для себя я сделала вывод, что все, что ты производишь, надо обязательно пробовать самой. Казалось бы, я все сделала четко по инструкции, но результат был ужасен. Говорят, что когда ты следуешь правилам, ошибки в принципе быть не может. Ну нет, реальность доказывает другое. Только финальный продукт, продукт на выходе, продукт, который ты сам попробуешь, может показать, допустил ли ты где-то ошибку или нет.

Не сомневаюсь, начальница не шутила, когда грозила выгнать меня, но, по всей видимости, в кадровом агентстве замены мне не нашлось, и я осталась доработать срок, пока постоянная секретарша не выйдет из отпуска. Сразу скажу, я была не лучшим секретарем, и слова Анны о том, что я могу разгромить всю компанию, оказались пророческими.

Помимо работы на ресепшен я выполняла функции персонального ассистента управляющего московским отделением. Банк, переживавший не лучшие времена, сокращал расходы, и две должности объединили в одну.

Управляющий был человек неразговорчивый. Мне казалось, что по отношению ко мне он испытывает что-то вроде брезгливости. Возможно, он думал обо мне как о примитивном создании, которое, если откроет рот, то только для того, чтобы нести бред. Или же он просто не хотел тратить на меня свое драгоценное время. Порой доходило до глупости: вместо того чтобы по-человечески сказать: «Маша, нужно сделать то-то и то-то», он изъяснялся жестами или междометиями, а если я не понимала, что означает его очередное «угу» или «ага», брови его удивленно взлетали, глаза широко раскрывались, и он смотрел на меня как на мартышку в зоопарке. Когда нужная опция мною озвучивалась, он кивал, устало прикрывал глаза, и я уходила выполнять поручение.

Он был высок и строен. Его костюмы с иголочки подчеркивали фигуру с выгодной стороны, движения его были пластичны и быстры. Другие сотрудники по сравнению с ним выглядели неуклюжими, рубашки на них были слишком широки, пиджаки – слишком длинными, а галстуки завязаны так, словно это петля-удавка. А он… он был прекрасен и элегантен… и хорошо знал об этом сам. В его кабинете висел его полутораметровый портрет. Двойник на портрете держал в руках трость с золотым набалдашником, на шее красовался модный платок. И без того красивые черты лица были еще красивее, так как художник убрал еле заметные морщины. Несколько раз я была свидетелем того, как сотрудники, не жалея прилагательных, расхваливали портрет, и на его лице расплывалась самодовольная улыбка. Ему нравились комплименты.

Как-то раз я сварила ему с утра капучино. Вошла с подносом в кабинет с высокими потолками и огромными панорамными окнами, из которых открывался отличный вид на Москва-реку, и остановилась у входа в нерешительности. На столе, положив ногу на ногу и демонстрируя дорогие туфли на высоком каблуке, сидела сотрудница, которая частенько к нему захаживала. Нежным томным голосом, откинув голову назад и уперев руки в стол позади себя, она что-то говорила ему – должно быть, очень приятное. Его глаза горели огнем мужского желания. Мое появление не смутило его, он скользнул по мне взглядом и равнодушно кивнул, что означало «оставь кофе и уходи». Затем его взгляд снова впился в сотрудницу, кончики губ приподнялись, демонстрируя нарастающее возбуждение. Она обернулась, увидела меня и захихикала. Мне показалось странным, что мое присутствие, то, что я стала невольной свидетельницей их отношений, не вызвало у них ни капли смущения. Я и правда была для них пустым местом.

Мои задачи как персонального ассистента не отличались сложностью. Нужно было вовремя приносить руководителю документы на подпись, варить ему кофе, организовывать встречи по его просьбе, а также иногда писать от его имени письма. Последний пункт меня, признаться, смущал, я не представляла, какие письма нужно писать, и надеялась, что за две недели моего пребывания в банке мне не придется этим заниматься. Но нет. Руководитель уехал в Италию в командировку, и на второй день его отсутствия начальник из Франции попросил срочно предоставить некий отчет. Я решила посоветоваться с Анной. Она презрительно фыркнула, выдержала многозначительную паузу и сказала:

– Само собой, твоя первоочередная задача немедленно проинформировать высшее руководство о том, что твой начальник уехал в командировку. Тут и думать нечего.

С нехорошим предчувствием я последовала ее совету и быстро составила краткое письмо-ответ на деловом английском.

Через несколько часов после того, как письмо было отправлено, раздался телефонный звонок. Сначала я услышала в трубке тяжелое дыхание, а потом разъяренное кряхтение, предваряющее взрыв. Это был мой начальник, и он был страшно зол.

– Ты… Да как тебе в голову пришло! Написать директору! Обо мне! Да как ты смеешь?! Куда ты лезешь? Это мое дело, где я нахожусь! Вот из-за таких, как ты, девочек только из детского сада, некомпетентных ни в чем, вечно проблемы. Ты вообще!.. Ты… ты… Я этого так не оставлю, ты ответишь за свои поступки. Тебя вышвырнут сегодня же, вставай и топай домой! Слышала?!

На этом он повесил трубку.

Я некоторое время сидела в оцепенении, пытаясь понять, что сделала не так. Причинно-следственная связь в моей голове никак не выстраивалась. Немного посомневавшись, я позвонила в кадровое агентство и описала ситуацию. Мне ответили, что мой руководитель им уже звонил и просил срочно заменить меня другим секретарем, но ему объяснили, что, поскольку замены нет, придется потерпеть мою персону еще некоторое время.

Так что, несмотря на вторую попытку уволить меня, я продолжила ходить на работу в этот банк и понемногу разрушать его.

Через несколько дней по офису поползли слухи. То тут, то там я встречала людей, которые активно обсуждали что-то, упоминая имя моего начальника. Оказалось, что удар, который я неосознанно нанесла ему, был фатальным. Московское отделение банка значительно ухудшило финансовые показатели, и высшее руководство во Франции было недовольно. А мое письмо вскрыло тот факт, что на самом деле этот человек не ездил ни в какую командировку, и отпуском это не было. Он просто поехал развлекаться в Италию, надеясь, что во Франции ничего не узнают. Понятно, что поездка была за счет компании, и вдобавок ко всему, он был не один, а со своей подчиненной, которую я недавно видела сидящей у него на столе.

По всей видимости, это было последней каплей, и его решили уволить. Вот так и получилось, что я, неудачница-секретарша, решила судьбу человека, привыкшего во всем быть победителем. Не мне судить, хорош он был или плох. Возможно, это было правильное решение – уволить его, однако преемника у него не было, и банк начал медленно погружаться в хаос. За процессом распада я наблюдала дольше, чем ожидала. Две недели прошли, но девушка, которую я замещала, пока она была в отпуске, серьезно заболела и попала в больницу, так что меня оставили еще на месяц.

Во время перекуров я общалась с Катей, менеджером клиентского отдела. Катя была в курсе всех новостей и в красках расписывала, что происходит в банке. Начальники отделов бросились в конкурентную борьбу, желая сесть в кресло управляющего. Это была настоящая война, в которой все средства хороши. Как следствие, рядовые сотрудники, сообразив, что за ними никто не следит, расслабились, пустив дела банка на самотек. Отлаженный механизм все чаще стал давать сбои.

Анна знала, какую роль сыграло мое письмо в увольнении начальника. Она дала мне кличку «разрушитель» и любила использовать ее по поводу и без. Одновременно она старалась избегать меня, считая, что так будет безопаснее для нее. Сотрудникам, с которыми она общалась, она также рекомендовала держаться от меня подальше. Мне было несладко в роли «разрушительницы», и я долго не могла понять, почему такие, в общем-то, невинные поступки с моей стороны вызывали такие последствия. Неужели крепкий банк может так легко разрушиться? Ведь если задуматься, какое количество усилий потребовалось для того, чтобы этот банк долгие годы успешно функционировал, приносил прибыль, побеждал в конкурентной борьбе. И вдруг я, случайно попавший сюда муравей, разрушаю все это без особых усилий.

Я мечтала поскорее отработать свой срок, уйти из этого банка и поскорее все забыть. Но мне предстояло нанести финальный удар.

У банка было несколько важных клиентов, которые приносили наибольшую прибыль, и ими, понятное дело, дорожили. С этими клиентами работали лучшие сотрудники, которые регулярно отчитывались высшему руководству о каждом предпринятом шаге. Раз в месяц банк высылал вип-клиентам отчеты с детальной информацией о балансе и всех операциях за отчетный период. Самыми-самыми из всех вип-клиентов были братья-миллиардеры Фрэнк и Марк Джадо. Однако нежной братской любви между ними не наблюдалось – все знали, что Фрэнк и Марк в первую очередь соперники, это было что-то вроде их семейной игры, которая началась еще в детстве. Каждый из них пытался доказать отцу, что он – лучший. Многое, а особенно счета и траты, они держали в тайне друг от друга. Фрэнк был рациональным, расчетливым бизнесменом, который верил только в цифры, а Марк был эмоционален, поговаривали, что он тот еще гедонист, но чертовски везучий при этом.

И вот в один из дней Анна распечатала финансовые отчеты для братьев, аккуратно собрала листочки и положила в белые конверты с логотипом банка – отдельно для Фрэнка, отдельно для Марка. Заклеила конверты и уже начала писать адрес, как вдруг раздался звонок – ее вызвали по срочному делу. Курьер уже ожидал в холле, и Анна, немного поколебавшись, решила доверить это дело мне:

– Маша, это очень важные клиенты, самые важные для нас. Твоя задача самая простая. Вот на этом конверте ты пишешь адрес Фрэнка, а на этом Марка. Потом отдашь конверты курьеру. Хотя подожди… нет, на этом Фрэнка, а на этом Марка. Да, именно так. Сделай это и, пожалуйста, не разрушь мир в процессе.

Я все сделала по ее инструкции. Конверты были отправлены.

На следующий день банк лишился и Фрэнка, и Марка. Марк получил отчет, подготовленный для Фрэнка, а Фрэнк все узнал о счетах Марка. Думаю, сначала они ощутили минуту триумфа, когда узнали тайны друг друга, но длилось это недолго. И да… у Фрэнка счет оказался на несколько тысяч больше.

Фрэнк сказал менеджеру: «Я не работаю с банком, который не может сохранить элементарную конфиденциальность. Это не профессионально». А Марк в присущем ему экспрессивном стиле заорал в трубку: «Вы просто шайка идиотов, которые не умеют даже письмо с курьером отправить. Надеюсь, вас скоро закроют. Я с вами никаких дел больше иметь не намерен».

Новость об уходе братьев разнеслась по банку за считанные минуты. Анна, железная, надменная Анна, плакала как девочка. Я тихо стояла рядом, опустив голову и не знала, что сказать. Она подняла на меня свое лицо, искаженное гримасой злости, ее глаза сверкали. Тихим голосом она отчеканила:

– Ты позор для ресепшен, который не смыть. Вся компания будет винить во всем секретарей, считая нас безмозглыми вредителями. Ты уйдешь, а я еще долго буду пожинать плоды твоих разрушительных действий.

Я не ответила, мне не хотелось расстраивать ее еще больше. Ведь это она ошиблась, неправильно определив адресатов.

Но это и не важно. В этот момент я сделала для себя еще один вывод: за свою работу ответственность несу я. Если я отправила эти документы не по адресу, значит, это моя вина. Неважно, кто и что мне сказал, надо было перепроверить конверты, прежде чем писать адрес.

Между тем к стойке ресепшен приближалась целая делегация, возглавляемая начальницей клиентского отдела, за ней, решительно сжав кулаки, шли двое менеджеров, работавших с Фрэнком и Марком. Я приготовилась к тому, что справедливость наконец восторжествует и меня уволят. Надо было собраться, чтобы выдержать это с честью. Делегация остановилась, все взоры были обращены на начальницу, она была немногословна:

– Кто?

Я выпрямилась и ответила:

– Я.

– Минуту на сборы и вон отсюда. Я не уйду, пока за тобой не захлопнется дверь, – она говорила это, чеканя каждое слово.

Все молча смотрели, как я поспешно собираю вещи и одеваюсь, в глазах не было жалости, все жаждали крови. Но самым тяжелым для меня было молчание этих людей. Меня душил жгучий стыд, щеки горели. Эта пара минут, пока я собиралась, тянулась очень долго. И все же наказание было справедливым. Я нанесла этому банку ущерб, он должен был выплюнуть меня, избавиться от меня, как от инородного тела, как от раковой опухоли, которая так быстро наросла.

Как только входная дверь захлопнулась за мной, я почувствовала облегчение. Я не стала оборачиваться, чтобы бросить прощальный взгляд через стеклянную дверь на офис, в котором проработала почти месяц. Мне хотелось подумать, и я медленно пошла к метро.

Как же странно устроена жизнь. Мои первые попытки найти работу – все эти схемы развода на деньги, все эти сомнительные предложения, которые в изобилии сыпались на меня, – привели меня к мысли, что хорошей работы вообще не существует, а если и существует, устроиться на нее невозможно. Но вот мне посчастливилось найти достойную работу в нормальной компании, и оказалось, что я не могу выполнить даже элементарные задачи. Вреда от меня больше, чем пользы. Что же со мной не так?

После ухода из банка контакт с Катей у меня сохранился. Она была дружелюбна и общительна, по-прежнему щедро делилась со мной новостями, и я продолжала удивляться последствиям своих действий. После моего ухода московское отделение банка протянуло еще полгода. Потеря Фрэнка и Марка пробила невосполнимую брешь. Нескоординированные попытки найти новых достойных клиентов не увенчались успехом. Начальницу клиентского отдела через некоторое время после моего ухода все-таки решили поставить во главе банка, но это решение оскорбило чувства ее конкурентов – руководителей других отделов. Двое из них уволились сразу после ее назначения, а еще двое, хотя и остались на работе, по факту работать перестали. Новая руководительница отважно, с энтузиазмом боролась, но это не изменило ситуации, которая была уже слишком запущена, финансовые потери росли, как грибы после дождя. Французы не захотели больше содержать за свой счет неблагополучное московское отделение. Его закрыли, и 120 человек остались без работы.

Вот так вот закончилась эта история. Жаль, мне не дали премию «Самый роковой секретарь года».

Глава 3. Как вернуть запах лаванды?

Что было дальше? Некоторое время я была без работы, но это продлилось недолго. Я осталась в том же кадровом агентстве – несмотря на все мои проступки, увольнять меня не хотели. Для них мои неудачи не казались столь уж катастрофическими, да и новых людей им найти было сложно – зарплату они платили невысокую, хотя требовалось знание английского. Они предложили мне поработать на ресепшен в отеле, пока там ищут нового менеджера. Идея показалась мне интересной, и я, не раздумывая, согласилась. К тому же это был один из лучших отелей в Москве, расположенный в самом центре города.

Как же мне нравилось каждое утро ехать на метро в центр, подниматься на эскалаторе, выходить из подземки и попадать в самое сердце столицы. Красивые здания, гармонично соседствующие друг с другом. В их архитектуре была фундаментальность, они прочно стояли на земле и казались несокрушимыми. Широкие улицы… Как же я люблю широкие улицы Москвы, это так отличает ее от европейских столиц. Ты чувствуешь масштабы города, его простор, его свободное дыхание. Мне кажется, ежедневное пребывание в центре города, созерцание его прекрасного лица несут терапевтический эффект. Тебя подпитывает культурное наследие, ты понимаешь, как много жизней прошло в этих домах, ты чувствуешь размеренный шаг времени, его пульс. Предшествующие поколения как будто передают тебе наследие, и вместе с этим приходит ответственность. Хочется быть достойной тех, кто жил до тебя, кто создавал эту страну, этот город. Хочется быть единой с окружающим тебя прекрасным миром, разделить силу, которая сокрыта в камнях мостовых, кирпичах домов, бронзе статуй, в металле фигурных оград, в артериях дорог и энергии проводов, в листьях ухоженных деревьев.

Говорят, если видеть красоту каждый день, глаз замыливается, перестает различать ее, и ты уже не придаешь ей значение. Я не согласна, мне кажется, чем больше красоты тебя окружает, тем больше ты к ней стремишься, тем больше ценишь и чувствуешь ее, ты начинаешь различать мельчайшие детали, видеть их уникальность. Красота заставляет нас почувствовать, что мы не животные, обращает нас к духовности, искусству, возвышенности, тонкости. Мы отрываемся от нашей инстинктивной природы, преодолеваем ее. Жизнь наполняется чем-то большим, чем удовлетворение базовых потребностей. Создается глубокое ощущение, что жизнь человека ценна, что в ней есть смысл. Окруженный красотой мир приобретает таинственную глубину, которая не понятна инстинктам. Хочется влиться в этот мир возвышенного, пойти по его дорогам к неизвестным вершинам.

Отель был роскошен. Высокие потолки, арки, отделка золотом. Свет струился отовсюду – здесь было множество больших и маленьких люстр, настенных ламп и торшеров. На окнах тяжелые шторы из дорогой ткани, а под ними легкие, как вуаль, белоснежные занавески. На стенах висели картины XIX века. Мебель была классических форм с изящными резными узорами. Потолки расписаны фресками, очень похожими на Сикстинскую капеллу. Их можно было разглядывать часами, как жаль, что гости отеля почти никогда не смотрели вверх. Мне кажется, что за время работы я запомнила все детали этой росписи, и если бы мне довелось попасть в Ватикан, я бы обязательно нашла отличия. Хотя и говорили, что копия выполнена мастерски, какие-то отличия между ней и оригиналом наверняка имелись. Но главным было не мастерство изображения – главной была идея, заложенная Микеланджело и ретранслированная копиистами. Я говорю о моменте соприкосновения Бога и человека, о неуловимом касании пальцев. Сколько энергии в этом, сколько стремления и веры!

Стойка ресепшен также была произведением искусства. Фронтальная стенка из темного дерева вся была покрыта резьбой. Это были не узоры, а средневековая картина, изображающая рыцарей с поднятыми забралами, вступающих в замок. Они пересекают мост и приближаются к распахнутым воротам. Картина была аллегорией: рыцарями были гости, а замок – отелем, который готов их принять.

Мне нравился персонал отеля. Аккуратно одетые, предельно вежливые, с крепкими нервами люди. Те, кто работал здесь давно, многое повидали и любили рассказывать истории, когда на это находился момент. Они стремились к совершенству, да, именно так – к совершенству в своей работе, в каждой детали, в каждой фразе, в каждом жесте. Они любили отель и действительно считали его дворцом, где все, включая персонал, должно соответствовать высокому уровню. Я помню, с какой болью горничные говорили об испорченном ковре или исцарапанном столе. Иногда мне казалось, что к мебели в собственном доме они относятся с куда большим равнодушием. Для уборки у них была целая батарея чистящих средств. Они любили обсуждать методы выведения пятен, предлагая свое ноу-хау. Когда появлялось какое-то трудно выводимое пятно, горничные собирались стайкой и каждая пробовала свой метод. Милейшие дамы не успокаивались, пока от пятна не оставалось ни следа.

Я любила наблюдать, как раз в день администратор надевал белые шелковые перчатки и отправлялся проверять места, которые были не на виду. За ним шла начальница горничных и, затаив дыхание, ожидала результата проверки. Администратор медленно проводил указательным пальцем по поверхности предмета, затем подносил палец к глазам, затем поворачивался к старшей горничной и показывал ей. Его лицо всегда было беспристрастно, зато по ее мимике все можно было понять за секунду. Эта женщина была необыкновенно эмоциональна. Иногда я думала, что ее фотографии могли бы проиллюстрировать фундаментальный труд по изучению мимики куда лучше, чем существующие таблицы.

Почему люди любят останавливаться в таких роскошных отелях? Ответов много: удобство, красота, качество еды, статус, способ потратить деньги, которых может быть слишком много. Но я убеждена, что одна из важных причин – это персонал, который окружает гостя с первых секунд его пребывания, начиная со швейцара. Он открывает дверь и учтиво кланяется, и вы сразу чувствуете, что вам здесь рады, вас ждут. Затем молодой мальчик-носильщик, белл-бой, с чрезвычайной осторожностью, даже с нежностью, перенесет ваши чемоданы. И да, на стойке ресепшен вас тоже не заставят ждать. Незаметные горничные интуитивно чувствуют, когда можно зайти прибраться, а когда нет, за многие годы работы они научились не ошибаться. Солидный метрдотель во фраке встретит вас в ресторане, сердце отеля. Быстрые и ловкие официанты, которых не замечаешь, обслужат мгновенно. Если вы попросите совета в выборе блюда, вам обязательно расскажут о составе меню и предложат именно то, что будет соответствовать вашему вкусу.

Персонал вышколен настолько, что кажется – эти люди живут ради вас. Они спешат сделать вам приятно, они смотрят на вас снизу вверх, вы для них на пьедестале, на недостижимой высоте. Они создают иллюзию вашего превосходства, вашей значимости. За все время вашего пребывания в отеле никто даже не заикнется о деньгах, не попросит оплатить текущие услуги. Только в самом конце, когда вы покидаете отель, будет представлен общий счет. При таком подходе возникает ощущение, что важны и значимы именно вы, а не деньги, которыми вы обладаете. И именно это отличает по-настоящему роскошный отель от просто хорошего. Правило номер один для персонала: никогда не говорить о деньгах. Это как экскурс в прошлое, скажем, в XIX век. Гость чувствует себя членом высшего общества, он как будто бы останавливается погостить в поместье, где много слуг, готовых выкрутиться наизнанку, чтобы сделать ваше пребывание приятным.

Это было первое рабочее место, где я получила детальный инструктаж. Он длился три часа, и меня попросили записывать все в тетрадь, а чтобы не забыть, порекомендовали перечитывать конспект по вечерам. Кроме того, мне выдали брошюру, в которой подробно описывались обязанности персонала. В этой брошюре были примеры диалогов с гостями, а также представлены фразы, которые можно и нельзя говорить. Интереснее всего было читать, как вести себя в экстремальных или щекотливых ситуациях. Там был пример, как поступить, если вы вдруг встретите обнаженного гостя, разгуливающего по отелю. Вот что бы вы сделали в такой ситуации? Самые естественные реакции – удивление, возможно, смех. Наверняка вы бы спросили, что произошло, и вызвали бы охранника. Но нет, в инструкции было написано: «Если вы заметили обнаженного гостя, пусть даже без нижнего белья, ни в коем случае не показывайте удивления. Контролируйте свою мимику, по вашему лицу не должно быть видно, что происходящее удивляет вас или кажется ненормальным. Запрещается рассматривать обнаженные части тела гостя или, наоборот, отводить глаза. Вежливо улыбайтесь и смотрите в глаза гостю. Внимательно наблюдайте за ним, но так, чтобы не вызвать у него дискомфорта. Попробуйте определить, в каком состоянии он находится и куда направляется. Затем незамедлительно сообщите эту информацию администратору. Если гость начинает беседу с вами или вы видите, что он предрасположен к общению, допускается вежливо поинтересоваться, не нужно ли ему что-нибудь, хорошо ли проходит его отдых. Пусть данная инструкция не вызывает у вас удивления. Представьте себя гостем отеля: возможно, вы хорошо провели время и на некоторое время потеряли контроль, вследствие чего оказались в щекотливом положении, без одежды. Если другие люди будут остро реагировать на ваше появление в таком виде, кричать на вас, подозревать вас в сумасшествии, если пригрозят вызвать полицию, то это оставит у вас негативный осадок, и вы в этот отель больше не приедете».

Другой пример из инструкции: «Если в разговоре с вами гость использует нецензурную лексику, помните, что нужно сохранять полное спокойствие. Не воспринимайте ничего из сказанного лично. Постарайтесь мысленно заменить в услышанном все нецензурные слова на вежливые аналоги. Улыбайтесь и молчите, пока гость не озвучит какую-либо просьбу, которую необходимо выполнить. Гость может сказать: "Ты, гребанная тварь с куриными мозгами, в вашем ублюдском холодильнике закончилась водка. Быстро принесла ее сюда". Мысленно, заменив негативные части, вы получите следующую фразу: "Простите, похоже, в моем мини-баре закончилась водка, не могли бы вы принести мне маленькую бутылочку. Я был бы вам премного благодарен". Если вы сделаете это мысленное упражнение, смысл потребности гостя станет вам яснее. Кроме того, вы продуктивно потратите свое время на анализ изложенного пожелания клиента, вместо того чтобы испытать глубокие негативные эмоции от нанесенного оскорбления. Помните, гость не может оскорбить вас, что бы он ни сказал. Ситуации бывают разные, но у вас всегда одна неизменная задача – сделать для гостей пребывание в отеле приятным».

На мой взгляд, эта брошюра была написана тонким психологом, хорошо знающим свое дело. Я даже несколько раз перечитывала ее и до сих пор храню этот бесценный экземпляр у себя дома.

Помимо инструктажа, мне выдали прекрасную форму, которую домой брать не разрешалось. В прачечной ее стирали и тщательно отглаживали каждый второй день. Так что, приходя на работу, я всегда облачалась в безупречную одежду. На ресепшен полагалось носить черное до колена платье прекрасного пошива из дорогой ткани. Украшением служил белый идеально накрахмаленный воротничок с небольшими пуговицами-стразами на кончиках. Я была влюблена в запах этой одежды – она пахла лавандой. Очень тонкий аромат, который хочется вдыхать и вдыхать. Таков был стандарт прачечной – после стирки одежда пахла лучше, чем изысканные духи. Порой я вспоминаю этот запах и скучаю по нему. Мне так и не удалось воссоздать его в домашних условиях, к сожалению…

Мне нравилось там работать, и у меня хорошо получалось. Я старалась добиться совершенства в своих действиях, и понемногу воспоминания о моих неудачах в банке угасали. Я пришла к мнению, что это было действительно плохое стечение обстоятельств и некий рок, приведший к таким последствиям, а сейчас все будет хорошо. Проработав неделю, я поймала себя на мысли, что хочу остаться в отеле. Однако решила повременить с этим, пока не закончится срок, на который меня нанимали, – здравая такая мысль: надо проверить временем свое желание.

Помню одну историю, она оставила глубокие впечатления. История про Максима и Монику. О ней знали все в отеле, включая многих гостей, это была почти что легенда, связанная с этим прекрасным местом и людьми, которые его любили. Пожалуй, со временем история эта обросла деталями, которые, возможно, были более красочными, чем реальность. Но… кто знает…

Итак, десять лет назад Максим остановился в этом отеле. Он приехал в Москву по делам. Сам он жил и вел бизнес в Питере. По приезду в отель, усталый после дороги, он подошел к стойке ресепшен и зарегистрировался. Ему дали ключ от номера 1015 – прекрасный люкс на десятом этаже. У него был маленький чемодан, и он повез его сам. Поднявшись наверх, Максим открыл дверь, зашел в номер и остолбенел. В номере стояла Моника. Он в первый раз увидел эту женщину. На ней был синий кружевной шелковый халат до пола, который не был подвязан поясом. Шелк струился по обнаженному телу Моники… Она была прекрасна. Максим стоял и молчал, жадно разглядывая ее. Моника легким движением, не торопясь, запахнула халат; она также не сводила глаз с Максима. Это мгновение было приятным для обоих, и они не спешили разрушить возникшую ауру.

Продолжая молчать, Максим подошел к мини-бару и достал бутылку шампанского. Бутылка открылась с легким хлопком. Взяв два хрустальных бокала на тонких длинных ножках, он разлил искрящийся напиток. Моника подошла к столу и взяла бокал. Медленно поднесла к губам и начала пить маленькими глотками, по ее губе покатилась капля шампанского, затем, скользя, капелька скатилась ниже, по шее, по груди, и скрылась за тонкой материей халата. Максим наблюдал. Когда капля исчезла, он выпил свой бокал. Затем уже хотел начать разговор, но Моника приложила палец к его губам, запретив ему это. Ее кожа пахла ванилью. Он повиновался и ждал, что она сделает дальше.

Моника отошла на середину комнаты, повернулась к нему спиной, и халат, соскользнув с плеч, остался лежать у ее ног. Легкой походкой она подошла к шкафу с одеждой и достала алое платье. Она надела его, так и оставшись без белья. Только платье и больше ничего, никаких деталей и аксессуаров. Это было очень возбуждающе. После этого Моника села напротив Максима. Они смотрели друг на друга. Он не смел прикоснуться к ней, хотя ему до боли хотелось ощутить тепло ее тела.

Потом Максим встал, открыл свой чемодан и достал черный шелковый платок. Он встал за спиной Моники и завязал ей глаза. Она не возражала. Затем она услышала, как хлопнула дверь, – Максим ушел. Думаю, большинство женщин в этой ситуации сняли бы платок с глаз, но не Моника. Она не шелохнулась. Спустя где-то полчаса раздался звук открывающейся двери – кто-то пришел. Моника улыбнулась. Еще минута прошла, и ее губ коснулось что-то нежное, прохладное и сладкое. Это были сливки, за ними скрывалась сочная мякоть манго. Потом она распробовала горячий шоколад и после этого почувствовала холод и свежесть лимонного сорбета и… его губы, ласкающие ее. Нежный язык, неторопливо прикасающийся к ней. Моника ответила ему, и их долгий поцелуй понравился обоим.

Максим снял повязку, передавая очередь Монике действовать. Она взяла его за руку, подвела к кровати, включила Шопена и легла с ним рядом. Они держались за руки и слушали музыку, которая тонко описывала тот момент и то чувство, которое они оба испытывали.

Когда отыграли все мелодии Шопена, Моника резко повернулась к Максиму. На ее лице была написана решимость. Грубыми движениями она стала срывать с него одежду; алое платье упало на пол.

Они жадно ласкали друг друга. Они крутились, слившись в объятьях. Скатившись с кровати, они продолжили этот неистовый танец уже на полу. Максима трясло от желания взять ее, тело содрогалось как в ознобе, но ни он, ни она не предпринимали последнего шага – они решили довести друг друга до изнеможения от желания, они хотели разбудить страсть, которая полностью убивает способность думать.

Максим был доведен до неистовства, когда неожиданно почувствовал, как они слились.

Они долго любили друг друга, пока все силы не иссякли. Максим лежал на Монике, оба тяжело дышали. И тут Максим нарушил правила игры, спросив:

– Как тебя зовут?

– I am not sure what you asked, but I am Monika. Nice to meet you, – последовал ответ.

– Ok. I am M-m-maxim. Только больше я ничего по-английски не знаю.

Она засмеялась. Наступало утро, за окном шумели машины. Максим встал и сделал несколько звонков. Затем снова лег и обнял Монику. Они заснули. Через два с половиной часа раздался стук в дверь. На пороге стоял художник с мольбертом и чемоданом с красками. Подобрав синий халат, Максим протянул его Монике. Когда она надела его, он подвел Монику к месту, где увидел ее, когда вошел в номер. Распахнул халат, поправил позу, чтобы все было в точности таким же, отошел, сел на пол и стал наблюдать, как работает художник.

Спустя три часа портрет был готов. Максим был счастлив, он хотел увековечить мгновение их неожиданной встречи. Художник ушел, а Моника собрала чемоданы, поцеловала Максима и уехала.

Да, он не попытался остановить ее, не договорился о следующей встрече и даже не спросил номер телефона. Она ушла. Максим хотел сохранить этот день в своих воспоминаниях, оставить ее образ совершенным. Дальнейшие встречи, отношения все бы испортили. Если бы они продолжили, Моника уже не была бы совершенной женщиной-нимфой, загадочной богиней. Он не хотел представлять тот день, когда бы он пришел после работы домой усталый, а она сидела бы в домашнем халате и красила ногти. Он не хотел, чтобы ее присутствие стало настолько привычным, что он перестал бы замечать ее, думая о своих делах. Ему не хотелось здороваться с ней на автомате, как приветствуют собаку. И если бы она снова надела то самое алое платье на встречу с друзьями, он бы не увидел ее красоты, ведь ее тело стало бы знакомым до последней клеточки. Моника готовила бы, стирала его грязные носки, устраивала периодические скандалы и ревновала к знакомым девушкам. Вся ее таинственность растворилась бы под напором обыденной жизни. Ход ее мыслей был бы досконально изучен и предсказуем.

Периодически они бы вспоминали их первую встречу, но никогда не смогли бы вновь пережить ту гамму эмоций, ту страсть, с которой смотрели друг на друга. Со временем, возможно, они бы решили, что это было ошибкой. Они бы чувствовали разочарование, и даже, возможно, Максим не видел бы той Моники, а Моника не видела бы того Максима, какими они были в первую встречу. Рутина настоящего уничтожила бы это ценное воспоминание. Максим не хотел этого, поэтому он отпустил ее, сделав Монику своей богиней на всю жизнь.

Он забронировал номер 1015 на много лет вперед и приезжал в тот день, когда случилась их встреча. С собой он привозил портрет, для которого ему сшили на заказ черный бархатный чехол. Максим вешал портрет Моники на стену, ложился на кровать, открывал шампанское той же марки и часами предавался воспоминаниям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.