Андрей Кадацкий
аКОРРУПЦИЯ

Глава 1

Красный болид-кабриолет «Формулы 1» мчался за черным внедорожником. Бандиты в джипе отстреливались из пистолетов, автоматов, базуки. За рулем гоночного авто с усмешкой сидел мужчина средних лет в безупречном смокинге, белой рубашке, галстуке-бабочке. Мощный мотор подчинялся легким покачиваниям мизинца на рулевом колесе. Правой рукой пилот обнимал молодую Кэмерон Диаз в блестящем платье со съемок «Маски». Ветер трепал кудри. Пули свистели мимо, парочка плотоядно улыбалась, утопая в глазах друг друга. Мужчина отпустил руль, порылся в ширинке. Медленно, интригующе, из брюк показался длинноствольный «Магнум». Кэмерон расширила огромные глаза до восхищения. Водитель, не целясь, выстрелил. Пуля впилась в протектор беглецов. Внедорожник вильнул и повалился на бок, заскрежетал по булыжнику Красной площади, высекая фейерверки искр. Болид резко тормознул и остановился в миллиметре от жертвы. Подруга дернулась вперед, но ремень безопасности вернул обратно. Она растянула губы до ушей, коротко пожала голым плечиком, от легкого пота парфюм разошелся с неистовой силой. Хлопок! И белоснежная подушка безопасности смяла женское личико. Мужчина проткнул подушку пистолетом, словно иглой, та сдулась, будто детский шарик. Блондинка сидела с ошарашенным видом, силясь улыбнуться.

– Джастин момент, – проговорил пилот с приятной бархатистостью.

Он открыл дверцу и покинул кокпит, вразвалочку подошел к джипу. С заднего дивана горящей машины выпал толстый итальянец из рекламы «Теле 2». Мужчина наставил оружие. На длинных каблуках, точно на роликах, подкатила Диаз с растрепанными волосами, на личико вернулась плотоядность. Спутник приобнял за талию, притянул к бедру.

– Ты кто? – прохрипел итальяшка.

– Я – Ерошкин… Сергей Ерошкин.

Мафиозо вдруг заговорил мелодично-женским голосом:

– Ты уже прошел вакцинацию против смертельного вируса Г/Г6Б136400? ВОЗ объявила пандемию. Позаботься о себе и своих близких. Сделай прививку в любой клинике города. Бесплатно!

Позывные новостей вырвали Ерошкина из героического сна. Когда механический будильник охрип до неслышности, вместо покупки нового, Сергей стал «заводить» телевизор на семь тридцать утра. Старый звонарь остался на подоконнике в качестве часов, когда перестал справляться и с этой обязанностью, выбрасывать запретила жена.

Мужчина средних лет обходился без наручных часов, – мобильник всегда в кармане, а, соответственно, и точное время. Сотовый, со временем, сменил коммуникатор, – иметь при себе компьютер с диктофоном и фотокамерой казалось верхом практичности. Разницу между коммуникатором и смартфоном Ерошкин объяснял просто: коммуникатор – компьютер с функциями телефона, смартфон – телефон с функциями компьютера.

Тридцатипятилетний мужчина ростом выше среднего носил смуглое, почти скуластое лицо, с практически сросшимися на переносице бровями. По физиогномике такое сращивание принадлежит ревнивейшиему из ревнивых, но либо наука ошибалась, либо природа перепутала физиономию. Широкий лоб указывал на математические способности и аналитический склад ума, здесь всё по науке. Темно-русые волосы всегда зачесывались назад в «модельную» прическу. Привычка укоренилась с отрочества в знак протеста жесткому истреблению западной моды советской школой, требовавшей безоговорочного соответствия «канадке». Нос длинный и слегка набекрень – в мальчишестве частенько ломали на футболе, хоккее и в драках, безжалостных, если дрались до слез, и беспощадных, если до первой крови. Уши оттопыривались, словно у слоненка. Парикмахер, забывший начальное пожелание о закрытых висках и сделавший открытыми, подвергался жестокой обструкции и обзыванию лопоухим. Исподбровья выглядывали щелевидные карие глазки. Ерошкину хотелось родиться голубоглазым блондином, но не природа, значит, не природа. Зато она наделила большими ресницами – предметом зависти женщин. Из косметики Сергей признавал только одеколон, пену для бритья и крем после, изредка дезодорант. Мужчина без видимых усилий растягивал рот до ушей, особенно во время еды, смеха и целовашек. Аскетичное, но с претензией на атлетичность телосложение поддерживалось баловством с эспандером. Ржавые пружины иногда срывались, прилетали в лицо, но без серьезных увечий. Бесславное футбольное прошлое придало ногам кривоватость и коротковатость.

Ерошкин, выбравшись из-под летнего одеяла, сел на постели. Пальцами растер виски, голова слегка гудела после вчерашнего Дня фирмы, но похмелье обошло стороной. В возрасте Христа он научился контролировать желание напиться и притормаживал, когда душа требовала разгона.

Зал и одновременно спальня отца семейства – квадратная комната, четыре на четыре. Темно-коричневые обои, белые стеновые панели, приклеенные к потолку жидкими «гвоздями», потрепанный ковер, прикрывший светло-коричневый линолеум. Половину комнаты занимал всегда разобранный диван-книжка под цвет обоев, напротив функциональная «стенка» с тринадцатью томами Уилки Коллинза, множеством шкафов и полок под одежду, хрусталь, жидкокристаллический телевизор и DVD-проигрыватель. Поверх «стенки» толклись сувениры с юга, фотографии, музыкальный центр и кассетный видеомагнитофон. Закуток за бельевым шкафом облюбовал журнальный столик с глыбой девятнадцатидюймового монитора и сверхтонким ноутбуком. Последний появился неделю назад в качестве подарка от родителей Ерошкина внуку, за успешное окончание первого класса. К столику примыкало широкое кресло из диванного гарнитура.

– Ты уже прошел вакцинацию против смертельного вируса Г/Г6Б136400? – вновь включилась соцреклама. – ВОЗ объявила пандемию. Позаботься о себе и своих близких. Сделай прививку в любой клинике города. Бесплатно!

«Млин, как вы задолбали!» Начиналось ежедневно-утреннее негодование. Привычка говорить и думать «млин» вместо «блин» выработалась за долгое время общения он-лайн. Сергей переделывал нецензурщину в пристойно-прикольные словечки, дабы лишний раз не ранить собеседников. Материться он не любил ни в Инете, ни в жизни и прибегал к русскому фольклору, как к предпоследнему «доводу королей». Мозг постепенно пробуждался, и мысли, обгоняя друг друга, набивали голову.

«Как с ума посходили! Сначала птичий и свинячий гриппы, теперь еще хуже – кошачий! Животные наступают. Человек растерял иммунитет, болеет звериными болячками… Лучше бы только свиньи болели «свинкой»… С птицами мало кто, как они говорят, «общается». У нас попугай и – ничего… Не заболели, не померли… Со свиньями якшаются лишь те, кому «положено по штату». Хотя иной раз такой человек попадется, ощущение – не только общается, но и является. А вот «кошатников» у нас и правда, почти каждый первый!.. Умерло всего сто человек на планете, в России только двое подозреваемых, да и те оказались чистенькими… Но и мы туда же – повальная вакцинация! Мы же часть мирового сообщества и все происходящее якобы должно сказаться на нас. А почему должно?

Фразу: «Россия – часть мировой экономики и все мировые потрясения обязательно сказываются», затерли до дыр, уже звучит, как аксиома. Ан нет, господа с плохой кредитной историей! Ежели у соседа гниет забор, почему должен гнить ваш? Даже если есть соприкасающиеся участки… Вы-то позаботились об ограде. Оцинковали или, на худой конец, покрасили, а сосед и не подумал. А ежели сосед, вообще, за океаном? Почему вы должны страдать из-за гниющего забора за тысячу миль? Потому что он взял у вас в долг на постройку, а отдавать не собирается? И даже наоборот, просит еще на достройку и отгнойку? Потому что разбомбит какие-нибудь Сент-Винсент и Гренадины, ежели не поможете? А Гренадины за что? Раз против Сент-Винсента возражений нет, объясняю: нечего коситься на мой забор, от дурного глаза он может сильнее покоситься. А раз угроза нам, значит и всему миру! Но ведь гипотетическая? Конечно, но не ждать же, когда станет реальной! Мы можем не дожить. И наши дети могут не дожить. И внуки, и даже правнуки, а разбомбить надо. И вполне по силам, ведь все сбрасывались на треклятый забор. Приставили сторожей, потом охранников, потом супермегаохранников и, наконец, армию. В итоге охраняется уже не забор, а сосед и, в первую очередь, от докучливых кредиторов. А те с упрямством достойным лучшего применения продолжают оплачивать забор, армию, сытую жизнь соседа и тэ дэ и тэ пэ и дыр. А армии уже скучно стоять возле изгороди, оружие чешется, хочется крушить чужие частоколы. Разогнать вояк нельзя, могут с голодухи снести родную ограду. Вам Гренадинку жалко? Жалко у пчелки! Кормите и поите семью, армию и забор, да побыстрее! Да, сосед давно обзавелся семьей и премногочисленной! Как же удалось увлечь мир забором? Может, использовались выдающиеся психологические приемы? Может НЛП? Там нет ничего выдающегося, просто подсмотрели за успешными людьми и скопировали лучшее. Может, сосед – гений гипноза? Нет, еще раз нет и тысячу раз нет! Просто тупо повторялось: соседский забор – самая надежная и выгодная инвестиция. Действовали по принципу: «скажи человеку сто раз «дурак», на сто первый поверит». Но вот забор загнивает, и все в одночасье прозрели: ограда – далеко не лучшее вложение денег. И что же? Может, вкладчики потребовали вернуть деньги? Нет. Понимают, не зря у забора стоит армия… Может, хотя бы перестали спонсировать? Опять нет, и еще одну тысячу раз нет! Они продолжают инвестировать в труху. «Мыши кололись, плакали, но продолжали жрать кактус». Млин, сам привязался к этому забору. Неудачная аналогия».

Ерошкин поднапряг извилины в поисках удачных сравнений, но утренняя гениальность обделила мозг, вернулся к «забору».

«На наших загородках пишут похабщину, ересь, признания в любви, а на забугорных нет… Может и пишут, но мало… или совсем нет. Обидно, млин. В чем дело? Культура? Менталитет? Боязнь всемогущего закона? Надо будет как-нибудь съездить в буржуйские страны, посмотреть».

Сергей всегда оставался в пределах России. Бывавшие убеждали: отдых в Египте и Турции дешевле и лучше курортов Краснодарского края. Наслушавшись, мужчина средних лет заряжался энтузиазмом, но всякий раз останавливала необходимость загранпаспорта, перелета, валюты, минимального знания английского. Гораздо проще сесть с утра в машинку и к вечеру, ошкуренный гаишниками, греть пятки в черноморском песочке. Млеть под тающим солнцем, записывая расходы в «бухгалтерию» на коммуникаторе, и выбирать постой по кошельку.

– …для защиты населения от кошачьего гриппа правительство задействует фонд национального резерва… – пробормотал телевизор, натолкнув Ерошкина на очередную порцию измышлений.

«Когда наши правители начали создавать Стабфонд, я аплодировал. Хотя все обзывали чеканутым, и властям советовали – потратьте! Срочно потратьте. Потратьте, пока есть. Совет бедняков! Жаль, сам послушался доброхотов, мамы, папы, жены, тещи, родни. Каждый раз, когда собирался пойти в инвестиционную компанию, все кричали: «Куда ты вкладываешь?! Деньги прогорят! Государство обманет! Лучше купи новую квартиру, машину, телевизор, пылесос, но никаких акций!» И эти голоса я слышу, как минимум, раз в месяц, в день зряплаты. Ослушался всего пару раз! Жаль, очень жаль… Сейчас бы имел маленький «стабфондик», а может уже и хорошенький. Отошел бы от дел молодым и богатым… Как мы любим давать советы, особенно в чем не разбираемся. А я ведь год изучал «вопрос», прежде чем решиться и наплевать на доводы «чистого разума» родных и близких. И руки тряслись, когда нес небольшие, но все-таки деньги в ПИФ. Да еще пришлось финконсультантам объяснять, как правильно оформлять подобные договоры. Они ведь тоже чьи-то родственники, тоже слышат жужжание в уши, советуют, отговаривают. А когда выбрал столичного брокера для выхода на биржу, и документы пересылались несколько месяцев по обычной почте, дрожал от страха. Обманут, как пить дать! Биржа, конечно, не фуфло, но этот конкретный брокер с привлекательными тарифами… Хотя по всем статьям контора солидная. Правильно написано в умной книжке: «Ничего не ясно, пока не сделаны ставки». Сделал, и оказалось, не так страшен черт! Однако заболтался… умываться, чистить зубы».

Сергей встал с постели, потянулся вместо зарядки, хрустнул зевающими челюстями. Заглянул в смежную комнату: сыну уже семь лет, а спит с матерью, словно младенчик. Отцу пришлось уступить спальню и кантоваться в зале двухкомнатной квартиры. Зато можно смотреть «ящик» до бесконечности, а не до отведенных девяти, когда укладывалась любившая соснуть домохозяйка.

«Та-ак», – сказал батрак». Алешке сегодня в школу не надо. Еще недельку поплющется дома и придется возить в школьный лагерь. Пусть себе спят.

Ерошкин щелкнул выключателем ванной. В совмещенном санузле загорелись три лампочки, четвертая перегорела неделю назад, руки поменять не доходили. Зеркало без прикрас отобразило заспанную мордашку. Пару ладошек воды и кожа заметно посвежела. Приглаженные мокрыми ладонями вихры послушно легли во все еще «модельную» стрижку.

«Нда… рожица одутловатилась, признаки второго подбородка на лицо… Сытая жизнь! Хорошо хоть глаза, по-прежнему, карие и рост сто восемьдесят, ежели не сутулиться… Вес наверняка уже все девяносто… Надо поработать с эспандером».

Старая зубная щетка заскрежетала по эмали, в очередной раз тщетно борясь с последствиями частых кофе и сигарет. Пена для бритья более-менее равномерно укрыла щеки и шею, тупая бритва подстригла щетину. Ментоловый крем приятным холодком освежил лицо, а морщинки… Ерунда, не стоящая внимания мужчины. На днях жена обнаружила седой волос. Ерошкин никак не мог разглядеть, как ни крутился перед отражением. На помощь пришла супруга, вырвав и предъявив, будто вещдок начинающегося старения. Сергей слегка обеспокоился, в мыслях он никогда не представлял себя седовласым старцем и не страдал мнительностью, хотя частенько упрекался. Интересное свойство человеческой психики – даже собственные похороны видеть со стороны.

Хозяин протиснулся через узкую дверь в спертый воздух остекленной лоджии, высунувшись на улицу, жадно затянулся первой сигаретой. Спальный район областного центра пребывал в полудреме. Цокот женских каблучков, спешащих на работу к восьми, обгонял мужские башмаки. Дымя папиросами и обжигаясь утренним кофе, посматривали свысока те, кому к девяти.

Ерошкин бросил взгляд на градусник. «Уже двадцать два, и это северная сторона! Значит, ежели не будет дождя, то все тридцать можно ожидать, а то и тридцать пять». Сергей игнорировал прогнозы погоды. Подскажет жена, смотрящая в обязательном порядке, или коллеги выдадут для начала беседы. Хозяин, как добропорядочный гражданин, затушил окурок в специально отведенную баночку и вернулся в комнату.

– Ты уже прошел вакцинацию против… – глаголил телевизор.

«Надо заглянуть к Галке, пусть отмажет от этого дурацкого укола. А то организовали «обязаловку» и прикрываются здоровьем нации. С одной стороны правильно, денег у государства куры не клюют, на всех хватит. С другой стороны попахивает «совком», где все голосовали и действовали, как один, и не дай Бог, пойти против «линии партии». Хорошо хоть не заставляют всю страну уколоться в раз, две недели дали – и на том огромадное «сенкью». Сильно медицинское лобби! Раньше страховщики и банкиры рулили, теперь, видимо, пришла пора медиков. Кто следующий? А если придут рифмующиеся с медиками? Страшно подумать… Прямо сейчас заскочу к Галке, но лучше сам ей вколю! Сначала удовольствие, потом работа… Такие слова подошли бы начинающей проститутке… Надо быть осторожнее с шуточками, лучше цитировать «классику».

Он обожал советские фильмы, бессмертную дилогию Ильфа и Петрова.

Голубая рубашка и джинсы, выглаженные супругой с вечера, еще пахнущие прогорклостью утюга, поглотили аскетично-атлетичное тело. Горький аромат одеколона перебил другие запахи. Напоследок, он снова глянул в спальню: супруга с сыном посвистывали носиками. Спят, как хорьки. Улыбка хитроумного деляги растянулась до ушей.

Он переступил порог. Два оборота ключа и квартира заперта. Рука привычно перекрестила коричневый дерматин двери, точно ритуал мог защитить жилище от краж и разбоя. Лифт, поскрипывая и посвистывая, спустился с пятого на первый.

Сергей вдавил кнопку звонка разведенной соседки.

Глава 2

Вопреки осторожности современного Казановы, Ерошкин обзавелся любовницей по месту жительства, в желтой десятиэтажке. Случайно столкнувшись в присутствии непосвященных, любовники пугливо прятали глаза и спешили ретироваться. Объединенные животной страстью виделись редко, Сергей иногда исполнял супружеские обязанности и уделял пристальное внимание другим женщинам. У Галины, наверное, тоже бывали связи помимо, но сосед сверху не знал наверняка.

Они познакомились на сайте знакомств. Пышногрудая разведенка, ростом сто семьдесят и весом шестьдесят шесть, эротично полураспахнув халат, возлежала на… больничной койке. Рыжие кудряшки ниспадали ниже плеч, на персиковом бюсте затейливо узорилась татуировка, бесстыжий взгляд серо-зеленых глаз пронизывал точнее и ниже стрел амура. На фото – светская львица, в жизни – медсестричка, уставшая от нудной работы. Такую женщину ловелас не мог не заметить, тем более пропустить.

Стандартно-мужское «привет! как твое «ничего»? ничего?» начало активную переписку. На вопрос: «женат?», он честно отвечал: «обычно нет» или «женат… на работе». Большинство дамочек больше не докапывалось, прекрасно сознавая – хорошие мужики после тридцати заняты. Роман с женатым, но остроумным вполне устраивал скучавших в одиночестве. Когда дело дошло до реала и обнаружилось соседство, Дон Жуан дал заднюю. Ерошкин соблюдал аккуратность в хождениях «налево», близость в прямом и переносном смысле могла серьезно поколебать устои семейной жизни, тем более между супругами в последнее время пробежала кошка. С глубочайшим сожалением Сергей прервал общение с обворожительной стервой.

Они столкнулись у почтовых ящиков, узнались. Скрываться бесполезно, отпираться не в правилах мужчины. Ерошкин недолго извинялся и раз попался, словно кур во щи, решил рискнуть. Признался еще честнее: женат, имеет сына. Сын вместе с женой имеет его. В хорошем смысле этого слова. Если она не против преступной связи, то весь к услугам. Юморной мужчина и мог и любил нравиться женщинам. Она оказалась «не против» и пригласила к себе на «потанцуем». Он пустился во все тяжкие и пережил на стороне второй медовый месяц. Сергей иногда подбрасывал любовницу до поликлиники и по срочным делам, а та помогала с липовыми больничными.

Дверь распахнулась. Даже с ранья Галка умела выглядеть пикантно: коротенький халатик едва прикрывал широкие бедра, тугой поясок подчеркивал талию.

– Входи, – бросила она и упорхнула на кухню к надрывающемуся чайнику.

Сосед разулся в терпкопахнущей прихожей и проскользнул известной тропкой к столу.

– «Чай, кофе, потанцуем»? – Хозяйка расставляла чашки.

Сергей хотел перейти сразу к «полежим», но вспомнил обещание заскочить в горадминистрацию, уладить дела с чиновниками. Воспоминание, вытесненное утренней философией, ограничило поползновения.

– Нет, спасибо. – Он присел на край табурета.

– Ты сегодня рано, – многозначительно подмигнула пассия.

– Сына в школу не везти, вот и решил заглянуть, но по делу.

– Точно? – В глазах медсестры блеснула игривая надежда.

– Честное пионерское! Вот тебе крест! – Гость отсалютовал и перекрестился.

Колокольчиковый смех наполнил кухню.

– Ну ты и жук! – отдышалась Галка.

– Еще какой!

– Членистоногий!

Она снова закатилась, а Ерошкин любовался белоснежными «мячиками», выпрыгивающими из ткани.

– Если ты имеешь в виду, что я могу удовлетворить несколько женщин одновременно, то ты права. Впрочем… ты не поймешь – ты не любила.

– Неужели вчера был «день жены»?

– Ты же знаешь, моей половине достаточно раз в месяц. Июньский лимит уже исчерпан. А ты уже вся на взводе, накручена, так сказать?

– Сереженька милый, я каждый день, как пружина.

Чувствовалось: женщина изголодалась по мужскому вниманию.

– Сжатия или растяжения? – Сергей вспомнил сопромат.

– Чего «сжатия, растяжения»?

– Пружина.

– Сжатия, но с удовольствием бы растянулась… и оттянулась…

Теперь Ерошкин не удержал ухмылку, такая тонкость юмора за медсестричкой не водилась.

– А что это за кровоподтеки на шее? – Мягкая ручка отвела ворот рубашки, врачебный взгляд скользнул вниз. – И на груди тоже…

– Кровью подтекал…

– Может это все-таки внеочередной «день жены»? – Хитро прищурилась соседка.

– Да нет, просто сердце кровью обливалось, когда узнал, что к тебе загляну по делу, а не по… «делу».

– Значит, еще где-то нагулялся, котяра. Ну выкладывай, зачем пожаловал?

Из-за чашки горячего кофе, отпиваемого мелкими глотками, на гостя смотрели кошачьи глазки.

– Я по поводу справки от этого дурацкого гриппа. На работе обязали, грозились лишить процентов с продаж и даже уволить. Что-то всерьез ваша епархия взялась за нас, простых смертных…

– И не говори! Я себе отмаз еле сделала, так и быть и тебе сделаю. По старой дружбе. – Показалась сладострастная улыбочка. – Но с тебя причитается.

– Не вопрос! Свои люди – сочтемся. Ты цветы и конфеты уже научилась… пить?

Она поперхнулась, закашлявшись внезапным смехом. Мужская ладонь полечила по спине до полного выздоровления.

– Когда заглянуть за справкой?

– Ну, Серега, мертвого рассмешишь… Сегодня после работы заходи.

Провожая до дверей, она хлопнула любовника по ягодицам.

– Как не хочется отпускать эту попку… Чтобы вечером, как штык!

– Всенепременно. – Самодовольная усмешка заиграла на челе Ерошкина.

Распогоживалось. В прекрасном расположении духа Сергей бодро дошагал до стоянки. «Тойота», слегка вздрогнув, завелась, ретро-радио запело по-итальянски. Предстояла нехитрая, но всегда волнительная операция – грамотно откатить чиновнику.

Глава 3

Двадцать минут спустя полысевшая резина авто подкатила к офису на индивидуальное место. ООО «ГеоСтройТехнология», где Ерошкин пахал менеджером по продажам геодезического оборудования, занимала первый этаж жилого дома. Серая, настоятельно требующая ремонта пятиэтажка торчала, словно маяк отсталой цивилизации, посреди складских баз, трамвайного депо, частного сектора, годившегося лишь на снос. Низкая арендная ставка окраины – главная причина местожительства фирмы.

Почти каждый сотрудник имел автомобиль, а мест перед домом с гулькин нос. Ссоры вспыхивали на ровном месте, тормозя перед рукоприкладством. Принцип «кто первый встал, того и тапки» не прокатывал, манагеры по природе – жуткие индивидуалисты, и редко сдают отхваченное. Ежедневные конфликты погасила завхоз, именуемая в трудовой книжке директором по хозяйственной части, просто расчертила парковочные места и закрепила за конкретными работниками.

Сергей увидел генеральский джип из сна с Кэмерон Диаз на самом козырном месте, под липками. Предстояло действовать по оговоренному плану: исполнитель пораньше приезжает в офис, получает «откат» и отвозит в мэрию. В обмен даются рекомендации всем изыскательским и проектным компаниям города покупать оборудование у «ГеоСтройТехнологии». Рекомендациями можно пренебречь, но озвученные высокопоставленным лицом они подчас воспринимаются, точно прямые приказы.

На входе в офис менеджер привычно пожал сухую руку жгучего брюнета лет пятидесяти, отставного военного и фаната спорта – охранника в синей форме, приставленного ЧОПом.

– Видали, как вчера ЦСКА продул?! Позорище! – Подскочил сторож, в нетерпении обсудить «вести с полей».

– Да-а-а, – зевнул Ерошкин, направляясь в кабинет шефа.

– Зачем нужны эти бразильцы?! Сезон отыграли нормально и все! Совсем играть не хотят! И тренера пора гнать – результата никакого!

Сергей ускорил шаг.

Перед директорским кабинетом под «доской плача» с регалиями и сертификатами приютился секретарский столик, заваленный факсами и канцелярскими штучками. Только обворожительная блондинка Ирочка моментально находила требуемое среди хаоса бумаг. Однажды продажник средних лет смел весь хлам и закрутил с секретаршей «любовь»…

Отогнав возбуждающее воспоминание, Ерошкин пробарабанил по двери генерального директора и ввалился в кабинет.

Шефская комната – облагороженная «однушка» хрущевки. Стеновые панели цвета «дуб» привнесли английскую аристократичность, квадраты потолочных плит с новомодными светильниками осовременили интерьер. У входа громоздился безвкусный, но функциональный шкаф. Стол-уголок у окна, монитор на тонкой ножке, творческий беспорядок ежедневников, бумаг, ручек. На подоконнике – денежное дерево и статуэтки алчных жаб по фэн-шую.

– Доброе утро, Пал Палыч!

– Доброе, Сергей Михайлович, – вздохнул директор, пожимая протянутую руку.

Павел Павлович Горевой пару месяцев назад отметил сорокапятилетний юбилей. Выглядел солидно и грузно, как и подобает авторитетной личности с одной стороны, с другой – стоически борясь с избыточным весом. Стригся директор коротко, подкрашивал проступающую седину, не курил. Горевой занимался спортом – бильярдом в саунах. В черных глазах на круглом лице читалась готовность пошутить, дополнял портрет бочкообразный нос вкупе с веревочками губ. На фактуре Пал Палыча любая одежда висела, сегодня – сиреневая рубашка с коротким рукавом и галстук.

Ерошкин с «патроном» состоял в доверительных отношениях. Они часто и остро подшучивали друг над другом, но без претензий и обид.

– Когда едешь к Синявину? – Директор открыл кожаную барсетку.

– Прямо сейчас, я, собственно, только за конвертом.

– Сто тысяч, как договаривались? – Горевой нахмурился, внутренне оплакивая уходящие деньги.

– Со вчерашнего ничего не поменялось.

Пал Палыч извлек из барсетки тугонабитый конверт и протянул Ерошкину.

– Пересчитай, пожалуйста.

– Доверяю! Да и смысл считать не свои? – Сергей взял в руки. – А вы куда, с позволения сказать, так вырядились? Или со вчерашнего праздника не ложились?

– Дождусь Лобова, и поедем в одну контору. Пока не скажу какую, боюсь сглазить.

Лобов Александр Сергеевич – штатный лоббист фирмы, используя связи, пытался выйти на нужных людей и заинтересовать в сотрудничестве. Бизнес строился на пословице: «Не подмажешь – не поедешь». В последнее время Горевой не жалел средств на «смазку», фирма в хорошем темпе из заурядной превращалась в топовую.

– Что-то вы вчера рано улетели с праздника жизни, не прощаясь… – Подчиненный перевел «стрелки» с щекотливой темы, обходимой даже отпетыми взяточниками.

– Это вам-молодежи можно гулять до утра, а нам-старикам вечеринки уже не в радость. Сам еще долго пьянствовал?

Директор не одобрял возлияния в коллективе, соглашался на подобные мероприятия, скрипя сердцем, только по большим датам.

– Я практически сразу за вами.

Ерошкин пренебрегал выпивкой с сослуживцами. Тайно увести Ирочку не удалось, – у подвыпивших младоспециалистов лучшая партнерша по танцам шла нарасхват. К тому же, телефон разрывался от ежеминутных звонков супруги, опасавшейся прихода мужа на бровях и очередного скандала.

– Ну ладно, Пал Палыч, я поехал. – Сергей поднялся. – Удачи!

– И тебе!

С легким сочувствием менеджер глянул на скрючившегося в углу охранника и вышел на крыльцо. «Приеду, поговорим».

Ерошкин обожал футбол, часами обсуждал перипетии матчей, с пеной у рта доказывал свою левоту по игре любого футболиста, тренерских и судейских ошибок. Но стоило заключить пари – неизменно проигрывал. Спорили по мелочи, иначе б разорился. Проигрывал он, как сам считал, вопреки футбольной логике. «Есть две логики: мужская и… футбольная! Все остальное от лукавого», – любил повторять Сергей, особенно в разговоре с якобы умными женщинами. К невезучести в ставках, продажник относился философски: «Господь наделил меня даром предвидения, и в первую очередь, спортивных событий, однако перекрыл возможность за счет этого обогащаться. И правильно сделал! Легкие деньги окончательно бы развратили мою и без того грешную душу, а так есть мизерный шанс на спасение. Аминь!»

Ключ легко повернулся в замке зажигания, тихое радио перекрыло шум мотора, несмотря на семьдесят тысяч пробега, ни намека на износ и поломку. Как заклинал продавец подержанных авто: «Мужик, бери не глядя, это же «Тойота»! Сносу не будет». Как говорил сам Ерошкин через неделю после покупки, уверившись в правильности выбора: «Лучше машина мне не нужна, но и хуже тоже».

Припарковаться у городской администрации труднее, чем у штаб-квартиры ООН. Новехонькие «мерины» и «бэхи» народных слуг чинно оккупировали все места. Слуги регулярно публиковали декларации о доходах, и становилось ясно – за меньшие деньги работают только уборщицы. Слуги слуг – личные водители, с большого похмела курили кружком, с шуточками и прибауточками обсуждая наканунешние похождения перевозимых тел.

На три квартала от официальной стоянки яблоку негде улечься. Машины посетителей-просителей расставились, как попало и где попало, презрев тротуары и клумбы. Сергей остановил машину далеко от главной площади с главным зданием и типовым памятником вождю с протянутой рукой. Полученный от шефа конверт перекочевал в черную папку, и бодрый шаг мужчины средних лет ускорился до главных дверей города.

Июньское солнце уже разогнало ртуть в термометрах до тридцати. На синем небосклоне маленькая тучка прикрыла светило, но тут же унеслась ветром. Люди, утомленные зноем, покрывались потом от макушек до пят.

Назвав охранникам придуманную цель визита, Ерошкин взбежал на второй этаж и вошел в дверь с табличкой «Синявин Виктор Алексеевич, заместитель директора департамента строительства в сельском хозяйстве».

Секретарша, годами перевалившая за сорок, отяжелевшая лицом, будто сфинкс восседала в предбаннике за инвентарным столом в платье без намека на декольте. Подобных особ Сергей называл «правильными», они назначались исключительно для работы.

– Вы по какому вопросу? – осадил прорыв строгий голос.

– Добрый день! Передайте Виктору Алексеевичу, пришел Ерошкин… Сергей Михайлович. Меня ждут, и, возможно, давно.

Секретарша сняла трубку телефона.

– Виктор Алексеевич, пришел Евдошкин, ему подождать?

«Очень правильный вопрос, – отметил про себя манагер. – Посетитель обязан ждать и мучиться в приемной. Высокий начальник всегда занят и должен сначала рассмотреть всех мух на потолке, и только устав от важности занятия, принять страждущего аудиенции. Одна надежда – он знает, зачем я здесь, и наверняка хочет побыстрее получить бабосы. А она так и не выучила мою фамилию, мелко плаваю».

– Проходите. – Правильная секретарша недовольно положила трубку и записала в журнал замечание начальнику для последующего перевоспитания.

Синявин уже многое умел. Как заведено у важных фигур, он каллиграфично выводил в блокноте ленинское «учиться, учиться и еще раз учиться», не обращая внимания на вошедшего. Ерошкин, соблюдая приличествующую вежливость, в очередной раз рассматривал длинный кабинет.

Практически от дверей начинался стол, обитый зеленым сукном, но без бортов, луз, рулеточной разметки, оканчивался чиновником. На столе растопырились белые флажки, пенал с подарочными ручками и календарь-стойка с логотипом «ГеоСтройТехнологии» – ерошкинский презент. Дополняли аскетизм ежедневник с надписью «для работы» и семейное фото – постоянный атрибут рабочих мест начальников всех мастей. Сразу за кожаным креслом, доставшимся Синявину в наследство от предыдущего зама, шкафы. За стеклянными дверцами плотно прижались друг к дружке массивные папки, робко присоседилась еще одна семейная фотография. В углу тарахтел телевизор, транслируя новости федерального масштаба, госслужащим ранга Виктора Алексеевича полагалось быть в курсе мировых событий.

Сергей вспомнил, как на прошлогодней выставке к стенду «ГеоСтройТехнологии» подошел убеленный сединами толстяк и отрекомендовался директором департамента строительства в сельском хозяйстве администрации города. При старике крутился молодой и перспективный парень под тридцать с треугольным лицом, русыми волосами, по-старомодному зачесываемыми вправо, хитринкой в серых глазах. На тонком лице все тонко – нос, губы, уши. Костюмчик похуже, чем у директора, рубашка чуть потемней. Заместитель четко блюл иерархию, словно хороший сверчок, точно знающий свой шесток.

– А это мой зам, – представил директор департамента, – Синявин Виктор Алексеевич. Прошу нас любить и жаловать.

Старик взял многозначительную паузу, оценивая произведенный эффект, давая прочувствовать великое счастье, ниспосланное свыше.

– Ну, показывайте, что у вас тут. – Он на правах хозяина взял рекламный буклет, намереваясь отправить в долгий ящик или мусорную корзину.

– На нашем стенде представлены лучшие образцы ведущих мировых производителей геодезического оборудования… – начал презентацию манагер.

– О, Вить, смотри! – Директор пальцем указал на прибор. – Теодолит!

– Это нивелир, теодолит левее, – поправил Ерошкин и тут же проклял себя за «поразительную политическую близорукость».

Повисла мучительная пауза. Багровые пятна проступили на благородном челе директора. Угадав настроение начальника, побагровел и зам, зло посверкивая глазами.

Мысль Сергея лихорадочно работала в угоду инстинкту самосохранения: «Мли-ин, послало же Провидение идиота! Как можно перепутать нивелир с теодолитом? Да и я хорош, нечего сказать. О, язык мой – самый гадкий язык в мире! Ты никогда не доведешь меня до Киева. Первые же встречные похоронят в совсем не братской могиле. Что же делать? Исправляй, Ерошкин, исправляй». Мысль лихорадила, но с миссией не справлялась.

Двое коллег, работавших на выставке, благополучно прикинулись статуями, мало чем отличаясь от рядомстоящих приборов.

Обстановку разрядил виновник, имевший громадный опыт по попаданию и выходу из тупиковых ситуаций.

– Я и говорю: это – теодолит, а это – нивелир.

На сей раз палец ткнул верно.

– Абсолютно точно! – выдохнул гору с плеч ведущий продажник. – Это я просто сразу не уловил направление взгляда вашей руки. Я ж немного сбоку стою, вот и показалось, и я даже мысленно перекрестился, как это принято на Руси, когда кажется…

Околесица лавиной срывалась с языка, но манагерский опыт подсказывал, главное – не «что» говоришь, а «как». Важно – признал «свою» ошибку, ведь «они» ошибаться не могут. Закончил Ерошкин эффектно:

– Может быть… коньячку?

– Наверное, какой-нибудь дрянной коньячишко пьете? – Старик состроил кислую мину. В алкогольных напитках государственный муж разбирался лучше, чем в строительстве.

– Ну что вы! У нас на фирме работает армянин. – Сергей впервые за день сказал правду, и снова соврал: – Он недавно из Тегерана… эээ… Еревана… привез настоящий армянский коньяк!

Накануне в винном бутике Горевой прикупил ящик коньяка и пару бутылок отдал на выставку, специально для подобных гостей. Подчиненным строго наказал – самим разрешается пригубить только под отчет о встрече с большими гостями.

В переговорной за стендом забулькал по пластиковым стаканчикам шоколадный напиток из откупоренной бутылки. «Статуи» по ту сторону декораций нарушили запрет, отдуваться все равно ведущему.

– Недурственный коньяк, – выдал директор, опорожнив залпом.

– Да, неплохой… – поддакнул Синявин, словно тоже разбирался.

– Такой я последний раз пил в семьдесят третьем в Пицунде, – придумал начальник, – когда отдыхал в санатории… в нашем. Специально подвозили… нам.

Навозная муха долго кружила вокруг стеклянного горлышка, иногда присаживаясь на открытую коробку конфет, иногда улетая к стенке. Когда гости, следившие за перемещениями летающего объекта, начали покручивать стаканы, Ерошкин снова подхватил бутылку.

– Еще по одной!

Молодой заместитель быстренько подставил, но старик прикрыл ладонью.

– Нам еще других обходить…

Чиновники только вышли на марафонскую дистанцию, и директор не собирался сходить при первой дозаправке, на пути виднелись двести стендов с эксклюзивными напитками. Старая закалка гарантировала успешный финиш – послевыставочный банкет. Молодой, да ранний зам науку схватывал на лету, слепо копируя начальство. Они ушли, не обещая вернуться. Но на следующий день на стенде «ГеоСтройТехнологии» вновь материализовался Синявин, без начальника, с легкомысленно покачивающей бедрами блондинкой и сыном лет четырех-пяти на руках.

«Как все правильно устроено, – думал Сергей, наблюдая медленный подход. – Семья, дети… наверно, и взятки правильно берет. Славный малый – далеко пойдет!.. Вот так, неожиданно и не в муках рождаются стихи».

Чиновник повернул сына к приборам.

– Смотри, Вась, это – теодолит, а это – нивелир.

«Показывает правильно, память хорошая». Продажник приблизился со словами:

– Добрый день, Виктор Алексеевич, может быть, зайдете в переговорную? У меня есть к вам предложение…

– Не-ет. – Заместитель неуверенно качнул головой. Он не получал инструкций, можно ли пить с этими людьми, разрешено ли наедине. Решил, на всякий случай, воздержаться. Перед уходом оправдался: – Я ведь здесь с семьей…

Менеджерская интуиция подсказывала: чиновнику явно хотелось зайти «переговорить». Синявин прибежал через полчаса с трясущимися руками.

– Вы говорили, у вас ко мне какое-то предложение?

Армянский коньяк многократно разлился по стаканам, мухи не докучали, разговор склеился. В итоге ерошкинская визитка протиснулась в глубину чиновничьего кармана, ответная мягко выужена, встреча назначена. Полгода Сергей обхаживал заместителя директора департамента, появляясь в мэрии по надуманным предлогам с бутылкой коньяка «только что из Еревана», прежде чем тот начал брать и помогать. Но Синявин держался холодно, без панибратства, соблюдал дистанцию.

С тех пор чиновник изменился мало, лишь цвет лица все больше соответствовал фамилии, на носу образовался ярко-красный румянец.

– А-а, Сергей Михайлович! – Зам оторвался от «неотложных» дел. – Рад вас видеть.

– Добрый день, Виктор Алексеевич. – Манагер подошел.

Синявин протянул ладонь. По рукопожатию Ерошкин безошибочно определял человека. Если ладонь протягивается, будто с лакомством для собачки, обладатель с низкой самооценкой. Если рука подается, точно для поцелуя, чувство превосходства на уровне папы римского. Идеально, когда рукопожатие равноправно, наклон в ту или иную сторону выдает собеседника с потрохами. На том строится первичная тактика хорошего менеджера.

Виктор Алексеевич искренне считал себя выше Сергея на несколько ступенек социальной лестницы, – правая рука всегда сверху накрывала ладонь мужчины средних лет.

– Как поживаете? Как жена, дети? – Зам на службе числился примерным семьянином, указал на стул.

Посетитель присел.

– Все «аллес гут», как говорят у нас в Шанхае. – В школе и институте Ерошкин учил немецкий.

– Как машинка? Бегает? – Чиновник с завистью смотрел на ерошкинское авто, а накопить на аналогичное не позволяла совесть. Делал мало, получал фиксированный процент. Всегда отмахивался от убеждения сделать чуть больше и купить лучшее. Заработанное тратил на выпивку и содержание жены.

– Все «олл райт», как говорят у нас в Дакаре. Правда, вот сейчас еду, притормаживаю у светофора. Слышу скрип, перескрипывающий магнитолу, как от тормозов раздрипанной «Волги». Думаю, неужто колодки? Хотя только поменял. Выключаю магнитолу, притормаживаю – скрипит. Смотрю в зеркало заднего вида – прямо за мной раздрипанная «Волга».

Синявин изобразил легкую улыбку.

– Как ваши успехи? – поинтересовался Сергей.

– У меня все прекрасно. – Виктор Алексеевич с умилением поглядел на семейное фото. – Кстати, вы уже сделали прививку от вируса Г/Г6Б13… как там дальше?

– Собираюсь…

– Не затягивайте с этим. Только что сообщили: еще один россиянин госпитализирован с подозрением.

– Мне кажется, нас больше пугают, нежели там что-то есть на самом деле…

– Сергей Михайлович, разве можно так наплевательски относиться к своему здоровью? Статистика утверждает: более половины россиян уже сделали прививки и теперь могут не опасаться за себя и своих близких.

– Неужто и вы?

– О-о, нас в первую очередь!

Продажник саркастично скривил губы. «Ах, ну да, конечно! Чиновничье здоровье превыше всего. Мог бы и догадаться».

Синявин затянул песню о важности профилактики заболеваний, демографии, генофонде, словно под копирку повторяя телевизионные репортажи. Создавалось впечатление – давние приятели, встретившиеся спустя сто лет, неспешно обсуждают последние новости.

«Ну хватит! Разговор о погоде слишком затянулся, пора остановить этот треп», – Ерошкину хотелось поскорее перейти к технической части сделки.

– Однако, Виктор Алексеевич, предлагаю вернуться к нашим б…

– В смысле? – Чиновник округлил глаза.

Сергей извлек из папки конверт.

– Вот.

– Что это?

– Моя часть «договора». Вам осталось выполнить свою. – Невозмутимости манагера позавидовали бы слоны.

– Что это? – почти по буквам произнес Синявина.

Ерошкин на миг струхнул. «Что с ним? «Дурку» включил? Со мной такие номера «но пассаран», как говорят у нас в Стамбуле».

– Виктор Алексеевич, не сочтите за грубость, но ведь я уже не в первый раз приношу подобные конверты…

– Взятку предлагаете?

– Ни в коем случае! Всего лишь стопроцентная предоплата.

– Как вы думаете, Сергей Михайлович, что мешает мне вызвать охрану, милицию и изобличить вас в подкупе должностного лица при исполнении служебных обязанностей?

Ведущий менеджер обескураженно смотрел сквозь заместителя директора. «Что стряслось? Конкуренты перекупили? Допился до ручки? Может в мэрии неделя «чистых рук»?.. Может, боится этого… как его… антикоррупционного закона? Маловероятно. Он еще не принят, к тому же написан самими коррупционерами, а значит, взятки будут брать по-прежнему… и уже по закону. Может не так челобитную царю подал?»

– Думаю, это не в наших общих интересах.

– Единственное, что меня останавливает, это то, что мы с вами, Сергей Михайлович, давно знакомы. И поэтому и только поэтому, я позволю вам забрать ваше… – Палец указал на конверт. – И уйти. Забудем об этом! Но, если еще раз подобное повторится, то вы, Сергей Михайлович, и ваша фирма так просто не отделаетесь. Всего доброго! – Кончив эпическую речь, Синявин демонстративно углубился в бумаги.

Манагерская обескураженность сменилась растерянностью.

– Виктор Алексеевич, если вы решили пересмотреть наши договоренности… или вам мало… мы готовы обсудить…

Чиновник медленно снял телефонную трубку, набрал номер, в ожидании ответа в упор смотрел на посетителя. Ерошкин запнулся, будто проглотил жука. Быстро сообразив, сунул подношение в папку и мухой вылетел из кабинета. Проходя мимо охранников, сделал наиглупейшее выражение лица и шмыгнул за дверь, отдышался только в машине.

«Бывают злые шутки», – сказал индюк, слезая с утки». Как нехорошо получилось… Что теперь делать? Плакали мои проценты с продаж… Как теперь с ним общаться? Придется подключать Лобова, хотя очень не хотелось бы, напортачит и окончательно все испортит. Нда, ситуэйшен… Может Синявин все-таки сдал меня?»

Нога втопила «газ» в пол.

Обгоняя и подрезая, «Тойота» неслась с бешеной скоростью, на хвосте выли сирены преследователей. Пули, пущенные по колесам, разбили зеркала и заднее стекло, раздробили плечо. Теряя сознание, Сергей мчался за город, в лес.

Иглы милицейского «ежа» впились в передние шины, подушка безопасности отказала, голова с треском врезалась в руль. Перед отключкой окровавленные глаза увидели дуло «калаша», разбившего стекло водительской двери.

Глава 4

Очнулся Сергей от ревущего зуммера авто – забыл пристегнуться. Разыгравшееся воображение дало обратный эффект – вернуло ироничный взгляд на мир.

Подъехав к офису, манагер окончательно успокоился и воспринял недавнюю встречу, словно недоразумение и плохо сыгранный фарс. Когда ежедневно ходишь по лезвию ножа, осторожность притупляется.

– А почему в тапках? – Ерошкин встретил на улице служебного водителя, вечнонебритого сорокалетнего мужика, по армейской привычке, спавшего на ходу.

– А что? – Шоферу не нравились подколки Сергея, для остроумных ответов недоставало интеллекта.

– Нога болит?

– Да, палец гноится…

– Коля вторую неделю хромает. Ты его подвозил, вот и заразился.

Оставив мужика в ступоре, продажник вошел в здание. Охранник, переставший обижаться, вопрошающе глянул, прочел в манагерских глазах: «Позже».

Секретарша Ирочка сидела на месте. Когда голубоглазая девчушка с большими бантами пошла в школу, Ерошкин поступил в институт. Сейчас благодаря туфелькам на высоком каблучке она догнала ведущего менеджера в росте. «Лицо фирмы» слыла блондинкой, красилась с золотистым отливом, длинные волосы, будто лучики, ниспадали с чудесной головки. Мужики облизывались, глядя на атласную кожу с бессменным загаром. Игривые глазки кокетливо приветствовали входящих и исходящих, вздернутый носик и чувственные губки учащали мужской пульс. Рукотворное творение – отлично сделанная грудь подчеркивалась ношением пуш-ап. Офисные бычки по надуманным причинам крутились у ярко-красного платьица с глубоким декольте, подолом на уровне нижнего белья и талией на уровне творения.

– Салют, красотка! – Сергей заглянул в глубины разреза, пожал руки собравшимся, сунув папку под мышку. – Шеф у себя?

– Привет! – Ирочка изобразила застенчивость. – Да, но там Лобов.

– Они-то мне и нужны.

Продажник перегнулся через стол, похотливым взглядом оглядел очаровательные ножки и пододвинул телефон. Секретарша изобразила смущение. Коллеги, привыкшие к наглости и вседозволенности любимчика шефа, завидовали молча.

– Пал Палыч! – Манагер нажал на спикерфон для демонстрации превосходства.

– Да, Сергей Михайлович! – Только к одному человеку на фирме босс обращался по имени-отчеству, хоть и на «ты».

– Можно зайти?

– Заходи, дорогой.

Чувствуя спиной волчьи взгляды коллег, Ерошкин вошел в кабинет.

– Здра-а-авствуйте, Александр Сергеич!

Сергей пожал руку Лобову, практически копии последнего генсека СССР Горбачева, но без родимого пятна и с чуть большим количеством волос. Старик вместо денег приносил фирме много шума из ничего, заслужив снисходительность вместо уважения. Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Александр Сергеевич жил по понятиям прошлого, ища прибыль в связях. С переходом к рыночной экономике остался коммунистом, но без выпячивания убеждений. Как все мягкие по природе люди, являлся сторонником «жесткой руки», дома хранил бюст Сталина.

– Здравствуй, Сергей Михалыч! – Лоббист привстал для приветствия. – Как здоровьице?

От этого вопроса автоматически хотелось к Галке, на диагностику. Через шесть секунд мозг напомнил: тридцать пять – еще не возраст.

– Вашими молитвами, Александр Сергеич. Как ваше драгоценное? – Продажник плюхнулся в кресло, положив папку на колени.

– Диабет замучил, надо ложиться в больницу… Давление скачет, сердечко пошаливает…

– Старость не в радость.

– И не говори! Надо что-то делать… На днях ездил к знахарке… – Лобов в красках описал лечение народными средствами.

– Кстати, Сергей Михалыч, – вмешался в диалог директор, – с утра хотел спросить, где так подзагорел? В отпуск вроде не ходил…

– Мотаюсь по городу, а не в офисе просиживаю. Хоть не на свежем, но все-таки воздухе.

– Александр Сергеич тоже покраснел… – Горевой рассмотрел лицо лоббиста.

– Это от стыда, – пошутил Ерошкин.

– Вечно он надо мной смеется! – Лобов сделал обиженный вид.

– Я ж любя, Александр Сергеич. – Виновник сделал извиняющийся вид. – Вы ж для меня, как Пушкин – наше все!

– Хорошо хоть не как Грибоедов – «горе от ума»…

– А он тоже Александр Сергеич?

– Конечно.

– Не знал.

– Стыдно, так не знать классику, – отыгрался старик.

– Как все прошло? – вмешался в пикировку директор, обращаясь к манагеру. – Прошу прощения, Александр Сергеич, что перебиваю…

Лоббист на окладе не обижался, даже когда посылали открытым текстом.

– О-о, Пал Палыч! Такого шоу я никогда не видел.

Ерошкин рассказал о встрече с Синявиным, вернул конверт.

– У нас тоже облом, – взгрустнул Горевой.

– Отказались от сотрудничества?

– Угу. Говорит, пришли бы месяц назад – все бы сделал. А сейчас душа просит, а руки не берут… вот как бывает.

– И куда катится этот мир? – Манагер любил пофилософствовать и в течение дня.

– Откуда деньги брать будешь, Сергей Михалыч? Продажи падают, теперь и от мэрии ждать нечего…

– Надеюсь, на Руси еще не перевелись алчные натуры – без них в нашем деле никуда. А что касается администрации…

– Давай я поговорю, – высказал мысль продажника лоббист.

– Хорошая идея, но только аккуратней, клиент нынче нервный…

– О чем ты говоришь?! – К Лобову вернулся привычный энтузиазм. Год работы в «ГеоСтройТехнологии», а результат нулевой. Оклад значительно превышал отдачу. Над «связистом» навис дамоклов меч увольнения. – Ты же меня знаешь!

Ерошкин знал, поэтому и опасался.

– Сергей Михалыч, тогда введи Александра Сергеича в курс дела, – поддержал директор.

– Не вопрос.

Белый конверт вернулся в черную папку. Манагер поднялся, намереваясь покинуть кабинет для инструктажа, но лоббист предпочел еще помозолить глаза начальству.

Выйдя от шефа, Ерошкин прошел по желтостенному коридору на кухню. В круговороте дел он пропустил традиционное кофепитие. У стола ворковала Ирочка – директор пропустил утренний чай. Редкое событие – ворковала одна. Сергей швырнул папку на стол. Словно истосковавшийся любовник, набросился на секретаршу, прижал к стене, навалился на вожделенное тело. Руки быстро скользили по груди, бедрам, сжимали упругую попку, губы искали поцелуя. Ирочка уклонялась, изображая сопротивление.

– Сергей Михайлович, что вы? Вдруг кто-нибудь войдет?

– Скажем, что я не устоял перед тобой, а ты меня всего лишь… поддержала… от падения… от грехопадения…

Она положила маленькие пальчики на вытянувшиеся губы чужого мужа.

– Неужто жена уехала к маме?

– Нет, но еще не вечер. – Ловелас сконцентрировал поцелуи на плечиках, шейке.

– Ну все, Сереж, хватит! – Секретарша перестала изображать, оттолкнула.

Ерошкин удивился силе мягких ручек, ослабил объятья. Ирочка высвободилась, оправила платье, грустный взгляд скользнул по полу.

– Ты чего? – Сергей пытался заглянуть в голубые глазки.

– Ничего.

– На что обиделась?

– Ни на что.

– Ну перестань дуться. – Продажник снова приобнял, но секретарша отстранилась.

– У тебя на меня совсем нет времени… так только… позажиматься на кухне.

– Ну, давай завтра в обед прокатимся на речку?

– Ты меня только завтраками кормишь.

– Мог бы и ужинами, но, увы, женат.

Из коридора донесся гром шагов, нарастающим эхом докатился оживленный разговор двух системных администраторов. Ерошкин, будто испуганный птах, отскочил от жасминноароматной пассии, схватив папку с «откатом», поспешил на рабочее место.

– Сергей Михайлович! – Окрик голубки догнал струсившего голубка. – Когда принесете справку? Остались только вы, Лобов и Пал Палыч.

– Завтра! – бросил Сергей, не оборачиваясь.

Ирочка невольно напомнила об обещании соседке, значит, сама на сегодня отпадала. Галка тоже хороша телом и, наверное, душой, но эта часть женской натуры казанову интересовала меньше всего.

Пройдя мимо активно жестикулировавших сисадминов, державшихся на фирме только из-за дешевизны и директорской жалости, продажник проследовал за перегородку в комнате менеджеров. Он включил старенький ноутбук и затянулся сигаретой, небрежно бросив пачку на стол, папку убрал в ящик подкатной тумбы. Занимаемое пространство Ерошкин емко сокращал до «рабместо», ключевой слог – «раб». Манагер честно и с иронией относился к собственному положению на фирме, иногда задумывался об организации бизнеса, но сделать конкретные шаги мешала природная лень. Лень регистрировать фирму, лень искать офис, персонал, клиентов, платить налоги. Доходы Сергея равнялись обороту предпринимателя средней руки, продажа собственного времени задорого вполне устраивала. Свободное плавание грозило обернуться нестабильностью, необходимостью рвать жилы, лезть из кожи. Выходу на вольные хлеба также мешало нежелание продавать геодезическое оборудование. Во-первых, не хотелось создавать конкуренцию Горевому, во-вторых, он прекрасно знал поставщиков и не желал более тесного сотрудничества со спесивыми жлобами.

На рабместе царил порядок, продажник педантично раскладывал жизнь по полочкам. Слева от ноутбука – кипа резюме соискателей, использовалась под черновики. Рядом приютился телефон со стертыми цифрами, папки с деловой перепиской, стопка журналов «Наука и геодезия». Справа от ноутбука – стойка с канцелярскими принадлежностями и визитками, пепельница, на краю стола – счета и договоры. Клавиатуру компьютера накрывал факс – приглашение поучаствовать в тендере, адресованное генеральному директору. Организация числилась за Ерошкиным, и обычно, клиенты писали прямо «уважаемому Сергею Михайловичу». Номинальная должность позволяла – директор по работе с корпоративными заказчиками, по обязанностям ведущий манагер равнялся рядовому продажнику, но в покупательских глазах – топ-менеджеру.

Конфиденциальные звонки делаются исключительно по мобильному. Быстро найдя нужный контакт, Ерошкин нажал зеленую кнопку.

– Добрый день, Игорь Григорьевич!

– Добрый! – отозвался голос лет пятидесяти пяти.

– Слышал, у вас тендер намечается…

– Есть такое дело.

– Играем, как всегда: даем лучшие цены, а после победы поднимаем?

– Ну, не знаю…

– Что за сомнения, Игорь Григорьевич? Так плодотворно и взаимовыгодно сотрудничаем… – Для любого человека самый любимый звук – собственное имя, хороший менеджер знает и применяет, главное, обойтись без фанатизма.

– У нас за этим делом начали строго следить, так что… боюсь, в этот раз будет трудно проскочить.

Контрагент явно темнил.

– У вас и раньше все проходило вроде строго и якобы прозрачно, однако это не мешало нам успешно взаимодействовать. – Работа с возражениями – соль работы продавца. Но Сергей начинал тихо беситься – второй немотивированный отказ подряд, пока списал на «понедельник – день тяжелый». – Давайте-ка, я заскочу после обеда. Мы все обсудим и обязательно, я в этом просто уверен, найдем решение, которое устроит всех.

– Меня после обеда не будет.

Манагер положил сигарету в пепельницу. «Врешь – не уйдешь! Придется тебя прокачать по телефону. Качай, Ерошкин, качай!»

– Игорь Григорьевич, разве вам больше не нужны деньги? Вы же собирались купить сыну квартиру, поменять «жигули» на что-нибудь качественное, японское или немецкое. К тому же, у вас дочь в этом году поступает в универ, а там сейчас практически все платно.

– Ну-у, на квартиру у меня точно не хватит… если только на первоначальный взнос по ипотеке…

– Так вот жешь! Значит, нам надо и дальше тесно сотрудничать. И тогда хватит на второй взнос, на третий и на тридцать третий.

– Не могу я, Сережа…

«Ага! – возликовал продажник. – Наконец-то, приблизились». Есть две причины возражения: звучащая красиво и истинная. Клиент всегда называет первую, искусство продавца – докопаться до второй и нивелировать.

– Почему? – в лоб спросил манагер. В ежедневной практике он давно отбросил техники вытягиваний правдивых мотивов, использовал лишь любимый с детства вопрос.

– Не знаю… совесть, что ли замучила… – Голос потускнел, словно от внезапной метаморфозы.

«Ага, совесть тебя замучила! – кипел внутри Ерошкин. – Столько лет не мучила, а тут вдруг раз и накатила?! Сразу два сумасшедших за день и оба клиенты. Господи, за что мне это все?»

– Предлагаю такой вариант, – слегка приободрился голос, – все проводим по-честному: выигрываете вы – все ваше, ничего «откатывать» не надо… Ну, а если проиграете, так тому и быть.

«Старик и вправду выжил из ума! Теперь непонятно, как выигрывать… Одно ясно – демпинговать придется со страшной пролетарской ненавистью… Да уж, дедушка надвое сказал».

– Игорь Григорьевич, давайте поступим так: я обдумаю ситуацию и перезвоню позже. До связи! – Хороший менеджер всегда оставляет последнее слово за собой, даже если не собирается пользоваться.

В пепельнице тоскливо тлела сигарета, Сергей схватил пачку и выскочил на улицу, прочь от надвигающейся хандры.

Обед подкрался незаметно, но от удушающей жары и переживаний аппетит отсутствовал. За продажником увязался охранник, отчаявшийся обсудить футбольные страдания с «главным экспертом». Сторож начал бесцеремонно излагать свой взгляд на события прошедшего тура, но манагер не слушал и почти не слышал. Он дымил в тени крупной березы, росшей поодаль от крыльца. «Сговорились они, что ли? Потерять двух лучших клиентов за один день. Да что там… за несколько часов! Надо будет позвонить оставшимся, надеюсь, у тех все в порядке с головой и с деньгами. Главное – с головой, а деньги – дело наживное».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.