Дмитрий Игнатов
Демон Пейна и другие рассказы

Об авторе

Дмитрий Алексеевич Игнатов – российский писатель-фантаст, работающий в жанрах твёрдой научной фантастики, гуманитарной и социальной фантастики, антиутопии. Родился 15 января 1986 г. в Ярославле.

Проходил обучение в ЯГТУ по специальности «инженер-педагог машиностроения». Автор сценариев для короткометражного фестивального кино. В этом качестве участвовал в кинофестивалях «КиноШок» и «Метрополис». В настоящее время – дизайнер и веб-разработчик, пишет сценарии для кино, ТВ и рекламы.

Публиковался в изданиях «Знание – Сила», «Знание – Сила: Фантастика», «Искатель», «Новый журнал» (США), «Нева», «Дарьял», «Байкал», «День Литературы», «Парус», сборниках «Тайны и приключения», «Наука веселья», «Мастера поэзии и прозы – 2020» (изд. «Перископ-Волга»), «Причал» (журнал отд. СПР г. Ярославль), журнале «Нижний Новгород», альманахе «Литературный оверлок», интернет-изданиях: «Великороссъ», «Невечерний свет», электронном приложении «Мастерская» журнала «Семь искусств».

Автор романа в рассказах «Великий Аттрактор», хоррор-повести «Первыми сдохнут хипстеры» и сатирического справочника «Это ваше FIDO».

Другие книги автора на ЛитРес

Поддержать автора и приобрести электронные версии книг можно на сайте ЛитРес по ссылке:

https://www.litres.ru/dmitriy-alekseevich-ignatov/

Акция для читателей

и всех, кто хочет не просто прочитать книжку, но и сделать себе приятный подарок…

а заодно поддержать автора.¹

К читателю

Здравствуй, дорогой читатель!

В этот сборник вошли, как ранее опубликованные рассказы, так и те, что ещё ни разу не появлялись на бумаге. Разбросанные по литературным журналам, они, тем не менее, просились под одну обложку, потому что так или иначе связаны друг с другом: темой, настроением, персонажами, какой-то одной большой историей, массой явных и неявных ниточек и крючков. Наверное, поэтому я люблю этот странный, но увлекательный жанр, который сам называю «романом в рассказах».

Не важно, знаком ли ты с моим творчеством или только впервые открываешь его для себя. Уверен, что эта книжка станет для тебя приятным приобретением: заставит порадоваться, погрустить, подумать…

Приятного чтения!

Он. Она. Осень

Виктор отбил заголовок парой пустых строк и закрыл крышку ноутбука, полностью перепоручив муки творчества писательской нейросети. Теперь хитрая программа продолжила сочинительство без него, используя метод свободных ассоциаций и изученный ранее его персональный писательский стиль.²

Сначала писатель с недоверием относился к машинному творчеству, представляя, что из хаотичного набора слов в своём словаре компьютер сможет соорудить в лучшем случае какое-нибудь шизофреническое псевдофилософское эссе вроде тех, которыми регулярно грешат неудачники с литературных сайтов. Но после нескольких пробных текстов нейросеть научилась писать довольно складные рассказы с сюжетными поворотами и интригами. В какой-то момент Виктор решил рискнуть и отправил такую рукопись издателю. Его удивлению не было предела, когда текст, в котором человек не написал фактически ни одной связной строчки, был принят к печати.

Устоять перед соблазном оказалось слишком сложно, поэтому и следующий «свой» рассказ Виктор «написал» точно так же. После третьего машинного «шедевра» обманывать стало легче. Однажды писатель дополнительно скормил компьютеру немного Чехова, а потом с нескрываемым злорадством читал в редакторской колонке литературного альманаха, что у него появился «неповторимый стиль: иронический и немного грустный».

Надо сказать, что ноутбук у писателя был не из новых, но хозяин не предъявлял к нему особых требований, поэтому компьютер долгие годы исправно служил пишущей машинкой. Теперь же устаревший аппарат с заметным скрипом проворачивал инструкции нейронного движка. Он быстро накидывал описания мест и интерьеров, потом тщательно подбирал слова, лакируя стиль, и надолго зависал, обдумывая диалоги персонажей. Вероятно, более современная машина справилась бы с задачей в разы быстрее. Зато так у Виктора создавалась полноценная иллюзия сложного творческого процесса, а свободное время, которое у него образовалось в избытке, он с удовольствием проводил бездельничая.

Писатель сунул ноги в сильно поношенные, но удобные теннисные туфли, набросил на себя вытертую на рукавах ветровку и вышел из дома. Небольшой загородный коттедж с заострённой на готический манер крышей когда-то считался в его семье летней резиденцией. Сюда, как тогда говорили – «на дачу», отец вывозил всех в середине мая и почти до самого конца августа. Мать пыталась разводить какие-то цветы, но тень окружающего леса так и не позволила ей развернуться в полную силу своих творческих планов. Теперь он стал ещё гуще и темнее, а из-за множества накренившихся и упавших стволов казался каким-то неопрятным. Впрочем, это совершенно не мешало прогуливаться по хорошо вытоптанным дорожкам и тропинкам.

Это место всегда ассоциировалось у Виктора с воспоминаниями из детства. Самыми светлыми и счастливыми моментами – наверное, как и у всех. В отличие от тесной городской квартиры, где долгое время болели и скончались оба его старика. Поэтому когда после смерти родителей перед Виктором встал вопрос, где оставаться жить, выбор для него был очевиден.

Жизнь скучающего на природе писателя прельщала его как внешним антуражем, так и собственным искренним желанием сбежать наконец от городской суеты. К тому времени Виктор уже приобрёл достаточную популярность, издатель с удовольствием брал в печать его сборники и романы, а авторские гонорары, когда-то помогавшие стареющим родителям, теперь с лихвой покрывали все его скромные потребности.

Погрузившись в свои невесёлые воспоминания, писатель углубился в лес. Сухая листва шуршала под ногами и делала его раздумья ещё более тоскливыми. Интересно, но в последнее время он почти разучился размышлять на отстранённые темы и совсем перестал фантазировать. Выдуманные истории казались Виктору какими-то пустыми и бесполезными; возможно, кроме того, что они хорошо продавались. Когда-то давно желание излить мысли на бумагу шло изнутри, било ключом, вырывалось наружу. Чуть позже его сменило желание заработать на жизнь, и Виктор мог днями просиживать за клавиатурой, совершенно не выходя из дома. Теперь же заниматься писательством по старинке у него не было ни желания, ни потребности. Он стал полностью свободен и мог наконец просто прогуляться по лесу, как сейчас. Писатель не помнил, куда именно ведёт дорожка, на которую он свернул, поэтому просто пошёл вперёд.

Он вышел на берег реки. Лес здесь обрывался почти у самой воды узкой полоской полудикого пляжа, а ряд из нескольких старых деревянных скамеек, поставленных кем-то давным-давно, создавал впечатление небольшой набережной, протянувшейся вдоль воды. Виктор присел на лавочку и провел рукой по шершавым доскам с отшелушивающейся краской. Он помнил это место. Они с отцом приходили и купались тут пополдня, а иногда пропускали обед. Мама ругалась на них, когда они приходили назад мокрые, но довольные, с всклокоченными волосами и улыбающимися лицами. Писатель грустно вздохнул. Неужели ему больше не о чем думать? Почему внутри не осталось ничего, кроме воспоминаний? Кажется, этот момент наступил слишком рано.

Виктор сидел, задумчиво глядя на воду, но неожиданно от этого тоскливого размышления его отвлёк чей-то кашель. Он обернулся и увидел в десятке шагов девушку с фотоаппаратом. Она увлеченно нацеливала объектив на какие-то одной ей ведомые листочки, ветки, кроны деревьев и довольно часто щелкала затвором. Писатель мысленно нашёл её интерес странным и отвернулся, решив, что это, вероятно, кто-то из периодически приезжающих туристов, спешащих бездумно запечатлеть каждый понравившийся вид, чтобы потом запостить кадр в социальных сетях.

Впрочем, денёк выдался и правда довольно приятным и красивым. Солнце ярко золотило красноватые кроны и серебрило мелкую рябь на воде. И эта девушка с рыжими крашеными волосами, в каком-то смешном оранжевом шарфе тоже казалась какой-то осенней и странным образом весьма уместной, словно специально вписанной в окружающий пейзаж. Писателю вдруг захотелось ещё раз на неё посмотреть. Он осторожно и чуть нерешительно обернулся, но девушки уже не было видно.

* * *

Наталья проснулась ранним утром. Она лежала на раскладушке прямо так, как и уснула прошлым вечером, не снимая верхней одежды, укрывшись колючим верблюжьим одеялом. В доме было пусто и холодно. Двухконтурный бойлер вчера так и не захотел заработать, а старенький электро-масляный обогреватель явно не справлялся с кубатурой помещения.

Девушка потянулась, поправила высокий и толстый как бублик ворот своего вязаного свитера в бежевые и коричневые полоски, вдоль которых росли ёлки и скакали олени, отключила от удлинителя обогреватель и вместо него включила пузатый электрический чайник. Разровняв пальцами свои спутавшиеся за ночь огненно-рыжие волосы, она связала их резинкой в хвост и принялась с обезьяньим проворством копаться в небольшом рюкзачке.

Прежние жильцы не побеспокоились о том, чтобы оставить хоть какую-то мебель. Поэтому и электрочайник, и рюкзачок, и небольшой кофр для зеркального фотоаппарата располагались прямо на полу рядом с раскладушкой. Зато в этом совершенно неуютном доме можно было оценить геометрию пространства и ощутить какую-то особую визуальную магию конструктивной пустоты, требующей, чтобы её заполнили.

Вчера Наталья потратила почти два часа, запечатлевая отдельные, как ей казалось, интересные детали. Неровности досок, фрагменты несущих балок, отдельные царапинки и выбоинки, нарушающие целостные текстуры стен, пола и потолка. Вероятно, всё это будет сокрыто под новой отделкой вскоре после того, как она примет решение об окончательном переезде, и эта информация надолго, а возможно, и навсегда окажется потеряна. Истинный облик помещения скроется под типовыми и безликими обоями, стеновыми панелями, напольным покрытием и потолочной плиткой. Пройдёт год или два, пока новые поверхности окажутся вновь естественным образом «зафактурены». И в каком-то смысле это будет уже совсем другое пространство.

Чайник забурлил и щёлкнул, изрыгая в холодный воздух струйку горячего пара. Девушка налила кипяток в крышку от термоса и всыпала из пакетика растворимый кофе. Не лучший вариант, но за неимением другого вполне подходящий. Отказать себе в утренней чашечке кофе она никак не могла. Девушка неторопливо отпила слишком горячий, слишком сладкий и слишком ненатуральный напиток и прикрыла глаза от удовольствия.

Окончательно проснувшись, она ещё раз окинула взглядом пустой дом, обмотала шею длинным оранжевым шарфом, перекинула через плечо кофр с проверенной зеркалкой и уверенным шагом вышла в осенний лес.

В чуть обжигающей нос утренней прохладе ощущалось скорое приближение зимы. Лес уже начал местами обнажаться, словно когтями царапая чистое голубое небо острыми чёрными ветками. Но золото не опавшей до конца листвы всё ещё горело яркими красками, словно отдавая сейчас весь тот солнечный свет, который впитало за лето.

Наталья вынула зеркалку из кофра, открыла объектив и со щелчком включила фотоаппарат, отозвавшийся легким приветственным писком. Теперь девушка была готова к своей фотоохоте. Она начала снимать довольно рано: ещё в школе дедушка подарил ей небольшой, но довольно хороший фотоаппарат. С тех пор она практически не помнит случая, чтобы расставалась с объективом. Желание снимать всё подряд – начиная со своего завтрака, отражения в зеркале и заканчивая собственными вытянутыми в кадр ногами – быстро прошло. Наталья решила заняться фотографией всерьёз и стала разборчивее в выборе объектов для съёмки.

Сначала она, как, возможно, и многие, представляла себя фотохудожником, создающим в своих оригинальных фотосетах уникальные образы. Процесс выглядел со стороны весьма эстетичным и привлекательным и к тому же сулил неплохой доход. Но на десятый раз Наталью уже буквально тошнило от очередной тупой курицы с надутыми губами, желающей запечатлеть себя в образе лесной нимфы. Глядя на свою новую клиентку, девушка вновь и вновь ловила себя на мысли, что ничего путного из этой болотной кикиморы всё равно не получится.

И в один прекрасный день она просто не пришла на съёмку. Проходив в подавленном состоянии два или три дня, девушка от нечего делать пересмотрела весь свой архив, а потом взяла и выложила его целиком в Сеть для платного скачивания. Снова всё подряд: свой завтрак, вытянутые ноги в кадре, верхушки деревьев, виды из окна… Каково же было её удивление, когда в течение нескольких минут уже была продана первая фотография. Очень старый кадр с шишкой, лежащей на пеньке, который она сняла ещё будучи школьницей на свой первый подаренный дедушкой фотоаппарат. Девушка была воодушевлена и снова взялась за камеру.

Быстро поняв все прелести цифровой торговли и почувствовав вкус успеха, Наталья принялась за дело с удвоенной силой. Изучая статистику скачиваний, девушка определила, что больше всего дохода ей приносят пейзажная съемка и зарисовки природы. Всевозможные макропланы с листиками, ягодками и жучками превосходно раскупались для оформления сайтов и журналов, обширные пейзажи охотно брали редакторы глянцевых изданий и рекламщики для своей полиграфии, а фото, заполненные травой, листвой или камешками, с удовольствием использовали для текстур разработчики компьютерных игр.

Постепенно в электронной коллекции Натальи были все мыслимые и немыслимые кадры весенней и летней тематики. По крайней мере, почти всё, что можно было собрать в длительных прогулках по городским паркам, скверам и дворам. К осени девушка решила подготовиться более обстоятельно, и в её голове родилась мысль о переезде на природу. Поиск подходящего места продлился недолго. Отфильтровав предложения на сайте недвижимости по цене, она буквально сразу наткнулась на дом, в который моментально влюбилась. Широкий, с треугольной крышей, огромными витражными окнами под самый потолок, двумя просторными комнатами-студиями на первом этаже и импровизированном втором ярусе под крышей, а главное – совершенно пустой, без отпечатка жизни предыдущих жильцов.

В тот же вечер Наталья необдуманно внесла залог, а уже на следующий день, забрав заветные ключи, поехала осматривать будущее место своего обитания. Ни старый автоматический бойлер, отказавшийся работать, ни полное отсутствие каких-либо светильников не расстроили восторженную покупательницу. Она уже мечтательно представляла, как всё обустроит тут под прибежище одинокого фотохудожника.

Пока же девушка просто занималась любимым делом, снова и снова нажимая на кнопку затвора и каждый раз думая, что никогда не смогла бы сделать такой звенящий и яркий кадр в проклятом пыльном городе. Двигаясь по лесной дорожке и часто сворачивая с неё в поисках интересного вида, она постепенно углубилась в лес и неожиданно для самой себя вышла к реке. Запечатлев вид на воду и противоположный берег, сняв засыпанную пожелтевшей листвой деревянную лавку и макроплан с одиноким листиком, лежащим на старых растрескавшихся досках, она сконцентрировалась на ветках огромной разросшейся ивы. Её вытянутые листья красиво свисали на фоне воды, чудесно размывающейся солнечными бликами в короткофокусном объективе.

Сделав несколько кадров, Наталья вдруг ощутила чьё-то присутствие и обернулась. На одной из скамеек, стоящих вдоль воды на манер небольшой импровизированной набережной, сидел человек. Он показался ей каким-то странным и немного отрешённым. По крайней мере, он сидел совершенно неподвижно, задумчиво глядя на воду, вероятно, полностью погружённый в собственные мысли. Девушка машинально подняла фотоаппарат, посмотрела на человека в прицел видоискателя и уже было занесла палец над кнопкой, но остановилась. Слишком ярко вспомнились ей вдруг привередливые «красавицы» с накаченными губами, даже заставив её поморщиться. К тому же, как разумно рассудила девушка, оправдывая своё решение, такое фото вряд ли кто купит. Без указания имени модели, задействованной в съёмке, коммерческое использование будет затруднено. Покупатели в Сети не рискуют связываться с фотографиями, на которых запечатлены случайные люди.

Она ещё раз придирчиво взглянула на иву, огляделась по сторонам и пошла вглубь леса, где виднелись ярко-алые кроны осин.

* * *

Каждое утро Виктора было похоже на предыдущее. Позавтракав на скорую руку, он позвонил издателю, выслушал избыточно восторженные новости о том, как прекрасно продаются его книги, статистику платных скачиваний электронных версий и сомнительные измышления о возвращении интереса читателей к печатному слову. Потом писатель какое-то время ещё повалялся на диване, щёлкая кнопкой пульта и бессмысленно переключая каналы. Подошёл к книжным полкам с классикой, долго пересматривал корешки, но так и не решил, что бы мог перечитать. За полдня он так и не притронулся к своему ноутбуку, где уже, вероятно, во всю развивался сюжет «его» нового рассказа. В итоге Виктор не придумал ничего лучше, как одеться и ещё раз пройтись по лесу к берегу реки.

День выдался не по-осеннему тёплым. Солнце заметно пригревало. Река, играя яркими искорками, так и манила, словно приглашая окунуться в себя с головой. Писатель осторожно подошёл, стараясь не съехать вниз по топкому илистому берегу, и опустил руку в воду. Она была ледяной, прозрачной и совершенно пустой. Летом здесь кишела жизнь, внутри бегали мальки, с берега в ряску хлопались пухлые лягушки, над водой летали стрекозы, а теперь же не было видно ни единой водомерки. Жизнь засыпала, ощущая приближение холодов.

Виктор подошёл к скамейке, на которой сидел вчера, и только сейчас обратил внимание на то, каким толстым ковром из жёлтой опавшей листвы покрыто всё пространство вокруг. Он сделал пару шагов по этому пушистому шуршащему покрывалу и вдруг, подчиняясь какому-то ребяческому чувству, лёг на него, раскинув руки в стороны, и закрыл глаза. В его сознании вспыхивали и улетали отрывочные воспоминания о детстве, летних днях, проведённых на этой реке, и вдруг появился образ вчерашней девушки с фотоаппаратом.

– Вам плохо? – внезапно прозвучал сверху приятный женский голос.

Писатель открыл глаза и увидел ту самую девушку, о которой только что думал. Она была точно такой же, как и вчера: огненно рыжая, чуть растрёпанная, в нелепом оранжевом шарфе. Её лицо было слегка взволнованным, а зеленоватые глаза смотрели прямо на Виктора.

– Нет, мне хорошо, – ответил писатель и, заметив фотоаппарат на шее девушки, добавил, – только не надо снимать.

– Почему вы решили, что я буду вас снимать?

– Ну, вы же, судя по всему, фотограф.

– Да… Но я не снимаю людей.

– Почему?

– Ну… Это не важно, – девушка чуть замялась, а потом вдруг спросила, – можно к вам?

– Пожалуйста… Если вы считаете, что это уместно, – ответил писатель и даже чуть пододвинулся.

– Ну, вы же считаете, – Наталья легла в листву буквально в двадцати сантиметрах от Виктора. – Хм…А тут и правда очень интересный ракурс.

– Я смотрю, что вас сложно поставить в неудобное положение… – заметил писатель, наблюдая, как девушка фотографирует снизу вверх оранжевые кроны деревьев, обрамляющие небольшой клочок голубого неба.

– Да, мне вполне удобно, – не отвлекаясь от процесса, ответила она. – Учитывая, что последние пару суток я сплю примерно в таких же условиях.

– У вас нет дома?

– Нет, дом у меня есть. В нём нет отопления… Кстати, – девушка повернула голову набок и посмотрела на Виктора, – вы случайно не инженер?

– Нет, я писатель, – ответил он, всё так же глядя вверх на кроны деревьев.

– А… Я вас узнала… Вы писатель… Тот самый…

– Да, я тот самый писатель.

– Жаль…

– Непривычно такое слышать, – Виктор, наконец, посмотрел на девушку. – Обычно читатели сразу хотят взять автограф или сделать селфи.

– Ну, я же не читатель. Я вас не читаю, – улыбнулась она.

– Обидно.

– Не расстраивайтесь, в последнее время я не читаю не только вас, но и других писателей.

– Это немного утешает. Так, а что с вашим отоплением?

– Что-то с котлом… Но разве вы, писатель, в этом что-то понимаете?

– Совсем немного. Но достаточно, чтобы в моём доме отопление работало, – Виктор снова отвернулся.

– Думаю, этого достаточно. Не хотите мне помочь?

– Уверены, что вам не следует поискать настоящего профессионала?

– Ау-у-у! Профессионал! – наигранно громко прокричала девушка, а потом снова обратилась к Виктору. – Кажется, поблизости их нет. Придётся всё-таки прибегнуть к вашей неквалифицированной помощи.

– Хорошо, – ответил писатель, поднимаясь с земли и отряхивая с себя листву. – Но вы можете об этом пожалеть…

– Даже не сомневаюсь в этом. Пойдёмте!

Оба пошли по дорожке среди осеннего леса и довольно быстро скрылись за деревьями.

* * *

Виктор и Наталья вошли в пустой дом. Помещение, лишённое отделки и какой-либо мебели, показалось писателю безжизненным, а воздух внутри почти не отличался от уличного.

– И здесь вы живёте? – оглядываясь по сторонам, спросил он, как показалось Наталье, с лёгким пренебрежением.

– Да. Уже два дня, – ответила девушка и внимательно посмотрела на Виктора.

– Понятно… – задумчиво протянул он.

– Считаете, что это был плохой выбор?

– Нет… Почему же? Вовсе нет. Дело не в этом…

– А в чём же?

– Просто когда я вас вчера увидел, ваше лицо мне показалось очень знакомым. Словно воспоминание из детства… – писатель сделал несколько шагов вверх по лестнице на второй уровень и ещё раз оглядел помещение с этой высоты. – Я сейчас живу в доме родителей, недалеко отсюда. Он не такой просторный, но чем-то напоминает… Вот и решил, что было бы забавно, окажись мы старыми соседями.

– Да, это было бы интересным сюжетом. Встреча старых соседей… – согласилась девушка. – Но нет.

– Да, было бы… – задумчиво произнёс Виктор.

– Но ведь мы можем стать хорошими новыми соседями? – Наталья улыбнулась и вопросительно посмотрела на писателя.

– Думаю, что да, – кивнул он. – Так, а где ваш бойлер?

– Да вот! – девушка указала на массивный блестящий корпус, закреплённый на стене.

– Посмотрим… – Виктор нажал единственную плоскую кнопку, чуть утопленную в поверхность, и на передней панели зажёгся сенсорный дисплей.

Какое-то время аппарат пошумел, а потом издал пронзительный и протяжный писк и замолчал. На дисплее горела лишь загадочная надпись «Е1».

– Вот так он всё время и делает, – грустно проговорила Наталья.

– Это же «ГлобалАвтоматикс», – констатировал писатель, изучая металлическую бирку на боку корпуса, – у них 25 лет гарантии… Почему не пробовали звонить в поддержку?

– Связь тут очень плохая. А Интернет тем более не тянет.

– И инструкция, конечно, не сохранилась… – пробормотал Виктор. – У меня похожая модель. «Е1» – это код ошибки, говорящий о разгерметизации. Бойлер продувает все трубы и пытается понять, есть ли утечка, поэтому в инструкции было написано, что при первом включении надо закрыть все краны.

– У вас хорошая память. Но у меня и кранов-то пока нет…

– А гаечный ключ?

– Вроде был…

– Давайте. Попробуем всё пересоединить…

Наталья какое-то время копалась в картонных коробках, сваленных под лестницей, и наконец достала оттуда блестящий гаечный ключ. Писатель взял инструмент и молча принялся за работу.

– Я вот всё думаю о том, что вы сказали, – вдруг проговорила девушка, наблюдая, как Виктор сосредоточенно откручивает гайки, – что видели меня в детстве. Это странно… Не находите?

– Ничего странного, – ответил он, не отвлекаясь от дела. – Воспоминания из детства мне приятны. Вы тоже показались мне приятной и симпатичной. Тёплые воспоминания и тёплое ощущение от милой девушки. Вероятно, это удачно совпало. Как неожиданное ощущение дежавю.

– Вы флиртуете?

– Нет. Подержите, пожалуйста, эту шайбу-прокладку.

– Просто вы так легко говорите о том, что чувствуете, – проговорила девушка, крутя в руках чёрный резиновый кругляш.

– Я же писатель. Это часть моей профессии: понимать и объяснять человеческие чувства, превращая их в слова.

– Вы, писатели, вечно всё придумываете… То, чего нет.

– Да, а вы, фотографы, просто снимаете то, что есть. Давайте шайбу.

– Я называю это оцифровкой реальности, – сказала Наталья, передавая Виктору деталь. – Какой бы образ я не снимала, он навсегда остаётся в моём компьютере.

– Интересная мысль. В таком случае мои тексты – это оцифрованная фантазия.

– Логично.

– И то и другое, в конечном итоге, просто последовательность нулей и единиц, – задумчиво проговорил писатель. – И мы считаем достаточно важным тратить на это свою жизнь.

– А вы пессимист…

– Нет. Был бы я пессимистом, то не считал бы, что сейчас ваш бойлер должен заработать, – сказал Виктор и шлёпнул по кнопке на передней панели.

Аппарат включился, выдав на сенсорном дисплее показатели температуры и кнопки для управления. Наталья наигранно зааплодировала. В трубах зашумела вода, наполняя систему отопления. Постепенно по дому начало растекаться тепло.

– А вы, оказывается, мастер не только слова, но и дела.

– В основном, конечно, мастер слова, – ответил писатель и, как ему показалось, немного покраснел.

Девушка нажала на кнопку электрочайника, и тот со всё нарастающим шумом начал торопливо нагревать воду.

– Теперь я просто обязана предложить вам чашечку кофе, – сказала она, высыпая содержимое пакетика в открученную крышку термоса. – Правда, это не совсем чашка… И не совсем кофе… Но больше у меня ничего нет. Обещаю, что в следующий раз подготовлюсь лучше.

– Спасибо, – сказал Виктор, беря из рук Натальи импровизированную чашку и отпивая горячий напиток.

– Паршивый, да? – настороженно спросила девушка.

– Самый вкусный паршивый кофе, который я пил на этой неделе, и я… – писатель вдруг замолчал, задумчиво уставившись куда-то в пустоту.

– Что с вами? – чуть взволнованно спросила девушка. – Настолько плохо?

– Нет… Просто… Ещё одно странное ощущение.

– Снова дежавю?

– Нет, другое… Я вдруг ощутил, как всё сегодня было странно и необычно. Наша встреча. Этот пустой дом. Вы в этом осеннем шарфе. Всё выглядит каким-то нереалистичным…

– Ой, перестаньте! – рассмеялась девушка. – Просто вы явно давно не выходили из своего дома. И вообще, одичали тут…

– Возможно, но… Вот вы сказали об оцифровке реальности… Что, если не только наши фантазии и то, что мы видим вокруг, но и мы сами можем быть оцифрованы? Что, если мы уже являемся чьей-то оцифрованной фантазией? Последовательностью нулей и единиц…

– Кажется, вам нужно смотреть поменьше фантастики на ночь, – заботливо проговорила Наталья. – Пожалуй, я провожу вас.

– Считаете, что я не вполне адекватен?

– Да. Переутомились от непривычной работы, – девушка внезапно взяла Виктора под руку и вывела из дома. – Срочно на свежий воздух!

* * *

Сумерки начали сгущаться над лесом. В лучах заходящего солнца, которое вот-вот готово было скрыться за горизонтом, золотые кроны казались вишнёво-красными. Между деревьями растеклась налетевшая с реки ночная прохлада. Ещё немного и тёплый яркий день плавно перейдёт в холодную и сырую осеннюю ночь.

Виктор и Наталья неторопливо шли по лесу вдоль берега. Она держала его под руку, словно они знали друг друга уже очень давно, а не познакомились только сегодня.

– Я бы хотел вам признаться, – прервал затянувшуюся паузу писатель.

– Неужели в любви? – игриво спросила Наталья.

– Нет… Намного хуже.

– О, господи! Что может быть хуже?! Вы уверены, что готовы доверить такие серьёзные тайны малознакомой девушке?

– Почему бы нет?

– Вы рисковый человек!

– Вы всё равно никому не расскажете… И вам никто не поверит…

– Ну, говорите уже! – задёргала девушка писателя за рукав. – Я же обожаю чужие секреты! Не томите, интриган!

Виктор сделал паузу, тяжело вздохнул, а потом проговорил:

– Дело в том, что последний десяток моих книг на самом деле написал не я.

– То есть? Как это? – удивилась девушка и вдруг рассмеялась. – У вас имеется персональный литературный негр, которого вы держите в подвале? Угадала? Вы опять всё сочиняете! Хотели меня разыграть?

– Вовсе нет, – грустно ответил писатель. – Мой приятель, программист, поставил мне на компьютер самообучающуюся программу… Нейросеть. Она умеет читать тексты, которые ей даёшь, а потом начинает сочинять сама. Получается очень складно и неплохо. Так я делаю уже последний год. И ни издатель, ни читатели даже не догадываются, что это написал не я. Сам же я давно не пишу ни строчки…

– Это очень забавно, – неожиданно спокойно отреагировала девушка. – Выходит, теперь вы не просто талантливый писатель, но и талантливый мошенник!

– Находите это забавным?

– Довольно-таки… А ещё мне это напомнило историю, которую я читала на прошлой неделе. Точно таким же образом поступал художник-импрессионист. Критики восхищались, как точно в своих работах он передаёт всю гамму человеческих чувств. А картины за него рисовал компьютер. Когда же обман раскрылся, то по иронии его картины только выросли в цене…

– Действительно забавно, – задумчиво проговорил писатель и посмотрел на девушку. – Думаете, мне стоит поступить так же?

– Кто знает… – она улыбнулась и пожала плечами. – В любом случае я не вижу в этом ничего особо постыдного. Люди платят за цифровые копии, покупают подписку на тупые онлайн-сериалы. Почему бы им не читать книги, написанные нейросетью? И вы сами говорили, что всё это всего лишь последовательности нулей и единиц…

– Но разве в таком «творчестве» есть настоящая ценность?

– Настоящая? А разве в этом мире есть ещё что-то настоящее?!

– Вы… Я… Этот вечер…

– Неужели?! – девушка резко отдёрнула руку и сделала шаг в сторону. – А знаете, почему я перестала фотографировать людей?! Люди постоянно лгут! Когда пишут, когда говорят… Друг другу, самим себе, всем… Даже когда смотрят в мой объектив!

– Думаете, я обманываю вас в чём-то?

– Думаю, вы просто всё выдумываете… – уже спокойнее и с какой-то безысходной грустью в голосе сказала Наталья и отвернулась.

Она стояла в своём нелепом свитере с ёлочками и оленями, скачущими на бежевых и коричневых полосках, в намотанном на шею легкомысленном оранжевом шарфе, и задумчиво смотрела на воду, в которой своими огненными красками горел закат. Почти тем же взглядом, каким вчера на ту же воду смотрел Виктор.

– Что ж, я не давал себе обещания не фотографировать людей… – проговорил писатель и, достав смартфон, вдруг сфотографировал Наталью в лучах заходящего солнца.

– Зачем вам это? – чуть нахмурившись, спросила девушка и тем не менее в последний момент повернулась к камере наиболее выгодным образом и чуть улыбнулась.

– Мы же, писатели, всё выдумываем… А так у меня будет доказательство вашего существования, – усмехнулся Виктор. – Привяжу в списке контактов к номеру телефона, который вы мне сейчас дадите.

– А вы нахал… Не хотите для начала хотя бы узнать моё имя?

– Это не важно, – ответил Виктор, продолжая копаться в телефоне. – Я уже записал вас как «Соседка». Других соседок у меня тут всё равно нет. Давайте номер…

– Ну, записывайте… Плюс восемь… Двести тридцать три… – начала диктовать Наталья, чуть наклонившись и заглядывая в экран. – А что, если у вас тут появится ещё одна соседка?

– Не менее симпатичная? – от отводя взгляд от экрана, без видимых эмоций спросил писатель.

– Ну, допустим.

– Я запишу её как «Соседка 2».

– Вот это обидно.

– Не расстраивайтесь. Как минимум для моей телефонной книжки вы навсегда останетесь номером один.

– Какой же вы всё-таки мерзкий тип! – заметила девушка и, чуть прищурившись, посмотрела на писателя.

– Я непременно вспомню об этом и включу в счёт, когда в следующий раз буду оказывать свою неквалифицированную помощь, – улыбнулся Виктор.

– И весьма расчетливый мерзкий тип, – добавила Наталья.

– Вот моя визитка. Там так и написано, – писатель вдруг вытащил из кармана немного потрёпанную карточку и протянул собеседнице.

– Зачем вы их носите по лесу? – спросила она, забирая потёртую визитку из рук писателя.

– Случайно завалялась.

– А я думала, на случай встречи с симпатичными соседками.

– Хороший вариант. Учту на будущее. Там и номер, и имя…

– Я всё равно запишу вас как «Тот самый писатель», – улыбнулась Наталья и снова взяла Виктора под руку. – Кстати, насчёт вашей неквалифицированной помощи… В конце недели мне должны доставить мебель. Кому-то нужно будет её собрать.

– Предполагаю, что мне? – озвучил он девушке почти риторический вопрос.

– А вы проницательный человек… Писатели и правда видят людей насквозь. Не то, что мы, поверхностные фотографы, – чуть язвительно заметила она.

– Значит, мы с вами увидимся уже в конце недели?

– Нет… Вы что, и правда решили сегодня меня обидеть? – девушка вопросительно посмотрела на писателя. – Я вам настолько не понравилась?

– Напротив, – смутился Виктор. – Понравились…

– Ну, так зачем же нам ждать до конца недели? Почему бы не увидеться прямо завтра? Встретимся здесь… Можете сидеть на этой лавочке. Ну, или, как вы любите, зарыться в листву. Только не очень глубоко, чтобы я могла вас найти…

– Я, в общем-то, не против… – пробормотал писатель, явно не ожидавший такого решительного поворота.

– Ещё бы вы были против! Когда сами чуть ли не силком выудили у меня мой номер телефона и всучили свою визитку!

– Значит, до завтра?

– Да, до завтра.

– А может, мы поцелуемся на прощанье? – набравшись наглости, вдруг спросил Виктор.

– Вот вы нахал… Такие вещи нужно делать, а не говорить, – засмеялась девушка и внимательно посмотрела в его глаза. – И вообще… Сейчас ещё слишком рано. И уже слишком поздно. Поэтому мы просто пойдём по домам.

– Вы правы, – согласился с Натальей писатель. – До завтра…

Он уже хотел было развернуться и уйти, но она вдруг проговорила:

– Знаете что пришло мне в голову…А может, мы и правда были с вами знакомы в детстве? Ваш дом был вон там, за тем поворотом справа в конце длинной кленовой аллеи. Вы приезжали почти на всё лето и целыми днями купались с папой в реке. А меня только на месяц оставляли здесь у бабушки. Я подолгу бегала по лесу, играла в какие-то прятки, воображала себе какие-то приключения, а потом, когда уже начинало темнеть, бежала домой и бабушка готовила вкусный пирог с вишней…

– Возможно, – писатель пожал плечами и слегка улыбнулся.

– Мы ведь можем просто взять и выдумать эту историю? И она будет существовать. Ведь выдуманные истории ничем не хуже настоящих. Правда?..

* * *

Виктор проснулся, когда за окном во всю светило солнце. Впервые за месяц писатель прекрасно выспался и теперь был совершенно бодр и даже весел. Он отдёрнул пыльную штору, открыл настежь окно и впустил в дом прохладный воздух осеннего леса. Откуда-то сверху на подоконник с еле заметным шорохом плавно опустился осенний лист. Виктор улыбнулся и не стал его убирать.

Взгляд писателя вдруг упал на картонную коробку под столом, перетянутую скотчем. Он вспомнил, что было там. Поискав ножницы, но так и не найдя их, отодрал скотч руками и извлёк из коробки старую пишущую машинку. Друзья как-то подарили её Виктору на какой-то праздник. Это был скорее символический и шуточный, нежели практический подарок. Тем не менее сейчас писатель поставил древний агрегат на стол, вставил чистый лист бумаги, поправил перекрученную ленту и, задумчиво посмотрев в окно, начал печатать.

Поначалу он часто спотыкался, чертыхался, что с непривычки путает или не достаточно сильно пропечатывает буквы, но потом процесс всецело поглотил его. Стрекотание пишущей машинки, вылетая из открытого окна, казалось, словно дрожало в прозрачном и прохладном осеннем воздухе и далеко расходилось по лесу.

Наталья сидела на скамейке одна. Несколько раз она порывалась взять мобильный телефон и позвонить, но дисплей останавливал её надписью «Нет сети». Девушка прислушалась к звукам в лесной тишине и слегка улыбнулась. Откуда-то сзади раздался весёлый детский крик. Она обернулась и увидела прогуливающуюся чуть поодаль семью. Очевидно, горожане, решившие в последние тёплые деньки осени выбраться на пикник.

Оставив родителей позади и вырвавшись на свободу, в осенней листве играла девочка лет десяти. Она весело хватала своими ручонками ворох жёлтых листьев, что есть силы подбрасывала их в воздух над своей головой и заливисто смеялась. Наталье было даже слегка удивительно, что современные дети ещё способны на подобное первозданное веселье. Не ожидая этого от самой себя, девушка вдруг взяла фотоаппарат и, взглянув на играющего ребёнка через видоискатель, сделала несколько снимков.

Впрочем, прыгать в листве девочке быстро надоело. Она стала что-то искать в карманах курточки и достала смартфон. Всё ещё глядя на это через свой фотоаппарат, Наталья вдруг погрустнела, но тут произошло нечто совершенно неожиданное. Девочка внезапно подняла с земли небольшую сосновую шишку, положила на пенёк и сфотографировала.

* * *

Виктор машинально проверил последний абзац текста, добавил пару пустых строк, напечатал дату и удовлетворённо закрыл крышку ноутбука. На этот раз получилось просто прекрасно: он, она, осень… Определённо, так хорошо он не писал ещё никогда. Читатели будут в восторге. Эх, знали бы они… Писатель улыбнулся, а потом набросил на себя старую ветровку и вышел прогуляться по осеннему лесу.

Умри, но позавчера

– А, хотите, мы поговорим про ретропричинность? – с нескрываемой увлечённостью в голосе спросил Пётр Петрович, до этого момента живо расхаживающий по веранде в элегантном летнем костюме светло-кофейного цвета в мелкую коричневую полоску. Он с размаху плюхнулся в плетёное кресло-качалку, забросил ногу на ногу и слегка пригладил свою заострённую бородку.³

– Я люблю ретро… – чуть растягивая гласные в словах, с отрешённой обречённостью проговорила Олеся, утончённая блондинка в длинном молочно-белом вечернем платье, отпивая шампанское из бокала и одаривая учёного взглядом более усталым, нежели томным. Она обессилено откинулась в своём кресле и закурила тонкую дамскую папиросу.

– Ретро? Это замечательно! – Сажин улыбнулся.

– А знаете, Питэр… – всё так же неторопливо и задумчиво выговаривая каждую букву, произнесла девушка, – ведь мы здесь… словно Адам и Ева…

– Полагаете?

– Да… Определённо… это… наш… Эдемский сад… А как полагаете… вы? – Олеся буквально выдохнула каждое слово вместе с табачным дымом.

– Мне всё-таки нравится думать, что это Олимп.

– О-о… В таком случае, я буду Афродитой, а вы… – она сделала многозначительную паузу, чуть более длинную, чем обычно, – вы, определённо, Марс… Мой бог войны…

– Арес, – поправил Сажин, – Марс был у римлян, а не у греков.

– О, боже, Питэр… как же… это всё… безумно скучно… – она глубоко затянулась дымом папиросы и закатила глаза, – а знаете что, Питэр… Подарите мне озеро.

– Озеро?

– Да… Озеро…– Олеся мечтательно улыбнулась, – мы будем кататься по нему на лодке… Я возьму зонтик от солнца… И там… Будут лебеди… Вы ведь мой бог… Вы можете подарить мне озеро, Питэр?

– Легко, – решительно отрезал Сажин, – покажите только, где именно.

Олеся открыла глаза и лениво махнула тонкой рукой в сторону поросших лесом сопок.

– Я хочу там… у холмов…

– Как угодно, – слегка усмехнувшись, ответил Пётр Петрович, поднялся со своего места и, подойдя к разложенному на соседнем столике портативному терминалу, ввёл координаты.

Через несколько минут в то место, куда показывала Олеся, буквально с небес один за другим упали три 50-килотонных заряда, взметнув ввысь кубометры грунта. Чуть вытянутое огненное полушарие на мгновение ослепило сонные глаза девушки так, что она даже манерно прикрыла их рукой. По зелёному морю из падающих и шатающихся деревьев концентрическим кругом разошлась ударная волна. Клубящееся облако взрыва начало постепенно вырастать над холмами в виде гигантского причудливого гриба.

Сажин стоял, скрестив руки на груди, и невозмутимо смотрел вдаль, туда, где разворачивалась вся эта величественная картина. Олеся подняла на него свои томные глаза и, всё так же неспешно растягивая гласные в каждом слове, спросила:

– Питэр… а у нас ещё осталась… икра?

* * *

Полковник подошёл к окну и машинально плотнее задёрнул тяжёлую бордовую штору. В кабинете был полумрак. Только лампа в старомодном круглом плафоне зелёного цвета, создавала яркий круг света на столе.

– А что вы сами думаете по этому поводу? – спросил уставший генерал, резко закрывая толстую папку, лежащую перед ним.

– Есть серьёзные основания, что технология будет использоваться в военных целях. По нашим данным DARPA планирует финансирование…

– Серьёзные основания? DARPA планирует… А если это очередная деза?! Если нас опять хотят развести как кроликов на очередной грёбаной СОИ?! Нам нужны реальные данные!

– Я же не учёный… Наши аналитики отразили свои соображения в отчёте, – вытянувшись и замерев на стуле словно по стойке смирно, сухо ответил полковник.

– Соображения, мать твою… Если мы будем так долго соображать, то скоро обосрёмся, полковник! И в лучшем случае останемся без вот этих вот звёздочек… А в первую очередь ты! – генерал показательно потыкал пальцем в погон и, сделав короткую паузу, выдохнул, – найди уже нормального спеца…

– Есть один вариант… Один авторитетный эксперт. Он не был напрямую задействован в работах. Его можно будет даже отправить легально…

– Из-под земли мне его достань! Как хочешь, но донеси задачу. И потом он должен быть там… Вытянуть оттуда всё, что можно… Хоть чёрта лысого! Но потом сказать мне однозначно: да или нет.

– Так точно!

Полковник ещё сильнее вытянулся и торопливо вышел из кабинета.

* * *

Пётр Петрович Сажин неспешно прогуливался вдоль линии ровно высаженных по побережью пальм и любовался океаном, вдыхая прохладный солёный воздух. Где-то там на другом краю Атлантики в темноте надвигающейся ночи находилась его Родина, но Пётр Петрович не испытывал сейчас ностальгии. Он был рад, что на эти короткие 10 дней смог вырваться из привычного круговорота своих обычных дел и приехать на конференцию физиков-теоретиков. И вот теперь, облачённый в оранжевые шорты-багамы и цветастую гавайскую рубашку, он был здесь, попивал коктейль, смотрел на океан и получал истинное удовольствие.

До начала последнего доклада оставалось около получаса, поэтому Сажин ещё немного погулял по набережной, а потом той же самой расслабленной походкой вошёл в здание отеля и, не заходя в номер, поднялся прямиком в конференц-зал.

На маленькой кафедре перед большим экраном, куда проецировались таблицы и схемы, стояла девушка, чуть прижимая тонкие руки к телу и нервно перебирая на столе перед собой листы бумаги. Казалось, она вряд ли сможет сложить пару фраз от волнения, но как только она начала свой доклад, то сразу преобразилась. В ней вдруг появилась какая-то решительность и даже твёрдость.

Её темой была теоретическая физика. Чистая фантазия, как сказали бы настоящие физики-экспериментаторы. Тахионы и тахионные поля. Таким они обычно не занимаются, но девушка была очень увлечена, полностью отдавшись своей идее, она с упоением выписывала формулы на электронной доске.

– И вот так… Избавившись от комплексного знаменателя, мы видим… что вектор дельта-Т-ноль может быть повёрнут на угол Фи больше 90 градусов… и его составляющая по оси времени оказывается отрицательной. Процесс пошёл… в обратном направлении.

Девушка закончила и оглядела полупустой зал из-под тонких очков. Среди немногочисленных слушателей она встретилась глазами с Пётром Петровичем и, увидев его одобрительный кивок, ответила смущённой улыбкой.

* * *

Олеся сидела, чуть покачиваясь, в кресле-качалке и перелистывала цветные страницы какого-то старого глянцевого журнала. Утром она не обнаружила Сажина рядом, поэтому решила отложить совместный завтрак, и дождаться его прихода на веранде. Но время шло, а Пётр Петрович так и не появлялся. Девушка оторвала взгляд от текста и фотографий и тревожно посмотрела вдаль…

Над лесом и холмами небо было голубым и каким-то невесомым, обломанные верхушки деревьев освещали ещё теплые лучи солнца, которые с каждым днём грели всё слабее. Каким-то особенным образом Олеся чувствовала приближение холодного ветра. Откуда-то с запада наползала подгоняемая им тяжёлая тёмная туча.

Сажин появился внезапно. Облачённый в костюм химзащиты, всем своим видом напоминающий персонажа из заезженного постапокалипсиса, он притащил поближе к дому большой, обитый металлом ящик, и начал возиться рядом, пытаясь его открыть.

Не особо скрывая радости в голосе, девушка окликнула его с веранды:

– Вы пришли! Мой добытчик… Я волновалась…

Ученый молча посмотрел на девушку через затемнённые стёкла противогаза, наконец, открыл ящик и, взяв из него несколько прямоугольных упаковок, поднялся к дому.

– Есть что-то… вкусненькое?

– Военные сухпайки, – глухо отозвался Сажин изнутри костюма, – двухнедельный запас.

– Оу… эм… – чуть расстроилась Олеся, но учёный внезапно достал из кармана и протянул ей яркий свёрток, – Шоколад?! И правда… Спасибо… Я так его люблю…

Она как-то невинно-искренне схватила плитку своими тонкими дрожащими пальцами и теперь крутила её в руках, радуясь как ребёнок.

– Нам надо зайти внутрь, если вы не желаете слегка позагорать… – мрачно заметил Сажин, снимая противогаз, – приближается грозовой фронт, и он принесёт много радиоактивной пыли.

– Да… конечно… Я помогу вам с этим… продовольствием. А потом… мы позавтракаем… Я сделаю кофе…

* * *

Пётр Петрович добавил в принесённый официантом латте ещё один кубик сахара и, аккуратно размешивая его, тихо обратился к девушке, устроившейся напротив.

– Мне очень понравился ваш доклад. Он мне показался очень интересным.

– Вы всегда приглашаете выпить по чашечке кофе и говорите так девушкам, ум и красота которых, вас впечатлили? – игриво спросила спутница Сажина.

– На самом деле… – учёный выдержал паузу, – я всегда приглашаю выпить по чашечке кофе девушек, которые делают доклады по тахионным полям.

– Я запомню это.

– И всё же… – Пётр Петрович, осторожно чуть заметным движением глаз осмотрелся по сторонам и, убедившись, что в кафе они совершенно одни, продолжил, – вы уже пробовали проверять ваши теории практически? Ставили эксперимент?

– Вы говорите как заговорщик, – заметила девушка и тихонько улыбнулась, – мы знакомы всего полчаса, а вы уже… Сначала практически обманом вытаскиваете меня из отеля. Приводите в это кафе на набережной. А ещё вы – русский… Это заметно по вашему произношению.

– Вы тоже русская, Олеся Михайловна, – невозмутимо ответил Сажин, перейдя на родной язык, – это заметно по вашему бейджу.

Олеся неловким движением отстегнула от себя пластиковую табличку и спрятала её в сумку.

– Я давно не говорила… по-русски… – девушка медленно подбирала слова. – Но так… Мы теперь… оба… – она в шутку демонстративно перешла на шёпот, – похожи на заговорщиков. Нас могут… прослушивать?… И кто?… Ц… Р… У?…– последние буквы она буквально беззвучно проартикулировала губами для пущей важности.

– Не волнуйтесь, – усмехнулся Сажин, – я уж насыпал яд в вашу чашку. На всякий случай.

Олеся расхохоталась.

– Какой вы… оригинальный… шпион, – она посмотрела прямо в глаза своему собеседнику. – И что же вы… хотите?… Завербовать меня? Или… соблазнить?

– Если Родина прикажет… – ученый сделался более серьёзным, – вы ведь родились в Канаде, учились в Массачусетсе, а сейчас работаете в Нью-Йорке. Родителей давно нет… Вас что-то или кто-то держит в этой стране?

– Я вижу, что вы хорошо осведомлены… обо мне, – нахмурилась Олеся, сразу же изменившись и в лице, и в голосе, – но тогда вы должны знать… что я правнучка офицера… И у нашей семьи… есть свои… давние счёты…

– Белая эмиграция. Понимаю… – Сажин отпил остывающий кофе из своей чашки, – но вы же не можете не знать, что эти времена давно в прошлом. Правительства меняются, а Россия остаётся Россией… Ваш прадед понял бы меня. А вы, вероятно, унаследовали от него…

– Я космополитка, – прервала его девушка.

– Тем лучше, – Пётр Петрович улыбнулся и откинулся на спинку стула, – в таком случае мы можем говорить исключительно как деловые люди.

– Это всё похоже… на какую-то… глупую шутку…

– Никаких шуток.

– Не думаю… что у нас получится… разговор.

– И всё же. Чего вы хотите? Я не уверен, что DARPA сможет предложить вам всё, что нужно.

– Вы знаете даже о предложениях DARPA?

Сажин утвердительно кивнул.

– Я исследовал вопрос, прежде чем прилететь сюда и встретиться с вами лично. Здесь это будет один из множества мелких проектов, а у нас вы можете рассчитывать на планомерную государственную поддержку, – учёный замолчал, сам на секунду сладостно представив объёмы финансирования и все возможности его освоения, – итак, я готов предложить работу и все условия для неё. Любые средства и материалы. И потенциально возможность подтвердить все свои теории.

– Ну… хорошо… А взамен? – Олеся испытующе посмотрела на Сажина.

– Готовое изделие, реализующее описанный вами принцип.

– Но ведь… Нет никакого… прототипа… Нет даже опытной установки…

– Вы его сделаете, – уверенно ответил Пётр Петрович, – а я вам помогу.

* * *

Весь следующий год для наследницы белых эмигрантов прошёл «под знаком перемен и новых открытий». По-крайней мере, так сообщал гороскоп в одной из местных газет, напечатанных на дешёвой серой бумаге и периодически оставляющей на руках следы плохой полиграфической краски. Конечно, Олеся не верила в гороскопы, но это предсказание показалось ей точным и ироничным.

Она смяла бумагу и аккуратно проложила между чёрным силовым кабелем и блестящей поверхностью медной охладительной трубки.

– Помехи пропали! – послышался из соседней комнаты довольный голос Сажина.

– Запитка фонила… на холодильник, – ответила девушка, – надо переложить кабель… подальше.

Да, не так она представляла свою историческую Родину. Не было в ней того старомодного аутентичного стиля «à la russe», который Олеся с детства почерпнула из французских переводов классической русской литературы. Меха, пышные платья, шампанское, гусары, балы и кони, запряжённые в тройки, опрометью несущиеся сквозь бескрайние белоснежные зимние просторы в бешеном ритме мазурки, растаяли как пелена детских фантазий.

Впрочем, не нашла она здесь и так пугавшего её серого оруэлловского тоталитаризма, готового разорвать и втоптать в грязь железной пятой армейского сапога все человеческие чувства и устремления. Величественные города и впечатляющие заводы, построенные благодаря нечеловеческому энтузиазму и концентрации огромных человеческих масс. Шеренги людей, ведомых жёсткой милитаристской идеологий и скованных страхом, насаждаемым карательной машиной подавления. Все эти будоражащие мрачные фантазии девушки рассыпались в прах и развеялись, как ночной кошмар, который с наступлением утра всегда становится скорее нелепым, нежели пугающим.

Вместо этого она оказалась в небольшом военном городке посреди лесов и сопок, где к стареющим бетонным корпусам, взлётно-посадочной полосе и нескольким военным складам пристроился ряд современных домиков, построенных по финской технологии.

Исследовательский центр было организован в одном из старых зданий и, впрочем, выделялся из них тем, что был аккуратно выкрашен снаружи и изнутри свежей краской. Его наземные и подземные этажи наполняло оборудование западного производства. Не самое новое, но сносное. А небольшая исследовательская группа, руководимая Пётром Петровичем Сажиным, состояла из в общем-то хороших и милых людей.

Довольно быстро глаза Олеси привыкли к видам местной природы, сумраку, длившемуся почти полгода, из которого и складывались тягучие рабочие будни.

То, чего все добивались, случилось в четверг. В 14 часов 08 минут. Девушка как обычно включила записывающую аппаратуру и перевела установку в режим приёма, но вместо привычных шумов и тресков почему-то услышала в тишине едва заметное равномерное жужжание. Она ещё раз проверила соединения, но никакой ошибки не было. На оборудование передавался какой-то сигнал. Её коллеги в напряжении прильнули к приборам.

Внезапно в тишину ворвалась последовательность импульсов, изображающая ряд чисел… 1.. 6..1.. 8..0.. 3.. 3..

– Золотое сечение, – выпалила Олеся и обернулась на Сажина, стоявшего с каменным лицом.

– Я слышу, – сдавленно произнёс он. Каждое утро в рамках цикла экспериментов, он открывал справочник, выбирал случайную константу, и посылал последовательность чисел в виде лазерного пучка сквозь, в генератор тахионного поля, а после всё пытались проделать в обратную сторону.

Каждый день число было другим… Газовая постоянна, число Авогадро, Пи, постоянная Планка… И каждый раз они выписывали их на доске в конце дня. Но Фи, так называемого «золотого сечения», там не было, потому что его ещё не пытались передавать. Сомнений не оставалось. Они передадут его… Завтра. В пятницу в 9:04. Сигнал попадёт в тахионное поле и, отскочив назад во времени, будет принят сегодня, в четверг в 14.08.

* * *

– Честно говоря, я не верил, что вы с вашей американской протеже добьётесь успеха, – весело проговорил полковник, быстро шагая по коридору.

– Я рад, что мы не оправдали ваших ожиданий, – так же весело ответил Сажин, и оба рассмеялись.

– Конечно, потребуются ещё испытания. Нам нужно быть уверенными в достоверности… Но и так ясно, что ваше открытие будет использоваться в разведке. Получать данные из будущего – это бесценно. В генштабе даже есть мысли… осторожные мысли, чтобы использовать ваш прибор, как часть системы «Периметр», в качество элемента для сверхраннего обнаружения угрозы ядерного нападения. Вот наши геополитические партнёры задёргаются у себя за океаном!

– Прекрасно, но, к сожалению, это совершенно пустая трата времени, – заметил Пётр Петрович.

– Что вы имеете в виду?! – полковник замер как вкопанный и остановился учёного, удержав его за рукав, – объясните!

– Неужели вы думаете, – усмехнулся учёный, – что американцам потребуется много времени, чтобы повторить прибор? Если мы остановимся на текущем этапе, это просто запустит очередной виток гонки вооружений, но ничего не изменит.

– Что вы предлагаете? Конкретно.

– Создать принципиально новое оружие. Увеличить мощность прибора. Смонтировать его на головном обтекателе перед боеголовкой. Мы не будем отправлять в прошлое сигнал о ракетном нападении, полковник. Мы отправим в прошлое саму ракету. Её нельзя будет обнаружить и перехватить. Она достигнет цели раньше, чем будет запущена! На час, на день, может даже на месяц раньше…

Полковник напряжённо смотрел на Сажина, ловил каждое его слово и лихорадочно соображал, безумец перед ним или гений.

– Хорошо, – наконец ответил он, – мы подумаем над вашим предложением.

Он оставил учёного стоять в коридоре, а сам торопливо удалился. Уже в самом конце он оглянулся на Петра Петровича и рассеянно повторил, – обязательно подумаем… А вы работайте. Работайте…

* * *

Дом, существенно расширенный и укреплённый, за последние пару лет был превращён Сажиным в настоящий бункер. Системы фильтрации воздуха и воды, герметизированные двери и окна, укреплённые стальными балками стены и потолок. Хозяева определённо готовились к возможным угрозам.

Впрочем, интерьер не был подчинён одним лишь утилитарным задачам. На самодельных полках, идущих вдоль стен, были расставлены книги, небольшие вазочки, статуэтки и тому подобные безделушки. Рядом висел «шедевр» неизвестного художника, подражание Айвазовскому, где маслом на холсте был незамысловато, но педантично изображён парусник, бороздящий просторы океана. На полу лежал большой ковёр с длинным ворсом. Диван, пара кресел, журнальный столик и торшер с синим тканевым абажуром довершали картину провинциального благополучия.

Как и откуда Олесе удалось доставать все вещи, необходимые для создания этого уюта, она порой сама не знала. Но сейчас она сидела в кресле, поджав ноги под себя, укутавшись тёплым пледом, и задумчиво перелистывала томик Толстого.

– Питэр, – она, наконец, отвлеклась от страниц и обратилась к Пётру Петровичу, лежащему на диване с закрытыми глазами, – вы спите?

– Уже нет, – отозвался Сажин, не открывая глаз.

– Знаете… Меня всё ещё волнует… один вопрос… Почему США… решили нанести удар… первыми? Неужели они… так испугались… нашего испытания?

Пётр Петрович вдруг вспомнил этот последний день их прошлой жизни…

* * *

– Объявляется 5 минутная готовность, – произнёс полковник в микрофон. Все, кто находились в командном центре, замерли на своих местах, – данные телеметрии с Новой земли ещё не поступают?

– Пока нет, товарищ полковник! – бойко ответил лейтенант, следящий за приборами.

Полковник сквозь стекло бросил взгляд на стартовый стол, где в ожидании замерла чёрная ракета. Он ещё раз посмотрел на часы и занёс руку над кнопкой… В тишине раздался звонок телефона спецсвязи и полковник снял трубку.

– Докладываем… цель поражена, – раздался в трубке искажённый и дребезжащий голос наблюдателя на контрольном пункте.

– Пошла телеметрия! – оживился лейтенант, – задержка 2 минуты от расчётного времени.

– Что у вас там с передачей? Автоматика даёт задержку 2 минуты! – перекрикивая треск в трубке, спросил полковник.

– Не могу знать… – ответил наблюдатель, – ракета пришла на 2 минуты позже.

Полковник озадаченно оглянулся на Сажина, который спокойно стоял, засунув руки в карманы белого халата, и слегка улыбался.

– Что это значит, Пётр Петрович?

– Всё нормально, – ответил тот, – вас отвлекли телефонным звонком.

– Чёрт… – полковник вдруг осознал произошедшее, и торопливо нажал на кнопку запуска.

Ракета дрогнула и, взвившись в небо, растворилась в синеватом свечении. Командный центр взорвался аплодисментами.

Несмотря на этот занятный и немного забавный казус, испытание было признано успешным. Военные и учёные разошлись по своим делам. Над стартовой площадкой начали сгущаться сумерки.

– Интересно, – спросил полковник у Сажина, когда они остались в командном центре вдвоём, – а что случилось бы, если бы я нажал на кнопку ещё позже?

– Не знаю, как вам объяснить, полковник, – ответил учёный, – но физика отвечает на этот вопрос так: в этой ситуации вы не могли нажать на кнопку ни на 2 минуты раньше, ни на 2 минуты позже.

Военный молча задумался. В это мгновение раздался сигнал тревоги. На терминале вереницей поползли шифрованные сообщения. Пётр Петрович знал, что они означают. Это сработала система раннего обнаружения, тревога не учебная, ракеты потенциального противника уже запущены по заранее определённым целям. Он схватил со стола коробку портативного терминала и, не сговариваясь, вместе с полковником выбежал из командного центра. Замерев на секунду у выхода, словно лихорадочно принимая верное решение, он быстро направился к исследовательскому корпусу.

– Сажин! Куда вы? Бомбоубежище в другой стороне! – раздался сзади голос, который Пётр Петрович проигнорировал.

– Эх! – безысходно махнул рукой полковник, решив не терять время на учёного, явно подвергшегося панике, и поспешил в противоположную сторону.

У исследовательского корпуса Пётр Петрович столкнулся с группой военных и коллег, торопящихся на эвакуацию и, буквально за шкирку, вытащив Олесю из толпы, поволок её в сторону КПП.

– Куда вы? Что происходит?! – выпалила девушка уже в кабине военного УАЗика, пока Сажин дрожащими руками пытался завести автомобиль.

– Мы доигрались! Вот что происходит! – машина, наконец, подчинилась, агрессивно заревела своим мотором и рванулась с места.

Мимо в свете фар замелькали деревья. УАЗик подскакивал на колдобинах узкой лесной дороги. Наконец, Сажин выехал на более ровную грунтовку и погнал автомобиль прочь от военного городка.

– Мы убегаем? Не безопаснее было бы… остаться? – спросила Олеся.

– Нет. Наш комплекс будет одной из первичных целей, – не отвлекаясь от дороги, ответил учёный, – подлётное время основной группировки боеголовок составляет 24 минуты. За это время мы должны уехать как можно дальше от эпицентра.

– А что? Будет… Дальше…

– Если наши генералы не успеют спрятаться и погибнут, или просто обосрутся и будут бездействовать, то система «Периметр» сделает всё за них. В идеале, ракеты уже взлетели для нанесения встречно-ответного удара. С учётом последних новшеств в средствах доставки, с обеих сторон будет перехвачено минимальное количество боеголовок, а, значит, взаимное уничтожение практически неизбежно…

Сажина прервала ослепительная вспышка, ярче, чем днём, осветившая сзади не меньше половины неба и заполнившая всё пространство вокруг.

* * *

Пётр Петрович открыл глаза и внимательно посмотрел на сидящую напротив Олесю.

– Не думаю, что они испугались. Тем более, я изучил архивные записи сейсмографов и спутников.

– И что же?

– Первый взрыв произошёл на территории США. По всей видимости, это мы нанесли по ним удар.

– Не может быть… Русские генералы… не могли быть настолько… безумными…

Учёный, поднявшись, сел на диване.

– Я не имел в виду русских генералов. Я имел в виду нас с вами.

– Это… какая-то… ошибка.

– Никакой ошибки нет, – он встал с места, прошёл к дальнему углу, где стоял его письменный стол, и взял с него распечатку, – помните нашу милую игру со знаменитыми константами, когда мы ещё только разрабатывали прибор?

Олеся молча кивнула, внимательно следя за Сажиным.

– А вот, что по нашему закрытому каналу передавала в эфир та ракета, которая появилась в небе над Северной Калифорнией 3 года назад, – он отдал лист девушке.

На нём был расшифрован сигнал, содержащий ряд цифр: 1.. 6..1.. 8.. 0.. 3.. 3..

– Я… не понимаю… – испуганно забормотала Олеся, – что это всё… значит?!

– Это подпись. Наша подпись. Или признание. Или послание самим себе.

– Но зачем?… Зачем нам делать такое?…

– Я не знаю. Возможно, мы захотели создать для себя дивный новый мир на руинах глобальной ядерной войны. А возможно, просто убить самих себя, сидящих в ночном кафе на побережье и обсуждающих тахионные поля. Это уже не имеет значения…

– Боже мой… Питэр… И вы всё это время молчали? – она тоже поднялась с места и хотела налить себе бокал вина из бутылки, стоящей в буфете, но та оказалась пуста.

– А что мне следовало делать? Может, сообщить вам, Олеся Михайловна?! Чего ради?! – моментально взвинтился Сажин, – вы ведь и так выжрали почти все запасы алкоголя, которые у нас были!

– Господи… Да как вы можете… жить… существовать… зная об этом?! – девушка раздосадовано поставила бокал на место.

– Как видите.

– Вы… чудовище… Во что вы меня… втравили?! – она заплакала, быстро скатываясь в истерику, – что вы молчите?!… Что вы смотрите сейчас на меня?!… Так… Единственное, что вы сейчас должны сделать… Это взять… и обрушить ваши чёртовы ракеты… прямо нам на голову! Будь они прокляты!… Все эти ваши… чёртовы ракеты… – она отвернулась и, опершись рукой на край буфета, стала содрогаться в беззвучных рыданиях. Пётр Петрович молча подошёл к ней и, нежно обняв за плечи, прижал к себе.

* * *

Военный вездеход, поднимая гусеницами мелкие ледяные брызги, вылез с лесной опушки на круглое заснеженное плато и покатился к его центру, где виднелась почерневшая от копоти бетонная конструкция. Когда-то здесь был такой же густой лес, о чём напоминали давно мёртвые стволы обгоревших деревьев, торчащие по всему периметру этого кратера.

Сажин остановил машину у бетонной коробки и резво выпрыгнул из кабины, сразу по колено провалившись в снег. Облачённый в кожаную лётную куртку на меху, идеально подобранную по размеру и полярные берцы, сейчас он выглядел особенно по-боевому.

– Смотрите-ка… А ведь ничего же не осталось… Вон там был наш корпус, помните? И как точно ваши друзья положили заряд, – с нескрываемым восхищением сказал он, оглядываясь по сторонам, – в самый центр. Словно белке в глаз.

– Они не мои друзья, – отозвалась Олеся, неторопливо спускаясь в снег по металлическим ступенькам, придерживаясь за поручень. На ней была жёлто-рыжая шубка под лису с широким капюшоном, который девушка предусмотрительно набросила на голову. С самого утра её сильно мутило, и она слегка пошатывалась от слабости. Пётр Петрович сочувственно посмотрел на неё:

– Вам не стоило ехать со мной.

– Я… Сама решаю… что мне… стоит делать, – без особого энтузиазма огрызнулась Олеся, – а вы принимайте своё решение сами…

– Всё уже решено, – ответил Сажин, вынимая из сумки портативный терминал, – не мной, и не вами, а историей.

– Вы понимаете… зачем вы… это делаете?

– Потому что больше некому.

– Какой же вы… страшный… лицемер… Питэр! – прищурившись и глядя прямо на Сажина, проговорила девушка, медленно и тщательно подбирая каждое слово, – ведь вы… можете сейчас ничего не делать.

– Ерунда, – сухо ответил он, отводя глаза в сторону, – всё уже случилось. Сегодня или завтра мы закончим это, уже совершенно не важно. Нужно просто снять с себя это бремя, чтобы жить дальше… Возможно, через год или месяц я поломаю ноги и замёрзну в лесу, умру от болезни или радиации… Тогда это придётся сделать вам.

– Нет! – решительно замотала головой Олеся, – я не хочу так… Давайте, сделаем это… сейчас… вместе.

Пётр Петрович молча открыл терминал и набрал коды команд. По земле пошла лёгкая дрожь. Метрах в десяти от того места, где стояли Сажин и Олеся, уплотнённый снежный наст начал ломаться и большими кусками проваливаться куда-то вниз. Через минуту ракетная шахта раскрылась, словно огромный рот какого-то подземного чудовища. Внизу включилась сирена, и заработал подъёмный механизм.

– Вы чувствуете это, Питэр?! – перекрикивая резкий звук, спросила девушка, – этот исторический… момент…

Внезапно сирена смолкла, а из люка начала подниматься вверх чёрная громадина ракеты, словно вворачивающейся в чистое небо.

– Кажется, часть вспомогательных цепей сгорела, – прокомментировал Сажин.

– Может… Ничего и не получится… – с лёгкой надеждой в голосе тихо проговорила Олеся.

– Всё получится.

Ракета вышла на стартовую позицию и замерла.

– Так… тихо… Мне немного… страшно…

– Вы же, помнится, любите ретро? Ну, так устройте музыкальный момент, чтобы отметить это прощание с прошлым.

– Прощание… с прошлым…– задумчиво повторила девушка за своим спутником и, стянув с замёрзшей руки варежку, стала тыкать непослушными пальцами в экран смартфона. Через секунду через его хрипловатый динамик полились слова старой песни…

Прощай!

От всех вокзалов поезда

Уходят в дальние края

Прощай!

Мы расстаемся навсегда

Под белым небом января.

– Вам нравится?! – дрожащим голосом спросила девушка, – я сделала вам… музыкальный момент. Теперь ваша очередь… Бог войны…

Сажин молча установил таймер тахионного индуктора и занёс палец над пультом.

– Ну, сделайте уже это, наконец! – крикнула девушка, и учёный нажал на кнопку.

Из-под ракеты вырвались языки пламени, она задрожала и со всё нарастающим гулом начала медленно подниматься.

Прощай!

Среди снегов среди зимы

Никто нам лето не вернёт.

Прощай!

Вернуть назад не можем мы

В июльских звёздах небосвод.

Наконец громадина, набравшая мощность и ставшая вдруг легче пушинки, стала быстро уходить вверх. Сажин напряжённо следил за ней взглядом, ожидая, когда в головной части сработает заветное устройство, их с Олесей детище....

Прощай!

Ничего не обещай.

И ничего не говори.

А чтоб понять мою печаль

В пустое небо посмотри.

Уже довольно высоко ракету охватило синеватое свечение. Она внезапно словно замерла на месте и стала буквально растворяться в воздухе, становясь прозрачной пока совсем не исчезла. Сейчас, если возможно применить слово «сейчас» к этому событию, она неслась над Атлантическим океаном, одновременно перемещаясь на 3 года назад.

Сажин закрыл крышку терминала и взглянул на Олесю. Она всё ещё смотрела вверх немигающими глазами, на которых выступили слёзы, а из её смартфона продолжал доноситься припев.

Ты помнишь, плыли в вышине

И вдруг погасли две звезды.

Но лишь теперь понятно мне,

Что это были я и ты.

* * *

Сажин заглушил мотор лодки, и теперь она лишь слегка двигалась по инерции, тихо покачиваясь на глади широкого, чуть вытянутого озера, раскинувшегося между холмов. Пока Пётр Петрович копался в ящике на корме, Олеся раскрыла белый зонтик от солнца и поудобнее, полулежа, устроилась на носу. Где она смогла раздобыть этот зонт, для учёного так и осталось загадкой, но, по всей видимости, ей помог врождённый аристократизм, безусловно, необходимый, чтобы в любой ситуации найти требующийся аксессуар.

Пётр Петрович, наконец, наладил снасти и с тихим плеском закинул пару удочек. Рыбы здесь должно было быть очень много, потому что иногда она буквально играла в неглубокой воде, поблёскивая на поверхности своими спинами, а на мелководье в лучах солнца сотнями шныряли мальки.

Олеся свесила свою тонкую руку в тёплую изумрудно-зелёную воду, а другую положила под голову, собираясь немного подремать. В последнее время её живот уже сильно округлился, а тошнота наконец-то прошла. Девушка уже почти закрыла глаза, но прежде чем окончательно заснуть, она увидела, как на противоположной стороне озера на фоне деревьев скользнула и села на воду пара белых лебедей.

Камерный клуб коллекционеров, или 8К

У вас есть девушка? Как бы вы ни ответили на этот вопрос, это неважно для моей истории, потому что она не о девушке, а о хобби. Кстати, у вас есть хобби? Если нет, то непременно заведите себе хобби. Поверьте, зачастую это важнее, чем завести кота. И даже важнее, чем завести девушку.⁴

А знаете ли вы, что в отличие от котов, которым всё равно, девушки по отношению к хобби делятся на два типа. Первым интересно, чем занимаетесь вы. Они с интересом суют свой любопытный нос, заглядывая вам через плечо, задают вопросы. Иногда восхищаются, но часто оказываются совершенно разочарованы, на какую ерунду вы тратите своё время, и в лучшем случае молчат. Вторых больше волнуют свои занятия, и они будут посвящать им часы, дни, месяцы, а то и годы. Они будут или безумолку рассказывать вам о них, а могут молчать так, словно это нечто сокровенное, не предназначенное для постороннего глаза.

Катя относится к обоим типам. И это подчёркивает относительность и ущербность любых подобных классификаций. Впрочем, сама она так не думает. И если спросить её сейчас, какая она, то скорее всего она выдаст чёткий набор, по её мнению, строгих определений: высокая, стройная, умная, блондинка. И это будет правдой.

– Умная блондинка – это оксюморон,– выдаю я банальнейшую шутку, на которую она уже не обижается, но над которой я сам по-прежнему смеюсь.

– Ты сам смеёшься над своими шутками,– спокойно замечает Катя очевидный факт, вновь опуская глаза к своему монитору.

– Да,– соглашаюсь я лишь для того, чтобы продолжить спор,– но только потому, что они смешные.

– Нет,– отвечает Катя, хватая наживку.– Только потому, что они твои. Над моими смешными шутками ты не смеёшься.

– Хочешь сказать, что у тебя бывают смешные шутки?

– Сейчас ты скажешь, что «мои смешные шутки» – это тоже оксюморон. Может, это потому что ты, наконец, выучил слово «оксюморон»?

– Ой, не смеши меня!

– Вот видишь, значит, у меня бывают смешные шутки.

Ощущая свою быструю победу в этой лёгкой словесной пикировке, Катя слегка улыбается и продолжает работать.

Мы сидим напротив друг друга, хотя фактически занимаемся совершенно разной работой, но формально относимся к одному отделу. Интересно, какому умнику пришла в голову идея, что всех работающих исключительно на компьютере специалистов необходимо отнести в «IT». Архитекторы тоже много работают на компьютере, и тоже «рисуют картинки», но почему-то их не смешивают с дизайнерами. Зато программисты, пишущие свой код и аудирующие чужой, сливаются в едином цифровом экстазе. Блеск и нищета классификации. Впрочем, я рад, что год назад Катю посадили в мой кабинет. Здесь всегда тихо и спокойно. И из живых существ постоянно бывают лишь трое: я, Катя и разросшийся кактус, которому нравится тут меньше всех остальных, ведь он уже больше года никак не желает цвести.

Мы работаем вместе уже год, и почти 11 месяцев из этого года встречаемся, но тем не менее продолжаем жить отдельно. Она много говорит о себе, но, кажется, я всё равно почти не знаю. Начнём с того, что за всё время я ни разу не был у неё дома.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Акция распространяется на любые бумажные книги Дмитрия Игнатова, доступные в магазинах «OZON», сети «Буквоед» и других.

Вернуться

2

Опубликован в литературных журналах: «Новый журнал» (США) (№299, 2020 г.), «Парус» (№9-10, 2020 г.), «Дарьял» (№6, 2020 г.)

Вернуться

3

Опубликован в журналах: «Знание – Сила» (№2 и №3, 2021 г.), «Дарьял» (№6, 2020 г.)

Вернуться

4

Опубликован в журнале «Новый журнал» (США) (№299, 2020 г.)

Вернуться