Вы отправляетесь в незнакомые страны…
Две документальные повести о русских разведчиках XIX века
Владимир Фетисов

© Владимир Фетисов, 2021

ISBN 978-5-0053-6139-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Владимир Фетисов

«ВЫ ОТПРАВЛЯЕТЕСЬ В НЕЗНАКОМЫЕ СТРАНЫ…»

Две документальные повести о русских разведчиках XIX века

ПОВЕСТЬ ПЕРВАЯ

РУССКИЙ ДЕРВИШ.

ЖИЗНЬ И СТРАНСТВИЯ ПЕТРА ПАШИНО

Репродукция портрета Петра Пашино.

Художник Александра Шнейдер.

ПРОЛОГ

1873 год. Афганистан. По направлению к городу Мазари-Шариф медленно продвигается группа паломников. Их цель – мусульманская святыня «Хазрат Али». Там, по древнему преданию, находится могила халифа Али, тело которого, всё по той же легенде, было выкрадено похитителями и похоронено именно здесь. Среди паломников ничем, – ни одеждой, ни обликом, – не выделяется худощавый,

смуглокожий человек лет тридцати пяти. По документам – житель турецкой Смирны Шейх-Мухамед-Алба-Эфенди, он на каждом привале усердно молится, перебирая из яшмы чётки и ведёт со своими спутниками религиозные беседы, свидетельствующие о его глубоком знании Корана и других священных мусульманских книг. Ни один из его собеседников даже не догадывается, что под маской благочестивого турка скрывается российский подданный Пётр Иванович Пашино.

Смуглость кожи достигалась втиранием в неё ослиного навоза, – вкупе с бородой и обритой наголо головой это делало Петра Ивановича неотличимым от азиатского жителя. Впрочем, однажды маскировка не помогла – в городе Даркхот к нему неожиданно бросился афганец, прошептавший: – Я узнал тебя. Ты русский, которого я видел однажды в Самарканде с генералом Кауфманом. Если ты не дашь мне тысячу рублей, я разоблачу тебя перед вали (правитель города – В.Ф.). – Ты что-то путаешь, – ответил Пётр, – я бедный паломник из Смирны.

Через некоторое время Пашино был схвачен, однако, предчувствуя арест и возможную гибель, он успел передать своему верному слуге все деньги и бумаги, сказав при этом: – Если меня убьют, сразу отправляйся в Ташкент, сообщи властям о моей гибели и передай эти документы. Обязательно сделай это, получишь большую награду.

Стражники привели русского путешественника во дворец.

Убелённый сединами правитель города сидел в большом зале, окружённый духовными лицами. Ввели Пашино и доносчика.

– Мир вашему дому, да хранит его Аллах, – приветствовал вали Пётр Иванович и, как подобает мусульманину, сел напротив, подогнув колени.

– Кто ты, чужеземец? – внимательно оглядев того, спросил правитель.

Пашино рассказал свою легенду, а затем стал наизусть читать суры Корана. Через некоторое время вали махнул рукой, показывая, чтобы тот убирался восвояси.

– Неверный не может так хорошо знать Коран, – объяснил он своё решение приближённым. Таким образом, удивительное хладнокровие, знание языков и священной книги спасли русского путешественника от неминуемой смерти.

Кем же был этот таинственный странник?

Чрезвычайно и многогранно одарённый, проживший недолгую, но яркую, полную приключений жизнь – землепроходец, дипломат, публицист, издатель, этнограф, педагог Пётр Иванович Пашино. Именно о нём и пойдёт речь в этой документальной повести.

Глава первая

НАЧАЛО

В 1836 году в купеческом городе Ирбите – ирбитская ежегодная ярмарка была второй в России после нижегородской, – в семье певчего придворной капеллы Ивана Пашино родился мальчик, которого назвали Петром. Отцу не довелось увидеть, каким вырастет его дитя – через два года он умирает, оставив жену с малолетним сыном на руках, практически без средств к существованию. В поисках лучшую доли, мать с ребёнком уезжает в Соликамск работать на соляных копях, а ещё через четыре года отправляется в город Чердынь, расположенный на севере Пермского края. В этом городе мальчик был определён в Уездное училище, в котором окончил все три класса. Уже здесь у Петра проявилась необычайная способность. Находясь в окружении татарских и киргизских детей, своих товарищей по детским играм, он быстро выучил их языки, умея не только свободно на них разговаривать, но и писать и читать. Чтобы продолжить обучение сына, мать переезжает с девятилетним сыном в Пермь, где тот поступает в гимназию. Но не успевает он порадоваться новенькой гимназической форме, как судьба наносит ему страшный удар – от чахотки умирает мать, и мальчик остаётся круглым сиротой. Поскольку Пётр, будучи сыном придворного певчего, имел определённые льготы, к тому же потерял обоих родителей, то он, по ходатайству директора учебного заведения, был немедленно зачислен на казённое обеспечение в Первую Казанскую гимназию, куда и поступил в декабре 1845 года.

Мальчику необыкновенно повезло – директором гимназии в это время был Николай Алексеевич Галкин, участник арктических экспедиций графа Ф. П. Литке и И. Ф. Крузенштерна. Преподавая географию и историю, Галкин, рассказами о своих путешествиях, полных романтики и приключений, буквально заворожил маленького Петю, пробудив в нём интерес к далёким неизведанным странам.

Уже к четвёртому классу юный Пашино обратил на себя внимание преподавателей своими необыкновенными способностями. К этому времени он свободно говорил и писал на татарском, монгольском, киргизском (казахском) языках, овладел французским, немецким и латынью. За сочинения же на родном, русском языке, всегда выбирая исторические темы, неизменно получал высшие баллы. А вот поведение гимназиста Пашино оставляло желать лучшего: во всех проделках и всевозможных дерзких выходках он неизменно выступал в роли зачинщика. Но, несмотря на частое прибывание в карцере, ему, как лучшему ученику, многое прощалось, а находчивость и остроумие часто избавляли его от наказаний. О талантливом ученике узнал попечитель Казанского учебного округа Владимир Порфирьевич Молоствов и стал приглашать его к себе играть со своими детьми. В этом гостеприимном доме Пашино познакомился с крупным историком, членом-корреспондентом Петербургской Академии наук В. И. Григоровичем.

Эта встреча стала судьбоносной в жизни юноши. Виктор Иванович, заметив незаурядные задатки Петра, приложил немало усилий для его дальнейшего развития, став старшим другом и наставником будущего дипломата и путешественника. Под влиянием Григоровича Пашино стал заниматься литературной деятельностью и уже пятнадцатилетним подростком был удостоен публикации в местной печати.

Деятели, сыгравшие значительную роль в становлении

П. И. Пашино: В. П. Молоствов, фотопортрет неизвестного мастера, В. И. Григорович, фототипия (архив РГБ) и российский востоковед, заслуженный профессор кафедры турецко-татарской словесности Петербургского университета И. Н. Березин, гравюра Барановского с фотографии неизвестного автора

Однажды в гимназию приехал профессор И. Н. Березин и, услышав на уроке турецкого языка перевод Пашино какой-то статьи, был поражён сочностью языка переводчика и предложил юноше перевести с татарского отрывок из книги Хальфина (татарский просветитель – В. Ф.). Будучи главным редактором «Казанских губернских ведомостей», Илья Николаевич опубликовал работу пятнадцатилетнего подростка под названием «Татарские сказания». Это был первый литературный опыт Петра Пашино.

В 1852 году Пётр успешно оканчивает гимназию и поступает на историко-филологический факультет Казанского университета по Восточному отделению. Началась студенческая жизнь, заполненная занятиями, кутежами, проделками и сладостным общением со сверстниками. Весёлый нрав Петра, его любовь к шуткам и розыгрышам никуда не делись и в студенческие годы. Однажды это чуть было не привело к драматическим последствиям. На одном из городских балов всех покорила неизвестная девушка: красивая, весёлая, элегантная, хорошо сложенная. Молодые люди толпились около неё, соперничая друг с другом в борьбе за благосклонность красавицы. Вполне естественно, что лучшей маской стала именно она. Затем, по традиции, состоялся ужин. И тут кто- то из присутствующих узнал в «прекрасной незнакомке» переодетого в женское платье студента Пашино. Этот эпизод дошёл до руководства университета, и только заступничество Григоровича спасло юношу от отчисления. Талант актёра и способность к перевоплощению впоследствии весьма пригодятся Петру в его многочисленных странствиях.

Казанский университет был одним из лучших в Российской империи, и во время учёбы Пашино познакомился со многими будущими литературными деятелями: в частности, с П. Д. Боборыкиным, впоследствии известным писателем и издателем. Через три года при Петербургском университете открылся Восточный факультет, отделение в Казани в связи с этим было закрыто и студенты, среди которых был и Пётр, переехали в столицу. Здесь юноша сближается с демократическими кругами, знакомится с Н. А. Добролюбовым и серьёзно начинает заниматься изучением русской литературы.

Обучение в университете Пашино заканчивает в 1856 году и, как один из лучших студентов, сразу получает научную командировку для исторических изысканий и археологических раскопок в Болгарах на Волге, где когда-то располагалось древнее царство Волжская Булгария. Пётр с энтузиазмом приступает к делу, однако сразу же сталкивается с препятствием в лице местного священника. Тот был категорически против каких-либо раскопок и убедил сельского старосту не давать для них рабочих, мотивируя это тем, что Пашино «кандидат», а, следовательно, уклоняющийся от военной службы. Петру пришлось приложить немало усилий, чтобы доказать сначала священнику, а затем старосте своё социальное положение. В конце концов раскопки начались и принесли неплохой результат – было найдено множество редких монет, одна из которых оказалась уникальной – отчеканена во времена Дмитрия Донского. Возвратясь в Петербург, Пётр всю найденную коллекцию передал в «Императорское русское археологическое общество».

В университете Пашино сделал доклад по результатам экспедиции и представил отчёт, который был засчитан как кандидатская диссертация. Юноша остаётся в университете для прохождения магистратуры, а после окончания курса поступает на службу в Азиатский департамент Министерства иностранных дел. Свой литературно обработанный отчёт о раскопках Пётр отнёс в «Современник», где он и был опубликован. В дальнейшем на страницах этого популярного журнала появляются ещё три его рассказа из жизни волжских татар под прозрачным псевдонимом П. А. Шино.

Сотрудничая с «Современником», Пётр близко сходится с его редактором И. И. Панаевым и Н. Г. Чернышевским, чьи взгляды были ему близки. Однако литературный труд больших материальных благ не приносил, и Пашино начинает писать сочинения для офицеров Академии Генерального штаба, два из которых – «О торговле чаем» и «История Ост-Индской компании», были признаны достойными печати. Гонорар составил 600 рублей.

В том же 1857 году Пётр приглашается в качестве преподавателя в Лесной институт. Он быстро завоевывает любовь студентов своим демократичным к ним отношением и вольным образом мыслей. Руководству института, напротив, это совсем не нравилось, и Пашино вскоре вынужден оттуда уйти. К счастью, в 1861 году наконец сбылась юношеская мечта Петра: Министерство иностранных дел решило отправить его в Персию в качестве второго секретаря посольства. И молодой дипломат начинает усиленно изучать страну, в которой ему предстояло служить.

Глава вторая

ПЕРСИЯ

О первом путешествии по Персии и службе в русском посольстве в Тегеране Пётр Иванович рассказал в воспоминаниях, которые, к сожалению, не были изданы отдельной книгой. Написанные в форме писем к неизвестному адресату, они разбросаны по нескольким российским газетам и журналам того времени: «Санкт-Петербургские ведомости», «Русь», «Русский инвалид» и другие. В них личные впечатления второго секретаря русского посольства перемежаются со сведениями, полученными им из разговоров со сведущими местными жителями из различных слоёв персидского общества. К примеру, многое Пашино заимствовал из своих бесед с младшим мирзой (писцом) русского посольства в Тегеране, Абдул-Вегабом, «проехавшим все степи до Бухары». В столицу Персии молодой дипломат отправился из Эривана вместе с курьером, вёзшим в Тавризское генеральное консульство деньги. Ехали на лошадях по дорогам, не вполне безопасным – можно было подвергнуться нападению разбойников. К счастью для путешественников, всё закончилось мирно. Подъезжая к персидской границе, путники встретили множество людей, направлявшихся в Россию на заработки – своего рода «гастарбайтеры» XIX века. «Это всё были персияне из Тавриза, Маранда, Ардебиля и даже из Урмии, которые ежегодно совершают подобное путешествие в Эривань, Тифлис, Кутаис и другие закавказские города для заработков, – пишет Пётр Иванович. – Должно быть не совсем выгодно в Персии положение работников, каменщиков, столяров и проч., когда они маршируют за тысячу верст, чтобы заработать по одному рублю в сутки. Костюм их заключался в одной длинной рубахе, иногда совершенно разорванной, как решето, и в войлочной, наподобие горшка, шапке, которая вплотную обтягивала их полувыбритую голову. За спиной ни котомки, ни пилы, ни топора, – признак недомовитости и крайней нищеты; в руке длинный посох вроде поповской трости».

Гравюра А. Даугеля «Виды и типы Персии. Мусульмане на пилигримстве к гробнице Али». Журнал «Всемирная иллюстрация» №248, 1874 г.

Поразил путешественника своим разнообразием базар в Тавризе – главном городе персидской провинции Южный Азербайджан. С огромным интересом прогулялся Пашино по торговым рядам, впервые увиденного им восточного базара, наблюдая повадки торговцев и покупателей, с любопытством осматривая разнообразные великолепные изделия: оружие, ситцевые и коленкоровые ткани, посуду, зеркала, глиняную и хрустальную посуду, краски, пряности, ковры, сушеные фрукты, орехи и сладости.

Были товары и из России, однако, в своих записках Пашино сетует на то, что у русских купцов нет еще той «сноровки и приспособления» к вкусам персов, как у англичан, которые рисунки для ситца и фарфора – товаров, предназначенных для сбыта в Персии, – заказывают персидским художникам. Надо сказать, Пётр на протяжении всей своей жизни выступал сторонником русской экономической экспансии на Востоке.

Персидские города – Тавриз, Казвин, Тегеран – предстают в записках Пашино, словно сошедшие со страниц «1001 ночи» – окружённые роскошными садами, с зубчатыми крепостными стенами, шумными базарами, узкими прохладными улочками.

В Тегеране, в июне 1862 года, произошла встреча русского дипломата с выдающимся путешественником Арминием Вамбери, который из Тегерана намеревался отправиться в путешествие по ханствам Средней Азии.

Пётр сразу обратил внимание на нового человека, появившегося в Тегеране и остановившегося в турецком посольстве. Получив сведения о незнакомце как о человеке «весьма многосторонне образованном, претендующем даже на знание русского языка», молодой русский дипломат решил с ним познакомиться. Интерес, как выяснилось, был взаимным – Вамбери также заинтересовался русским, который был знаком с «бытом и языком восточных татарских народов». Они были похожи, эти два молодых человека. Обоими владела страсть к путешествиям, и тот и другой были увлечены Востоком и владели многими языками. Встреча произошла на обеде в английском посольстве. В своих записках Пашино пишет: «За обедом разговор вёлся по-турецки, потому, что английский посланник г. Алисон великолепно владеет этим языком и, кроме турецкой миссии, гостей не было».

Беседа шла в основном о языках. Вамбери интересовался тюркскими диалектами, а также бытом и социальным положением волжских татар. Из Тегерана венгерский учёный отправился, как и задумал, в путешествие по Средней Азии. В облике странствующего дервиша по имени Решид Эффенди он посетил Хиву, Бухару и Самарканд, постоянно находясь на грани разоблачения. Пашино, рассказавший о встрече с Вамбери в «Санкт-Петербургских ведомостях», очевидно взял на вооружение этот

Арминий Вамбери, фотопортрет способ путешествия «под прикрытием».

Полтора года прослужил в Тегеране Пётр Иванович. Казалось бы, быстрая дипломатическая карьера ему обеспечена: знание языков (в университете он в совершенстве изучил персидский и индустани), острая наблюдательность, умение в живой, увлекательной форме излагать на бумаге свои мысли, отличное знание истории и географии должны были послужить хорошим трамплином. Однако среда, в которую попал молодой дипломат, – честный, с прямым характером и демократическими взглядами, – не приняла его, и пребывание в посольстве стало для Пашино нестерпимым. «Служить бы рад, прислуживаться тошно» – девиз грибоедовского героя был близок и Петру. Льстить и заискивать он не умел и не хотел, и вскоре стал в посольстве «белой вороной». «Судьба меня втолкнула в неподходящую сферу людей, у которых прежде всего в виду были интриги, копанье выкапывание друг для друга» – писал Пашино в записках «Из воспоминаний секретаря посольства (О тегеранской жизни)», опубликованных в двух номерах журнала «Колосья» за 1887 год. В сентябре 1862 года Пётр берёт отпуск и возвращается в Петербург, объехав перед этим всю северную Персию. Начались тяжёлые дни безденежья. Обратно в Лесной институт устроится не удалось, жалованье в МИДе было мизерное, сбережения, большая часть которых была потрачена на путешествие, подходили к концу. И тут, внезапно, его назначают первым секретарём всё в то же посольство в Тегеране. Пётр стал готовиться к отъезду, но неожиданно получает письмо от своего начальника Ф. Р. Остен-Сакена, в котором тот уведомляет, что поездка отложена.

Что же произошло? Среди газет, получаемых Пашино, оказались два экземпляра нелегального листка «Земля и Воля». Сейчас трудно сказать, были ли они кем-то подкинуты или нет, но Пётр один экземпляр показал своему приятелю и сослуживцу по министерству персу Якубу, которого считал человеком порядочным. Однако тот донёс в жандармское управление. К Пашино пришли с обыском, но ничего противозаконного не обнаружили. Тем не менее, назначение в Персию было отменено, – «ложки нашлись, а осадочек остался» – и Пётр остаётся в Петербурге, по-прежнему считаясь прикомандированным к Министерству иностранных дел. В это же время начинается обширная литературная деятельность Пашино. В российской прессе появляются собранные им за время службы в Персии материалы исторического, этнографического и географического характера. Написанные ярким, живым языком: «Письма о Персии» в газетах «Русь» и «Русский инвалид»; «За Эриванью» и «Встреча с Вамбери в Персии» в «С.-Петербургских ведомостях» – они вызвали живейший интерес у читателей. Так бы, вероятно, всё и продолжалось, если бы не произошли события, ставшие причиной нового дипломатического назначения Петра Ивановича.

В июне 1865 года русскими войсками был взят Ташкент, и к Российской империи присоединяются новые земли, на которых создаётся Туркестанская область. Появилась необходимость освоения новых территорий, для чего, в первую очередь, нужны были специалисты: управленцы, знающие Восток, и переводчики.

В конце 1865 года первый губернатор Туркестанской области, генерал Черняев, был вызван в Петербург «для окончательного разъяснения всех вопросов, относящихся до Туркестанской области и наших сношений с среднеазиатскими соседями», а на его место назначается генерал-майор Д. И. Романовский.

Военный министр Милютин представил по этому поводу доклад императору Александру II, в котором, в частности, писал: «Вашему Императорскому Величеству благоугодно было Высочайше повелеть военного губернатора Туркестанской области вызвать немедленно в Петербург. Но как, на время отсутствия генерал-майора Черняева, управление областью должно быть возложено на другое лицо, опытность и способности которого могли бы служить правительству ручательством в успешном ведении дел, то я полагал бы необходимым командировать в распоряжение командующего войсками Оренбургского военного округа, согласно последовавшему уже на то предварительному соизволению Вашего Императорского Величества, состоящего при мне генерального штаба ген.-м. Романовского, который сопровождая в минувшем году ген.-адъют. Крыжановского во время осмотра им Туркестанской области, достаточно ознакомился с положением наших там дел; причем разрешить командующему войсками Оренбургского военного округа, если признает нужным, отправить ген.-м. Романовского в Ташкент для исполнения должности военного губернатора Туркестанской области, за отъездом ген.-майора Черняева.

Вместе с тем, принимая в соображение, что в Туркестанской области чувствуется ощутительный недостаток в лицах, знающих Восток, что особенно заметно ныне, при необходимости ближе ознакомиться с туземцами, их историческою жизнью и гражданским устройством, в помощь ген.-м. Романовскому признается необходимым придать для собрания необходимых сведений лицо, специально изучившее Восток и восточные языки.

Для сего может быть назначен драгоман (переводчик, В. Ф.) Азиатского департамента министерства Иностранных Дел коллежский асессор (соответствует военному чину майор, В. Ф.) Пашино, на что вице-канцлер изъявил уже свое согласие».

По всей видимости, в этом назначении большую роль сыграл начальник Азиатского департамента МИД Николай Петрович Стремоухов, который, кроме всего прочего, озаботил Петра Ивановича, неким тайным поручением. Но об этом мы расскажем чуть ниже. В начале февраля 1866 года драгоман Пашино отправляется к новому месту службы, в Ташкент.

Глава третья

ТАШКЕНТ

Путь в Ташкент начинался от Оренбурга, куда Пашино приехал 20 февраля 1865 года и стал ждать подорожную. Кроме того, возок – транспортное средство того времени – сломался в дороге и необходимо было время на его починку. Три дня прожил в Оренбурге Пётр. Даром времени, при этом, он не терял. Заходя по делам в разные штабы и канцелярии, обедая и ужиная у «оренбургского Дюссо-Антона Каретникова», молодой чиновник приобрёл много полезных знакомств. Отнёсся, правда, к своим новым знакомым он с изрядной долей иронии: «Их прежде всего обуяла зависть, – пишет Пашино, – что я еду без них в этот обетованный край повышений и отличий, а потому в успокоение себя, они стали описывать мне самыми чёрными красками те лишения и опасности, какие ждут меня в дороге».

Своё путешествие из Оренбурга в Ташкент, Пётр Иванович описал в путевых заметках «Туркестанский край в 1866 году», изданными в Петербурге отдельной книгой, прекрасно проиллюстрированной молодым художником Дмитрием Вележевым – спутником Пашино по путешествию. К изданию также была приложена самая точная для того времени географическая карта Средней Азии, составленная астрономом и дипломатом К. В. Струве. Книга охотно раскупалась и вскоре стала библиографической редкостью. В ней впервые было дано подробное и добросовестное описание только что присоединённых территорий, поскольку кроме собственно описания самого путешествия, написанного весьма увлекательно, примерно треть книги посвящена детальному описанию торговли, экономики, вопросам образования и просвещения Туркестанского края, обычаям и быту его жителей.

Критика того времени высоко оценила труд Петра Ивановича, назвав его «дельным и очень любопытным сочинением» и «бойким рассказом, живо передаваемыми впечатлениями». И, действительно, свои многочисленные встречи в пути с киргизами (казахами), Пашино описывает с юмором и нескрываемой симпатией к кочевому народу.

Приведу небольшой отрывок, ярко описывающий одну из таких встреч: «Подозревая в каждом русском знание медицины, они (киргизы, В. Ф.) приступили к вележевской фляжке с ромом и просили у него лекарства. Я играл при этом возложенную ими на меня роль толмача. Тот с злобною миною поднёс чарку больному. Лекарство это произвело неожиданное действие, – вдруг вся юрта превратилась в больницу, веселые рожи скорчились в болезненные и все, мужчины и женщины, изъявили непреодолимое желание излечиться от какой-то неведомой немощи. Имея впереди форт №1, мы расщедрились; чарка пошла в круговую. Мужчины выпивали, чмокали губами, морщились, качали головами и приговаривали: „джаксы apaк!“– хорошая водки. Женщины же чаркой делились со своими детьми. Компания скоро повеселела, а за юртою раздавалось уже киргизское пение».

В форт №1, ставший через год городом Казалинском, путники въехали на рассвете, но как оказалось комендант крепости уже встал. Приведя себя в порядок Пашино и Вележев отправились к нему представляться. Начальником форта в то время был Михаил Павлович Юний, известный всей России, герой обороны Севастополя, один из мужественных защитников Малахова кургана. Путешественники «были приняты по-русски, по-старинному». После бани обед, который «понравился бы и сытому, до какой же степени пришелся по вкусу он после двухнедельного говенья».

После обеда комендант устроил гостям нечто вроде экскурсии по своему хозяйству и показал диковинку – слона, обитавшего в помещении из сырца на самом берегу реки. Это был подарок бухарского Эмира русскому Императору, задержавшийся в пути.

История появления в Киргизской степи экзотического животного такова. После включения Ташкента в состав России британцы, пошумев, в конце концов, успокоились. Не мог смириться с этим лишь бухарский эмир Сейид Музаффар. Однако, понимая, что силой оружия отвоевать у русских Ташкент весьма проблематично, он попытался сделать это с помощью интриг.

Вначале бухарский властитель, не мудрствуя лукаво, потребовал передать Ташкент ему, на что Черняев, дипломатично объяснил, что это невозможно. Тогда эмир отправил в Петербург посольство, которое должно было добиться согласия русского императора на передачу Ташкента под юрисдикцию Бухары. Вероятно, главным аргументом и должен был стать живой слон, предназначенный в подарок Александру II.

Черняев посольство со слоном пропустил, но дальше Оренбурга оно не прошло. По требованию главы дипломатического ведомства Горчакова, генерал – губернатор Н. А. Крыжановский бухарцев задержал. Директор Азиатского департамента П. Н. Стремоухов писал оренбургскому генерал-губернатору по этому поводу: «Ради Бога, избавьте нас от бухарского посольства… Князь (Горчаков, В.Ф.) слышать равнодушно не может об этом посольстве, да ещё со слоном». Тогда, оскорбившись, эмир придумал хитрость. Осенью 1865 года к Черняеву прибыл посланец из Бухары, с сообщением, что туда из Кабула прибыли три британских офицера, с некими антироссийскими предложениями. Эмир, считая себя другом русского императора, поспешил об этом предупредить и предложил Черняеву прислать в Бухару своё посольство. Это было явное коварство. Как писал известный военный историк и востоковед того времени М. А. Терентьев: «Не надо быть глубоким политиком, чтобы сразу же заметить всю махинацию, подведённую бухарцами. До тех пор никогда ни один азиатский владетель не просил ещё прислать к себе соглядатаев, если не нуждался в докторе… или разведчике минералов… Бухара же, грозившая до сих пор смертью каждому европейцу, пытавшемуся в неё проникнуть, тем менее, заслуживала доверия. Хитрый бухарец, чтобы вернее поймать нас на удочку, выдумал каких-то европейцев, прибывших к нему через Афганистан, зная, как мы ревнивы в этом направлении! Бухарцы не ошиблись, приманка была чересчур соблазнительна, да к тому же в просьбе прислать посольство как бы проглядывало косвенное согласие на ведение переговоров в Ташкенте, а не в Петербурге. Как бы то ни было, но азиатское коварство восторжествовало…».

К сожалению, Черняев не был искушённым политиком и приманку проглотил. Ко двору эмира были отправлены астроном Струве, один из офицеров Главного штаба, топограф и горный инженер. По прибытии в Бухару все они тут же были схвачены, став заложниками. Узнав об этом, Черняев потребовал объяснения, на что получил дерзкий ответ, где эмир, обращаясь к генералу без всяких титулов, просто «Михаил Черняев», обещал освободить заложников, если его посольство со слоном доберётся до Петербурга. Разозлённый Черняев в начале января 1866 года, во главе большого отряда (14 рот пехоты, шесть сотен казаков, 16 орудий, караван в 1200 верблюдов) переправился через Сыр-Дарью и двинулся к бухарскому городу Джизаку.

Брать зимой крепость, окружённую двойными стенами, было явной авантюрой и после недельного стояния и небольших стычек с бухарцами, Черняев принял решение отходить. «Он предпочёл пожертвовать своим именем, но не кровью солдат», – пафосно писал об этом эпизоде современник.

Эта неудача, а также неприязненные отношения Черняева и Крыжановского, и привели к тому, что «Лев Ташкента» был смещён со своей должности и отозван в Петербург. При слоне состоял меднокожий лагорец, с которым Пашино, тут же вступил в беседу. Разговор шёл на персидском языке, и Пётр узнал, что вожак слона восемь лет назад был подарен англичанам и кашмирскому магарадже, затем им отправлен в подарок владыке Афганистана Дост-Мухаммед-Хану, а тот переподарил его своему соседу, бухарскому эмиру. Все эти переселения слон совершил вместе со своим вожаком. На вопрос Пашино, чей он подданный, лагорец, к удивлению Петра, ответил:

– Я подданный Белого царя.

Комендант форта, после перевода ответа, также удивился и стал требовать объяснения, полагая, что тот или когда-нибудь попал в неволю, иди попросту авантюрист из персидских провинций Закавказья. Оказалось, всё проще.

– Я был английским подданным, – сказал слоновий начальник – и меня со слоном подарили магарадже, я стал его подданным. Потом был нукером Дост-Мухаммед-Хана и Эмира, а теперь я слуга Белого царя. Однако, ни слону, ни его вожаку не удалось побывать в Петербурге. Через некоторое время экзотический подарок был возвращён эмиру.

Что касается задержанного в Бухаре русского посольства, то после ряда поражений, нанесённых генералом Романовским бухарским войскам, эмир его отпустил с миром. Позже, в 1870 году, Струве вновь побывал в Бухаре в качестве посланника. Впрочем, это уже совсем другая история. А мы возвращаемся к нашему герою.

Наконец, долгая дорога через степь осталась позади и перед путниками показалась долгожданная цель путешествия – Ташкент. Столица Туркестана, поразила Пашино, уже при въезде, о чём он поведал в своих заметках:

«День был очень жаркий, солнце палило, как в июле в Петербурге.

– Да скоро ли же будет Ташкент?

– Да замолчи ты, тюря! – отвечал мне киргиз ямщик. – Вот сейчас, как с горки спустимся, и увидишь Ташкент. Гнать я не могу: лошади устали. Господи, да скоро ли, думалось мне, и я томился с детским нетерпением увидать его поскорее.

– Анду (вот) Ташкент, – сказал ямщик, обращаясь ко мне, когда мы начали спускаться с горы. Где же Ташкент, подумал я, тут ничего нет, кроме бесконечного сада. Я сообщил ямщику мое недоразумение, и оп расхохотался.

– В садах-то и есть дома, – сказал он, и долго после этого смеялся.

Действительно, каждому русскому показалось бы странным встретить сад, которому нет конца края, называющийся городом, без всяких следов построек. Лес этот стоял величественно, ни один листок не шевелился, потому что ветра совсем не было. Пока мы подъезжали к нему, справа и слева открывались небольшие постройки с пашнями, орошаемыми арыками, которые часто перебегали нашу дорогу. Вон направо небольшой дом двухэтажный и около него бахча, обведённая со всех сторон стеной. Этот домик мне так напомнил благодатную Персию с её бала-ханами, верхними этажами, что я невольно предался воспоминаниям о стране, в которой так приятно провёл полтора года». Но если в Персии Пётр Иванович прослужил хотя бы полтора года, то в Ташкенте, чуть более четырёх месяцев. В июне 1866 года Пашино покинул Туркестан. Покинул не по своей воле.

Глава четвёртая

НЕБЛАГОНАДЁЖНЫЙ ДРАГОМАН

В «Предписании от 24 июня 1866 года», подписанным генерал-майором Романовским говорилось: «Коллежский асессор Пашино отправлен мною из Туркестанской области в Оренбург к генерал-губернатору по неблагонадежности, и следующему при нём уряднику Уральского войска Блочкину строжайше приказано наблюдать, чтобы Пашино не входил ни в какие объяснения с туземцами и вообще не позволял себе никаких противослужебных разговоров. Если же коллежский асессор Пашино позволит себе нарушить данное ему по сему запрещение, то Блочкин обязан это открытое предписание предъявить ближайшему коменданту или воинскому начальнику, которых прошу тотчас же принять Пашино под свое наблюдение и отправить в Оренбург, уже под строжайшим присмотром офицера, с которым должен следовать и урядник Блочкин, и меня тотчас же о сём уведомить».

Д. В. Вележев. Ташкент. Рисунок из книги П. И. Пашино

«Туркестан в 1866 году»

Что же произошло? Нам представляется, что в истории с удалением Пашино из Ташкента могли сыграть два фактора. Либо оба вместе, либо один из них.

Мы уже упоминали, что своим назначением в Туркестан Пётр Иванович, скорее-всего, был обязан П. Н. Стремоухову, директору Азиатского департамента МИД России. Думаем, кроме официальных обязанностей драгомана (переводчика), Стремоухов поручил Пашино быть его негласным информатором. Получать сведения, так сказать, из первых рук, не приглаженных цензурой военного губернатора. Приведу письмо Пашино Стремоухову, содержание которого косвенно подтверждает эту версию.

«Милостивый государь, Петр Николаевич! Имею честь донести вашему Пр-ству, что 21 числа февраля я приехал в Оренбург и на другой день представился начальнику края. Об этом моем представлении я не имею ничего особенно интересного сообщить Вашему Пр-ству, разговор мой с г. Крыжановским ограничился обыкновенными фразами. Засим, до сегодняшнего вечера я успел повидать почти всех влиятельных особ Оренбурга. Каждый из них, конечно, разговаривал со мною о делах наших в Средней Азии вообще и на Сыре в особенности. Приводя всё услышанное мною в систему, я теряю голову: до сих пор я имел некоторое представление, гадательное, конечно, о положении дел наших в Азии и о самих ханствах, теперь же все слилось в одно туманное пятно или в быстро вертящийся хромотроп (световой калейдоскоп, вид зрелища – В. Ф.), в котором все цвета сливаются; словом, здесь каждый говорит своё: партия Черняева – одно, Крыжановского – другое. Крыжановский, по моему мнению, знает настолько Азию, насколько успел сам познакомиться с нею во время поездки в Ташкент. С ним никто здесь ничем не поделится, просто по русской лени, а если Крыжановский сообщит кому-нибудь свое мнение или соображение, то тот непременно поддакнет, потому что это легче и выгоднее, ибо вслед за сим является к генералу просьба о каком-нибудь сынке или племяннике. Раболепие ужасное, хотя, по-видимому, Крыжановский его совсем не ищет и, однако, не замечает. Между новостями, только что полученными с Сыр-Дарьи, первое место занимает, конечно, поход Черняева против Бухары на выручку своего посольства; потом освобождение обывателями Туркестанской области всех невольников во славу русского Царя-Освободителя, между которыми большинство купленных туркмены и персияне. Это всё, конечно, Вашему Пр-ству будет известно официальным путем раньше настоящего моего письма. Более новостей, подтверждаемых официальными донесениями из Ташкента, здесь нет или, хотя, быть может, и есть, но до меня не дошли. Впрочем, еще одно; вчера Романовский делал смотр 4-м батальонам, выступающим в Ташкент на всякий случай. Теперь позвольте сообщить Вам кое-что о бедном Струве. Вчера вечером Д. И. Романовский со мною делал амикальный (дружеский – В. Ф.) визит бухарскому посланцу. В разговоре с ним, как с приятелем, он узнал, что г. Струве с компанией находится в самом городе Бухара заарестованными на том основании, что во 1-х у них не было письма к эмиру от государя, во 2-х, что в Оренбурге задержан его посол, отправленный с грамотами к Русскому двору, и в 3-х, что в России задержано до 700 человек бухарских купцов; г. Струве с 21 своим спутником и 7 русскими купцами, оставленными в бухарских владениях, по словам посла, не раньше будут освобождены, как по освобождении купцов бухарских и допущении послу следовать в Петербург. Такой обмен посланец предлагает произвести в Казале. Генерал Романовский объяснил ему, по-приятельски, что всё, что он говорит, вздор, что Бухара должна иметь доверие к нам и без всяких церемоний должна освободить всех русских, иначе дело примет неприятный для Бухары оборот, и что, кроме этого, эмир обязан в скорейшее время согласиться на меры, предлагаемые нами для упрочения торговых сношений на основаниях международного права, чтобы впредь избегнуть навсегда каких бы то ни было недоразумений. Потом господин Романовский объявил им, что уже Бухара вынудила дружественную ей державу принять более сильные меры, чтобы понудить выполнить её требования, что Черняев перешел Сыр-Дарью и что, сделавши этот шаг, Россия не остановится до тех пор, пока желания ее не будут удовлетворены, что понятно, что этот шаг вызван не желанием приобретать бухарские земли, а единственно с целью понудить эмира уважать законные требования русского правительства. Ко всей этой речи бухарец остался совершенно равнодушен, всю причину неудовольствий сваливает на Россию и говорит, что теперь действительно война неизбежна с обеих сторон. Он говорил, что не бухарцы первые заарестовали купечество русское, а наоборот; не бухарцы заарестовали первые посла, хотя господина Струве он не считает и послом, ибо генерал Черняев, по его мнению, не имеет права отправлять посольства к коронованной особе и, что если бы какой-нибудь бухарский токсаба (военачальник – В. Ф.) прислал к русскому царю своего чиновника, то, наверное, его не приняли бы за посла – и посмеялись бы, если бы не обиделись. Беседа в таком роде продолжалась дольше часа и в конце концов бухарец настаивал на обмене, а господин Романовский говорил, что теперь уже поздно и, что кроме обмена есть еще более важный вопрос о назначении в Бухару русского консула и упрочении торговли на будущее время. Посол остался равнодушен ко всему; потому мне кажется, что ему все равно, что бы ни случилось с Бухарой и его эмиром. Он живет в Оренбурге отлично и, пожалуй, очень был бы рад приписаться к какой-нибудь гильдии. Более от себя прибавить я не осмеливаюсь ничего, потому что, не побывавши на линии, считаю себя еще весьма мало знакомым с этим делом. Здесь говорят, что причина всех бед – сам г. Струве, потому что г. Черняев не думал отправлять его в Бухару, но он сам напросился; насколько это справедливо, конечно, скоро разъяснится. Господин Крыжановский 5 марта полагает оставить Оренбург. Теперь он заботится об участи голодающих и мрущих, как мухи, башкир. В одном уезде, в течении какого-нибудь месяца, осталось круглых сирот 1500 детей, которые находятся на попечении Оренбургского общества, обувающего и одевающего их на частные пожертвования. Новая экспедиция Черняева подняла на ноги здесь все воинство, все рвутся туда, забыли и об Кунграде, и об Аму-Дарье, каждый желает отличиться, даже я видел во сне, что получил Георгиевский крест. По слухам, могу сообщить Вашему Пр-ству, что здесь полагают учредить ученую комиссию для изучения Азии, во главе которой полагают поставить Н. В. Ханыкова (известный русский востоковед и дипломат – В. Ф.), изъявившего будто уже на это со своей стороны полное свое согласие.

Вот всё, что я имел написать Вам; надеюсь на Ваше снисхождение за многословие, недомолвки, дурной почерк и прочее, потому что Вы мне это снисхождение обещали. Я буду ставить на моих письмах №№, чтобы знать, все ли они будут аккуратно доходить до Петербурга. Извините, Петр Николаевич, что перед отъездом я не успел поблагодарить Вас за всё, что Вы для меня сделали. Вы сделали много, это знает весь департамент и все мои знакомые; я не нахожу слов для благодарности и только прошу Вас верить, что я сознаю, насколько обязан Вам, и постараюсь оправдать доверие Ваше всеми силами.

С глубочайшим почтением и искреннею преданностью имею честь быть Вашего Пр-ства покорнейшим слугою.

Пётр Пашино.

Что это, как не донесение агента? И последняя фраза: «постараюсь оправдать доверие Ваше всеми силами», – говорит о многом.

Вероятно, Романовский каким-то образом узнал, что рядом с ним находится соглядатай Стремоухова, и постарался от него избавиться.

Второй возможной причиной явились, думаю, демократические взгляды Петра Ивановича и его отношение к чинопочитанию. Как пишет исследователь биографии П. И. Пашино, Е. В. Гневушева: «В Туркестанском крае Пашино пробыл недолго: с отвращением относился он к грубым приемам царских чиновников, не скрывая ни от кого своих взглядов, и вскоре был выслан из Ташкента под конвоем казаков за „неблагонадежность“, выразившуюся в том, что он разоблачал перед местным населением злоупотребления и, по его мнению, неправильные действия высшей царской администрации». А возможно, как было сказано выше, сыграли оба фактора.

Во время пребывания Пашино в Ташкенте туда прибыло посольство из Кашмира, чтобы договориться об оказании покровительства кашмирским купцам. Правитель индийских княжеств Джамму и Кашмир Рамбир Сингхам, узнав о занятии русскими войсками Ташкента, отправил туда миссию из четырёх человек, из

Махараджа Джамму и Кашмира которых до Ташкента добрались лишь двое – Абдуррахман

Рамбир Сингх. Фото 1877 г. -хан ибн Сеид Рамазан-хан и Серафаз-хан ибн Искандер-

хан.

Переводчиком при индийцах был назначен Пётр Иванович. Сохранилось письмо посланцев махараджи русскому императору в переводе Пашино, в котором в частности говорилось:

«Господь Вседержитель!

Белому Царю да умножит Господь милость свою и продлит жизнь его.

Мы, Абдурахман Хан и Серафаз Хан, посланцы махараджи Рамбир Сингха, восседающего на престоле в Джаму и владетеля Кашмира, дерзаем доложить Всемилостивейшему и самодержавнейшему Царю всея России и Туркестана, величием и могуществом равному Александру Македонскому, Величайшему Императору Александру Николаевичу, что когда дошел слух до державного уха нашего повелителя, что русские войска вошли в Кокандские пределы, он отправил нас к начальнику победоносной армии, чтобы мы заявили ему поздравление с победами и, возвратясь назад, сказали, что мы видели, дабы вслед за сим отправить к особе Вашего Величества посольство с дарами в знак дружбы и привязанности».

Дипломатическая миссия кашмирского посольства завершилась безрезультатно. МИД России, осторожно относившийся к подобным контактам, и не желая осложнений в отношениях с Англией, не рискнул пойти на обсуждение каких-либо политических вопросов с представителями махараджи. Пробыв в Ташкенте семь месяцев и получив лишь заверения в стремлении развивать торговые связи, они в июне 1866 года уехали обратно. Практически одновременно с ними отправился в Петербург и их переводчик. Уехал с клеймом «человека неблагонадежного и вредного для службы в Туркестанской области по своим объяснениям и сношениям с туземцами, а равно и суждениям о делах здешнего края и лиц, здесь находящихся».

Несмотря на краткость пребывания Пашино в Туркестанском крае, результат в научном плане был впечатляющим. Кроме издания книги, о которой мы уже упоминали, им был сделан обстоятельный доклад Русскому географическому обществу – «Записка о производительных силах Туркестанской Области», извлечение из которой «О фабричной и торговой деятельности в Туркестанской области» было опубликовано в «Известиях Русского Географического Общества». Интересно, что судьба, как пишет Пашино в своей книге «Вокруг света», еще раз столкнула его с посланцами махараджи Кашмира, но об этом мы расскажем чуть ниже.

Глава пятая

ИЗДАТЕЛЬ

Вернувшись в Петербург Пашино принимается за обработку своих материалов по Средней Азии. Однако, внезапно его настигает страшная болезнь, то, что сегодня называется инсульт, а тогдашняя медицина именовала «апоплексическим ударом». К счастью, полного паралича удалось избежать, но и после лечения Пашино прихрамывал, подволакивал ногу, не мог писать правой рукой. Болезнь задержала выход книги, однако железная воля, ежедневные утомительные тренировки помогли перебороть недуг и Пётр Иванович возвращается к активному образу жизни и даже в 1869 году вновь посылается Министерством иностранных дел в Туркестан, в качестве переводчика при генерал-губернаторе Кауфмане. Почему для этой должности был выбран больной человек, практически инвалид, неясно. Возможно, было какое-то государственное дело, которое кроме Пашино никто сделать не мог.

В беседе, больше похожей на допрос, с секретарём правительства Пенджаба Торнтоном, состоявшейся 29 марта 1874 года, русский путешественник рассказал следующее. В 1870 году он был отправлен в Ташкент, с заданием отправиться оттуда в Кашмир, чтобы передать письменный ответ его высочеству магарадже, на то письмо, которое Пашино переводил в 1866 году. Отправившись с этой миссией в Индию, он вновь встретился там со своим старым знакомым, посланником магараджи, Абдул Рахман Ханом. Письмо русский эмиссар передать не смог, так как магараджа находился под постоянным наблюдением британцев. Об этой поездке мы знаем только со слов Пашино, никаких документальных подтверждений, что она действительно состоялась не найдено. Возможно путаница с датами и речь идёт не о 1870-м, а 1873-м годе.

Служба Пашино в Ташкенте оказалась хоть и более длительной – больше года – но закончилась столь же плачевно – высылкой. Вновь Пашино не смог ужиться с «господами ташкентцами», не желая приспосабливаться к их нравам, но выслали его, однако, по более серьёзному поводу – за нарушение тайны служебной переписки. Подробности этого дела неизвестны, но учитывая характер Пашино, его болезненное стремление к справедливости, представляется, что случилось нечто подобное современному делу Сноудена.

Здесь следует обратить внимание на ещё одну странность. Несмотря на то, что Пётр Иванович вновь и вновь признаётся неблагонадёжным: 1862 год – отмена по этой причине назначения в Тегеран, 1866 год -высылка из Ташкента и в 1870 году вторая высылка, всё с той же формулировкой, он остаётся в штате Министерства иностранных дел и выходит в отставку коллежским советником, что соответствовало чину полковника.

То ли Пашино действительно ценили, как незаменимого сотрудника, то ли у него была мощная поддержка некоего влиятельного лица.

В августе 1870 года Пётр Иванович возвращается в Петербург, продолжая числиться в штате Министерства иностранных дел. В конце 1871 года он, чтобы получить постоянный источник дохода и расплатиться с долгами, решил заняться издательской деятельностью, для чего задумал выпускать журнал «Азиатский вестник».

Однако, несмотря на то, что в редколлегию были приглашены такие популярные литераторы того времени, как Глеб Успенский, В. С. Курочкин, Н. В. Шелгунов, В. В. Лесевич и ряд других, вышел один единственный номер. Историю этого несостоявшегося проекта поведал в своих мемуарах писатель, поэт, литературный критик И. И. Ясинский, бывший в то время секретарём редакции «Азиатского вестника».

По его словам, деньги Пашино получил благодаря графу И. И. Воронцову-Дашкову, который выдал субсидию на издание журнала из средств Кабинета Его Императорского Величества. Очевидно, Илларион Иванович, добиваясь субсидии, предполагал, что журнал будет направлен на пропаганду русских завоеваний и колонизации Центральной Азии и Дальнего Востока. Возможно он заблуждался, а вероятнее всего, его ввёл в заблуждение Пашино, который, напротив, в своём журнале «предполагал обличать всё азиатское, от чего страдает Россия». По словам Ясинского Воронцову-Дашкову Петра Ивановича, представили знакомые. Это, конечно, не так: они знали друг друга ещё по Ташкенту, где граф был начальником штаба при военном губернаторе Романовском. Более того, на титульном листе книги «Туркестанский край в 1866 году», читатели могли прочесть: «Графу Иллариону Ивановичу Воронцову-Дашкову в знак искреннего уважения. Автор».

Ясинский весьма экзотически описывает первую встречу со своим издателем: «От Курочкина я пришел на Артиллерийский плац к Петру Ивановичу Пашино и увидел бледного черноволосого господина, жующего какие-то пахучие лепешки и приволакивающего ногу, очевидно, после удара. Прислуживал ему старенький карлик, желтый, как лимон, безбородый». Что это были за пахучие лепёшки, сейчас трудно сказать. Ясинский в дальнейшем ещё раз упоминает о них: «Пашино чуть не каждый вечер приезжал ко мне на Симеоновскую улицу, куда я перебрался с Кронверкского проспекта, и тягуче рассказывал азиатские анекдоты, угощая меня и Веру Петровну своими пахучими лепешками. После двух или трех угощений мы почувствовали отвращение к лепешкам, от них странно кружилась голова, и явь становилась кошмарной: то стол качался, гравюры, висевшие на стене, спускались до полу; то губы Веры Петровны принимали вертикальное направление; то Пашино делался горбатым, между тем как слова в разговоре получали особый таинственный смысл».

Вероятно, это был какой-то наркотик. То ли насвай, к которому Пашино мог пристраститься в Туркестане, а то и гашиш, в этом случае нужно помнить, что Пашино полтора года прослужил в Персии. Думаю, это средство помогало Петру Ивановичу переносить физическую боль во время болезни.

Наконец первый номер «Азиатского вестника» вышел в свет. В нём были опубликованы: рассказ Ядринцева «На чужой стороне», статьи Шелгунова «Французы крайнего Востока» и «Что такое Азия?». В последней автор резко выступал против колониальной политики царизма, утверждая при этом, что «только развитие производительных сил и основных внутренних источников, благоприятные условия для труда и свободной экономической деятельности, рациональное народное хозяйство – источники процветания народов». Там же была развёрнута программа журнала: «преследовать всё тёмное, застоявшееся, одряхлевшее, азиатское, что мешает прогрессу, светлой жизни, свободе, цивилизации». Едва выйдя журнал тотчас был закрыт. Цензура усмотрела в нём расхождение с официальными установками и высказала опасение, что «Азиатский вестник» может стать проводником «социально-демократического учения».

Александр II, которому Воронцов-Дашков рассказал о новом журнале, попросил посмотреть первый номер. Прочитав несколько страниц, он вернул его графу, сказав с неприкрытым сарказмом: «Поздравляю!». Тираж второй книжки был арестован в типографии и уничтожен, и более журнал не выходил.

В 1881 году, Пашино, забыв о своём фиаско с «Азиатским вестником», вновь попытался заняться издательской деятельностью и стал хлопотать о передаче ему газеты «Кавказ», выходившей с 1846 года. Это было частное издание, издававшееся по инициативе наместника князя М. С. Воронцова. Газета пользовалась поддержкой правительства, поскольку способствовала политике русификации окраин, «предназначенный для распространения в крае полезных сведений и современных известий… для ознакомления России с особенностями жизни, нравов и обычаев племен, населяющих Кавказский край». В Тифлисе в это время находился университетский товарищ Петра Л. Н. Модзалевский, с которым Пашино вёл продолжительную переписку по этому поводу. Однако, и этому намерению не суждено было осуществиться.

Потерпев неудачу с изданием журнала, Пашино возвращается к своей давней мечте совершить путешествие в Индию. В марте 1873 года он представляет свой проект в Министерство иностранных дел и после долгих хлопот, добивается научной командировки через Индию в Туркестанский край для сбора сведений «о современном политическом настроении в этих местах и для изучения быта населения и его характера».

Поставив в известность Русское географическое общество, членом-сотрудником которого он был, Пашино, 10 июня 1873 года, отправляется из Петербурга в итальянский город Триест.

Глава шестая

ИНДИЯ

Прибыв из Триеста в Александрию, Пашино, приняв облик турецкого купца Шейха Магомеда Аяда Эффенди Бен Хасан Беги, отправился в Бомбей, где появился 18 июня. Здесь турецкий купец не задержался, а сразу проследовал в Хайдарабад, а затем вернулся обратно в Бомбей. Отсюда, взяв билет на поезд, поехал в Амритсар, где провел около месяца. Затем под видом арабского чиновника направился в Джамму. Отправился на весьма экзотическом транспорте – в корзине, которую нёс на спине носильщик, называемый иекке – существовал в Индии и такой вид транспорта.

Войдя в город, русский путешественник сразу отправился в канцелярию, находящуюся прямо у городских ворот.

– Кто вы? – спросил сидевший за столом чиновник.

– Я доктор Шейх-Мухаммед-Аяд-эфенди – последовал ответ.

– Зачем приехали в Джамму?

– У меня послание к магарадже, но поскольку он сейчас находится в Кашмире и занят отправлением в путь английского посольства в Яркенд и Кашгар, хочу представиться местному начальству.

Город Лахор, старинная фотография.

На этом формальности закончились, и Пашино в сопровождении слуги отправился в город. На другой день, русский путешественник отправился во дворец раджи, во дворе которого встретил множество индусов – военных и гражданских чинов, вооружённых саблями. Немного полюбовавшись этим зрелищем, Пашино поинтересовался, где находится полномочный визирь магараджи Джамму и Кашмира Лачман Дас. Визирь, как оказалось, жил рядом и, сразу же стал настойчиво интересоваться целью его приезда. Пётр Иванович рассказал, что «восемь лет назад магараджи отправил посольство в Ташкент, чтобы поздравить русских с новым приобретением и пожелать успеха их оружию, что эти посланцы пришли без всяких письменных видов и были радушно приняты; что вот и я, рассчитывая на радушие их, приехал, чтоб им отдать этот визит, хотя правительством на это не уполномочен и бумаг при себе не имею, и повидать бывших посланников магараджи в Ташкент». Визирь, поблагодарив Пашино за визит, пояснил, что бывших посланников в Джамму нет: они в настоящее время в горах. Затем Лачман Дас потребовал, чтобы Пашино присягнул, что он не англичанин, что тот и сделал, поклявшись на русском и персидском языках. Несмотря на это, разрешения проехать в Кашмир Пашино не получил, после чего отправился в Лахор, где попытался встретиться с магараджей или хотя бы получить от него письменный ответ. Потерпев в этом неудачу, Пашино решает расстаться с маскировкой и под своим именем является к британским властям. Появление русского в британскойвотчине вызвало у соответствующих спецслужб нервную дрожь. И посыпались телеграммы:

Телеграмма от 17 ноября 1873 г.

От секретаря по международным делам, лагерь вице-короля, Агра. Британскому посланнику, Тегеран.

Русский по имени Пашино в Лахоре утверждает, что он был назначен вторым секретарем русской дипломатической миссии в Тегеране в 1859 г., занимал этот пост в течение двух лет и познакомился с несколькими британскими должностными лицами, в том числе с Томпсоном. Знаете ли Вы что-нибудь о нем?

Телеграмма, 17 ноября 1873 г.

От Его Превосходительства У. Тейлора Томпсона, посланника Ее величества, Тегеран.

Его превосходительству вице-королю и генерал-губернатору Индии.

Сегодня я имел честь послать Вашему превосходительству следующую телеграмму: «На телеграмму Вашего превосходительства от сегодняшнего дня. Русский, о котором Вы сообщаете, работал в русской Дипломатической миссии и вращался в местном обществе. Рональд Томпсон, сейчас находящийся в Англии, был в 1859 г. в Тегеране. Меня в это время там не было».

В начале ноября 1873 года Пашино встретился с секретарём правительства Пенджаба Т. Х. Торнтоном, который записал весь разговор с ним, тут же отправив запись вице-королю и генерал-губернатору Индии Томасу Берингу.

Довольно любопытный, скажем прямо, документ, вызывающий очень много вопросов. В беседе с официальным лицом индо-британского правительства Пашино, рассказывая свою биографию, щедро разбавил её небылицами. Довольно точно описав раннюю пору своей жизни: детство, учёбу в гимназии и университете, службу в Персии, Пётр, очевидно, для придания себе большего политического веса, начинает вставлять выдуманные эпизоды. Так, он рассказал, что в 1864 году вместе с капитаном Рейнталем выполнял политическую миссию в Кашгаре, затем был арестован, но бежал и добрался до Яркенда. Здесь, во-первых, перепутана дата, миссия в Кашгар капитана Рейнталя состоялась в 1868—1869 гг. Во-вторых, участие в ней Пашино вызывает некоторые сомнения. Впрочем, как раз в это время он служил в Ташкенте драгоманом, так что вероятность того, что это правда, имеет место быть. Далее, русский путешественник поведал Торнтону, что он «в 1868 году тайно отправился в Кабул через Астрабад, Герат и Джеллалабад. В Кабуле был арестован и пробыл в тюрьме 46 дней по подозрению в том, что он англичанин. Был освобожден благодаря содействию Дилавар Хана и вернулся через Газни, Кандагар и Иезд. В 1870 году возвратился в Ташкент в качестве главного переводчика при штабе генерала Кауфмана и отправился в Самарканд с г-ном Федченко, который погиб недавно в Альпах, посетил Пенджикент и Варземинар, оттуда под видом турецкого купца один прошел по маршруту Колаб – Балджаван – Ростак – Бахрак – Файзабад – Лангур – Баскат-Ясин – Болер – Гилгит – Искардо – Лех и вернулся тем же путем». Этот рассказ будто вышел из-под пера автора приключенческих романов, однако истины в нём немного.

Далее в беседе Пашино, выразив сильное восхищение англичанами и их правительством, заявил, что: «хотя любит свою страну и русский народ, стал питать отвращение к её правителям и особенно к их политике в Средней Азии». После чего предложил британцам свои услуги.

Что это было? Предательство? Вряд ли. На мой взгляд, большой любитель мистификаций и авантюр Пашино просто дурачил англичан с целью либо добиться для себя каких-то послаблений в дальнейшем путешествии, либо внедриться к противникам своей страны, чтобы извлечь некую пользу. В дальнейшем разговоре, он стал сливать Торнтону информацию, которая на деле оказалась, выражаясь современным языком, «фейком». Так, он рассказал, что в различных частях Индии действует большое количество тайных русских агентов. Один из них, полковник, последние два или три месяца вёл переговоры с эмиром Кабула, который оказал ему очень тёплый прием; после этого под чужим именем путешествовал вдоль Дераджатской границы. Пашино последний раз слышал о нём, когда тот под видом бухарского купца был в Сиалкоте. Другой русский агент виделся с ним несколько дней назад в Лахоре и сказал, что князья Бароды, Гвалиура, Джайпура, Патиалы и еще один наваб (титул правителей некоторых индийских княжеств – В. Ф.) имени которого он не помнит, выразили готовность принять верховную власть России. Далее, Пашино уверил своего собеседника, что Россия твердо намерена завоевать Индию и первым шагом к этому будет оккупация Афганистана.

Все эти сведения абсолютно не соответствовали действительности, но поскольку они отвечали настроениям английских должностных лиц, то Пётр надеялся, что эта дезинформация поможет в осуществлении его замысла.

К чести англичан, наживку они не проглотили. Во всей дальнейшей переписке, касающейся русского путешественника, Пашино именовался не иначе как «опасная личность» и «русский шпион».

29 марта 1874 года состоялась вторая беседа Т. Г. Торнтона с Пашино. В ней английский чиновник дал понять, что от предложенных им услуг они отказываются. Тем не менее, Пашино вновь поделился некой «секретной информацией». В частности, он рассказал, что в поезде Мадрасской железной дороги по пути в Хайдарабад он встретил г-на Александрова (неустановленная, скорее всего выдуманная личность – В. Ф.), вместе с ним добрался пешком до Хайдарабада, где они остановились в караван-сарае. Он не знал, каковы цели г-на Александрова, но тот сказал ему, что получил письменное обещание всех князей Раджпутаны, Бароды, Непала и других признать власть русского правительства. Сейчас он находится в Амритсаре и хочет получить британское подданство.

Вновь рассказал о многочисленных русских агентах в Цейлоне, в Сингапуре, в Индии, но никаких имён при этом не назвал. Далее Пашино рассказал, что есть три плана завоевания Индии. Первый, сказал он, заключается в следующем: генерал Кауфман должен пройти через Мерв, Шахджехан к Герату, чтобы отдать его Персии; затем к Сеистану, который также передается Персии; далее он должен идти на Кабул и Карачи. Вся операция рассчитана на десять лет.

Второй: генерал Фадеев, находящийся в настоящее время в опале, продвигается через Кашгар и Яркенд, Ладакх, Кашмир в Непал и Агру.

Третий: генерал Абрамов, губернатор Самарканда, поднимает восстание в Коканде, продвигается в Файзабад через Колаб, чтобы взять Ростак, затем через Ясин, Даркот, Шандер и Читрал продвигается в Пешавар.

Совершенно фантастические планы, причём трудно сказать, кто их сформулировал – Пашино или сам автор записи беседы Торнтон. Одно можно сказать точно, они абсолютно не соответствовали действительности. На самом деле ещё в октябре 1864 года министр иностранных дел А. М. Горчаков и военный министр Д. А. Милютин представили Александру II доклад, утвержденный впоследствии императором, в котором говорилось: «дальнейшее распространение наших владений в Средней Азии не согласно с интересами России и ведет только к ослаблению и раздроблению её сил. Нам необходимо установить на вновь приобретенном пространстве земли прочную, неподвижную границу и придать оной значение настоящего государственного рубежа». В 1872 году в Петербурге состоялось еще одно специальное совещание по среднеазиатскому вопросу с докладом генерал-губернатора Туркестана К. П. фон Кауфмана. На нем было решено нормализовать отношения с Бухарой. Никаких планов похода на Индию на совещании не обсуждалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.