Мария Евсеева
Ангел для кактуса

Оформление серии Ольги Жуковой

Copyright © Мария Евсеева, текст, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Лина: Когда я впервые увидела его, то подумала, что он один из тех самовлюбленных супчиков[1], баловней судьбы, которым все сходит с рук. Он показался мне слишком напыщенным, слишком амбициозным, слишком нахальным. Он постоянно смеялся надо мной! Что бы я ни сказала, что бы я ни сделала.

Алексей: Потому что она вела себя как маленькая засранка.

Лина: Что-о?

Алексей: (*улыбается)

Лина: Ты же говорил, что я забавная!

Алексей: Забавная. Таких забавных маленьких засранок я давно не встречал.

Лина: (*резко бьет Алексея кулаком в бедро)

Алексей: Да-да, именно так она и делала. И продолжает делать сейчас! Слишком типично для маленькой засранки.

Лина: А он… Он все время улыбается своей улыбочкой «не придраться». Думает, очарует меня, сведет с ума, лишит рассудка… Эгоцентричный супчик!

Алексей: Я просто смотрю на тебя и не могу налюбоваться.

Лина: Бла-бла-бла.

Алексей: Вы видите? Она провоцирует меня.

Лина: Что-о? Поче… Я не… ом… м-м-м…

(*целуются)

Глава 1

Иногда у меня возникает желание уехать куда подальше, не объясняя причин и не оставляя контактов для связи. Взять только самое необходимое: плеер, несколько книг, теплую одежду, средства гигиены – и исчезнуть. Для всех. Но я делаю глубокий вдох, открываю глаза, достаю из сумки ежедневник и за десять минут свободного времени пытаюсь перекроить график, распланированный на будущую неделю. Или на месяц?

О нет! Совсем забыла! Я же обещала подготовить материал про хавортии[2] и выложить сегодня пост. Придется и это перенести – мне сейчас точно не до «Инстаграма». Надеюсь, я никого не подведу? И вот это ужасное чувство «как бы никого не подвести» душит меня, и я испускаю мучительный стон.

Не отрывая взгляда от дороги, мама протягивает мне пакетик с леденцами. Она думает, химозная дынная конфетка переключит меня с волны негодования на волну позитива? Если бы все было так просто… Но я зачем-то беру упаковку, кручу-верчу-треплю, пытаясь ее вскрыть. Когда мама резко сворачивает влево, спеша перестроиться на крайнюю полосу, пакетик наконец-то поддается – и на меня обрушивается ливень из желтых стекляшек в прозрачных фантиках.

Мама с беспокойством косится на меня, и я закатываю глаза, предвидя, какие изречения Далай-ламы последуют за этим взглядом.

– Что? – оттягиваю ремень безопасности и лезу под сиденье, чтобы собрать леденцы. – Я-спо-кой-на!

На самом деле я злюсь. Не на маму, не на себя, а на весь мир и на ситуацию в целом. Хотя нет, стоп! В этой ситуации есть вполне конкретный виновник, и его имя – Альберт Эдуардович.

Кто этот человек? Как он выглядит? Неделю назад я даже не знала, как зовут нашего арендодателя, а теперь его имя скрипит на зубах, словно песок. Так не делается, о таком предупреждают заранее! Нельзя за пару дней найти подходящее место, а уж тем более собраться и переехать. Да, конечно, он в своем праве и все такое, но арендаторы тоже люди!

Я отворачиваюсь и смотрю в боковое окно – понятия не имею, куда мы едем. Мама сегодня уже дважды была в новом помещении, а я лишь в общих чертах представляю, где оно находится. Знаю, что витрины нашего магазинчика будут выходить на оживленную улицу, и это плюс. А то, что квадратных метров станет в два раза меньше, – естественно, минус.

Ну что ж, придется размещать стеллажи с учетом планировки, используя каждый драгоценный сантиметр.

Мы подъезжаем к мини-маркету на углу двух улиц и паркуемся у обочины, в неположенном месте.

– Нам туда. – Мама указывает на жилое здание с десятком разномастных салонов на первом этаже. Она то и дело оборачивается, надеясь наконец-то увидеть грузовую «газель», которая следовала строго за нами, но потом затерялась в потоке автомобилей.

Я подхватываю партию эхеверий и иду следом за мамой, а на заднем сиденье авто остаются три флорариума[3]. Я не смогла доверить их варварам в засаленных комбинезонах, несмотря на то, что каждый сосуд упаковала на совесть. В отличие от глиняных кашпо с малышками-суккулентами.

Мы спешим к входу – вторая дверь справа. Пока мама возится с ключами, я опускаю эхеверии на порожек и бегу за остальными растениями. На обратном пути сбавляю темп, чтобы ненароком не споткнуться и не разбить флорариум. И только остановившись на верхней ступеньке, немного расслабляюсь.

Последний рейс мы делаем вдвоем. Мама заметно нервничает – «газели» все так и нет, – а мой желудок противно скулит. Я не то что не обедала – даже не завтракала! Вывеска кафе через дорогу так и манит названием «Пицца-рай», но я, вновь обнявшись с суккулентами, захожу в пустое помещение.

Ничего так, свежо и уютненько. Стены светло-зеленые, удачного оттенка. Вот только если расположить стойку как раньше, для больших растений места не останется. Но я, кажется, видела нечто подобное в «Инстаграме», в профиле одной цветочной лавочки. Может, подсмотреть у них идею обстановки?

Лезу в сумку за телефоном, а достав его, вижу пропущенный вызов.

Что за день такой!

Мысленно считаю до двадцати, но это не помогает. Зажмуриваюсь и начинаю счет заново. А ближе к семнадцати открываю глаза, подхожу вплотную к витрине и, заметив суету под окнами – эти нерасторопные грузчики наконец-то приехали! – усаживаюсь на кусок картона, что лежит на подоконнике.

– Привет, Ник! Прости, совсем забыла, что сегодня суббота.

Еще после сдачи первой сессии мы придумали традицию: раз в неделю встречаться в «Шоколаднице» и болтать о том о сем. У заочников жизнь куда менее насыщена, они не имеют привычки сближаться. По крайней мере, так считают многие.

Ника атакует словесно-автоматной очередью:

– Ну нормально! Я ее жду, значит, а она забыла. Названиваю – не реагирует! Ты записывай, что ли, веди ежедневник, если за неделю все из головы успевает выветриться. Привет! – смеется она. – Ты куда пропала-то? Парень, что ли, появился?

– Ага, парень, – смотрю на грузчиков, которые стремятся захватить несколько коробок разом, и начинаю кипеть от злости. Мама максимально деликатна с этими криворукими – а те, только отвернись, в пять секунд угробят все растения. – Слушай, Ник! Я не смогу к тебе сегодня присоединиться, извини еще раз.

И пусть выпить кофе и слопать пирожное мне жутко хочется, я давлю в себе эти желания. Наши традиционные субботние посиделки придется отменить.

– Значит, угадала. Парень! – еще больше оживляется она.

– Да какой парень? – Выскакиваю на улицу, не в силах спокойно наблюдать за этим безобразием, и саркастично цежу сквозь зубы: – Крас-са-авчики!

Видимо, получается громко и отчетливо, потому что Ника спрашивает:

– У тебя их несколько?

– Двое. И они преклонного возраста.

Одногруппница вновь смеется.

– Тяжелый случай!

– Ник, слушай, мне реально некогда. Мы тут переезжаем. В смысле, не мы, а наш магазин.

– И как теперь вас найти?

Оборачиваюсь, чтобы разглядеть табличку на здании.

– Московская, восемнадцать. Мы пока без вывески.

– Я как-нибудь заскочу. Любопытно.

– Хорошо, увидимся!

Завершаю вызов и подхожу к маме. Возле нее уже образовалась целая гора: витрины и стеллажи, разобранные на отдельные полки; металлические стойки и подвески, завернутые в полиэтиленовые пакеты; десять ящиков с растениями, каждое из которых было хорошо упаковано еще с утра, когда казалось, что времени еще вагон, и несметное количество мелких коробок. В них мы, буквально в последние полчаса перед приездом службы грузоперевозок, судорожно раскладывали оставшиеся кактусы, седумы, хавортии, милашки-каланхоэ, фиалки, пустые кашпо и всякую мелочь и не могли не переживать за самочувствие каждого при транспортировке.

А сейчас эти два недочеловека практически швыряют малюток на асфальт!

– Ма-ам! – вырывается из меня, когда одно бездушное тело собирается сделать пирамиду из коробок с суккулентами.

Мама тоже тревожится. Но это не мешает ей вежливо апеллировать словами:

– Молодой человек, занесите, пожалуйста, только мебель и упакованные ящики, а с открытыми коробками и отдельными растениями мы разберемся сами.

Я выхватываю из чужих медвежьих лап кадку с каучуконосным фикусом и, сдерживая себя, чтобы не выругаться в голос, направляюсь к дверям магазина.

Спасибо, Альберт Эдуардович! Было так любезно с вашей стороны помочь женщине в ее и без того катящемся под гору мелком бизнесе!

Грузчики с ухмылкой таращатся на меня, когда я берусь за объемную коробку с кактусятами. Она не тяжелая, но громоздкая, и я выглядываю из-за нее, чтобы не оступиться. Иду неторопливо, вымеряя каждый шаг, а когда оказываюсь внутри помещения, нестерпимо хочется показать наблюдателям неприличный жест. Но я ставлю коробку у стены и принимаюсь осматривать своих «малышей», делая вид, что на гоблинов из «газели» мне наплевать. Хотя внутри меня бушует тайфун.

Вообще-то я безумно люблю то, чем мы с мамой занимаемся, и готова часами нянчиться с растениями. Но сейчас, помимо негодования и голода, я испытываю усталость. Поэтому могу думать лишь о горячей пенной ванне, в которой я буду лежать уже сытая и в меру довольная.

– Все, уехали! – докладывает мама и оглядывается по сторонам. – Надо бы сдвинуть это к стене, чтобы не мешалось на проходе.

Я, кстати, тоже об этом подумала, когда входила. Поэтому без лишних слов отправляю кактусы на окно и присоединяюсь к маме.

Мы корячимся с мебелью минут пять-семь, не больше. Со стороны, наверное, кажется, будто две сумасшедшие феминистки стремятся доказать всему миру, что способны свернуть горы и без мужского участия. Но на самом деле ни я, ни мама не являемся приверженцами этой идеологии, просто…

Снаружи раздается странный звук, который заставляет вздрогнуть всем телом.

Я первая выбегаю на улицу. О, нет! Не-е-ет!

Две коробки с сенполиями опрокинуты, что-то похожее на третью – виднеется под колесами. Кругом глиняные черепки, размазанный грунт и… вдавленные в асфальт пахифитумы.

Падаю на колени и, будто не веря своим глазам, заглядываю под машину. У меня невольно вырывается протяжный стон. Хватаюсь за уцелевшие фиалки, подгребаю их к себе, осматриваю со всех сторон. От осознания увиденного мне хочется разрыдаться. И тогда я резко вскакиваю, собираясь садануть по этой вылизанной черной убийце с надписью RANGE ROVER на багажнике хоть чем-нибудь: ногой, рукой, кирпичом – мне сейчас все равно. Но из машины, к моему счастью, выходит ее хозяин, и я без малейшей заминки обрушиваю весь гнев на него:

– Ты совсем слепой, что ли? – кидаюсь ему навстречу. Любезничать, как мама, не собираюсь.

Кстати, мама уже стоит у меня за спиной. Чувствую ее руку у себя на плече и задыхаюсь от возмущения: ну как она даже сейчас может оставаться такой спокойной?!

Кажется, парню нет никакого дела до нас. Он осматривает свою поганую тачку; заметив что-то – может, царапину, – вскидывает руки и запускает пальцы в небрежно уложенные волосы.

– Ч-черт! – срывается с его губ.

Наши взгляды встречаются. И я еще больше злюсь, потому что он вдруг премило улыбается.

– Простите, ради бога! Я не хотел!

Что-о? Простите? Не хотел?

Мама спешит уладить ситуацию, но я не даю ей вставить и слова.

– Если есть бог на этом свете, есть и дьявол! – задыхаюсь, меня просто разрывает от возмущения. – И этот дьявол, кто бы мог подумать, ездит с выданными в преисподней правами! И номерами тоже!

Вместо того чтобы как-то оправдаться или ответить на мой выпад, этот папенькин сынок снова улыбается. Вот так запросто: смотрит на меня и улыбается.

Как же бесит!

Глава 2

– Дай мне хотя бы шанс проявить себя!

– У тебя будет шанс. И не один.

– Но когда?!

– Не сейчас.

– Слушай, ты говоришь мне это каждый раз…

Тут отец перебивает меня:

– Хватит!

Он садится в свою машину, демонстрируя полное отсутствие интереса к данному вопросу, да и ко мне в целом. Но прежде чем уехать, все-таки опускает стекло.

– Алексей, скажи, чего тебе не хватает?

– Ты даже не взглянул на мой проект!

– Алексей, зачем тебе все это нужно? Гуляй, пока молодой, получай от жизни удовольствие. Успеешь!

Да что за черт!

– Я получаю удовольствие. Именно от этого! К тому же дело перспективное!

– Не смеши меня.

– Смешон сейчас ты!

– И не держи за идиота, я это ненавижу.

– Мне кажется, за идиота здесь держат меня!

– Тебе лишь кажется.

Его «Майбах» почти бесшумно трогается с места, а я продолжаю выкрикивать вслед:

– Запомни это: я – не ты! И тебе не понять моих удовольствий!

Приваливаюсь к капоту своей машины и несколько минут стою неподвижно, соображая, что делать дальше. Собрался же с ним поговорить на равных: показать, объяснить, убедить, доказать! Но он опять за свое. Сколь-ко-мож-но?!

Сажусь за руль – сейчас только он способен меня понять и спасти. Путь. Мне нужен длинный и долгий путь, и без разницы, куда ехать.

В салоне душно. Я включаю кондиционер, надеваю солнечные очки и вдруг вспоминаю про Шушу. Точно!

– Оль, привет! Как отдыхается? …Да вот, чувствую себя дураком, что отказался от такого приглашения… Ждете? Меня? А-ха-ха. Говоришь, все еще в силе? – осматриваюсь, решая, как лучше выехать отсюда, чтобы не задеть тачку какого-то умника, брошенную посреди дороги. Смотрю в зеркало заднего вида, но ловлю там свое отражение. Ухмыляюсь. – Уже еду!

И сдаю назад.

Вот черт!

Что-то глухо бьется о задний бампер, а потом недовольно хрустит под левым колесом…

Опускаю голову на руль – в виски впиваются дужки очков. Снимаю их и откидываю на пассажирское сиденье. Надеюсь, ничего серьезного: ни кошки, ни собаки, ни… Пф-ф! Даже думать о таком не хочется!

Растираю ладонями лицо и выхожу из машины.

– Ты совсем слепой, что ли? – доносится со стороны.

Но я спешу убедиться, что никто не пострадал. Обхожу машину, заглядываю под колеса, а там какие-то коробки. Кажется, никто… если не брать в расчет салат, который я размазал по асфальту.

А потом замечаю царапину на бампере.

– Ч-черт!

Оцениваю то, что лежит рядом, и понимаю – все это ассорти для цветочного магазина, а девушки, которые сейчас прожигают меня взглядами, по всей видимости, головой отвечают за сохранность своих подопечных.

– Простите, ради бога! Я не хотел! – стараюсь улыбнуться, как бы глупо это ни выглядело. Ведь все не так страшно и легко поправимо.

Но одна из девушек настроена решительно: она не собирается прощать меня ни за какие коврижки.

– Если есть бог на этом свете, есть и дьявол! И этот дьявол, кто бы мог подумать, ездит с выданными в преисподней правами! И номерами тоже!

Ухмыляюсь невольно. А она забавная!

– Ты издеваешься? Тебе весело? Ты не только слепой, но еще и тупой!

Девушка кидается на меня с кулаками, но вторая успевает схватить ее за локоть.

Еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Поэтому отворачиваюсь и улыбаюсь встречным прохожим.

– Ты посмотри, ему еще и смешно!

– Я искренне прошу у вас прощения и готов возместить все убытки, – обращаюсь ко второй девушке, которая способна более адекватно оценить ситуацию, и достаю из кармана айфон. – Вы только скажите, сколько я вам должен, и я сейчас же переведу необходимую сумму.

А сам искоса поглядываю на фурию, готовую в любой момент разорвать меня на кусочки.

Она реально смешная. Девчонка еще совсем, даже бровки домиком. Вся такая светлая от природы, но в душе, похоже, бунтарка.

Спохватываюсь запоздало:

– Слушайте, давайте я для начала помогу вам это все занести, а то… как вы сами-то?

– Да уж как-нибудь!

Стараясь не реагировать на гневные выпады, продолжаю:

– А потом мы решим финансовую часть проблемы.

Отправляю айфон обратно, наклоняюсь и как можно аккуратнее берусь за одну из уцелевших коробок.

– Куда прикажете доставить?

– Туда, – указывает на витрины неподалеку вторая девушка.

– О’кей.

Слышу, как они за моей спиной переговариваются, и из реплик понимаю, что это мама с дочкой.

Заношу ценный груз в полупустое помещение (похоже, это их магазинчик, и он еще даже не открылся) и возвращаюсь обратно. По пути замечаю, как маленькая злючка укладывает в коробку покалеченные растения, бережно смахивая с них землю.

– Простите меня еще раз! – не сдерживаю очередного порыва извиниться. – Дело в том, что кто-то бросил свою «Киа» посреди дороги. У меня не было выхода, кроме как сдать назад. Ваши коробки стояли слишком близко к моей машине, и их нельзя было увидеть в зеркало. Мне очень жаль! Правда, жаль! И я ни в коем случае себя не оправдываю.

«Мама» смотрит в сторону «Киа» и рассеянно произносит:

– С кем не бывает.

Присаживаюсь на корточки рядом с ними, спеша помочь. Тянусь за кактусом, который лежит на черепках своего домика, в миллиметре от колеса, кладу его на ладонь и пытаюсь пошутить:

– Парень, ты не представляешь, как тебе повезло!

– Да уж, повезло! – язвительно хмыкает девушка.

Ясно вижу, что действую ей на нервы, поэтому отправляю чудом выживший кактус к его сотоварищам, беру в руки надорванную коробку и прижимаю к животу как можно плотнее, чтобы еще и целую компанию зеленых колючих прыщиков ненароком не растереть об асфальт.

«Мама» догоняет меня у входа.

– Извините, как вас по имени?

Останавливаюсь.

– Алексей.

– Алексей, – голос ее дрожит, она отчего-то волнуется, но говорит мягко, без спешки, – это вы должны простить меня за безалаберность. Та «Киа», – она оборачивается и кивает в сторону красного авто, – моя. Когда мы подъехали, места на парковке были заняты, и я решила временно приткнуться сбоку. Собиралась отогнать машину во дворы, как только выпадет свободная минутка, а потом забыла. Да и не было ее, минутки этой. И вот… Сама виновата.

От ее признания мне становится жутко неудобно.

– Мне тоже надо было быть более внимательным, – пожимаю плечами и пропускаю ее вперед, внутрь помещения.

Она указывает, чтобы я поставил коробку к противоположной стене, и вдруг обеспокоенно спрашивает:

– Вы, наверное, спешите?

Вспоминаю про Шушу, едва заметно ухмыляюсь. Кажется, я уже никуда не тороплюсь.

– Совсем нет.

– Тогда помогите нам с оставшимися коробками, и мы квиты.

– Ничего себе, квиты! – слышу знакомое негодование совсем рядом. – Мам, ты серьезно?

Девушка не смотрит в мою сторону, все ее внимание обращено на мать, и я могу поулыбаться вволю. Даже не знаю, что толкает меня на это: вероятно, она провоцирует своим поведением. А может, ее по-детски вздернутый носик вызывает умиление.

– Посмотри на него! Ему снова смешно!

Ловлю ее взгляд и замечаю, что глаза у нее тоже светлые. То ли серые, то ли серо-голубые.

– Лина, я сама виновата. Во-первых, надо было парковаться по правилам, во-вторых, не ставить коробки так близко к чужим машинам.

– Мама!

– Не переживайте, – встреваю я в их диалог. – Я все оплачу.

Лезу в бумажник в надежде найти там пару солидных купюр: заморачиваться с банковскими переводами «мама», по всей видимости, не желает.

– Этого хватит?

– Вы в своем уме? Я не возьму деньги! – проявляет характер женщина и хмурит брови так же смешно, как ее дочь.

Мы выходим на улицу за оставшимися растениями.

– Простите, как к вам можно обращаться?

– Лариса, – сдержанно сообщает «мама». Отмечаю, что она похожа на двоюродную сестру моего отца, тоже Ларису: такая же стройная и ухоженная женщина.

Мотаю головой и на ходу протягиваю ей деньги.

– Лариса, вы еще даже не открылись, а уже…

– Мы давно работаем. Переезд, – перебив меня, сообщает она довольно равнодушно, как будто заранее внесла графу «убытки» в распланированный бюджет.

– Тем более! Что там у вас было? Кактусы, фикусы, крокусы, синеглазки…

– Сенполии! – шипит злючка. Совсем не понимает моего юмора.

Под ее пристальным ревностным взглядом я беру узкую длинную коробку, кладу туда деньги, стараясь не навредить ни одному растению, и с нарочито серьезным лицом отправляюсь обратно.

– Лина! – вскользь одергивает «мама» и спешит следом за мной. – Вижу, вы не привыкли сдаваться?

Я останавливаюсь. Кивком отвечаю на ее доброжелательную улыбку, а сам провожаю взглядом маленькую фурию, которая обгоняет нас, решив не терять времени даром и лишний раз показать свою непоколебимость и независимость. Не верится, что в таком хрупком теле может скрываться разрушительная стихия!

– Хорошо, давайте так: я напишу вам названия растений, которые по стечению обстоятельств оказались у вас под колесами, а вы закупите все по списку.

Женщина делает шаг вперед, увлекая меня за собой. И указывает на недра коробки:

– А так делать не надо.

Снова киваю, но быстро спохватываюсь:

– О, а если мне каких-нибудь чахликов подсунут и я вас снова подведу? Давайте я лучше перекину на ваш счет нормальную сумму, с запасом, и вы сами все закажете у проверенных поставщиков.

Пропускаю ее внутрь магазинчика. Она проходит, ставит плошку с зеленеющим кустом на стойку и отвечает с нажимом:

– Нет, я тоже категорична. Сказала, что денег с вас не возьму, – значит, не возьму!

Так вот откуда у злючки такой характер!

Смеюсь, не в силах противиться сам себе, и «мама» одаривает меня искренней улыбкой.

– Тогда вот как мы поступим. Помимо списка, у вас будут координаты оптовых баз, питомников и других наших поставщиков… – Она отвлекается, что-то ищет за стойкой, а потом достает увесистую папку и окликает дочь: – Лина! Все подробно распишешь и дашь явки-пароли Алексею.

– Почему мы не можем просто взять с него деньги? Хотя бы за моральный ущерб! – недовольно отзывается девушка, продолжая расставлять на полках причудливые толстокожие кактусы.

– Это даже не обсуждается.

– Может, так и впрямь было бы удобнее? – киваю в сторону злючки, обращаясь к Ларисе.

– У нас и так два дня выпало из графика, – в ее голосе звучит мужская твердость, – мотаться по базам я сейчас не намерена.

– А, все. Понял. Нет вопросов. Раз вам так проще, то я все сделаю.

Отхожу немного в сторону, ожидая, когда моя новоиспеченная помощница будет готова уделить мне внимание.

Она будто спиной чувствует мой неприкрытый взгляд и, обернувшись, испепеляет меня ненавистью.

– Что? Так и будешь над душой стоять?

– Да, Алексей, вы пока можете ехать по своим делам. Расстановка растений займет некоторое время, а это сейчас в приоритете. Давайте я вам позвоню, и мы договоримся об удобном для вас и для нас времени. Оставьте свой номер телефона, пожалуйста.

Лариса протягивает ручку и листок бумаги.

– И паспорт тоже! – вставляет свои пять копеек «дочка».

– Лина! – в который раз одергивает ее тактичная мама.

– Что «Лина»? Он сейчас уедет, а ты, наивная, будешь искать его по несуществующему номеру!

Пишу цифры, а они прыгают туда-сюда – еле сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться в голос. А когда возвращаю обратно канцелярию, лезу во внутренний карман пиджака за документами.

– Пожалуйста! – подаю девушке паспорт.

– Это у нее шутки такие дурацкие, – спешит оправдаться Лариса.

– Нет-нет, пусть будет! – стараюсь не смотреть на фурию, чтобы не спровоцировать новую волну негодования. – Для спокойствия.

Глава 3

Сколько можно сидеть в тачке просто так? Он там уснул или его заклинило?

Я ставлю кактусы один к другому на последнюю свободную полку – на третью, которая, если подойти с улицы, располагается в витрине на уровне глаз, – и время от времени бросаю взгляд в сторону черного «Рендж Ровера». Мне не интересно, что происходит внутри, – меня в принципе напрягает его присутствие.

Наконец он уезжает. И тогда я отодвигаю коробку с суккулентами, разуваюсь, забираюсь с ногами на подоконник и усаживаюсь в «позу лотоса». Таким поведением я провоцирую маму, потому что мне не нравится ее затянувшееся молчание – а оно продолжается ровно с того момента, как мама отогнала свою машину во двор и вернулась обратно в магазин.

Я кладу расслабленные руки на колени и нарочито сосредоточенно втягиваю носом воздух.

Это срабатывает.

– Не выгибай поясницу. Держи спину прямой, – морщится мама.

– Почему я должна так делать?

– Потому что так правильно.

– Правильно было бы взять с него деньги!

– Лина, – теперь мама не смотрит на меня, она собирает высокую каркасную стойку для больших кашпо, – у Алексея есть машина и желание помочь. Он сам привезет недостающие растения, в то время как я буду спокойно заниматься магазином.

Я понимаю, что мама права, но не могу так просто сдаться.

– А если он опять что-нибудь испортит?

– Что значит «опять»? Ты предвзято к нему относишься.

То есть он своей самодовольной ухмылочкой уже успел очаровать маму?

Я снова жадно втягиваю носом воздух.

– По его милости мы лишились лучших сортов пахифитумов, а ты так спокойно об этом говоришь! А вдруг…

– Надеюсь, «а вдруг» не случится, потому что ты все проконтролируешь, – режет мои доводы мама.

– Кто? Я?

Спрыгиваю с подоконника, обеими носками точно попадаю в кеды и, стоптав задники, спешу в противоположный конец магазина, чтобы заглянуть в глаза несправедливой карательнице. Но мама таковой себя не чувствует – даже в лице не меняется, когда я, стоя в шаге от нее, выражаю несогласие всем своим видом.

– Можешь считать Алексея всего лишь помощником на колесах, если тебя такой вариант больше устраивает, – ровным тоном сообщает она. – Хочешь взять под контроль закупку – пожалуйста!

Кажется, мама не понимает, что меня переполняют отнюдь не положительные эмоции.

– Но…

– Но я не стану возражать, если ты доверишь эту миссию Алексею.

Что-о-о?

– Ну уж нет! – фыркаю я.

Этому супчику даже клочок бумажки доверить страшно! Кошусь на начерканные им кривоватые цифры, что изуродовали белое поле, и, пытаясь справиться с негодованием, возвращаюсь к полке с растениями.

Передвигаю туда-сюда крошечные кашпо и никак не могу отделаться от навязчивой мысли: как-то слишком легко он расстался со своим паспортом. Сбегать от ответственности, вероятно, не собирается. Да и вообще… что ему стоит спустить пару десятков тысяч и свой и без того бестолковый день на новое экзотическое развлечение? Вряд ли он когда-либо имел дело с кактусами. Новые впечатления, смеха ради, позерство – дополнительный повод самоутвердиться.

Почему одним все достается с легкой руки, из ничего, а другие, даже занимаясь непосильным трудом всю жизнь, топчутся на месте?

Когда эхиноцериусы и астрофитумы заполняют собой все отведенное им пространство, я выхожу из магазина на улицу, чтобы оценить общий вид витрины со стороны. Из раскрытых дверей «Пицца-рая», помимо музыки, доносится умопомрачительный запах свежемолотых кофейных зерен, и я не могу сосредоточиться на работе. Желудок предательски скулит, поэтому я возвращаюсь внутрь с четким пониманием, что мне срочно необходимо перекусить. А лучше плотно поужинать. Или пообедать? Хотя правильнее будет сказать «позавтракать», несмотря на пять часов пополудни. Но прежде чем взять деньги да рвануть за кофе и пиццей для себя, а заодно и для мамы, я пытаюсь втиснуть в компанию цветущих кактусов еще парочку маммилярий. А потом вспоминаю про счастливчика, чудом не погибшего под колесами машины-убийцы. Беру его в руки, еще раз тщательно осматриваю и вскоре убеждаюсь, что с «парнем» действительно все в полном порядке.

Странно, я всегда считала опунции «девочками», а он, оказывается, «парень». Улыбаюсь и помещаю его строго по центру. А потом делаю пару шагов назад.

– Ну как? – обращаюсь к маме, продолжая сиять, будто сделала нечто невообразимое.

Мама скептически щурится, но через пару мгновений ее напускное недоверие бесследно растворяется.

– По-моему, чудесно, – улыбается она.

– Тогда закрепим результат перекусом?

– Неплохая идея.

Я беру деньги и с предвкушением безграничного счастья выпархиваю на улицу.

И вот передо мной пицца и заветный стаканчик с латте. Его пенная шапочка щекочет нос, и я блаженно улыбаюсь. Не спеша пережевываю свой кусок, наслаждаясь сливочным вкусом сыра и приятной теплотой внутри себя, и в конце концов торжественно произношу:

– Никогда ничего вкуснее не пробовала!

Конечно, я лукавлю. Но сейчас мне так хорошо, что даже сидя на полу среди коробок, а не в подушках на мягком диване, я не ощущаю никакого дискомфорта. И внутреннее напряжение куда-то подевалось. Его больше нет. Но я прекрасно помню, что оно было.

Тянусь к папке с накладными, в которых указаны наши поставщики, и как бы случайно задеваю оставленный «для спокойствия» паспорт. Мне любопытно взглянуть на развороты, особенно на личную информацию, но прикоснуться к нему без веской причины не могу – мама тут же заподозрит неладное. Поэтому я хватаюсь за перепутанные провода, выискиваю среди них нужные, собираясь подключить принтер, и только после того, как незаменимый офисный помощник подает голос, с напускной брезгливостью поднимаю с пола вожделенный документ в строгой обложке. На ней ничего лишнего, кроме маленькой эмблемы кожевенной мастерской.

Мама смотрит с удивлением, и мне приходится объяснять:

– На всякий случай сделаем ксерокопию.

– Зачем это?

– Ну мало ли…

Мама хмыкает:

– Если ты закончила с витриной и не знаешь, чем заняться дальше, предлагаю вернуться к вопросу недостающего ассортимента.

Но я ее будто не слышу. Открываю чужой паспорт и глупо пялюсь на цветную фотографию, раздражаясь, что этот фрукт даже на стандартной карточке три на четыре умудрился получиться естественным – таким, каков он есть на самом деле. Все с той же коронной улыбочкой, со смеющимися глазами. И волосы уложены небрежно, как и сегодня. Он прошлым летом поменял паспорт – везет! А мне еще два года до смены неудачной фотографии, на которой я не тяну даже на четырнадцать – третий класс, вторая четверть. Я вообще всегда так получаюсь.

– Нет, нет, – бормочу я.

А сама изучаю его портрет досконально. Хотя что там можно изучать? Глаза как глаза – серые вроде. Нос как нос. Брови как брови – тоже, кстати, смеются. Стрижка в стиле Крида – признак нарциссизма. И легкая небритость все из той же оперы. Ненавижу! Потому что, дьявол его подери, ему все это идет!

Мама посматривает на меня из-за стойки; я перехватываю ее взгляд и спешу отправить паспорт в сканер. Нажимаю кнопку «пуск». Легкий гул заглушает очередной вопрос в мою сторону.

– Я тебя не слышу! Сейчас, минутку!

Но минутка оказывается слишком короткой.

– За сенполиями лучше ехать сюда, – мама достает из файла прайсы одной крупной оранжереи, – на месте определишься с количеством и позициями. А на пахифитумы и эхеверии можно оформить заявку прямо сейчас, на сайте. Советую не терять времени.

Она видит, что я веду себя глупо, но не собирается мне подыгрывать. Мама серьезна как никогда.

Я сдаюсь и измученно вздыхаю.

– Может, все-таки завтра?

Как представлю, что снова буду скована напряжением. Все эти взгляды свысока, усмешки…

– Ты устала?

– Есть немного, – я почти не вру.

Мама откладывает в сторону бумаги.

– Хочешь, я отвезу тебя домой?

В ее лице читается легкое чувство вины. Вероятно, она считает, что чрезмерно нагружает меня делами магазина. Но это не так!

– Нет, нет, что ты! Я только пять минуточек побездельничаю и сразу же возьмусь за онлайн-заказы, – подхожу к ней ближе и накрываю ее ладонь своей. – Нам еще нужно разобраться со вторым стеллажом. Так что… – я намеренно делаю паузу и активно жестикулирую, как бы вспоминая имя своего «помощника», хотя на самом деле прекрасно его помню, – э-э-эм… Алексею? Да, Алексею… Ему позвоним завтра.

– Хорошо, – соглашается мама. – Кстати, наверное, надо бы сделать объявление с обозначением новых координат магазина. Оповестишь своих подписчиков?

– Наших подписчиков, – веду бровью я.

– Ну да. Наших, – мягко улыбается она.

Мама не верит в интернет-продвижение магазина. А если точнее – она не верит именно в «Инстаграм». Думает, что аудитория этой соцсети не заинтересована в покупках, а заточена лишь на просмотр мелькающих изображений. Некие эстеты, привыкшие восторгаться, вдохновляться красивой картинкой и только. Но я-то знаю, что многие люди с помощью «Инстаграма» сделали настоящий бизнес и теперь тот приносит им реальный доход. А мы с мамой даже на оффлайн-продажах едва сводим концы с концами.

Я открываю профиль нашей цветочной лавочки и, выбрав подходящее фото из галереи уже готовых снимков, сделанных на прошлой неделе, собираюсь написать небольшую заметку о переезде. Но вдруг спохватываюсь и решаю выложить в сторис свеженькие фотографии с экспозицией в новой витрине.

Выбираю подходящий ракурс и делаю несколько кадров общего вида.

Хм, чего-то не хватает…

Подхожу ближе, беру крупным планом счастливчика-парня из рода опунций.

Похоже, он мне позирует – снимок выходит великолепным!

Я прикрепляю стикер и подписываю важную информацию, а потом отправляю это же фото в ленту, сопроводив его более подробным рассказом о нашем переезде.

Под сердечком в профиле уже горит красная точка – оповещение о свежих лайках и комментариях, и я воодушевленно спешу все это просмотреть. Подписчиков у нас немного, около тысячи, и я не надеюсь на сиюминутную реакцию живой аудитории, но радуюсь каждому отклику посетителей нашей странички.

Лайков совсем мало: некоторые из них, оказывается, были оставлены с утра, к старым фотографиям. Зато есть несколько комментариев. Я еще не вижу их содержание – немного волнуюсь от одного только осознания, что их больше трех… пяти… восьми… Десяти? Меня начинает потряхивать.

Стараюсь вникнуть в текст, но буквы плывут, строчки прыгают, а сердце гулко стучит прямо в виски. В который раз пробегаю глазами по оставленным комментариям и пытаюсь понять, в чем дело: в каждом предложении читается раздражение, недовольство, презрение.

Кажется, мы получили с десяток гневных отзывов разом.

Глава 4

Какое-то время я продолжаю сидеть в машине. Стоит ли теперь ехать на дачу к Шуше или можно сослаться на непредвиденные обстоятельства? С одной стороны, я давно остыл, и релакс загородного шоссе мне уже не требуется. С другой стороны… почему бы и нет?

Я снимаю пиджак и отправляю его на заднее сиденье, чтобы не мешался. Надеваю очки, включаю радио и под звуки ненавязчивой музыки аккуратно выезжаю с парковки, посматривая в боковое зеркало на красную «Киа», неловко примостившуюся у бордюра в ближайшем дворе. А потом перевожу взгляд на витрину магазина без вывески и снова невольно улыбаюсь.

Миновав Кольцо, я сворачиваю в сторону Окружной дороги, и тогда откидываюсь на подголовник, опускаю стекло. В салон врывается поток майского воздуха, еще сырого и не до конца прогретого, но бесконечно свежего, почти летнего.

Никогда не задумывался: это погода делает настроение или настроение погоду?

На подъездной площадке теснятся три машины. Наверняка еще одна-две укрылись от зноя вместе с хозяйкиным «жуком» в гараже. Я съезжаю с обочины на газон, останавливаюсь у забора и настойчиво сигналю.

До меня доносятся чужие голоса и чей-то приторный смех. Затем у калитки появляется Фил, а следом и сама Шуша в сопровождении незнакомых девушек.

– Лешик, мы тебя заждались! – улыбается она, и ее подружки синхронно поддакивают.

– Олька врет, – Фил виснет на моей машине и нагло заглядывает в салон, – нам и без тебя было чем заняться.

– Я не сомневался, – вполне дружелюбно усмехаюсь.

Выхожу, не забыв захватить с собой пакет – презент для Шуши. Хоть и знаю, что ее ничем не удивить, но как-то неудобно заваливаться с пустыми руками. А сам стараюсь не обращать внимания на Фила: тот наверняка скалится у меня за спиной, разглядев свежую царапину на бампере, и теперь спешит поделиться своим открытием. Точнее, ткнуть меня носом, как щенка.

– Ай, ай! Кажется, кто-то забыл об осторожности, – делано сокрушается Фил, и его черные кудри нервно подпрыгивают.

Так и ждет, когда я проколюсь. А еще лучше, если сразу упаду в грязь лицом.

– Ты за меня переживаешь? – хохотнув, я обхожу его стороной. Мне абсолютно неинтересно, что он пытается из себя строить. Никак не перебесится из-за Шуши – думает, я на нее все еще претендую.

– Ох, пардон! Забыл, что для тебя это хлеб, – продолжает зудеть Фил, вышагивая рядом. – Слушай, Леха! Может, ты и моей девочке поможешь: поменяешь в «бехе» фильтр, а?

– Боюсь, твоему отцу это будет не по карману, – говорю без злобы и, смеясь, вручаю пакет Шуше.

Фил затыкается. Или просто я переключаюсь на другое. Замечаю в беседке знакомые лица, которым, в отличие от некоторых, искренне рад.

– Какими судьбами, Стас?! – выкрикиваю на ходу. Сто лет не видел этого чертяку! Мы с ним в одном лицее учились, а теперь видимся только на вечеринках.

А потом обращаю внимание на движуху возле бассейна. Там вроде уже кто-то купается.

– Леша, привет!

– Привет, Леш!

– О-о-о! Лекс причалил!

Приветствую всех и хочу заговорить с Катей, но Шуша перетягивает внимание на себя.

– Лешик, – она подходит слишком близко и заглядывает мне в глаза, – а черешня где?

Тонкая бретелька ее бирюзового сарафана скользит по плечу, и я спешу вернуть ее на место.

– Е-е! Черешня приехала! – орет кто-то, вынырнув из воды.

– Ты не привез? – Шуша обиженно дует губы, отчего еще больше напоминает фарфоровую куклу.

– Нет, – улыбаюсь своим фантазиям.

– Я же тебе написала. Про черешню. Попросила привезти. Ты не прочитал? – Она оборачивается к публике, ища поддержки у подружек, и ее идеально гладкие каштановые волосы бликуют на солнце, слепя мне глаза.

Отступаю чуть в сторону.

– Не видел.

– Вот вечно ты так!

– Да как «так»-то? – смеюсь. – Мне не трудно, могу сейчас привезти, если вам так приспичило.

– Приспичило! – довольно щурится Шуша. Должно быть, рада, что я подчиняюсь ее капризам. А мне прокатиться туда-обратно только на руку – делать здесь особенно-то и нечего.

Она касается моего запястья, и я в который раз ловлю себя на мысли, что ее прикосновения меня вообще не трогают.

Возвращаюсь к машине, сажусь за руль и ухмыляюсь по-доброму. Черешни, видите ли, захотелось.

– Леш, и шампусика тогда захвати! – в окошко заглядывает Катя. – Все как обычно, ты знаешь. А то это, – она небрежно помахивает бокалом, – слишком сладкое.

– О’кей. Будет сделано, шеф!

С Катей мы учимся на одном курсе финфакультета и видимся почти каждый день. Треплемся без цензуры о всякой ерунде и часто прикрываем друг друга, если возникает какая-либо щекотливая ситуация. За три года я ни разу в ней не разочаровался, а только убедился, что она классная девчонка. Нет, в смысле… каких-то определенных чувств я к ней не испытываю, но и не могу сказать, что она совсем не в моем вкусе. Катя вполне обыкновенная: круглолицая, улыбчивая, с крохотной родинкой под нижней губой. Ну, пухленькая, может. Совсем немного. Но не рыхлая – подтянутая, и ноги от ушей. Только разве это на что-то влияет? К тому же я воспринимаю ее как друга. Катя – прекрасный человек! Она не строит из себя черт знает что, не умничает, ничем не кичится, а еще своими руками делает такие крутые штуки из керамики, которые заслуживают отдельной похвалы. И из игристых вин предпочитает «Асти», а не то, чем остальные будут давиться ради «статуса».

Я реально планирую ехать в город за черешней: набираю приличную скорость, наваливаю громкость, расслабляюсь… Но вдруг у обочины замечаю мужичка с редиской и со свистом торможу возле него.

Ну что ж, будет ей черешня! Сама напросилась!

Давлюсь от смеха и покупаю целое ведро.

А теперь можно в город, за «Асти».

К моему возвращению на даче становится жарче: новые лица, клубная музыка, переполненный бассейн, на бортиках которого весьма раскованно танцуют отдельные личности, барбекю недалеко от беседки. Ищу глазами Катю и иду к ней, потому что бутылочка розового не должна попасть в руки к кому-нибудь другому. Тем более Шуши на горизонте не видно, да и ведро с редисом я пока оставил в багажнике.

Но Шуша рядом, она в бассейне. Заметив меня, выходит. Точнее… грациозно выплывает, а потом дефилирует на цыпочках по каменной дорожке, демонстрируя свое загорелое тело. Она умеет выгодно подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки, знает, на что ведутся парни, и умело этим пользуется. При таких обстоятельствах даже у меня мозг отключается, и я нагло пялюсь в вырез ее купальника.

– Ну? – Шуша нарочно растягивает время. Берет со столика бокал, делает глоток. – Привез?

Она улыбается. Снова довольна собой – видит, что и меня сумела поймать на крючок. Но это было лишь сиюминутное помутнение.

– Конечно, – смотрю ей прямо в глаза и веду бровью. – М-момент!

И пока несу «черешню» к ногам богини карнавала, пытаюсь вообразить, какой получится развязочка. Шуша такая примитивная в своих эмоциях. Ну что она мне сделает, во второй раз за черешней пошлет? Так я уеду и уже точно не вернусь. Посмеется и оценит юмор? Нет, это из области фантастики. Зато народ повеселится, а то тухло у них как-то.

Ведро в пакете, так что содержимого не видно. Произвожу стопроцентный эффект, когда ставлю его на бортик бассейна.

– Вау! – тянет кто-то. Но я делаю вид, что не слышу.

Шуша тоже успевает одарить меня своим сногсшибательным взглядом, над которым она неустанно работает день за днем. Но я стоически держусь, не падаю даже после воздушного поцелуя. Все более чем феерично. Прямо так, как они любят. А потом ба-бах! Очаровательный нежданчик.

– Леша! Ты дурак? – визжит Шуша, как будто в ведре не редиска, а тысяча сколопендр.

И я делаю невинное лицо. Что? Что тебе опять не нравится?

Она кривится и морщится, в то время как всех, кто уже успел разглядеть содержимое пакета, накрывает волна веселья. Стас ржет, девчонки тоже похихикивают, Макс, вынырнув из воды и усевшись на бортик рядом с ведром, уже хрустит редисом, без загонов оценивая его качества.

Но Шуша продолжает верещать в своей манере:

– Ты совсем?! Совсем, что ли, во фруктах не разбираешься? Леша, блин, я же просила тебя привезти редиску!

– Что? – хохотнув, продолжаю следить за ее реакцией.

– Ой, тьфу ты! Черешню!

Но ее заглушает всеобщий приступ смеха.

– Я забочусь о тебе, милая! Сезонные овощи гораздо полезнее любой черешни!

И тогда пара розовых шариков летит в меня – как настоящая подруга, Катя переходит на сторону потерпевшей. Но я успеваю увернуться.

К ней тут же присоединяются Стас и Фил, и их тройная артиллерия становится опасной. Мне ничего не остается, кроме как, смеясь, отстреливаться в ответ. А спустя пару минут весь редис оказывается если не в бассейне, то разбросанным по прилежащей территории.

А потом барбекю, горячие запеченные овощи, хрустящие мясные колбаски, прохлада весеннего вечера, майские жуки над головой и запах цветущих садов, плывущий откуда-то издалека, из-за изгороди.

С Шушиной дачи я уезжаю ближе к полуночи, в компании Макса и Кати. Фил не скрывает, что рад такому раскладу – сразу два претендента на вылет, и он почти король. Интересно, Шуша видит в нем короля? Может, тет-а-тет она более благосклонна к его подкатам? Но мне, честно говоря, все равно: пусть хоть спят вместе. А вот Филу не все равно, он именно на это и рассчитывает.

Высаживаю Макса и Катю в центре, а сам еду дальше. Свернув на Московскую, как бы между делом вглядываюсь в витрины магазинов, мелькающие сбоку. В потемках они все сливаются в одно большое неясное пятно. И вот уже окраина Юго-Западного встречает меня почти пустой магистралью. Я люблю скорость, поэтому, пока свободно, выжимаю максимум и наслаждаюсь спокойствием ночного города. А буквально через пять минут я уже на месте, у бокса.

Раньше бокс принадлежал отцу. Лет пятнадцать назад, когда он только разворачивал свой бизнес, любая приобретенная недвижимость укрепляла его веру в себя. А потом он, не жалея, начал избавляться от такого типа ноши – ему стали не нужны бесперспективные офисы и помещения, расположенные у черта на куличках.

Смешно, но на его же деньги, которые он давал мне на карманные расходы, почти за копейки (Шуша столько за раз в ночном клубе оставляет), я и выкупил этот бокс. Игоречек давно мечтал о собственной автомастерской. Только я немного модернизировал его идею и предложил заняться реставрацией старинных автомобилей. К тому же у меня уже имелась на примете пара клиентов. Так наше маленькое самостоятельное дело и завертелось, а вскоре начало приносить неплохие плоды.

Однажды я даже открылся отцу: мол, так и так, работаем потихонечку. Но он то ли всерьез не воспринял, то ли вообще не услышал, и меня это взбесило не по-детски! С тех пор я принципиально не пользуюсь той карточкой, которую он еженедельно пополняет фиксированными суммами, предназначенными на мои личные нужды. Думает, я без его подачек не справлюсь? Ну-ну! А подачки пусть копятся.

– Здорово, парни! – с воодушевлением захожу в бокс. – Как дела продвигаются? – И сразу к виновнице торжества устремляюсь. К «Волге».

Ух, прямо мурашки по коже! Шоколадка!

Этот ГАЗ-21, между прочим, принадлежит давнему другу моего отца, Линнеру – крутому мужичку в годах, который сейчас живет в Италии, но, приезжая в Россию, желает передвигаться только на этом раритетном автомобильчике. Естественно, с комфортом: чтобы чисто внешне он полностью повторял модель тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, а вот его начинка соответствовала современным реалиям на дорогах.

Егор уже завершил покраску капсулы, и я не могу наглядеться на его идеальную работу.

– Огонь!

Даже дыхание перехватывает.

– По навесным элементам еще много всего предстоит, – с серьезностью заявляет Игоречек и снимает рабочие перчатки.

Я пожимаю ему руку. Ему можно доверять, он человек ответственный.

– Что следующим этапом? – спрашиваю, а сам все верчусь возле автомобиля. Со всех сторон его осмотреть хочется.

– А дальше сборка.

– Ты лучше скажи, движок приехал? – Даник тоже серьезен. Но он волнуется, потому что боится не оправдать доверия. Его как толкового автослесаря порекомендовал Егор, и вот с недавних пор Даник в нашей команде.

– Да, уже пришел. Завтра же завезу.

– Отлично! А что с колесами будем делать? Он хочет классику или что-то посовременнее? – интересуется Егор и кивает на чайник. – Кофе будешь?

– Не откажусь.

– Только кружки немытые. Ниче?

Смеюсь.

– Лей! И да, именно классику и надо.

– А у тебя какие новости? – Игоречек тоже подходит к закутку, оборудованному под кухню.

– Не хочу раньше времени вас бередить, но, кажется, танк наклевывается.

– Че? – подскакивает Даник, который до этого что-то сосредоточенно шлифовал в углу.

– Да ладно, не пугайся так. ГАЗ-24.

– «Волга», которая станет кабриолетом? – переспрашивает он и довольно улыбается.

– Именно.

Игоречек протягивает мне кофе.

– Заманчивые перспективы. А вообще? – Он шумно отхлебывает из своей кружки. – Вообще какие новости?

Жму плечами – вроде и рассказывать-то нечего, а новости про кактусы парней вряд ли заинтересуют. Я и сам никогда не любил эти мелкие зеленые прыщики, а теперь мне кажется, что они самые причудливые растения. Такие же неординарные, как и некоторые злючки, – пушистые и колючие одновременно.

Глава 5

До подъема осталось три с половиной часа, а я все еще не сплю. Что же делать с этими ужасными отзывами? Перебираю в голове возможные варианты, но ничего. Я действительно не понимаю, кто из клиентов мог так озлобиться? Последние рабочие дни на старом месте прошли в бешеной суматохе, пролетели мимо меня.

Еще и профиль в «Инстаграме» у этого человека закрыт, и личная информация отсутствует. Я бы ему лучше в Директ написала, предложила бы какой-то компромисс, а так… делаю вид, что ничего не произошло. Но наши-то подписчики видят его негатив и делают свои выводы. Как же быть?

Маме об этом решила не говорить – советчик из нее никакой, с таким-то отношением к соцсетям! – но и одной переварить все это слишком сложно. Может, просто удалить его комментарии? А вдруг кто-то уже успел прочитать? Решат, что мы намеренно подтираем отрицательные отзывы? Или этот недовольный покупатель обозлится еще больше…

Я мысленно скулю и отворачиваюсь к стенке.

По будильнику встаю без проблем, но это не значит, что я не выгляжу как зомби. Чищу зубы, умываюсь, надеваю линзы, расчесываюсь и опасаюсь посмотреть на себя в зеркало. Вчера легла с влажными волосами, и сегодня они ну очень кстати топорщатся в разные стороны, завершая мой умопомрачительный образ. Собираю их в пучок на макушке, закрепляю шпильками и широкой вельветовой резинкой. Надеюсь, теперь хоть отдаленно смахиваю на человека.

– Как насчет омлета? – спрашиваю маму, сталкиваясь с ней в коридоре.

– С брокколи, – уточняет она, на ходу застегивая блузку.

– То, что нужно!

Иду на кухню, чтобы приготовить завтрак нам обеим. Гремлю посудой, хлопаю дверцей холодильника, роняю вилки, проливаю молоко, но омлет удается на славу. Никто не знает его главный секрет, а я унесу его с собой в могилу.

– Сегодняшний план действий? – интересуюсь, доев последний кусочек.

– Открываемся и работаем в стандартном режиме, а мелкие недочеты будем устранять между делом. Кстати, у тебя на сегодня индивидуальная программа, ты не забыла?

Вот пропасть! Забыла!

Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула. В этом случае даже дыхательную технику применять бесполезно.

– Не вижу радости на лице, – добивает меня мама.

И я натягиваю на лицо самую широкую улыбку, на которую только способна. Она не идеальна – не хватает искренности, – но в целом неплоха и очень подходит к моему сегодняшнему образу.

Пока мы едем, набрасываю черновой текст давно обещанного поста про хавортии в ежедневник, который всегда со мной. Хотя его можно было бы оставить в бардачке маминой машины, ведь обдумывать контент у меня получается только в дороге. Телефон в руке горит, я стараюсь выкинуть из головы те комментарии, но зачем-то продолжаю обновлять страницу большим пальцем свободной руки – подсознательно хочется, чтобы они куда-нибудь испарились.

Вдалеке уже виднеется вывеска «Пицца-рай», а я все топчусь на одном месте, будто мне абсолютно нечего рассказать про любимый вид суккулентов. На самом деле меня атакуют совершенно посторонние мысли, от которых никак не получается отделаться. Я пытаюсь вспомнить всех, кто покупал у нас сенполии на прошлой неделе, но память подводит. Хотя знаю наверняка, что цветы были первой свежести – только из оранжереи.

Прячу ежедневник и телефон в сумку, первая выхожу из машины.

Утреннее солнце слепит глаза, и я щурюсь, силясь спрятать лицо в ажурной тени молодой листвы одинокого тополя, пока мама возится с ключами. Представляю, как будет смотреться магазин с подходящей по цвету зеленой вывеской. А что, если символом нашей лавочки сделать кактус?

– Мам, может, обновим логотип магазина?

– Нас и по старому-то запомнить не успели. Есть ли смысл снова тратиться?

Вероятно, она права. Я прерываю свои размышления, обещая себе вернуться к ним когда-нибудь позже.

– Алексею наберешь сама? – спрашивает мама, когда в ее поле зрения оказывается чужой паспорт.

Она аккуратно кладет его поверх папок с документами, чтобы не мешался на рабочем месте, и выжидающе смотрит на меня.

Нет, она точно издевается!

– Избавь меня хотя бы от этого, – вздыхаю я и присаживаюсь на подоконник.

Машинально беру кашпо и одно за другим протираю влажной тряпочкой.

– Доброе утро, Алексей! Это Лариса, – щебечет мама, и я лезу в сумку за телефоном, чтобы скорее включить музыку и не слышать, как она любезничает. – Я вас не разбудила?

Бла-бла-бла!

Как можно так премило разговаривать с виновником своего несчастья?

Но «парень», который чудом выжил под колесами «Рендж Ровера», со мной абсолютно не согласен. Его не смущают мамины любезности, он не хмурится так, как это делаю я; по всей видимости, он доволен жизнью и собирается… выдать сразу два «ушка»! Нет, точно! У него проклюнулись два новых побега.

Я взвизгиваю – не могу сдержать радость! – едва не подпрыгиваю с кактусом в руках, нетерпеливо ожидая, когда мама уже договорится хоть о чем-нибудь с этим эгоцентричным супчиком.

– Хорошо, ждем вас в ближайший час, – завершает разговор мама. И наконец-то обращает на меня внимание. – Ну вот, а ты переживала.

– Что, серьезно?

– Конечно, серьезно, – улыбается она.

Я не сомневаюсь. Но мне показалось…

– Ты действительно видишь в этом нечто другое?

– Я вижу опунцию в фазе вегетации.

– Поэтому хочешь лишний раз доказать мне, что Алексей – не дьявол, а сущий ангел?

Мама смеется.

Неужели я погорячилась? Или снова прокололась?

К счастью, колокольчики, которые мы вчера повесили на дверь, звякают, и я спешу вернуть «парня» на место. Хватаюсь за лейку, ухожу в подсобку, чтобы набрать воды, а вернувшись, решаю полить фикус Эластика.

Полная женщина в красном брючном костюме – наша первая посетительница! – мечтательно осматривает полки с растениями. Остановившись на сочно-зеленом нефролеписе, она просит снять его, чтобы рассмотреть поближе.

– Отличный выбор для офиса и дома! – включаюсь в прямые обязанности и покоряюсь воле клиента. – Такой папоротник охотно поглощает электромагнитные излучения и вредную для человека энергию.

Именно так подталкивают к покупке тех, кому далеко за сорок. А вот если бы передо мной стояла молодая девушка, я бы рассказала ей, что нефролепис способствует усидчивости, рассудительности и настойчивости. Эти качества просто необходимы на пути к хорошей карьере или при подготовке к сессии.

Хоть самой подсаживайся с конспектами в папоротниковый уголок!

– А как он в уходе? Неприхотлив?

– Совсем нет, – отвечаю я и охотно рассказываю о нюансах содержания нефролеписов. Про опасность прямых солнечных лучей, о дополнительном освещении (при его нехватке), особенностях полива, пересадки…

И женщина отступает в противоположную сторону.

– А это чудо как называется?

– Это сансевиерии.

– Тоже такие капризные?

Тоже?

Я морщусь. А потом натянуто улыбаюсь.

– Что вы!

Дверные колокольчики снова звякают, и в наш относительно безмятежный мир врывается мужчина, одетый не по погоде, с неважного вида сенполией под мышкой. Лицо его перекошено, в глазах безумство. Зато сальные рыжие волосы, зачесанные на пробор, лежат чрезмерно податливо.

– Я вас нашел! Наше-о-ол! Думали, сбежите от меня? Всучили некачественный товар и поспешили смотать удочки? Но от меня не уйдешь. Не уйде-о-ошь!

И я сразу понимаю, кто это.

– Мошенники! Аферисты! – не перестает кидаться обвинениями мужчина.

Да-да. Именно это он и писал в каждом комментарии.

Потенциальная покупательница перестает таковой быть, спеша покинуть наш магазинчик – по всей видимости, навсегда. Зачем ей аферисты с некачественным товаром?

Господи! Какое бездушное слово – «товар». Как можно говорить так о живых растениях? Но сейчас я не злюсь, наоборот – готова разрыдаться от обиды… И от чувства вины, потому что не ввела в курс дела маму, не предупредила ее заранее.

– Вы можете толком объяснить, что произошло? – Мама держит марку, добродушно реагируя на разъяренного покупателя.

Она берет из рук мужчины измученную сенполию, осматривает ее со всех сторон.

– Я буду жаловаться! Я напишу заявление в полицию! В прокуратуру! В отдел по борьбе с организованной преступностью!

Он в своем уме?

Мама наконец-то понимает, с кем имеет дело. Даже слепому ясно, что над растением элементарно надругались.

– Рассказывайте все по порядку, – голос ее звучит мягко, но настойчиво, и этот прием срабатывает.

– Двадцать восьмого числа… в апреле, соответственно… я купил в вашей ничтожной лавке этот цветок для моей Тамарочки! С виду он был ничего. Так сказать, в подобающем виде. Но спустя несколько дней у него завяли все нераспустившиеся бутоны, а распустившиеся – отпали! Тамарочка расстроилась. А у нее давление, понимаете!

– Что вы делали с растением? – встреваю в диалог я.

Даю руку на отсечение, сенполию просто-напросто залили. Но желаю услышать это от него.

– Хотите сказать, что это я виноват? – Мужчина тычет маленьким скрюченным пальцем сначала в меня, потом в маму. – Хотите выставить меня крайним? Аферисты!

Мама бросает на меня укоризненный взгляд. Действительно, лучше бы я молчала.

Отступаю назад и скрываюсь за дальним стеллажом, хотя продолжаю наблюдать за развитием ситуации и готова в любую минуту прийти на помощь, если потребуется.

– Мы сожалеем о случившемся. Давайте мы заменим некачественный товар, – мама делает акцент на этом словосочетании в угоду недовольному клиенту, – на другой.

Дверные колокольчики звенят в третий раз, и я вздрагиваю: еще один несостоявшийся покупатель увидит этот ад и станет обходить наш магазин стороной.

– На какой такой «другой»? – продолжает возмущаться мужчина. Его рыжеватые тонкие усишки прыгают, а нос морщится. – Подсунете мне очередной просроченный товар?

Мне хочется взвыть! Или треснуть чем-нибудь этого ненормального, чтобы он наконец-то опомнился! Но я выбираюсь из-за стеллажа и спешу загрузить нового посетителя своей бестолковой болтовней, чтобы отвлечь от всего происходящего.

Я уже готова раскрыть рот, как замираю на полуслове… В дверях стоит Алексей.

– У вас проблемы? – полушепотом спрашивает он, кивая в сторону мамы и орущего мужика в закатанном свитере с ромбами, в то время как тот продолжает поливать нас грязью.

С секунду я медлю.

Вообще-то я не планировала разговаривать со своим «помощником», а тем более вводить его в курс дела. Но я вздыхаю против воли и стараюсь ответить как можно короче:

– Как видишь.

– Если вас не устраивает то, что имеется у нас в наличии, – мама все еще стоически держится, – мы без труда вернем вам деньги.

– Ага! А отношения с Тамарочкой мне кто вернет?

Так вот в чем дело! Это как раз таки он решил найти крайних! Оправдать себя никчемного за счет других.

Мама сдается, растерянно хлопает глазами. Я пытаюсь сконцентрироваться, придумать что-то, но ничего умного в голову не идет.

И тут на помощь приходит Алексей:

– Мужчина, приходите сегодня вечером, – в своей коронной манере улыбается он. – Исключительно ради вас мы сейчас же отправимся в одну частную оранжерею и привезем шикарные цветы для вашей прекрасной Тамары.

– Правда? – слегка сомневается отверженный любовник.

– Уже едем!

Алексей берет меня за руку и тянет на выход.

Глава 6

– И что это было? – Она хмыкает, но все же садится на пассажирское сиденье рядом со мной.

Кивком я указываю на виновника торжества – усатого мужчину средних лет, который выходит из дверей магазинчика и, косясь на нас, следует к остановке. Если сейчас же не уедем, Лариса рискует заработать головную боль на весь оставшийся день. Думаю, Лина тоже это понимает.

Я завожу машину, и мы плавно выкатываемся с парковки.

– Пристегнись, – подсказываю ей. И решаю разрядить обстановку шуткой: – Тебе вообще можно ездить впереди?

Но она не реагирует. Сидит, деловито сложив руки на груди, и напряженно смотрит на дорогу. Мне снова хочется улыбнуться.

– Ну и куда мы едем? – произносит Лина с недоверием.

Я принимаю правила игры и тоже смотрю только вперед.

– Жду твоих указаний, – сообщаю ровным тоном.

Она отворачивается и с минуту, пока мы стоим на светофоре, вглядывается в толпу на остановке. А когда мы трогаемся, все-таки пристегивается.

– Знаю, я должна была сказать «спасибо».

Это звучит мило.

– Но?..

Внешне я остаюсь равнодушным, хотя мне до чертиков удивительно, что она может признавать свои ошибки.

– Что «но»?

Я смеюсь.

– После такой конструкции обычно следует «но». Вероятно, ты должна была продолжить: «Но я не привыкла быть вежливой».

Она все еще серьезна:

– Не угадал. Это не то продолжение, которым я хотела завершить свою мысль.

– А что тогда?

– Боюсь, тебе это вряд ли понравится.

– Боишься? – Я снова смеюсь и хочу заглянуть ей в глаза, но сейчас это невозможно. – Ты боишься меня обидеть?

Она фыркает, и ее аккуратный маленький носик задирается вверх.

– Нет! Я совсем не это имела в виду!

– О’кей. Тогда, пожалуй, остановимся на «спасибо».

Я отвлекаюсь на пешеходный переход, а когда поток людей наконец-то растекается по обе стороны дороги, Лина командует:

– Разворачивайся!

Меня не пугают ее внезапные порывы. Наоборот – они меня забавляют.

– Что, прямо здесь? Сейчас? – хохотнув, смотрю на нее я.

– Прямо здесь и сейчас!

Пытаюсь совладать с собой и не надавить на педаль тормоза, но не для того, чтобы развернуться, а чтобы остановиться и тщательно изучить ее. Рассмотреть. Понять, что сидит в этой сумасбродной голове с белокурыми кудряшками, которые выбились из небрежной прически.

– Это невозможно.

– Почему?

Я указываю на дорогу:

– Потому что двойная сплошная.

– Но на этом участке нет камер.

– И?

– Хочешь сказать, ты никогда не нарушал правила?

– Я никогда не нарушаю правила.

Лина смеется, но выходит не очень-то искренне. Да она этого и не скрывает!

– Балабол! – одаривают меня увесистым комплиментом.

На мгновение я отпускаю руль и поворачиваюсь к ней. Мне смешно. Смешно наблюдать за ее выкидонами.

– Что? Как ты можешь делать такие выводы?

– Я делаю выводы, исходя из собственных наблюдений.

– Вероятно, ты очень наблюдательна.

– Чего нельзя сказать о тебе!

Каждой фразой, каждым словом она желает уколоть меня побольнее, но получается с точностью до наоборот: я безвольно расплываюсь в улыбке, и мне нестерпимо хочется, чтобы она продолжала этот баттл.

– И ты никогда меня не простишь? Я же признал свою вину.

– Никогда! Потому что ты балабол.

Выгадываю секунду, чтобы снова взглянуть на нее.

– Сейчас я еду с тобой. Как думаешь, что это может значить?

На лице Лины пляшут тени молодой листвы, и она лениво прикрывается ладонью от солнца:

– Это я еду с тобой. И заметь, ты до сих пор не соизволил посвятить меня в свои планы!

– Я?

– Ну не я же! Мою просьбу развернуться ты настойчиво игнорируешь.

Я смеюсь. Потому что не игнорирую: удобнее всего будет развернуться у торгового центра. Но для начала я хочу выяснить, зачем это ей нужно.

– Ваши поставщики находятся в противоположном конце города?

Лина демонстративно отворачивается, а заметив, что я перестраиваюсь в крайнюю правую полосу, еще больше напрягается.

– Зачем мы туда сворачиваем?

На ходу придумываю крайне вескую причину:

– По кофейку? – кошусь на нее, чтобы проверить реакцию.

– Нет! – ответ звучит жестко и категорично.

Приходится раскрыть свои истинные намерения. Хотя от кофе я бы не отказался.

– Здесь мы сможем развернуться, – указываю на свободную площадку у ТРЦ. – Или ты уже не желаешь ехать в обратную сторону?

– Я желаю, чтобы этот день поскорее закончился!

– Тебе придется чуточку потерпеть.

– Если ты будешь молчать, терпеть не придется.

Я принимаю вызов. Как в детстве, незамысловатым жестом запираю рот на замок и выкидываю невидимый ключ в окно.

– Уже лучше. – Она наконец-то улыбается, и ее улыбка прекрасна. – А теперь нам нужно вернуться назад в магазин. Я не взяла документы, поэтому не знаю, в какую сторону ехать.

Я жму плечами. А осознав до конца причину смены маршрута, хочу изобразить несогласие. Размахиваю руками, надеясь, что мои мысли окажутся ей понятными, а потом черчу пальцем на приборной панели план дальнейших действий. Но она смотрит на меня как на кретина, и я снова смеюсь. Протягиваю ей свой телефон, но и он не дает ей верного ответа.

Я веду бровью и, поглядывая на дорогу, набираю в заметках одно короткое слово: «Мама», затем кивком предлагаю Лине сделать звонок.

Она долго смотрит на экран моего айфона и… не берет его.

– Звони.

О’кей.

Мы паркуемся. Я открываю последний входящий и нажимаю на кнопку вызова, а сам, пока идет соединение, поворачиваюсь к Лине.

– Что? – возмущается она, ей не нравится такой расклад. Но я не намерен отказываться от задуманного: у меня наконец-то пропала надобность следить за дорогой, и я могу изучить свою «помощницу» вдоль и поперек, как и собирался.

Лина отвечает мне тем же, и несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Этого достаточно, чтобы увериться в своих догадках: ее колючесть – всего лишь маска. Потому что она вдруг смущенно отворачивается.

– Лариса, еще раз здравствуйте! Это Алексей. – Я вынужден немного отвлечься, но телефонный разговор не мешает мне продолжать умиляться завиткам кудряшек и россыпи бледных веснушек. – Мы так внезапно покинули магазин и только на полпути осознали, что понятия не имеем, куда нужно ехать. Вы не подскажете адрес?.. Да, да, конечно. – Я улыбаюсь, глядя, как Лина морщится. – Я понял, где это. Хорошо… Все будет сделано, не переживайте.

Убираю айфон и кладу руки на руль.

– Я что-то не то сказал?

Она бросает на меня короткий взгляд:

– Не могу понять, зачем ты это делаешь?

– Что «это»?

– Подлизываешься к моей маме.

– Ты считаешь, я подлизываюсь к твоей маме? – хохотнув, продолжаю ее рассматривать с еще большим интересом.

– А что же ты тогда делаешь?

Последние десять минут я только и пытаюсь угадать ее дальнейшие фразы и действия. Но реакция Лины на меня и на весь этот мир абсолютно непредсказуема.

– Вежливо общаюсь с взрослым человеком. К тому же с женщиной. И заметь, с женщиной, дочь которой сидит у меня в машине. Я как минимум отвечаю за тебя головой.

– Не беспокойся, у меня есть своя голова!

Она забавно ухмыляется, на ее левой щеке появляется и тут же исчезает ямочка. Но я внимателен.

Ничего не могу поделать с собой – неотрывно смотрю на нее и улыбаюсь.

– Поэтому ты предлагала мне развернуться через двойную сплошную, аргументируя это отсутствием камер?

Она фыркает и откидывается на подголовник.

– Так ты еще и зануда!

Я повторяю ее движение.

– Быть занудой не так уж и плохо.

– Давай! Расскажи мне про плюсы занудства!

Я смеюсь, и мы трогаемся.

– Ну, во-первых…

Она закатывает глаза.

– Нет, ты просто невыносим!

– Интересно, я один такой в своем роде? Или кто-то еще, по-твоему, невыносим?

– Хуже тебя… – она прищуривается, – только тот сумасшедший с рыжими усишками.

Я провожу пальцами по подбородку.

– Ты испытываешь неприязнь к бруталам?

– Что? – Она смеется. Мне наконец-то удается ее впечатлить. – О, да! Бруталы! И он, и ты – да-а…

С явным прогрессом в общении мы выезжаем на Проспект. Движение в этом районе слишком активное, и я уже не могу так часто поворачиваться к Лине.

– А если серьезно, – настраиваю зеркало заднего вида, чтобы было комфортнее следить за потоком машин позади, – что за конфликт у вас приключился?

Она ерзает на сиденье.

– Ты же сам все слышал.

– Я слышал только про Тамару.

– Про Та-ма-роч-ку, – произносит она писклявым голосом, стараясь как можно точнее спародировать недовольного покупателя.

Получается не очень похоже, но я улыбаюсь.

– Вероятно, нам придется постараться, чтобы угодить и ему, и Тамарочке.

– Таким невозможно угодить.

Лина заводит за ухо длинную прядь волос, выбившуюся из прически, и замолкает.

Я решаю дать ей время на собственные мысли, ведь что-то ее явно тревожит. Поэтому сосредотачиваюсь на дороге.

Минут семь мы едем молча. Стараюсь забыть, что я в машине не один, но боковым зрением все-таки вижу свою попутчицу. Ее идеально белые кеды и округлые коленки, очертаниями проступающие под грубой джинсовой тканью по-детски смешного комбинезона, безбожно отвлекают.

– Да не парься ты так! Один только факт, что ему привезут эксклюзив, перекроет все.

Лина вздыхает.

– А как заставить его удалить комментарии?

– Какие комментарии? Он успел нагадить где-то еще?

– Он нагадил везде, где только можно. Как истинный брутал. – Она язвительно усмехается. – Оставил кучу гневных отзывов в нашем «Инстаграме», ни один свежий пост стороной не обошел. Чтобы все наверняка узнали, какие мы аферисты.

Подозреваю, что она снова раздувает проблему из ничего.

– Не драматизируй! Ваши постоянные клиенты не поведутся на этот вброс, а новые…

Но Лина не дает мне договорить:

– Вряд ли у нас найдется хотя бы один постоянный клиент в «Инстаграме».

– Тогда о чем ты переживаешь?

Я успеваю урвать долю секунды, чтобы взглянуть на нее, и замечаю, что Лина реально озабочена случившимся. Сейчас она выглядит совсем маленькой, хрупкой и уязвимой.

– Мне хочется, чтобы они были.

Мы сворачиваем с главной артерии на узкую тенистую улочку, и поток свежего воздуха врывается в салон. Отдельные прядки волос Лины тонкими паутинками вздымаются к потолку, и я отчетливо ощущаю сладковатый аромат ее парфюма.

– Сколько у вас подписчиков?

– Восемьсот девятнадцать, – равнодушно отзывается она. – Было. Вчера.

– Значит, сегодня, – я зажмуриваю один глаз и смотрю на нее так, ожидая, когда она улыбнется, – восемьсот пятьдесят.

– Ага, – она поддается, и я снова замечаю ямочку на ее щеке, – такой прирост нам и за неделю не светит. А теперь, после этого неадеквата, боюсь, как бы в минус не ушел.

– Это первый подобный комментарий?

– Комментарии.

Я вглядываюсь в таблички на зданиях, выискивая нужный нам номер.

– Хорошо, комментарии.

– Да, – отвечает Лина и высвобождается из плена ремня безопасности. – Нам туда. – Она кивает в сторону высоких кованых ворот. – Я помню, я была здесь с мамой однажды.

Глава 7

Когда я оказываюсь в таких оранжереях, то моя голова перестает соображать. Тропический рай, в котором нет ничего лишнего. Гигантские монстеры с крупными листовыми пластинами, причудливо изрезанными и грозно нависающими над головой; изящные фиттонии в блестящих керамических кружках, стоящие на столиках под пальмами. Я завороженно смотрю на юкки, альпинии, двухметровые раписы, вижу капельки на их листьях и ощущаю запах проливного дождя; боюсь вдохнуть и выдохнуть, совершить лишнее движение. Я готова сама превратиться в дождь, чтобы только остаться в объятиях этих растений, раствориться среди них, пропасть без вести в зеленом сказочном мире. Но это невозможно – за мной следуют по пятам.

Я пересекаю выставочный зал и сворачиваю вправо. Мне следует как можно скорее найти сенполии, из всего многообразия сортов выбрать самые привлекательные, доставить их в магазин и распрощаться с этим супчиком. Жаль, что не навсегда. Заявка на эхеверии и пахифитумы оформлена, но партия будет готова к выдаче только через несколько дней. Вторая совместная поездка неизбежна. Я пытаюсь не думать об этом и зачем-то оборачиваюсь.

Оборачиваюсь и вижу: Алексей отстал. Он стоит под самой большой геликонией, какую я когда-либо видела, и водит пальцем по ее стволу, не рискуя дотронуться до глянцевых конусовидных листьев – ярко-оранжевых, похожих на клювы попугаев, внутри которых скрываются невзрачные соцветия. Его взгляд направлен вверх, голова слегка запрокинута, несколько светло-русых прядей завернулись и неряшливо легли в обратную сторону – со лба на затылок. Сейчас он не улыбается, его губы плотно сомкнуты, но сто́ит мне на секунду залипнуть на них, как я попадаю под прицел насмешливого взгляда.

– Давай заберем его с собой? – предлагает Алексей, направляясь ко мне.

Я еще раз осматриваю разросшуюся геликонию, отдельные ветви которой достают до потолочной балки, и говорю первое, что приходит в голову:

– Твоя Черная Убийца умеет трансформироваться в фургон?

– Черная убийца? – хохотнув, переспрашивает он.

– Именно! – произношу как можно резче, пусть на самом деле мне хочется улыбнуться. Но я не могу, я настроилась держать оборону.

– То есть ты меня простила?

Я настораживаюсь.

– Что? Я этого не говорила.

– Но ты только что сделала виноватым другого, и я подумал…

Поколотить бы его прямо здесь, у всех на виду. Чтобы не думал! Чтобы не смотрел на меня так! Так, как он это делает постоянно.

Я закатываю глаза и устремляюсь вперед, уже на ходу бросая:

– Ты не умеешь думать! Лучше избавь свой организм от неоправданной растраты ресурсов.

За своей спиной я слышу хохот. Алексей смеется так заразительно, что мне стоит усилий не рассмеяться самой, и я позволяю себе на секундочку улыбнуться.

– Мне приятно, что ты заботишься о моем организме, – заявляет он, догнав меня.

– Я уже говорила тебе, что ты невыносим?

– Да. Кажется, ты повторяешься.

– Тебе не кажется. И я не устану повторять это снова и снова.

– Как долго?

– Всякий раз, когда мы будем пересекаться.

– У тебя на меня далеко идущие планы?

Р-р-р, вот изворотливый жук!

– Прости, но ты не входишь в мои планы. Совсем. Абсолютно.

В его улыбке читается подвох, будто я опять сказала что-то противоречивое. Я останавливаюсь.

– Что-о?

– Да нет, ничего. Но ты вроде как передо мной извиняешься.

Я толкаю его в грудь и смеюсь, не в силах сдержаться.

– Вот гадость! Я не хотела.

– «Я не хотела» тоже засчитывается как извинение?

– Да ну тебя!

Я все еще смеюсь, и мне приходится взять себя в руки. Ведь Мастер Раскрытия Тайного Смысла может вновь расценить мои действия как нечто совершенно далекое от реальности.

Я огибаю пальму Арека, легко маневрирую среди стоек с растениями поменьше и ухожу влево, завидев вдалеке деревянные ящики, маркированные черной каллиграфией. Их много, они занимают несколько ниш вдоль боковой стены, и все это – сенполии, очаровательные фиалочки. Сейчас я уже не в выставочном зале, а в складских помещениях, но из-за своего наполнения они выглядят не менее привлекательно.

От бесконечных цветущих рядов захватывает дух, и мне приходит в голову сделать несколько снимков для «Инстаграма». Вероятно, получится уместить все в один кадр.

Пробую…

– Ты забыла включить фронтальную камеру.

Я вздрагиваю. Алексей стоит совсем рядом.

Ха! Он думает, я собиралась сделать селфи?

– Спасибо за напоминание, – хмыкаю я и убираю телефон в нагрудный карман комбинезона, куда обычно отправляю то, что вскоре снова пригодится.

– Так что насчет того гиганта?

Я поднимаю голову, и на секунду наши взгляды встречаются.

– Какого гиганта?

– Может быть, клешни брутального омара смогут произвести на Тамарочку положительное впечатление? Должен же быть рядом с ней хотя бы один настоящий мужчина.

– Оу! – Я нервно хихикаю, уже успев позабыть об обещанном кем-то эксклюзиве. – То есть ты признаешь, что из вас троих брутал только он?

– Если после моего признания ты сменишь гнев на милость, я готов сознаться в чем угодно.

Я пока не понимаю, что за сакральный смысл прячется в его словах, но горю желанием выяснить.

– Зачем тебе это?

Он смеется.

– Пить кофе в напряженной обстановке как-то не комильфо.

– С чего ты взял, что я буду пить с тобой кофе?

– Нет? – он делано улыбается, ведет бровью и кивком указывает на стойку администратора.

«Отгрузка со склада № 2 временно не производится. Технический перерыв до 11.00». Читаю надпись на табличке и тут же закрываю глаза.

Вот подстава!

Я не хочу пить с ним кофе. Я не хочу сидеть с ним рядом. Я не хочу знать, что он выберет: американо или ванильный капучино. Будь он проклят, если выберет ванильный капучино! Но больше всего я не хочу, чтобы он развлекался, оценивая меня вдоль и поперек, от макушки и до кофейных привычек.

Я отступаю назад. Он прислоняется к стойке спиной и заводит ногу за ногу. Его бровь все еще приподнята.

– Ну так как?

Интонация кажется более дружелюбной, чем та, которая звучала в его словах чуть ранее. По крайней мере, не сквозит всякими там подкольчиками. Но раз уж я заняла оборону – так просто не сдамся.

– Здесь нет автоматов с кофе.

Мне нравится его реакция – он улыбается совсем по-другому: один уголок рта приподнимается чуть выше, белоснежные ровные зубы слегка покусывают нижнюю губу.

– Автоматов? Ты пьешь эту гадость?

Его улыбка божественна.

Нет, нет, нет! Я не должна засматриваться!

Мой воинственный образ вновь обретает силу.

– Я пью эту гадость!

– О’кей. – Он смеется, делает несколько шагов вперед, а потом оборачивается и кивком приглашает меня следовать за ним. – Мы найдем этот агрегат, где бы он от нас ни прятался!

Не знаю, как реагировать на это: я не была готова к такой развязке. Что он делает? Почему он ведет себя так?

– Постой! – Я догоняю его. – Ты станешь пить «эту гадость» со мной?

Он пожимает плечами.

– Почему бы и нет?

– Не знаю. Обычно люди твоего круга держатся подальше от вторсырья.

Алексей спокойно улыбается, а я впервые смотрю на него с неподдельным интересом и стараюсь не отставать. По всей видимости, он настроен решительно.

Кстати, в эту самую секунду я осознаю, что «Алексей» звучит как-то… э-э-э… слишком пафосно. Даже мысленно не могу его так называть!

– Можно вопрос? – я бесцеремонно нарушаю молчание.

Он распахивает входную дверь и пропускает меня вперед.

– У нас есть полчаса на горячие напитки и обсуждение любой темы, которая тебя интересует.

Я смотрю на экран телефона и уточняю:

– Сорок минут.

– Ты боишься не уложиться?

У меня вырывается короткий смешок.

– Нет. Этого я не боюсь. Я не особенно болтлива.

– Вот как? – Он снова улыбается своей божественной улыбкой, и Черная Убийца отзывается звуком снятой сигнализации.

Мы что, отправимся на поиски кофе-автомата не пешком, а на колесах?

Я толкаю его плечом.

– Эй! Ты решил меня обмануть? Мы станем разыскивать какой-то особенный автомат, который вместо того, чтобы плеваться дрянью в бумажный стаканчик, бесшумно работает в одной из дорогих кофеен на Проспекте и предлагает топпинг на выбор?

Подавшись вперед, он смеется.

– Что? – По-моему, это самый популярный вопрос в наших диалогах в духе «моя-твоя-не-понимает». – Я не собирался тебя обманывать.

– Бла-бла-бла.

– Но такой расклад мне нравится даже больше.

– А мне нет!

– Хорошо, – спокойно соглашается он и предлагает мне сесть в машину. Но я не намерена это делать.

– Посмотри вниз!

– Зачем?

– Смотри, говорю!

Он покорно опускает голову.

От нетерпения я покачиваюсь на месте.

– Ну? И что ты видишь?

– Твои кеды.

– Ты смотришь на мои кеды?

– Я смотрю на твои кеды.

Я легонько бью его в бок.

– Смотри на свои ноги!

Он снова слушается.

– Что ты видишь?

– Ноги.

Мы оба смеемся.

Я даже готова потрепать его по макушке – так ерошат волосы маленьким несмышленышам, сделавшим свое первое открытие. Но для этого мне нужно будет взобраться на капот «Рендж Ровера».

Нет, я не боюсь поцарапать его поганую тачку, просто… Просто это того не стоит! Поэтому я остаюсь на месте.

– Что делают ногами?

Он поднимает голову и ловит мой взгляд.

– Ты хочешь, чтобы мы отправились на поиски пешком, а не…

– Именно!

Не знаю, что он пытается прочитать на моем лице, когда так смотрит, но мне становится некомфортно, и я срываюсь с места первая, будто это я страстно желаю упиться кофе. Аллея вдалеке пышет зеленью, и единственное, чего мне хочется, – поскорее убраться с солнцепека в прохладную тень.

– Так что ты желала у меня узнать? – он нагоняет меня и пристраивается рядом.

Я прищуриваю один глаз и разглядываю стайку птиц в небе.

– Ты спрашиваешь так, будто ты справочник Розенталя или Википедия.

– Тогда можно спрошу я?

– Валяй! Но только после того, как ответишь на пять моих вопросов.

Я смотрю строго вперед, но чувствую, как он улыбается.

– Всего пять?

– Это и был твой вопрос?

– Нет.

Теперь он точно улыбается – я не удержалась и взглянула на него. Но из-за того, что приказала себе быть более аккуратной, не успела рассмотреть, какую из своих коронных улыбочек он использовал.

– Отвечай не раздумывая.

– Я готов.

Он настроен уж слишком серьезно.

Я мысленно хихикаю и обрушиваю на него свою импровизацию из только что пришедшего на ум бессодержательного абсурда.

– Что лучше: бензопила или зубы бобра? Какой по счету круг делает та старушка? Цвет краба-йети? Как называют тебя твои друзья? Кто будет следующим?

– Э-э… что? – он смеется. – Цвет краба-йети?

– Тебя смутил только краб?

– Нет.

– Тогда отвечай!

– Хорошо. Пусть будет так: зубы бобра, сто двадцать третий круг, фиолетовый, по-разному… Следующий… Следующий в чем?

– Не раздумывай.

– Ладно, – он снова смеется. – Как насчет тебя?

– Ты предлагаешь мне быть следующей?

– Да. Хочу, чтобы ты повторила мой подвиг.

Вдалеке я вижу нечто похожее на летнее кафе, где, возможно, есть то, что мы ищем. Но сейчас кофе волнует меня меньше всего.

– Подвиг? Ты называешь свои заторможенные ответы подвигом?

– По-моему, моя реакция была адекватна задаваемым вопросам.

– Чем тебе не нравятся мои вопросы?

– Твои вопросы, они… – он мягко усмехается, и из-за этого его слова не кажутся язвительными, – слишком неординарные.

– Это плохо?

– Нет.

– Так что тебя смущает?

Он старается заглянуть мне в глаза:

– Ты всех тестируешь подобным образом?

Я смеюсь.

– Нет. Вообще-то меня интересовал только один вопрос, на который ты толком не ответил.

– Про краба-йети?

– Краб-йети меня мало волнует, я знаю про него почти все.

– Звучит впечатляюще! Надеюсь, я не ошибся с цветом?

– Надеяться бесполезно. Ты ничего не смыслишь в крабах. Впрочем, как и в омарах.

Его локоть случайно касается моего и будто обжигает кожу, отчего я внутренне съеживаюсь. Хорошо, что он не замечает моего напряжения.

– Тогда внеси в этот список еще и женщин.

Смело.

– Они уже там!

– Отлично.

Алексей отвлекается на свой зудящий айфон, и я приказываю себе держать дистанцию, чтобы подобный конфуз не повторился. Но ветви кустарника, опасно торчащие из-за забора и норовящие выколоть мне левый глаз, вынуждают вернуться на исходную. Я прокручиваю в голове произошедшее и не могу понять, с чем связана моя реакция на то случайное прикосновение – ведь я сама уже несколько раз безо всяких заморочек прикасалась к нему.

– Прости, на чем мы остановились? – Он вытягивает руку с айфоном вдоль туловища, не собираясь отвечать на звонок или сообщение, и игриво ведет бровью: – Кажется, ты хотела поговорить обо мне?

Что-о-о?

– Нет!

– Да.

Он снова заискивающе улыбается, и мне это жутко не нравится. Не хочу, чтобы он думал, будто я им интересуюсь.

– Нет!

– Но ты спросила…

Я намеренно перебиваю его:

– Я всего лишь спросила, как называют тебя твои друзья.

И это ничего не значит!

Но он шокирует меня своей проницательностью:

– Может, все-таки расскажешь, чем тебе не нравится мое имя?

И я готова провалиться сквозь землю.

Зачем затронула эту тему? Придется либо сознаваться, что я была к нему слишком придирчива, либо глупо, безнадежно глупо оправдываться. Но он вдруг делает пару огромных шагов вперед и резко разворачивается, продолжая идти, а точнее – пятиться. С сумасшедшей искоркой в глазах. Как простой, обыкновенный мальчишка из соседнего двора, а не как заносчивый супчик с идеально проработанными планами на жизнь.

Бо-оже, его улыбка просто обворожительна! И я теряюсь.

– Мне… я…

Он срывает с куста маленькую веточку с четырьмя липкими листочками и прячет ее за спиной.

– Или лучше давай наконец-то нормально познакомимся?

Глава 8

Шушин звонок врывается в мое сумасбродное утро и возвращает с небес на землю. Ольга с точностью до секунды знает, когда именно стоит напомнить о себе. Но я в курсе, что ее глупые просьбы и проблемки не несут ничего важного и не требуют экстренного вмешательства. Я бросаю взгляд на свою «помощницу», которая по необъяснимым причинам предпочла прогулку комфортному передвижению на колесах, что так несвойственно всем знакомым мне девушкам, и решаю не выпадать обратно в реальность.

Стебелек чего-то зеленого – сирени? акации? да какая разница! – липнет к ладони, пока я вращаю его между пальцев, спрятав за спиной. Я жду от Лины ответа, но она смотрит так, будто я последний придурок на планете.

Не могу реагировать на нее спокойно: покусываю губу, чтобы не рассмеяться, и разжимаю пальцы. Воображаемый букет из миллиона алых роз падает на тротуар.

– Вот! Ты даже познакомиться нормально не можешь! – фыркает она. Но все-таки улыбается.

Теперь я знаю наверняка, что она одобрила мое предложение. Поэтому останавливаюсь, делаю несколько шагов в обратном направлении, подбираю с асфальта веточку, сдуваю с нее невидимую пыль, возвращаюсь и…

Нет, так я еще никогда не знакомился!

– Алексей.

Протягиваю Лине «букет».

– Алексей? – Она смеется, и ее светлые брови снова становятся домиками. Они как бы спрашивают: «Ну и что изменилось?» – но я игнорирую их посыл.

– Да, это я, – не свожу с нее глаз. – А как насчет тебя?

Сейчас Лина такая милая. Ей идет все это: кеды, джинсовый комбинезон с потертостями, футболка оверсайз, красная тесемка на запястье. Тихая захолустная улочка, майский ветер, играющий с прядями ее волос, и молодые листики на ножке, которые она прячет в карман.

– Лина.

– Просто Лина?

– Просто Лина.

– О’кей. Тогда и ты можешь обращаться ко мне как-нибудь проще, – улыбаюсь в ответ.

– И как, например?

– Например, Алексей Владимирович.

– Алексей Владимирович?

Она смеется еще звонче. Мне нравится, как она это делает: легко и без каких-либо раздумий. Ее смех искрится на солнце и отражается в небе радугой. Так смеются только дети.

– Ладно. Хорошо. – Я перестаю пятиться и пристраиваюсь рядом. – Я готов рассмотреть твои варианты.

Справа от нас закусочная, столики которой расположились в тени аллеи. Недалеко от самого крайнего – холодильник с газированными напитками и кофе-автомат. Но мы проходим мимо.

– Лелик? Леня?

– Н-нет.

– Может, Алеша? – Лина забавно морщится.

– Подозреваю, что ты сама не захочешь меня так называть.

Она кивает.

– Тогда Алекс.

Мотаю головой, на что она бурно реагирует:

– Не-ет?

Лина поворачивается ко мне вполоборота; в ее глазах я читаю неподдельное удивление. Но оно не содержит в себе возмущения или неодобрения, наоборот. И я решаю убедиться:

– Ты считаешь, что это имя мне подходит?

Она спокойно улыбается, и этого вполне достаточно для подтверждения.

Но Лина никогда не призна́ет своего поражения!

– Хм… а как насчет Самовлюбленного Эгоиста?

– Ты видишь меня именно таким?

– Нет. Но ты же согласился рассмотреть мои варианты!

– Я их рассматриваю, но не одобряю.

– Ах, вот как! – Лина деловито складывает руки на груди. – Значит, все-таки Самовлюбленный Эгоист?

Мы оба смеемся, и я театрально прохожусь ладонью по волосам:

– Не так уж и плохо быть самовлюбленным эгоистом…

– Ну уж нет! Самовлюбленный эгоист и зануда, два в одном – это слишком!

– Слишком… для чего? – Я не хочу, чтобы она замолкала.

– Слишком для всего!

Не-ет, меня не устраивает такой ответ.

– Кажется, ты что-то недоговариваешь…

– Кажется, нам пора возвращаться обратно, А-лек-сей! – она произносит мое имя так, будто пропускает его через мясорубку.

Я смеюсь и смотрю на часы, делая вид, что позабыл о причинах этой спонтанной прогулки. Конечно, сразиться с ней в словесной дуэли, сидя друг напротив друга за чашечкой кофе – да хотя бы за стаканчиком суррогата! – было бы неплохо, но раз она сама игнорирует кофе-автоматы…

– Постой! Я, кажется, поняла.

Лина перебивает мои мысли и оживляется. Ее глаза сияют совершенно по-особенному. Они улыбаются. Улыбаются так потрясающе, что я не могу наглядеться на нее.

Ну что в ней такого? Девчонка же еще совсем!

– Стою.

Я останавливаюсь и решаю, что не сдвинусь с места ровно до того момента, пока она сама не потянет меня за руку.

– Я поняла! Ты динамишь. Да! Динамишь свое же предложение!

Она совершает какой-то немыслимый, молниеносный кульбит: потянувшись ладонью к солнцу, подпрыгивает и, оттолкнувшись ногой, поворачивается вокруг своей оси. И что-то еще в том же духе – я не успеваю уследить за всеми ее движениями. Такой пируэт мне даже в теории никогда не повторить.

Я смеюсь:

– Похоже, я динамлю нечто такое, что с удовольствием продинамила бы и ты.

Ее смех звучит как доказательство. Мне самому хочется взять ее за руку, потянуть за собой и бежать, бежать, бежать… с подскоками, вприпрыжку, на «красный», против движения, без оглядки на прохожих и на прочие обстоятельства! Бежать, бежать… и не важно куда.

Но мы возвращаемся обратно. Необходимо сделать то, ради чего мы сюда приехали. К тому же время уже поджимает – я обещал Игоречку, что буду в боксе к обеду.

В оранжерее по-прежнему немноголюдно. Редкие посетители, больше похожие не на покупателей, а на туристов, забредших поглазеть хоть на что-нибудь, создают атмосферу размеренности и неспешности жизни. Хотя нет, это делают не они! Я отрываю взгляд от высокого растения, ветви которого – будто брызги фонтана, а ствол напоминает ананас, и замечаю, что мой шаг стал короче, а движения замедлились. И вот уже внимание приковывают толстокожие блестящие листья массивного гиганта. Они словно ненастоящие, и я дотрагиваюсь до них – палец скользит по жилистой поверхности. Мне мало того эстетического удовольствия, которое я получаю от созерцания. Подключаю свои тактильные ощущения и растворяюсь сам в себе. В другой ситуации мне было бы неловко, но здесь я не думаю об этом: во мне отключаются условные и безусловные рефлексы, а также все то, что годами навязывалось извне.

Теперь я понимаю, почему многим нравится озеленять свои комнаты, строить зимние сады, работать в цветочных лавках, – у этих людей есть свой параллельный мир, далекий от опостылевшей суеты. Быть может, даже в самом центре мегаполиса.

– Ты прикинулся статуей? Тебе идет! – Лина будто нарочно задевает меня локтем. – Но сейчас ты мне нужен в своем привычном обличии джентри.

Она протягивает мне какие-то бумаги. Я смотрю на них и понимаю, что это накладные.

– Когда ты успела?

Мне показалось, я застрял в этом зале всего лишь на пару минут.

Лина морщится.

– Что? – Ее взгляд снова прожигает меня насквозь, как вчера у машины, когда я только-только совершил наезд на коробки с кактусами. – Ты хотел проконтролировать мой выбор? Боишься, я прихвачу с собой что-нибудь лишнее?

Я смеюсь. Смеюсь и улыбаюсь. Ее беспочвенные выводы забавляют меня.

– Ты можешь прихватить с собой все что угодно, если тебе так хочется.

– Даже это? – Лина указывает на одну из морщинистых пальм и усмехается.

– Даже это.

– Ты балабол! – Она выхватывает у меня накладные. – Разговаривать с тобой на серьезные темы не имеет смысла! Оплати то, что уничтожил, и покончим с этим!

Когда она ведет себя так, мне хочется засесть в мягкое кресло, поставить на колени большое ведерко попкорна и с жадностью наблюдать за ее выходками в режиме реалити-шоу. Но такой привилегии у меня нет. Поэтому ничего не остается, как отправиться вслед за Линой, стремительно рванувшей к кассе.

– Вы готовы оплатить? – Девушка в сером фартуке с пурпурным логотипом оранжереи оживляется, едва Лина подходит к стойке. В ее униформу, видимо, входит и фирменная улыбка, про которую она благополучно забывает, но, вспомнив, тут же растягивает на пол-лица. – Давайте, я посмотрю.

Лина отдает распечатанные накладные, которые, как понимаю, ей выдали на складе, где она успела побывать без меня, и встает так, что у стойки теперь невозможно разместиться вдвоем.

Но разве это преграда?

Я беру Лину за плечи, легонько отодвигаю в сторону, вклиниваюсь на отвоеванное место и оказываюсь лицом к лицу с девушкой-администратором.

– Скажите, пожалуйста, если мы включим в заказ еще и это, – я оборачиваюсь и указываю на пальму, – нам организуют доставку «от двери до двери»?

– Да, конечно, – еще более глупо улыбается та. И теряется. Ведь теперь она не знает, к кому из нас обращаться. Девушка смотрит на меня, затем на мою «помощницу», после чего снова переводит взгляд на меня. – Оформляем?

Я киваю. И улыбаюсь, замечая ухмылку на лице Лины. Сейчас она обязательно что-нибудь выдаст.

– Зачем ты смотришь на меня так? – фыркает она.

– Как «так»?

– Так, как ты всегда это делаешь!

Я смеюсь.

– Я не знаю, как я это делаю. Не могу знать, потому что не вижу себя, извини. Просто смотрю на тебя и жду твоей реакции.

Она поднимает бровь:

– Надеешься, что я передумаю?

– Надеюсь, что нет.

– М-м. – Она многозначительно кивает, кладет локоть на стойку и подпирает ладонью щеку. – Бла-бла-бла…

– Оформляйте! – даю команду застывшей в недоумении девушке-администратору. И, склонив голову к Лине, практически шепчу: – Когда ты произносишь это свое «бла-бла-бла», становишься похожа на маленькую вредную засранку.

И сразу же получаю тычок под ребра.

– Превратись обратно в статую!

– Не могу! – Достаю из бумажника карту и машу ею перед ее лицом. – Я пока еще в образе джентри.

Она наконец-то сдается. Смеется, сделав два шага назад.

– Нет, ты невыносим!

– Я слышал это уже как минимум трижды. Или ты пытаешься убедить саму себя?

– Я пытаюсь понять, что мы станем делать с этим растением.

Ее смех подогревает во мне решимость, и я уже ни капли не сомневаюсь.

– Мы подарим его Тамаре.

Глава 9

Мне все еще весело. Не хватает только, чтобы от смеха я начала икать.

Я пристегиваюсь и ставлю на колени густо-махровую сенполию. Ее бутоны – нежно-голубые, почти прозрачные и такие многослойные, как… облака. Не зря этот сорт называется «Голубой туман». Фиалка и вправду нереально красивая!

– Приклей на нее ценник… что-то вроде «тысяча долларов». Это сработает.

– Не слишком? – Придерживая кашпо двумя руками, я слегка привстаю и заглядываю на заднее сиденье, где чудесно расположились ящики с остальными сенполиями, не менее симпатичными. – Ее красная цена – пятьсот рублей. Она почти не отличается от той, которую он собственноручно запоганил.

– Ключевое слово – «почти».

Алексей смотрит на меня и улыбается, но сейчас его улыбка не вызывает во мне бурю негодования. И хотя она совершенно иная, отличная от той, божественной, при которой он покусывает нижнюю губу, это не меняет дело.

Я отвечаю взаимностью и усаживаюсь на место.

Он надевает очки. Наверное, какие-то очень крутые и дорогие, потому что в мгновение ока превращается в одного из тех красавчиков с глянцевых обложек. Я смущаюсь, и мне приходится скрыть это за смехом.

– Думаешь, он до такой степени идиот?

Мой вопрос не предполагает ответа. Я и сама прекрасно понимаю, что тот сумасшедший с рыжими усишками – в самом деле сумасшедший. К тому же план Алексея мне до жути нравится.

Мы трогаемся.

– Он уже клюнул и ждет эксклюзив. Зачем его разочаровывать? От тебя лишь требуется придумать необычное название, впечатлить ценой и рассказать о том, как легко загубить этот капризный цветок. Уверен, после твоего ликбеза он станет сдувать с него пылинки, а если что-то пойдет не так, вряд ли решится снова сунуться к вам с претензиями.

А еще мне нравится его спокойная уверенность.

Я хихикаю.

– Но сначала мы шокируем его пальмой.

Алексей улыбается, глядя вперед. Он сосредоточен на дороге, но рука на руле лежит расслабленно. Я замечаю на ней синеватые бугорки вен и покрасневшие мозоли на пальцах. Интересно, они от длительного нахождения за рулем? Или…

– Не забудь запечатлеть лицо счастливчика и поделиться снимком в «Инстаграм».

– А? – Я не сразу понимаю, о чем он.

Ловлю себя на мысли, что мне было бы интересно узнать о его жизни, увлечениях – что он слушает, что читает, какой кофе предпочитает: американо или ванильный капучино. Но через секунду до меня доходит…

Вот гадость! Я вспоминаю про оставленные в профиле комментарии, и мое настроение разом обрушивается. Одна часть проблемы, возможно, будет решена, но как быть с ее второй половиной?

У меня невольно вырывается протяжный стон. Я вытягиваю ноги и откидываюсь на подголовник.

– Не делай так, – смеется Алексей. – Я пугаюсь.

Он отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня так долго, что я начинаю переживать за других участников движения. К тому же не совсем ясно, куда именно он смотрит. В глаза? На мой нос? Уши? Плечи? Дурацкие очки! Но они ему безумно идут.

– Простите-извините, – натянуто улыбаюсь я. И злюсь, злюсь по-настоящему. Конечно, не на него, но… – Ты можешь снять свои дебильные очки?

– Дебильные очки? – Он снова смеется, мельком поглядывая на дорогу. – Продолжай!

– Ты хочешь, чтобы я продолжила?

– Да.

– Ну так знай: подобные аксессуары носят только эгоцентричные супчики!

Небрежным движением он снимает очки и протягивает их мне.

– Примерь, тебе такие тоже должны подойти.

– Что-о? Я не эгоцентрик!

Он продолжает смотреть мне прямо в глаза. И улыбаться. Его ничто не смущает.

– Следи за дорогой!

Я бью его кулаком в бедро, и моя злость бесследно растворяется.

Беру очки, надеваю их и наклоняюсь, чтобы посмотреть на себя в боковое зеркало, напрочь позабыв про фиалку на коленях. Она опрокидывается набок, но я успеваю подхватить ее свободной рукой.

– Оуч!

– Что ты сказала? Оуч? – Он мотает головой, покусывая нижнюю губу, и я упиваюсь его улыбкой. – Повтори еще раз!

– Ты будешь следить за дорогой?! Или мы, в конце концов, поцелуем этот несчастный «Форд»? – Я слегка высовываюсь в окно. – А впрочем, давай! Сделай его счастливым!

– По-твоему, счастье измеряется поцелуями?

Мне кажется или он спрашивает на полном серьезе?

Я отшучиваюсь:

– В его случае – да.

– Зато у него безупречная репутация.

– По-твоему, счастье измеряется безупречной репутацией?

– Конечно нет, – смеется он. И, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, перестраивается влево.

На пару секунд дедулька из «Форда» оказывается рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки. Мне хочется помахать ему, и я незамедлительно это делаю. Сосредоточенное лицо старичка проясняется, он косится на меня и вроде даже распрямляется. Но ответного приветствия я, конечно, не дожидаюсь. Да мне оно и не нужно!

Когда мы окончательно обгоняем его, я вновь откидываюсь на подголовник. Из другого авто до меня долетают строчки любимой песни, и я беззвучно шевелю губами. Ветер сегодня такой приятный – теплый, но в то же время освежающий. Он врывается в салон, треплет мне волосы, играет отдельными прядками, но я не сопротивляюсь. Наоборот, поддаюсь ему и выставляю локоть в окно. Сейчас мне так легко, что хочется запеть в голос.

– И все-таки. Произнеси это еще раз.

Алексей улыбается. Боковым зрением я вижу его сияющее лицо.

– Что «это»?

– Ты знаешь, о чем я.

– Нет.

Он приподнимает бровь.

– Пожалуйста!

– Я не могу это повторить. Это непроизвольное междометие. Оно само выскальзывает, когда происходит что-нибудь неудобное.

Алексей смеется и бросает на меня долгий испытующий взгляд. Я снимаю очки и возвращаю ему: хочу, чтобы он надел их и снова стал парнем с обложки. Парнем с обложки, глаза которого будут сниться мне этой ночью, дьявол его подери!

Наши пальцы соприкасаются. Я словно обжигаюсь. Разряд тока проходит по коже и ныряет в самую глубину грудной клетки, отчего я раскрываю ладонь раньше, чем следовало бы. Очки брякают, ударяясь о пол, и теряются где-то под его ногами.

– Оуч!

– Да!

Он хлопает ладонью по рулю, и я искренне не понимаю, почему еще пару часов назад меня раздражали его смех или улыбка. И то и другое выходит так безупречно, так идеально, что…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Супчик (здесь и далее) – ругательство. Значение: плохой человек. Пример текста: Ах ты супчик! Аналогичные конструкции: «Ну ты и крендель/перец/пельмень!»

Вернуться

2

Хавортия – род миниатюрных и карликовых суккулентных травянистых растений.

Вернуться

3

Флорариум, растительный террариум – декоративная закрытая емкость из стекла или каких-либо других прозрачных материалов, предназначенная для содержания и разведения растений.

Вернуться