Николай Остапцов
Брызги времени

МУРЧИК

Мир устроен совсем не так, как нам кажется.

Живёшь себе, никого не трогаешь и… на тебе! Оказывается, что всё, к чему ты привык, в какое-то мгновение оказывается совсем не тем и совсем не таким! Живёшь в одном мире, строишь какие-то планы, даже не подозревая, что всё может перемениться… А совсем рядом, стоит сделать лишь несколько шагов, совсем иной мир! Я его так и называю – Иномирье. Да и попасть в него – ничуть не трудно. Нужно только разглядеть Проход, который можно назвать «Портал», войти в расслабленно-безразличное состояние, как во сне, и…

Мы, кошки, очень гордимся, что можем переходить в Иномирье. Конечно, не у всех, и далеко не всегда, получается попасть именно туда, куда хочешь. Даже вернуться, и то – получается не сразу. Бывает, что кто-то из наших застревает где-то в Иномирье, остаётся там навсегда.

А бывает, что, вернувшись через несколько месяцев, застаёт в доме, который считал своим, какого-то незнакомого котёнка… Не дождались! И ведь обижаться там – не на что! Тебя любили, и любят… Посокрушались, мол, «пропал котейка», и… завели другого! На кого обижаться? На малыша-котёнка? Он-то в чём виноват?

Рассказать бы людям, где ты был, что видел… Увы, люди совершенно не слышат, как мы разговариваем, ведь нам для этого не нужно издавать никаких звуков. А для нас их речь, хоть и понятна, но недоступна. Ну, не умеем мы говорить по-человечьи!

1.

В то утро я, кажется, немного переел.

Крыса была крупной и жирной, за один раз всю не съешь!

Её я поймал, когда она почти добежала до своей норы, может, несколько шагов, но не успела.

Уже было совсем светло. Люди уже встали, и я даже похвастался перед ними своей добычей.

Странные они всё-таки! Я хотел показать им, что смог поймать ту самую крысу, которая обгрызла их тыкву, проделала дыру в мешке с орехами и всю ночь катала их в свою нору. Грохот катаемых по полу орехов было слышно, наверное, аж в конце огорода! Они ставили какие-то деревянные и железные ловушки с кусками старого сала, до которых крысе не было никакого дела. Ничего они сделать с ней не могли…

А я – смог!

Удивительно, но они как-то странно реагируют! Радуются, что я смог сделать то, чего не смогли они… Никакого самолюбия! Больше того, они хвалили меня и старательно гладили! Всего! От ушей до хвоста!

Слопав крысиную голову, я уже перестал быть голодным, но остановиться не мог. Я съел лёгкие, мясо на рёбрах, сердце… Ел, пока добрался до горьковатого мешочка желудка…

Решив, что сейчас надо бы остановиться, я отволок тушку в тенёк, под большой зелёный лопух, растущий за гаражом, а сам задремал поблизости.

Спросонок я и не заметил, что со мной начало что-то происходить. Вроде, ничего особенного, разве что, жутко всё чесалось, будто в подшерстке развелось очень много блох… И всё бы ничего, но эти «блохи» были везде, даже внутри меня. Они мешали дышать. В животе что-то крутилось и переворачивалось…

Я открыл глаза, но ничего не увидел. Передо мной мелькали какие-то непонятные клочки какого-то непонятного, ранее неразличимого мной цвета.

Вы ведь знаете, что кошки видят совсем не так, как люди. Мы никогда не видим красного, оранжевого… Зато легко различаем оттенки синего и зелёного! Мы хорошо видим ночью… Конечно, хотя бы небольшое освещение всё-таки нужно, но люди думают, что мы видим и в кромешной темноте. Не скажу за остальных кошек, но мы, которых люди называют домашними, можем охотиться, когда люди не заметят даже сам огонёк, а при свете луны, видим, пожалуй, не хуже, чем они – днём. Мы точно определяем расстояние и можем рассчитать прыжок вперёд, но, скорее всего, промахнёмся, прыгая и пытаясь поймать что-нибудь вверху… И вообще, далеко мы видим «так себе». Да и зачем?

Итак, я увидал незнакомые красные клочки, которые мелькали передо мной, закрыл глаза, но клочки не исчезли.

Мне стало страшно. Я никогда не видел такого цвета, никогда не видел с закрытыми глазами… Мне хотелось вскочить и бежать, но я не смог! Причём, не мог не только бежать! Я не мог даже пошевелить лапой или хвостом!

Ещё раз, я собрался силами, чтобы вскочить, но…

Мне показалось, что я куда-то проваливаюсь…

Когда я пришёл в себя, была ночь. Красные клочки перед глазами и в голове уже исчезли, то жуткое чувство, что меня грызут сотни блох, ползая везде, даже внутри меня, вроде, отпустило. Я смог встать.

Есть не хотелось, хотя я с утра ничего не ел. На всякий случай, заглянул под лопух. Половина крысиной тушки так и лежала. Даже не начала портиться. Единственное, что мне показалось подозрительным, так это её цвет. Вместо привычного мне серого и чёрного цветов, тушка выглядела какой-то очень уж разноцветной…

Скорее, по привычке, я оторвал от неё кусочек плоти, но проглотить не смог. Опять вернулось то противное чувство, что внутри меня…

Бросив затею с обедом, я медленно побрёл к людям.

2.

– А вот и Мурчик! – радостно закричал Старший, которого остальные люди называли по разному: кто-то – Миша, кто-то – Михал Палыч, кто-то – Палыч, а Мелкий, противный маленький человек, частенько тягающий меня за хвост – Папа.

– Где ж ты пропадал столько времени? Иди, иди сюда, бродяга! Четыре дня где-то лазил…

Старший подхватил меня на руки. Он умеет обращаться с котами. Поднимает меня всегда легко и аккуратно. И никогда не сжимает!

Люблю его всё-таки! Он, хоть и не кот, но с ним – можно не опасаться, что со мной может что-нибудь случится. Старший всегда берёт меня на руки. Такой большой, тёплый… Когда он вот так поднимает меня, я кладу голову ему на плечо и мурлычу. Надо видеть, как он этому радуется!

Он легко гладит меня по спине и потихоньку бормочет:

– Мурчик…

В этот раз он привычно поднял меня, но что-то ему не понравилось.

– Ну-ка, Мурчик, что тут у тебя? – он внимательно смотрел на мою голову и шею с разных сторон, будто я чем-то измазался. – Мурчик! Где тебя черти носили? Жаль, говорить не умеешь…

– Я умею… – вдруг вырвалось у меня. Это оказалось так неожиданно, что я сам испугался.

Старший замер.

– Не может быть! Мурчик! Не может быть!

Он осмотрелся по сторонам. Рядом с ним сидела Ирина, его Подруга. Сейчас она боялась шелохнуться и с каким-то страхом смотрела на меня. Она никогда не брала меня на руки, не гладила. Впрочем, и не обижала. Больше того, она часто подбрасывает в моё блюдце какую-нибудь вкусняшку… Кусочек мяса, рыбки или довольно вкусную воду со странным вкусом, которую она называет «супчик». Не знаю, что они с этой водой делают, но сначала её совершенно невозможно пить! Обязательно нужно подождать, а то обожгусь.

– Что с тобой случилось, Мурчик? Что это?

Я промолчал. Что я могу ему сказать, если сам не знаю, что со мной случилось… Ну, спал за гаражом… Может, заболел?

– Не знаю… – ответил я ему.

– Ты давно говорить умеешь?

– Только что начал.

От этого Старший, кажется, сам потерял дар речи. Он продолжал гладить мою спину и смотреть в глаза. Обычно он смотрит не прямо в глаза, как-то «рассеянно», не останавливая взгляд. Сейчас, он смотрел прямо, будто заметил у меня в глазу что-то, что его удивило.

– Ириш, – обратился он к своей подруге. – Посмотри…

Ирина, кажется, его не слышала, а продолжала неподвижно сидеть и смотреть в свою чашку с горячей водой.

– Ириш… Ты меня слышишь?

Подруга вздрогнула, будто чего-то испугалась.

– А? Что ты говоришь?

– Ты меня слышишь? – повторил Старший.

– Знаешь, Миш… Мне показалось, что кот говорит… Вот, ты с ним, как обычно, разговариваешь, а он – отвечает! Нет! Не может быть! Показалось, наверное…

– Не хочу тебя пугать… Так и есть! Наш Мурчик, похоже, попал под излучение моей «Сирены»! Она всё-таки, работает!

– Миш… Нет! Не может быть! Миш… Ты ведь обещал, что твои опыты никому не повредят!

– Ир… Я ведь не делал опытов над Мурчиком. Может, диаграмма направленности… Установка-то не отработанная! Мурчику просто повезло!

– Миша… Ты думаешь, что повезло! Как он теперь будет?

– Как будет… Хорошо будет! Мурчик – первый в мире кот, который может рассказать человечеству всё, что о нём думает!

– А ты у Мурчика спрашивал? Может, он не захочет ничего никому говорить?

– Не захочет – не станет! Кота, знаешь, вообще нельзя заставить делать то, чего он не хочет…

– Пить хочу! – объявил я. – Мя!

– Видишь? Кот пить хочет! Плесни, пожалуйста, ему водички… – попросил Старший.

3.

И настала для меня самая настоящая Счастливая пора.

Даже Мелкий, которого звали Андрюшкой, оказался не таким уж противным человеком. Он перестал таскать меня за хвост, а когда я рассказал, как нужно обращаться с котами, то вокруг него коты стали ходить, если не стаей, то уж компанией – точно!

Теперь, рядом с Андрюшкой, кроме меня, всегда ходит Барсик, живущий неподалёку, и Мурка, молодая трёхцветная кошка, пришедшая откуда-то издалека.

Ирина, мать Андрюшки, издаёт необычные звуки, завидев эту компанию, говорит: «Кот не может жить без деда, дед пропал бы без кота!»… Странные они всё-таки! Любят издавать эти необычные звуки… Они называют это «смеяться». Причём, говорят и смеются довольно часто одновременно. Постепенно я начал понимать, что эти звуки – признак хорошего настроения. Сколько я ни пробовал, у меня не получается.

Когда я научился понимать много человеческих слов, у меня стало получаться объяснять людям, чего хочу я, чего хотят другие наши. Конечно, мой запас слов был очень мал. Я не понимал большей части слов, которыми сыпал Мелкий, приходилось быстро соображать… К тому же, для многих слов, которыми пользуются люди, у кошек нет не то, чтобы перевода… Нет даже таких понятий!

Людям, кстати, гордиться, тоже не стоит! Им приходится использовать кучу слов, чтобы объяснить, например, как себя чувствуешь, а нам для этого – слова и вовсе не нужны! Они делают множество ненужных движений, подолгу рассказывают… А всё для чего? Чтобы тебя поняли…

Что ни говори, а нам – проще!

Наши желания – просты и понятны.

Наши интересы не нуждаются в оправданиях.

Вижу? Дотянусь? Значит, имею право!

Люди оставили в доступном месте вкусняшку? Значит, для меня! Пусть не обижаются, если я утащу со стола колбаску или рыбку!

Конечно, если били в детстве, когда он был совсем уж маленьким котёнком, на стол он уже не полезет, какие бы вкусняшки там ни лежали… Но пусть не обижаются, если получат в тапки…

А ещё люди могут рассказывать друг другу какие-то небольшие истории со странным концом, после чего часто смеются. Они называют их «анекдоты». Не знаю, что они находят интересного в этих историях… Ну, сами посудите! Недавно один человек рассказывал Старшему историю, в которой у одной дамы жил кот. И был этот кот, ну, такой умный, только что не говорил. Вот она и расстраивалась каждый день:

– Котик, ну, ты такой умный, ну, скажи что-нибудь!

Сидят они однажды друг против друга за столом, хозяйка заводит ту же песню: мол, котик, сказал бы что-нибудь… А кот и выдает:

– Сейчас с потолка кусок упадёт!

Хозяйка так и обалдела, сидит, на кота выпучила глаза…И тут её как шарахнет по голове куском штукатурки с потолка!

– Ну вот, – проворчал кот, – то всё «Котик, говори да говори», – а когда я говорю, она не слушает!

Казалось бы, ничего смешного тут нет. Но они оба смеялись.

Что смешного-то?

4.

Лето промелькнуло быстро.

Всё чаще я стал слышать слово, которого раньше не замечал: «школа».

Не знаю, почему, мне оно показалось похожим на туфли Ирины.

Странная ассоциация. Наверное, она вызвана тем, что я услышал про школу именно в тот момент, когда разглядывал большие, блестящие туфли на высоком каблуке. Не подумайте чего! У меня с Ириной вполне дружеские отношения! Я никогда не позволю себе выразить своё недовольство Подруге моего любимого человека, тем более, что именно она меня балует вкусным супчиком, колбаской и кусочками мяса…

Итак, Андрюшку отправили в школу.

Впервые он пришёл домой такой гордый, с огромной сумкой за плечами… Появилась масса новых запахов. Признаться, эта самая сумка, которую люди называли «ранец», меня, почему-то раздражает! В ней нет ничего вкусненького, лежат отвратительно пахнущие штуковины…

Как обычно, я расположился под ногами у Андрюшки. Он долго перекладывал белые и разноцветные предметы, деревянные и неестественные стержни… Это потом я узнал, что все эти его предметы – карандаши, ручки, тетради и книги – нужны для его учёбы. Тогда мне они совершенно не понравились, и мне стоило больших усилий, чтобы не «пометить» их.

Какое-то время Андрюшка листал свои книги, рисовал палочки в тетрадях, а потом ему это наскучило, он подхватил меня, посадил на стол и потихоньку сказал:

– Мурчик… А давай, я научу тебя читать? Правда, я сам пока не очень умею… – он говорил тихо, чтоб никто его не услышал. – Я даже буквы ещё знаю не все. Но это – ничего! Я буду учиться в школе, а дома – буду учить этому и тебя!

– Валяй! – ответил я ему.

Не знаю, правда, для чего это мне нужно, но попробовать – интересно!

* * *

К середине зимы я уже почти умел нормально читать. Правда, мне было трудно открывать книгу, а про то, чтобы когтём переворачивать страницы, уже и не говорю… Но Андрюшка – мальчишка упорный, а я – терпеливый!

Мы несколько раз прочитали «Букварь». Книга довольно скучная! Истории про Маму, которая мыла раму, и про Лушу, которой показывали Луну, меня не увлекали. Впрочем, история про кота Ваську, который ловил рыбу в аквариуме, мне показалась хотя и интересной, но несколько надуманной…

Потом Андрюшка показал мне совсем другую книгу. Она была потолще, истории были длинными, но гораздо более интересными… Мне очень понравилась история про кота Потапыча, который пытался накормить игрушечного котёнка… Конечно, Потапыч – глуп, если не заметил, что котёнок не настоящий, но… зато он добрый!

Когда я четвёртый раз перечитывал историю про этого добродушного недотёпу, мне стало искренне жаль Потапыча. Глаза вдруг зачесались, как при обострении конъюнктивита…

– Не плачь, Мурчик! – прошептал мне на ухо Андрюшка. – Мало ли чего в жизни не бывает… А в книгах и не такое можно найти!

– Что значит «плакать»? – спросил я его. – Это когда плохо видишь из-за слёз и чешутся глаза?

– Можно сказать и так! Мурчик… мне не нравится, когда плачут те, кого я люблю… Давай, ты не будешь читать грустных историй!

– А какие тогда читать? Мне нравятся разные истории… Дай какую-нибудь интересную, но не грустную!

Андрюшка принёс мне целую кучу удивительных книг. Среди них были яркие книжки с цветными картинками, сборники сказок, песен…

О песнях стоит рассказать отдельно.

Это такие забавные рассказы, которые не рассказывают, как обычно, а поют – рассказывают, растягивая некоторые слова, некоторые куски рассказа повторяют несколько раз. Эти рассказы очень часто оказываются неоконченными… В смысле, непонятно, чем заканчивается эта история. А ещё бывает, что в них вообще нет никакой истории. Но, в то же самое время, слушать песни – интересно и приятно. А некоторые – можно слушать подолгу, хотя не понимаешь ни одного слова! Наверное, это и не важно…

Среди прочих книг, которые я успел прочитать до следующего лета, была одна, которая меня очень сильно впечатлила. Вроде, обычная книжка, с яркими цветными картинками.

В тот день я уже прочитал несколько рассказов и порядком устал. Мне хотелось выйти на улицу, размяться, может, залезть на дерево…

Вдруг дверь в Андрюшкину комнату открылась, потянул сильный сквозняк, тонкие страницы быстро начали перелистываться, но тут Старший закрыл дверь, и страницы остановились так, что мне стал виден кот.

Мне показалось интересно, почему кот ходил по цепи, намотанной вокруг какого-то толстого дерева. На дереве сидела странная женщина–с рыбьим хвостом вместо ног…

– И днём и ночью кот учёный

Всё ходит по цепи кругом;

Идёт направо – песнь заводит,

Налево – сказку говорит.

Надо же! Как понятно, буквально, несколькими словами, была описана вся картина. Мне показалось, что именно так, рассказывая сказки и распевая песни, лучше всего проводить время. Это, наверное, даже интереснее, чем охотиться на птичек! Их поймать трудно, чуть что – они улетают… А морда у этого кота, судя по всему, довольная… Вот это – жизнь!

5.

Прошло ещё несколько лет.

Михал Палыч устроился на работу, которая ему совершенно не нравилась. Единственное, что его устраивало, так это то, что работать нужно не каждый день, а «сутки через трое». Это давало ему возможность больше времени заниматься своей установкой, собранной в гараже.

Раньше он работал в каком-то НИИ. Он так и называл свою прежнюю работу – НИИ. Оказывается, так назывался научно-исследовательский институт. Я спрашивал у Андрюшки, что такое институт. Он ответил, что это – такая школа, в которой изучают то, чему ещё не учат в школе. Причём, изучают не по книгам, а как-то по-другому. Я так понял, что Старший – учёный. Может, не такой, как тот кот, что ходил вокруг дерева, но всё же…

Я как-то попросил Палыча рассказать о своей прежней работе, почему он «двигает науку» не в лаборатории, где работал, а у себя дома, в гараже, где, вообще-то, должен стоять автомобиль…

Палыч взял меня на руки, мягко прижал к себе. Я положил свою голову ему на плечо, немного помурлыкал и повторил вопрос.

– Знаешь, Мурчик, всё не так просто… Я попробую рассказать тебе всё, но, боюсь, не всё тебе будет понятно.

Когда-то НИИ, в котором я работал, разрабатывал разные интересные устройства для Министерства здравоохранения той страны, которой больше нет. Я работал в отделе, который занимался «Сиреной». Мы так называли аппарат, с помощью которого собирались давать возможность говорить людям, которые, в силу своих причин, не могли этого делать… Работа шла, но тут – наступил Развал. Наша страна – развалилась. Через несколько месяцев наш НИИ закрыли, а ещё через неделю я нашёл почти готовую «Сирену» на помойке…

– Я тоже много чего нужного нахожу на помойке! – подбодрил я Палыча.

– Да, Мурчик, мы с тобой – помойники… И ты, и я – бродим по помойкам, ищем себе на пропитание… Тебе – простительно, ты – кот. Мне – нет… Я всё-таки учёный… Доктор технических наук… Но меня прощает только то, что я стал помойником не по своей воле…

– Палыч, мы не об этом!

– Ну, да… Так вот, я приволок «Сирену» домой. Конечно, дома её не поставишь. К тому же, она ещё не была испытана, да и нескольких узлов я так и не нашёл. Пришлось собирать их самому.

– А зачем? Палыч, скажи, а для чего ты решил доделать эту самую «Сирену»? Твоей работы больше нет, значит, никто не заставлял тебя заниматься этим аппаратом!

– Знаешь… если заниматься интересным делом долго, оно становится твоим Смыслом Жизни! Когда сильно «разогнался», то остановиться – трудно. Тут можно или медленно «сбавлять», или «продолжать бежать дальше». Я и продолжил. На что надеялся? Не поверишь! Вначале я надеялся, что закрытие НИИ – временно! Не может нормальная страна без Большой Науки. Если в стране не занимаются Наукой, она обречена!

– А потом?

– Потом, когда стало понятно, что возвращения не будет, я решил доделать начатое, но уже с гнусной целью – выгодно продать готовую установку. Неважно, кому, неважно, для чего. Меня стали интересовать только деньги… Семью нужно чем-то кормить, сын подрастал. Ну, я и решил довести «Сирену» и продать её. Правда, для достройки нужны были деньги, я и продал своего «Жигулёнка», надеясь вскоре разбогатеть на продаже установки.

– И что? Доделал?

– Доделал, Мурчик! И то, что ты теперь можешь говорить – тому подтверждение! Получилось даже больше, чем я рассчитывал! У «Сирены» оказалась довольно замысловатая диаграмма направленности излучателя, причём в том диапазоне, который не чувствителен к преградам, вроде гаражной стены…

Вот, Мурчик, и вышло, что ты у меня – жертва опытов сумасшедшего учёного, – Палыч провёл своей ладонью по голове, от чего мне стало уютно и приятно. – Извини, Мурчик!

– О чём ты говоришь, Палыч! Твоя установка подарила мне целый мир! Андрюшка мне запрещал говорить об этом, но тебе я скажу… По большому секрету… Он научил меня читать! Так что теперь я тоже учёный…

– Не может быть! – как-то странно сказал Палыч. Так он говорит только тогда, когда очень сильно удивится. – Когда успел?

– Давно! Когда он только пошёл в первый класс. Он делал свои уроки, я сидел рядом. Мне было скучно, ему – тоже. Вот от скуки Андрюшка и начал учить меня буквам, слогам…

– Родной мой! Мурчик! Так ты теперь…

– Ага! Кот-учёный! Идёт направо – песнь заводит, налево – сказку говорит…

Палыч захохотал.

– Мурчик… Коллега! Ха-ха-ха! Ну, уморил!

– А что здесь смешного? Разве вы смеётесь с того, что кто-то умеет делать что-то, что умеете делать вы? Что кто-то умеет рисовать или, скажем, водить машину? И что тут смешного, что Андрюшка научил меня читать?

– А если я скажу… – Палыч поставил меня на диван, взял с полки и открыл какую-то книгу. – Почитай-ка?

Было видно, что Палыч ни капельки не верит в моё умение.

– Где читать?

– Да хоть здесь! – Палыч ткнул пальцем в текст.

– Я вышел из кибитки. Буран ещё продолжался, хотя с меньшею силою. Было так темно, что хоть глаз выколи. Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарь под полою, и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучина освещала её. На стене висела винтовка и высокая казацкая шапка, – прочитал я.

– Не может быть!.. Мурчик! Да ты и вправду Кот-учёный! Прости, брат, не поверил… Очень уж неожиданно это для меня.

Палыч снова взял меня на руки и приятно погладил по голове и спине.

Я снова замурлыкал.

6.

Всё хорошее когда-то заканчивается. И Счастливые Времена, к сожалению, тоже сменились какими-то «Не очень счастливыми».

Андрюшка подрос и совсем утратил интерес к учёбе. Целыми днями он болтался по улицам с такими же, как он сам, товарищами. Ирина совсем перестала приезжать из Города в наш посёлок, а Палыч – совсем забросил свои опыты. «Сирену» он никогда не включал, а идею продать её за большие деньги теперь считал не только гнусной, но и опасной. Всё чаще Палыч тосковал и глядел в стену. Я бы его понял, если б в той стене был «Портал», через который можно было увидать кого-то из Иномирья, но на той стене ничего не было.

Всё бы было ещё ничего, если б Палыч не пристрастился к водке – прозрачной, но чертовски вонючей жидкости. Не знаю, что такого он в ней нашёл привлекательного, но, похоже, что она ему нравилась, как мне – валерьянка. Он выпивал по нескольку небольших стаканчиков напитка, после чего я переставал его узнавать. Его речи становились бессвязными, он непрерывно говорил гадости и про Ирину, и про Андрюшку, а меня так и вовсе винил во всех страшных событиях своей жизни.

Не знаю, в чём заключается моя вина, но мне становилось горько и обидно от услышанного. Видимо, Ирина, его Подруга, тоже не хотела с ним встречаться лишний раз.

Как бы то ни было, во время его очередной «лекции о вреде молока и пользе курения» я ушёл. Не далеко, за гараж, где когда-то я «хватанул» побочное излучение от «Сирены». Я лежал почти на том же самом месте, рядом с огромными листьями того самого лопуха, под которым я когда-то спрятал недоеденную крысу.

Я лежал так, наверное, несколько минут, а может, и часов… Мне не хотелось идти в дом, не хотелось есть, не хотелось ни с кем говорить или читать. Не хотелось и спать, но я закрыл глаза, чтобы яркое солнце не слепило. Так и не заметил, когда появились те же «мурашки», которые мешали дышать, и я куда-то «провалился».

* * *

Когда я пришёл в себя, солнце не слепило. Не скажу, что была ночь, нет! Был день. Небо было белым, хотя никаких облаков не было. Просто, небо было белым – и всё.

Не придавая значения увиденному, я оглянулся по сторонам. Совершенно незнакомое место! Нет ни гаража, ни огромного куста репейника, ни знакомых лопухов…

Ничего не понимаю! Когда я засыпал, всё было привычно и понятно.

Куда всё подевалось?

Надо бы хорошенько осмотреться… Места, скажем прямо, незнакомые. Надо бы найти какое-то дерево или крышу… Может, увижу оттуда, куда я попал… Я сдвинул лапой несколько небольших камешков в виде буквы «М»: никогда ещё я не видел, чтобы камешки сами выкладывались в виде букв, так что это – хорошая метка…

Как назло, никаких построек нигде не видно. Где-то вдалеке – раскидистое дерево всё-таки есть, но… Как мне потом найти место, где я очнулся? Вдруг здесь есть какой-нибудь Портал? Я сейчас уйду от него… как потом вернусь?

– Ладно! – говорю я себе. – Как-нибудь разберёмся!

И пошёл к дереву. Жаль, не видно солнышка… можно было бы хоть как-то сориентироваться…

По мере того, как я приближался к дереву, у меня возникло убеждение, что это дерево я всё-таки где-то видел, а когда заметил, что оно обмотано блестящей цепью, то уже не сомневался – это ТОТ САМЫЙ дуб! Правда, цепь была вовсе не золотая, а, скорее, латунная, хотя кое-где на ней сохранились следы позолоты.

– Есть тут кто? – что есть силы, крикнул я.

В ответ – тишина.

Интересно, а где тот кот-учёный? Ведь, если есть дуб с золотой цепью, то должен быть и кот… Как он тут работает? Идёт направо – песнь заводит…

Пытаясь изобразить того кота, что я когда-то увидел в книжке, я запрыгнул на цепь. Ещё бы знать, где здесь «направо», а где – «налево»… Ладно, если я иду «по часовой стрелке», значит, всё время поворачиваю направо…

Кажется, разобрался!

Значит, мне сейчас положено песню петь… Что бы спеть? Тут ведь нужно что-то особенное… И, наверное, уж, не из любимых Палычем «Битлов»…

Немного поразмыслив, я понял, что старинных песен, подходящих для такого случая, я, наверное, и не знаю… Впрочем, вот!

Во саду ли в огороде

Девица гуляла,

Невеличка, круглоличка,

Румяное личко.

– Хорошо поёшь, котик! – вдруг услышал я. – Может, и сказку мне расскажешь?

– Можно, конечно, и сказку! – я развернулся на цепи, едва не свалившись, и начал: – В некотором царстве, в некотором государстве, жил-был царь…

Я не торопясь шёл по кругу, пока не заметил, что на меня смотрит какой-то парень, лет двадцати, хотя, может быть, и старше. От него шёл какой-то непривычный запах, была странная одежда, да и выглядел он совсем не так, как давно известные мне люди. И всё же, он показался мне знакомым.

– Извините, сударь, мы не могли с вами где-нибудь встречаться? – спросил я у парня. – Мне положительно кажется, что ваш облик мне знаком!

– Боюсь, что нет, мурлыка! Я б непременно запомнил столь удивительного и образованного кота!

– Что ж… В таком случае, честь имею представиться: Мурчик!

Парень расплылся в улыбке, от чего его густые чёрные бакенбарды на смуглых щеках зашевелились, а во рту стали видны белые зубы. Где же я мог его видеть раньше?

– Весьма… весьма приятно! Александр! Можете звать меня по-свойски: Саша! Я, знаешь, очень люблю сказки…

– Сударь, вы, случайно, не Пушкин? Александр Сергеевич?

– Да, брат, Пушкин… А откуда вы меня знаете?

– Признаюсь, я сам не очень понимаю… Несколько лет назад один маленький человек мне показал книгу, в которой был ваш портрет! Там было много интересного… Признаться, именно в той самой книге я и узнал, что можно ходить по цепи вокруг дерева и рассказывать сказки.

– И давно вы здесь?

– Не знаю… Мне кажется, что не так уж и давно… Только… Тот маленький человек мне говаривал, что вы давным-давно умерли… Что вас убил какой-то негодяй на дуэли… Как такое может быть?

– Не знаю! Видишь ли, Мурчик, я вполне живой! – Пушкин засмеялся. – Наверное, то был какой-то другой Пушкин! А вообще, я и сам не могу сказать, давно ли я здесь… Может, я сейчас сплю, и ты мне снишься?

– Какой дивный сон… Мне снится Пушкин, который писал про меня…. А я – снюсь Пушкину… Кстати, сударь… Вы, помнится, писали, что на ветвях этого самого дуба – сидит русалка. В книге была картинка, что на дереве сидит девушка с рыбьим хвостом вместо ног… Вам не кажется, что ей там делать, в общем-то, нечего?

Парень протянул ко мне руку, погладил по голове и захохотал.

– Конечно, нечего! Что ей там делать? Русалка на ветвях сидит… Это не я про неё написал!

– Дивно…

Мы долго беседовали с тем парнем.

Удивительно, но когда он исчез, небо оставалось всё таким же, белым. Хотелось пить. Ещё, хотелось есть, но нигде не было видно ни мышки, ни птички… Только абсолютно белое небо…

7.

Как ни странно, я довольно скоро нашёл то самое место, где появился в этом Мире: выложенные мной камешки так и оставались лежать в виде первой буквы моего имени.

Как теперь вернуться?

Я какое-то время ходил вокруг, надеясь «провалиться» обратно, но ничего не происходило. Обессилев, я лёг на то самое место и вскоре уснул.

* * *

Когда я проснулся, было очень холодно и сыро. Утренняя роса, кажется, промочила меня настолько, что вздумай кто-нибудь меня отжать, набралось бы, наверное, целое ведро.

Никаких лопухов поблизости не видно… Да и репейник теперь – стал совсем другим – на волокнистых стеблях – коричневые колючие шарики. Знаю я эту гадость! Стоит лишь прикоснуться, эти шарики цепляются к шерсти, да так, что не оторвать!

Я осторожно, чтобы не нацеплять на себя репехов, отправился в дом.

Дверь была закрыта.

Едва я расположился на пороге, внутри послышались Андрюшкины шаги, потом – два раза лязгнул замок, дверь открылась.

– Му-урчик! Мурчик вернулся! – закричал Андрюшка, подхватил меня и принялся гладить. – Где ты столько пропадал? Знаешь, сколько всего с тех пор было? За день всего не расскажешь! Мне, правда, в школу пора бежать, но это ничего! Скоро Папа с работы придёт…

– Я тоже по тебе скучал! – сказал я ему. – Знаешь… Мне надо многое тебе рассказать…

Балда

– Можете, конечно, мне не верить, но всем известная с детства сказка Пушкина про Балду – написана с меня!

Незнакомец, с видимым удовольствием, сделал глоток кислого пойла, которое, по какому-то недоразумению, назвали пивом. Его большой, несколько раз переломанный нос был сплошь покрыт тёмной капиллярной сеткой, от чего казался красным, как у алкоголика со старых карикатур. Его руки были больше похожи на клешни, кожа на пальцах покрыта бесчисленным множеством больших и мелких царапин, в которые въелась грязь, множество заусениц вокруг грязных ногтей красноречиво говорили о нелёгкой жизни и тяжёлой ручной работе.

– Да ладно тебе, заливать! Мы тут все – рассказчики! В кого не ткни пальцем, каждый – «гусляр – балладист»…

Второй мой компаньон уже минут двадцать мусолил так и не найдя спичек, чуть лопнувшую папиросу. Его кружка почти опустела, хотя на дне ещё оставалось несколько глотков напитка.

У него тоже была колоритная внешность, но нос был не красным, а, скорее, синим, больше похожим на сливу. Огромные мешки под глазами, заплывшее лицо, как и у первого, только сам он был пониже ростом, а большой «пивной» живот сильно оттягивал серую футболку, от чего казалось, что мужик зачем-то засунул под неё подушку или мяч.

– Дело ваше, конечно… Можете не верить… Но, знаете… мне нужно выговориться.

– Да ладно… чего уж там… Валяй! – Я присоединился к беседе и придвинул к центру стола припасённого вяленого леща.

– Я, с Вашего позволенья, угощусь лещиком? Сто лет не лакомился…

Не дожидаясь разрешенья, красноносый оторвал бок, ловко разделал сухую рыбёху, и вытащив из о рта грязными пальцами рыбье ребро и начал свой рассказ.

***

– Всё началось с того, что я служил в армию. Нет, не так! Я был офицером! Не верите? Теперь я и сам не верю! А ведь служил! Был целым майором хронопатрульной службы!

– Что-то не слышал про такую. – Тихо отметил синеносый.

– Есть такая. Точнее, будет… Лет через шестьдесят… – Так же тихо прокомментировал красноносый. – Кстати, давайте познакомимся, что ли? Егор! Майор хронопатрульной службы. Сейчас, наверное, бывший…

– Лёша!

– Миша! – Зачем-то соврал я.

Мы обменялись символическими рукопожатиями и дежурными «Очень приятно!».

– Так вот, продолжил Егор, во время одного из патрульных вылетов, я оказался в начале девятнадцатого века. Время было, знаете, паршивое…

– Оно всегда такое…

– Всегда, да не всегда…

– Так вот. Как всем известно, в одна тысяча восемьсот двенадцатом году, была война.

– Конечно, известно! С Наполеоновской Францией!

– Именно так! Так вот… Во время Бородинской битвы, я должен был сладить за порядком над батареей Раевского.

– А зачем? Там и так всё было «в порядке».

– Потому и в порядке, что мы следили. Если можно, не перебивайте, пожалуйста! А то я всё время сбиваюсь. Так вот… Если кто не в курсе, «Эмвэшки» четвёртой серии – капризные очень… Особенно, если «дельта Тэ» близки к нулю… Вот случайный взрыв и повредил обмотку ходового генератора.

Мне показалось странно, что человек со внешностью землекопа легко рассказывает об особенностях какой-то непонятной «Эмвэшки», а эта его «дельта Тэ» так просто «вышибла»…

– Слушай, Егор… А что значит «Эмвэшка»?

– Это от эМ и Вэ – Машина Времени…

– В общем, задымила моя «Эмвэшка», я чуть не рухнул! Но, с Бородинского поля, всё-таки, убрался! А вот домой вернуться – не смог… Так и плюхнулся в Васильках… Представляете! В чужом Времени! Только родиться я должен через триста лет! А там… Не то, что б радио… Простого электричества – нет! Чтоб худо-бедно отремонтировать мою «Эмвэшку» – хотя бы паяльник нужен! А у меня – вместо ящика с ЗИПом – дыра в обшивке… Сквозная! Да такая, что через неё вывалиться можно! Витков двести «серебрянки» повреждено! Харчей – на два дня… Как вам такое?

– Лучше не придумаешь!

– Тут и придумывать нечего! Всё так и было!

– Ладно! Дальше-то, что было?

– А дальше… Забросал я ветками свою «Эмвэшку», пошёл осмотреться. Гляжу, а тут какие-то мужики идут… крестьяне. Подхожу к ним, не успел слова сказать, а один из них меня дубинкой по голове… Оказалось, они меня приняли за французского офицера! Комбеза-то моего они никогда не видели! Вот и решили, что раз мундир незнакомый, значит я – враг!

Когда я очнулся, то комбеза на мне не было, как и ботинок… Оставили мне только нижнее бельё, да и то, наверное, только потому, что не поняли, как его снимать. Только я начал приходить в себя, так они меня водой из деревянного ведра окатили. Я дёрнулся, было, ан нет! Связали меня! Потом допрашивали… Так и не поверили, что я – русский, прибыл из Будущего. Ни одному моему слову не поверили… А знаете почему?

– И почему же?

– Креста на мне, видите ли, нет! И что в Будущем их ни у кого нет – тоже не поверили…

– А что потом?

– Да что потом… Продали меня… В крепостные!

– Да ну! Как?

– Да Бес их знает! Ни бумаг каких, ни расписки… Так, связанным, и продали!

– Кому?

– Попу! Был там такой, Отец Онуфрий! В принципе, нормальный мужик, для своего времени. И кормил прилично, и не обижал. И работы давал, в общем-то, посильные. И семья у него – очень даже… Как жёнушка его хороша! И лицом приятна, и душою… А с сынишкой его, Митрошкой, так у нас и вовсе, как-то, отношения сложились. Он ведь, моему Серёжке – ровесник!

– Ну, ты ж, наверное, не об этом хотел нам рассказать?

– Конечно! Я о том, что пришлось мне изрядно потрудиться… Мне удалось решить для Онуфрия кучу проблем, которые в восемьсот двенадцатом решать ещё не умели. Эффективность моей работы сам поп оценил как «за семерых», но зато – ел за троих. Точнее, получал харчей, из расчёта «на троих». Сам кушал как и раньше, а две свободные порции – относил в местный трактир. За год у меня серебряных копеек собралось, считай, килограмма полтора. Потом я их отнёс местному ювелиру, тот их переплавил и сделал из них шестьдесят две сажени серебряной проволоки.

– А на кой тебе столько серебряной проволоки? – Лёша, кажется, ничего не понял.

– Как это, «на кой»? У меня в «Эмвэшке» ведь обмотка повреждена была! Правда, проволока была не изолированная. Пришлось соображать. Помог богомаз, который у Отца Онуфрия церковь расписывал. У него был лак… Паршивый, конечно, лак.. А чего с него хотеть, если он его тут же, на печке и варил… Брал подсолнечное масло, жарил-парил… Сначала получалась олифа, а потом – лак… Вот из этого лака я и делал изоляцию!

– А починял как? У тебя ведь ни припоя, ни паяльника…

– Ну, припой – дело не хитрое! Нашёл лудильщика, да за литр самогона у него и выменял! И припой, и паяльник… Да и не насовсем выменял, а так… можно сказать, в аренду взял. Правда, пришлось повозиться! Но ничего! Сдюжил!

– А что потом?

– Да что потом… Пришёл к Онуфрию. Так, мол, и так… Год у тебя я верой-правдой, отбатрачил! Пора и честь знать! Очень уж, правда, Онуфрий не хотел меня отпускать! Говорит, мол, надо бы и то сделать, и это…

– Погоди-ка, Егор… Говоришь, Пушкин работника Балду писал с тебя… Почему ж ты – Балда?

Егор усмехнулся. – Да потому и Балда, что у меня фамилия – Балдин! Меня и в школе Балдой дразнили, и в Училище… Даже в патрульной эскадрилье, и то – Балдой звали. Вот, когда меня спросили, как тебя зовут, я и ляпнул… А потом – поздно было что-то менять.

– Погоди… В той сказке Балда и оброк с чертей собирал, и вокруг моря на кобыле…

– Да не было там такого! И со мной такого не бывало. А вот, что Онуфрию я щелчки по лбу бил – было! Только, конечно же, до потолка он не прыгал, и язык себе не повреждал… А вот ума Онуфрий, всё-таки, лишился… Только не от моих щелчков… Больно уж Попадья, любезная Мария Филипповна, хороша была… А Онуфрий – все посты соблюдал… А Мария Филипповна – живая женщина, хороша собой… Мы и сошлись, пока Онуфрий свои службы с литургиями служил… В общем, согрешили мы с ней. Очень Онуфрий переживал… Так и лишился разума!

– А Пушкин…

– Пушкин эту историю для детей писал. Не мог же он, как было…

– Да, Егор… Он не мог… А ты-то, как мог? Ведь у тебя – где-то жена есть, сын Серёжка…

– А ты б устоял? Я ведь свою жену, к тому моменту, уже почти год не видел!

– А если она почувствует?

– Что она может почувствовать? Она ведь родится только через триста лет!

Егор допил своё пойло и вытер губы рукавом.

Лёша тоже окунул свою «сливу» в кружку и сделал глоток.

– А потом, что? – Поинтересовался я.

– Да что потом… Свою «Эмвэшку» я-то починил, если это можно назвать ремонтом. Проводку спаял и заизолировал. Только вот, не получается мне Домой вернуться! Видимо, где-то в обмотках я витки перепутал. Да и было бы странно, если б угадал. У меня ведь нет ни приборов, ни схем… Так… Где увидал обрыв там и спаял. Тяга получилась не симметричная… Вот меня и носит куда ни попадя… Вот и сейчас… Зарядится на солнышке «Эмвэшка», и дальше поскачу! По моим прикидкам, ещё раза четыре надо «скакнуть», чтоб до своего времени добраться…

– Ой, врёшь ты всё, Егор… – Лёша почесал затылок.

– Ну, как говорится, не любо – не слушай, а врать – не мешай. – Егор подмигнул мне, чтоб Лёша не мог увидеть.

– Ладно, мужики! Хорошо с вами тут пиво пить! Благодарствую!

Я оставил недопитое пойло и рыбу на столике и ушёл.

Ваши обновления готовы!

Давно мои компьютерные Системы не радовали такой чёткой, отлаженной работой! Все запущенные программы, просто, «летали»! Огромный массив данных обрабатывался с такой скоростью, что казалось, будто результат уже давно известен и оставалось лишь просмотреть готовые цифры.

– Песня! – Похвалил я свою Систему. Осталось тольк…

– Бац!

Только что нахваливаемая система, вдруг, остановила свой стремительный бег и замерла.

«Ваши обновления готовы! Перезагрузить Систему?»

И, как обычно, две кнопки внизу сообщения: «Перезагрузить сейчас» и «Перезагрузить через 10 минут». И всё! И никаких тебе «При следующей перезагрузке», не говоря уже про «Отменить обновление»…

Нехотя, соглашаюсь на десять минут, но эти минуты мне показались какими-то «резиновыми». Они растянулись, пришлось повыключать почти все программы, работающие в теневом режиме…

И всё равно, остаток работы я сделать не успел. Система начала сворачиваться, беспощадно уничтожая результаты всей моей сегодняшней работы. Сохранить что либо, я, естественно, не успел. Ну, не прошло ещё тех обещанных мне десяти минут!

– Ладно! Разберусь как-нибудь!

Вся система отправилась в перезагрузку, сообщая мне, что установлено уже столько-то обновлений из двухсот сорока семи. Такими темпами, эта затея займёт ещё минут двадцать!

Я достал из тумбочки банку растворимого кофе, фаянсовую кружку с надписью «Виктор» (и не важно, что меня зовут Валдис, кружка мне досталась случайно) и включил чайник.

Когда он закипел, оставалось ещё около двухсот обновлений, а когда я, попив кофе, споласкивал кружку, стало понятно, что что-то пошло не так. «Колёса» на экране монитора больше не крутились!

– Ладно! Бывает! – Сказал я себе и решил подождать ещё несколько минут. Ничего не поменялось!

– Валдис, как продвигаются наши дела? – Спросил меня заглянувший в мою «коморку» директор.

– Дела – идут, Владимир Николаич! Оставалось, наверное, несколько минут, когда Система захотела обновиться!

– Хорошо, Валдис! Жду Вас с результатами, как только закончите!

***

Увы, Система так и не вышла из своей «задумчивости». Ни через несколько минут, ни через час, ни даже тогда, когда вызванный мной Артур, наш сисадмин, больше пяти часов исполнял над ней свои колдовские «ритуалы». Не помогали ни перезагрузка, ни повторные обновления, ни, даже, «пляски с бубнами».

– Похоже, «Бобик – сдох»! – Вынес свой вердикт сисадмин. В ней было что-то важное? – Артур взглядом показал на мою «машину».

– Конечно! В ней всё – важное… А почему «было».

– Не хочу Вас расстраивать… Очень похоже, что спасти Ваши данные, скорее всего, не удастся…

– Как это, не удастся! Да я… Да в ней… В ней – моя работа в течение двух лет! Да…

Я обхватил голову и провалился в какое-то непонятное состояние. Мне показалось, что в голове у меня грохочут огромные барабаны, а какие-то здоровенные мужики бьют по ней кувалдами…

* * *

– Ну и подбросили Вы мне, уважаемый, работы! – Услышал я знакомый голос. – Нельзя же так, близко к сердцу, воспринимать неприятности! С давлением – шутки плохи! Вы уж извините, но мы не могли ждать, пока Вы придёте в сознание… Нам пришлось делать операцию без Вашего согласия… В прочем, какое это теперь имеет значение? Выбора у нас не было! Либо вы умрёте, не приходя в сознание, либо – мы делаем операцию без Вашего разрешения.

– Где… – Я с трудом соображал, что нахожусь в какой-то больнице, что мне сделали какую-то операцию, и что дело было, надо полагать, очень серьёзным. – Какую?

– Лежите, простите, всё забываю, как Вас зовут…

– Валдис…

– Точно! – Врачом оказался довольно молодой мужчина, как две капли похожий на нашего Сисадмина. – Валдис! Как Вы себя чувствуете?

– Не знаю пока… Вроде ничего не болит… – Я попытался встать, но не смог. – Знаете, я почему-то не могу встать… Даже, пошевелиться!

– Ну, это, как раз, не проблема! После операции еще не все цепи активированы… Инсульт – дело сложное! Не хочу Вас расстраивать, но нам пришлось некоторую часть Вашего мозга заменить имплантатом!

Врач пощелкал на клавиатуре, и я почувствовал, что могу пошевелить руками.

– Так – лучше?

– Конечно! – Я поднял руку, сжал и разжал кулаки. – Всё работает! Только… Непривычно как-то!

– Вам, любезный, теперь ко многому придётся привыкать. С самого начала! Я сейчас активирую Вам ноги, только пообещайте, что не будете вставать… Хотя бы пару-тройку дней! Шутка ли, научиться ходить, считай, заново!

Врач ещё пощёлкал клавишами.

– Что Вы чувствуете?

– Ничего… А что, должен?

– А так? – Врач снова застучал по клавиатуре.

– Тоже ничего!

– Ноги чувствуете?

Я прислушался к своим ногам.

– Нет!

– Ладно… Попробуем так…

– Ничего…

Врач встал со своего крутящегося кресла и выглянул за дверь.

– Артур!

Зашёл наш Сисадмин.

– Вот, смотри, брат… Что-то у нашего киборга ноги не подключаются…

Сисадмин несколько минут смотрел в экран, щелкал клавишами, двигал мышку…

– Есть! Вот, смотри, Дим… Драйвер этого устройства не установлен… Установить?

– Давай! – Согласился врач.

– Или, сразу всё ему установим? Чтоб не перезагружать каждый раз?

– Давай! Валдис – не старик ещё… Выдержит! Выдержишь ведь?

– Не знаю… Наверное… Вам виднее!

– Ну, тогда, держись!

***

– Вот ты и «дома»! – Сиял врач Дима.

Рядом стоял Артур. Было видно, что ему сейчас пришлось изрядно повозиться – на щеках был румянец, а на очках стёкла немного запотели.

– Как самочувствие?

Я пошевелил ногами, пальцами рук.

– Отлично!

– Теперь, потихоньку, вставай!

Я встал. «Картинка» которую я видел всегда, несколько изменилась: как в какой-то компьютерной игре, у меня появились непонятные цифры.

– Доктор… Я что, теперь – робот?

– Нет… А почему Вы так думаете?

– У меня в голове какие-то цифры… Так… Слева – это координаты, под ними…

– Чёрт! Артур, что ты ему установил?

– Новые драйвера! А цифры… Это, наверное, очередная «фича»! Потом зайдём в интернет, почитаем описание! Хорошо, Валдис?

– У меня что, есть выбор?

– Боюсь, что нет…

***

В течение нескольких дней, я, почти совсем освоился со своим имплантатом. Координация движений стала, пожалуй, лучше, чем у любого гимнаста, мелькающие цифры на «картинке» стали моими надёжными помощниками.

Единственное, что меня смущает, так это то, что несколько минут назад, голове появилось новое сообщение:

«Ваши обновления готовы!»…

Цурентор

– Не хочу вас расстраивать, но, похоже, нам не удастся на этот раз вернуться… – Эрц, как всегда, сохранял спокойствие, хотя, на его месте, любой другой, скорее всего, сорвался бы. – Повреждённый метеоритом ходовой двигатель никак не запустить. Значит, не получится ни совершить посадку, ни даже удержать корабль на орбите вокруг Гиры, не говоря уже о выполнении миссии. Траектория такова, что через две с половиной сеги мы войдём в её атмосферу и, скорее всего, сгорим…

Эрц, кажется, смирился и с невозможностью вернуться, и, даже, со скорой гибелью. А что он может сделать?

– Друзья! Если у кого-нибудь есть идеи, прошу высказать…

Экипаж единодушно молчал. Все понимали, что никто из них не может ничего изменить. Последняя попытка переломить траекторию не принесла серьёзных результатов. Единственное, чего удалось добиться, так это поставить корабль боком. Конечно, это ничуть не улучшило положения экспедиции, зато позволило послать «Последний привет» – сообщение о том, что случилось с Экспедицией и кораблём… Теперь на родине, на далёкой Карумде, пусть через долгие двести сорок махоль, будут знать, что они никогда не вернутся… Не остаётся ни малейшей надежды.

– Единственное, что ещё можно сделать, – Эрц решил свой последний приказ отдать без привычной солдафонщины, – активировать цурентор прямо на борту… Конечно, это уничтожит наш корабль, но это уже не имеет значения! Население Гиры утратит всякие надежды, как сейчас их утратили мы… Знаете ведь, если у цивилизации нет надежды, она обречена! Жаль, конечно, что развернуть цурентор и положить его на орбиту вокруг Гиры у нас не получится, а как он себя поведёт в походном состоянии – ещё не известно… Да и настроить его на местных жителей – не хватит времени…

Эрц с удовлетворением отметил, что двое шестиногих офицеров, гремя по палубе узловатыми ножками, засеменили в бомбовый отсек. Если повезёт, они успеют запустить систему активации.

– Для меня было большой честью летать с вами в одном экипаже! – Эрц приложил к своей шее правую трёхпалую клешню.

В ответ, весь экипаж поступил точно так же.

Корабль качнулся. Откуда-то извне, послышался едва заметный писк, который быстро превратился в оглушительный рёв. Все поняли, что он означает: корабль начал входить в атмосферу Гиры.

– Гира… Вот, неплохая планета… красивая… Убрать местное население, и будет, пожалуй, не хуже Карумды, а встречаться с ней – не хоч…

Обшивка лопнула, а мгновенная разгерметизация корабля и быстрая смерть не дали Эрцу додумать мысль.

Корабль почти секунду, если измерять время земными мерками, летел по прямой и горел, теряя элементы конструкции. Потом он крутанулся, на какое-то мгновение прекратил гореть, но тут сработал заряд цурентора, лишая население Земли способности надеяться…

* * *

С едва уловимым звуком, яркий болид перечеркнул бездонное, черное до синевы, январское небо, протиснувшись между Орионом и Тельцом.

Болид – яркий метеор, голубого свечения, длиной, чуть, не в полнеба…

Принято считать, что увидев его, нужно загадывать Желание. Обычно – никто не успевает… Очень уж скоротечен полёт «падающей звезды». Но, если постоянно одна и та же мысль крутится у тебя в голове, то загадать – вполне можно успеть.

─ Хочу, чтобы Иринка стала моей… – Успел загадать я.

Болид закончил писать свою линию и неслышно исчез, но, внезапно вспыхнул с новой силой, дав мне возможность добавить ещё одно желание, или закончить начатое:

─ в этом году!

Метеор догорел и бесследно растворился среди миллиардов едва различимых звёзд.

Теперь я точно знаю! – Когда-нибудь… Как бы ты сейчас не пыталась казаться «самодостаточной» и «вполне счастливой»…

Когда-нибудь, всё потихоньку станет на свои места и наладится…

И мы будем вместе! Я уверен в этом.

В конце концов, ты мне ОБЕЩАНА ЗВЁЗДАМИ!

Две луны
(по рисунку Фрэнка Фразетты)

Странная, всё-таки, эта Каруда! Четвёртая от Веги, планета, с тяготением, заметно меньшим земного, но с воздухом, вполне пригодным для нашего дыхания. У неё четыре естественных спутника, которые бессовестно нарушают все известные мне, как второму пилоту ЗДР «Сапфир» (Звездолёта Дальней Разведки) законы космической механики. Луны всегда находятся в противофазах, из-за чего в течение одних суток может быть два солнечных и два лунных затмения, как это было почти год назад, в день нашей высадки. Я тогда не совсем удачно выбрал место посадки и повредил гидравлику. Мы с Гошей за год её всё-таки исправили, завтра можно было бы возвращаться на «Сапфир», но тут…

***

Нет! – подумал я, глядя на пятиметровую тушу квинтома, – никогда мне не понять этих верзил! Спрашивается, на кой чёрт ему Нэффи, космонавт-исследователь из нашего экипажа?

***

В мои зоологические представления квинтомы, один из которых выкрал нашу Неффи – не укладываются! Здоровенные, до пяти метров ростом, на исполинских ногах, похожих на человеческие, с двумя парами рук, тоже вполне человеческих, но с семипалыми кистями. Про голову – нечего и говорить! Она украшена тремя рогами, челюсти – двумя рядами острых зубов, а нижние «четвёрки», больше похожи на клыки земных диких кабанов. Всё это «великолепие» дополнено огромными, жёлтыми «кошачьими» глазами с вертикальным зрачком.

***

На этом чудище видны доспехи! Конечно, не такие, как у земных рыцарей, но сработанные исключительно добротно, аккуратно, и, не побоюсь этого слова, искусно! Сколько я видел квинтомов, какой-то сообразительностью они не отличаются. Не думаю, что все эти доспехи сделаны этими нескладными верзилами…

***

С такими мыслями я бежал за квинтомом, стараясь поменьше шуметь, разрубая мешающие растения найденной пару суток назад саблей. Может, это и не совсем сабля, я слабо разбираюсь в холодном оружии, но мне показалось, что этот предмет, всё-таки, сабля. Судя по тому, что на клинке почти нет ржавчины, она либо сделана не так уж давно, либо использован очень уж хороший материал. Кстати, сколько лиан я её перерубил, а она остаётся острой, как бритва!

Наконец, я увидел, куда этот великан тащит Нэффи. Высокая, напоминающая крепостную, башня из крупных серых камней. Внизу какие-то кустарники…

Вот тут я их и перехвачу!

Я спрятался в густых кустах. Паршиво, конечно, что этот верзила раза в три выше меня, но ничего, как-нибудь справлюсь! Надо бы взять какой-нибудь камень, в прыжке кинуть ему в рожу, если повезёт – попаду в глаз! Пока будет отмахиваться, может, отвлечётся, хоть на секунду, а этого мне должно хватить, что б как следует рубануть квинтома…

– Вот же, чёрт! – Оказывается, верзила тоже вооружён! И сабелька у него – подлиннее моей! К тому же, у него ещё и какой-то кинжал или, может, меч в правой нижней руке… Шансы на удачный исход боя маловаты…

Ладно! Вот он идёт, тащит нижней левой рукой бедную Нэффи.

Я подобрал на земле камень с острыми гранями, замахнулся саблей и прыгнул.

***

Всё получилось «как по нотам»! И прыгнул высоко, и камень метнул удачно, и квинтом верхнюю правую руку задержал, пока я наносил ему удар. Правда, «секир-башка» не получилась, я ему только лоб рассёк. Кровь хлестнула ему в глаза и великан, бросив свою длинную саблю на землю, забыв про Нэффи, убежал в заросли, на бегу оттирая кровь с рассечённого лба. Ещё с минуту я слышал его удаляющийся рык.

– А ты знаешь, что квинты – созданы древней цивилизацией? – Едва придя в себя начала Нэффи. – Правда, она была совсем другой! Они, если сравнивать с земными животными, больше были похожи на крабов! Представляешь, у них были клешни с тремя пальцами, три пары ног, мощный панцирь. У них была очень развитая техника… Их корабли летали к другим звёздам, посещали и Землю…

– Откуда ты знаешь всё это, Нэффи?

– Стас, я ведь давно интересуюсь местными формами жизни! Вы с Гошей всё время занимались ремонтом, и на мои исследования внимания не обращали, а зря! Я вам рассказывала про свои находки и открытия, а вы – кроме своей гидравлики ни о чем, и слышать не хотели. А потом – я и рассказывать перестала!

– Ты лучше скажи, на кой чёрт ты понадобилась квинтому…

– Может, сожрать хотел, или для опытов?

– Какие ещё опыты?! Кстати, не знаешь, откуда у них доспехи, оружие? Вряд ли сами сделали…

– А они и не делали! Да и не защита это! Скорее, бандажи, чтоб части разных тел не разваливались! Заметил, может, у них верхняя часть туловища – как неродная? А к чему нижние руки крепятся, если нет плеч? К рёбрам?

– Откуда мне знать? Я – пилот, а не биолог! Лучше, скажи мне, куда ж делись твои «крабы»? Почему их нигде не видно? Если они ещё не вымерли, могли бы нам помочь! Вместо этого – подослали своего верзилу, если ещё не вымерли, конечно… Тебя, вот, чуть не до смерти испугали…

– А чего удивляться? Тут всё странно! Даже природа!

Когда мы вернулись к разведкапсуле, Вега давно скрылась за горизонтом, настала ночь, но было светло. А чего удивляться? Тут – две луны…

Капучино

1.

Командир батискафа «Пытливый-17», капитан второго ранга Митин Иван Сергеевич, определённо был раздражён, хотя и не подавал виду. Единственное, что выдавало его раздражение, глубокие морщины на лбу, которые сейчас углубились и стали походить на складки гофрированной трубы.

– Смотри-ка! Прямо, не океан, а кофейная гуща! Капучино какой-то! Ни черта не видать! – Голос Митина, обычно безразличный, сейчас выдавал досаду. – Боюсь, нам придётся прервать погружение… Управление что-то усложнилось… Впечатление, что из компенсирующей цистерны бензин сбрасывается… Наверное, поплавки нагрелись настолько, что в них совсем не осталось забортной воды, вот подъёмная сила и выросла… Погружаемся всё медленнее, как в стальной шарик в машинном масле.

– Может, пробьём слой, а глубже – попрозрачнее будет? – Я надеялся, что в другом слое, где направление течения наверняка изменится, не будет столько темной, почти чёрной грязи и видимость на большей глубине улучшится.,.

– Мож…

Вдруг, послышался жесткий удар, будто «Пытливый» ударился о твёрдую поверхность.

– Какого чёрта!? На карте тут глубина около двух тысяч метров! Что это может быть?

Я пошевелил джойстики управления прожекторами, но вокруг была почти непроглядная темень, удалось с трудом разглядеть лишь проплывающие рядом крупные сгустки тёмно-коричневого, если не сказать, чёрного цвета.

– Командир! Что это могло бы быть? Я никогда такой грязи не видел!

– Старший мичман Чирков! Ты у нас кто в экипаже?

– Гидронавт-исследователь…

– Вот и исследуй! Возьми образец… Что я тебе объясняю? Сам всё знаешь! – Я действительно знаю, что делать. Всё-таки, одиннадцатый год в море!

Захватываю манипулятором один из проплывающий мимо кусков грязи, закидываю его в контейнер…

– Командир, – спрашиваю я у Митина. Он не любит, когда его называю по-другому. – Обо что мы так приложились?

– Об дно! Видишь, – Иван Сергеевич кивнул на глубиномер. – Триста десять и не погружаемся больше… значит – некуда! Кстати, заметь… Температура на борту растёт! Мне уже и свитер не нужен!

С этими словами командир стянул с себя свой знаменитый зелёный свитер. Мне тоже жарко, но я решил потерпеть.

– Командир, разрешите взять пробу грунта?

– Бери! Только быстро! Пока не сварились – возвращаться надо!

Я подёргал джойстики, пытаясь зачерпнуть образцы грунта. – Ничего не вышло! «Клешни» беспомощно скребли по какой-то шероховатой и исключительно твёрдой поверхности. С большим трудом удалось разглядеть белое дно с глубокими параллельными бороздами.

– Скоро ты, старший мичман Чирков?

– Сейчас, командир! Я его буром… – По корпусу пошла вибрация от алмазных коронок бурильной установки. Где-то с минуту я пытался пробурить поверхность, но у меня ничего не получилось. Стоило чуть придавить бур к поверхности, «Пытливый» от неё удалялся.

– Ладно, Чирков! Бросай свою «дрель»! А то мы и пробу не возьмём, и сами сваримся тут… Срочное всплытие!

Сработали клапана и из контейнеров с грохотом посыпались стальные шарики балласта. «Пытливый-17» качнулся и начал свой путь наверх.

Через десять минут в круглый иллюминатор мы увидели зеленовато-голубой свет. Температура снизилась до комфортных двадцати пяти градусов.

* * *

– Знаешь, Чирков… Слушай, извини, брат, я совсем забыл, как тебя зовут! Всё Чирков да Чирков…

– Николай Петрович…

– Точно! Николай… Можно, просто, Коля?

– Конечно!

– Так вот, Коля… Знаешь, что мне штурман сказал? Что мы исчезали на добрых сорок минут! Причём, мгновенно! Вот, только что были, Р-раз! И нету! И ни гидролокатор нас не видит, ни эхолот…

– Ну, такое бывает! На разных глубинах – различные…

– Но ведь всё остальное было видно! До самого дна! Кстати, температурных колебаний не замечено! А ведь жарко было! Это в сфере сидели! Теплоизоляция… А снаружи, что?

– Кипяток!

– Точно! Температура – была за восемьдесят!

– А химсостав проверяли?

– Не знаю!

– Узнай! И анализ – обязательно сделайте!

* * *

Едва я открыл контейнер, стало понятно, что в нём – вовсе не «дары моря». Во-первых, его содержимое вовсе не имело характерного «морского» запаха. Не пахло! Ни йодом, ни рыбой! Даже характерного для околодонных слоёв, запаха песка, и то – не было. Возле донышка контейнера собралось несколько сантиметров осадка, напоминающего не то ржавчину, не то землю.

– Валер… Посмотри, пожалуйста, что это… А?

На научном судне «Академик Вернадский», как известно, очень даже серьёзная лаборатория. Завлаб, капитан-лейтенант Валера Шпагин, хотя и является мне ровесником, выглядит гораздо старше.

– Коль… Давай, потом? У меня знаешь сколько работы? – Шпагин кивнул на целый ворох образцов в пакетах, банках и гермоконтейнерах.

– Можно, конечно, и потом… Только, Иван Сергеич просил…

– Ладно, оставь…

– А можно, я посижу тут, пока будешь его это… анализировать?

– … ладно! – Помявшись, согласился завлаб.

* * *

– Коль… Ты издеваешься?

– Ты о чём?

– Ты хоть знаешь, что мне приволок?

– Если б знал, не приволок бы…

– Кофе! Вода отстоялась, осадок выпал… А вот где ты такой кусок нашёл… Сам сделал? Подумай сам! В том что ты принёс, чего только нет! Сам посуди…

Валера положил передо мной листок, на котором его аккуратным почерком было выведено:

Кофеин, Танин, Хлорогеновая кислота, Теофиллин, Аминокислоты, Клетчатка, Липиды, Тригонеллин, следы эфирных масел, сахар…

– Валер… Знаешь, где я его подобрал? В океане! На глубине триста десять метров! Я ещё пытался взять пробу грунта, но ничего не набурил… Пойдём, бур осмотришь! На нём какой-то налёт…

– Ладно, Коля, пойдём.

Валера долго рассматривал в лупу белый налёт, оставшийся на зубцах коронки бура, тёр его между пальцами, потом – разглядывал крупинки в микроскоп. В конце концов вынес свой вердикт:

– Фаянс! Коля, я не знаю, где ты его нашёл, как бурил… В твоём порошке – мелкодисперсные стружки материала, химически не отличающиеся от самого заурядного фаянса, из которого делается посуда. И вся эта пыль имеет следы того самого «кофейного напитка»! Скажи, Коля, зачем ты сверлил коронкой тарелку?

– Да не сверлил я никаких тарелок! Может, мне случайно под бур попалась какая-нибудь тарелка, но я б её раздавил в первую же секунду… Слушай, а в природе возможно образование фаянсовых…

– Не морочь голову! Коля… Если то, что ты говоришь, правда, то… Я даже не знаю, что с вами случилось! Получается, что вы погружались в океан, а оказались Где? Похоже, что в кофейной кружке! Бред какой-то…

Мне ничего не оставалось, как влезть в гондолу «Пытливого-17», вскрыть оранжевый шар с регистраторами и снять показания с термографа. Если он не врёт, то на глубинах от ста семидесяти то трёхсот десяти, температура была, практически, постоянной и составляла восемьдесят два градуса по Цельсию. На меньших глубинах – в обычных пределах…

Действительно, бред!

2.

– Какой негодяй мне испортил кофе? Я только на секунду поставил чашечку, так, пока проверял настройки, на тебе! Кто-то налил мне в кофе морской воды! – Сергей Викторович красноречиво рассказывал остальным участникам эксперимента, что он думает про каждого из них и обо всём коллективе в целом.

Шутка ли, опыт по телепортации! И не какой-нибудь, «пустяковой», по перемещению одного-двух квантов, а самой настоящей! Предстояло переместить двадцатиграммовую лабораторную гирьку на шесть метров. Серия опытов началась неделю назад. Уже, почти всегда, удавалось переместить несколько гирек поменьше… Единственное, что внушало тревогу, некоторые гирьки бесследно исчезли, а иногда, вместо них появлялись совершенно неуместные предметы. Тут были и камни в несколько килограмм, и кусок льда. Сегодня на приёмной чашке отчаянно била хвостом небольшая ставридка…

– Сергей Викторович, а где Вы ставили свой кофе? – Спросил Геннадий Валентинович, ещё молодой, но уже успевший защитить докторскую. Может, морская вода попала в него так же, как и эта рыбёшка?

Семёнов призадумался, поставил на прежнее место чашечку с испорченным кофе и прекратил свою гневную тираду. Затем расплылся в улыбке и выдал:

– Друзья мои! Извините, что подумал про вас плохо! Вы – лучший коллектив из всех, с кем мне доводилось работать! Предлагаю прерваться на несколько минут…

Участники эксперимента, однако, не спешили подойти к руководителю.

– Друзья! Я полагаю, что нам придётся скорректировать программу эксперимента. Дело в том, что телепортация происходит не совсем так, как я предполагал. Больше того, совсем не так! Наша с вами установка – просто «топор»! Мы должны удивляться не тому, что у нас вместо гирек появляются посторонние предметы, а тому, что гирьки появляются хотя бы иногда!

Семёнов изложил свои представления о том, что предстоит переделать в конструкции самой установки.

Это было действительно интересная мысль. Все его сотрудники подошли вплотную.

– Сергей Викторович, – высказался Геннадий Валентинович. – Как Вы полагаете, почему на выходе появляются предметы несоизмеримой массы?

– А дело не в массе! Вот, взгляните сюда… – Семёнов взял чистый лист бумаги и набросал замысловатую схему со стрелками и кружочками. – Вот, смотрите сюда…

Все склонились над его рисунком.

– Смотрите! – Который раз сказал Семёнов. – Вот эта гирька, по нашим соображениям, должна мгновенно перенестись из этой точки – в эту… Соответственно, в какой-то момент, она одновременно находится в обеих точках… Согласны?

– Или, не находится ни в одной из них…

– Вот! Она не находится ни в одной из точек! А где она, с вашего позволения, находится в это время?

– Да Бог её знает!

– А нигде!

– В параллельном мире…

– Вот! В том параллельном пространстве все эти предметы вовсе не обязаны сохранять свою массу, размеры… Больше того, они могут и остаться там навсегда, а могут вернуться в неизменном виде! И, наконец, мы совершенно ничего не знаем про особенности нашей установки! Вполне возможно, что в моём кофе сейчас не то, что морская вода оказалась… Не удивлюсь, если в этой самой чашке, где-то на донышке, среди гущи окажется не весть что! Может, даже, стая дельфинов или атомная подводная лодка… И не надо смеяться! Сами знаете, что Закон сохранения массы при наших экспериментах не действует…

Семёнов несколько секунд помолчал, взял свою чашку, посмотрел на неё секунду, и продолжил:

– Самое интересное, что на некоторых этапах телепортации, предметы могут не только перемещаться, но и возвращаться в исходную точку…

3.

– Я, кажется, понял… Я, точно, понял! – Иван Сергеевич просиял. – Надо же! Оказывается… Нет! Этого не может быть… Но, тогда, как? Как объяснить всё то, что с нами случилось?

– Что ты понял, Командир? – Мне совершенно непонятен ход мыслей Митина.

– Смотри, Николай! Когда мы погружались, где-то неподалёку… Хотя, это и не обязательно, может, и чёрти где, проводили какой-то секретный эксперимент. Если бы он не был секретным, мы бы о нём знали.

– Допустим…

– И что-то у них пошло «не так»…

– И такое может быть!

– И вот, смотри! Когда мы погрузились «Пытливый» прошёл в пограничную зону… Видимо, тот эксперимент был как-то связан с телепортацией… Только вот, мы совсем ничего не знаем о ней! «Пытливый» мгновенно переместился куда-то, похоже, в какую-то кофейную чашку, при этом в сотни раз большую, чем мы привыкли… А может, не чашка оказалась огромной, а наш батискаф уменьшился! Ты понял? Нас занесло в чашку, ты взял пробу «грязи», а это была вовсе не грязь, а кофейня гуща! А потом, ты начал бурить дно! Вот! А ты думал, откуда фаянс под коронку попал…

– Понял! И температура…

– Вот именно! Кто-то недавно сварил кофе, во всяком случае, он ещё не успел остыть.

– А если бы мы остались на дне? Что могло с нами стать?

– Что ещё могло с нами случиться…Думаю, мы никогда бы не вернулись! Если бы мы даже не сварились, не спеклись живьём в гондоле, то нас бы, вместе с «Пытливым», выплеснули из чашки в раковину и смыли…

– А почему тогда поверхность «дна» была не гладкая, как у всех нормальных фаянсовых чашек, а какая-то шершавая? И на ней я видел рытвины, как от плуга…

– Не допускаешь мысли, что в условиях, как бы это правильно сказать, изменённого масштаба, даже полированная поверхность – далеко не гладкая… Да и в той чашке, наверное, ложкой шурудили… Сахар размешивали, вот и поцарапали!

– А как тогда быть с изменением плотности? Если пустой батискаф имеет водоизмещение двадцать тонн, то в «чужом мире» он может не висит и миллиграмма! Видимо, в том мире действуют какие-то другие законы…

– Забавно это всё-таки… Оказаться в пучинах капучино! – Заметил я. – Звучит, по-моему, красиво!

– Это не «капучино»! Скорее, «эспрессо»… Что б получилось капучино – нужно добавить вспененное подогретое молоко! – Командир, с видимым удовольствием, сделал небольшой глоток из маленькой кофейной чашечки. – Ты, Коля, отличный гидронавт, но, увы, совершенно не разбираешься в кофе…

Исправляйся!

Дана Зарован (БекНазарова Надежда) Бог не играет в кости

(Рассказный семинар «Фанданго-Аэлита-2019г.»)

На автобусной остановке постепенно собирался народ. Одни присели нахохлившимися воробьями на скамейку. Другие теснились под пластиковым навесом, словно оттого становилось теплее.

По условиям конкурса, из рассказа «опыляемого» брался первый абзац. Остальное – могло не иметь отношения к содержанию исходного рассказа.

Николай Остапцов

:

Бог не играет в кости

(Конкурс «Перекрёстное опыление» на Крымконе «Фанданго-Аэлита-2019г.»)

На автобусной остановке постепенно собирался народ. Одни присели нахохлившимися воробьями на скамейку. Другие теснились под пластиковым навесом, словно оттого становилось теплее.

Увы, теплее не становилось. Автобус не появлялся, а мороз всё крепчал.

– Спорим, сейчас «четвёрка» придёт? – Студент-второкурсник из универа коротал время беседой со знакомой девушкой, видимо, такой же студенткой.

– А спорим, мне сейчас – всё равно! – Ответила она. – Пусть хоть «шестой». Он, правда, не идёт до Калининского, ну, да и ладно! Лишь бы не ждать! Дубарь-то какой!

– Ну, дубабрь на дворе, вот и дубарь! А у нас дома оттепель сейчас. Говорят, даже миндаль зацвёл…

Они с минуту помолчали.

– Знаешь, – предположил парень, – мне почему-то кажется, что автобусы ходят не по расписанию, как они говорят, а по какой-то особой закономерности… Причём, присутствие наблюдателя влияет на результат наблюдений, как в квантовой механике!

– Скажи уже прямо: Закон Мерфи! Как там было… Наиболее вероятно наименее желаемое событие? – Девушка поправила толстые очки. – Может, я не совсем точно говорю, но так – понятнее!

– Хочешь сказать, если мы ждём «четвёрку», то придёт всё, что угодно, но только не «четвёрка»? В таком случае, нужный автобус не придёт вообще никогда! Но ведь каждый знает, что это не так! Рано или поздно, нужный автобус появится!

– Появится…

– Значит, твоя теория ошибочна!

– Смотри! Автобус!

Люди заметно оживились. Старый оранжевый «скотовоз» медленно подкатил к остановке. Сквозь замёрзшее лобовое стекло угадывалась единица.

– Странно… никогда «единичка» тут не ходила!

– Машина идёт в парк по второму маршруту! – Голос простуженного водителя, до неузнаваемости искажённый «кривоговорителем» вызвал замешательство.

– Как это, «по второму»? Мы уже час ждём!

– Совсем никакого уважения!

– Да что вы ругаетесь? Следом идёт другой автобус!

«Скотовоз» тронулся с места, обдав людей на остановке густым чёрным дымом.

– Вот видишь! А говоришь, тебе всё равно… Бог в кости не играет!

– Напрасно, юноша, вы так думаете! – Скучающий рядом седобородый старик вынул из кармана потёртый пластиковый кубик от какой-то детской настольной игры, подкинул его вверх, не глядя, поймал и зажал его в кулаке. – Сейчас придёт «четвёрка»! Или вы так не считаете?

Орден Хрустального кортика

– Сколько лет! – Радостно закричал, увидев меня Тодоровский. – Сколько ж мы с тобой не виделись?

Я лихорадочно стал прикидывать, сколько времени прошло с момента нашей с ним последней встречи. Получалось, больше ста лет! Он тогда был поручиком кавалерии, лихо обращался с саблей, всех удивлял мастерством стрельбы из револьвера, а в карточных играх, так и вовсе, ему не было равных. Я тогда изображал полкового священника и не мог «блистать» такими «талантами».

– Давненько, давненько! Ещё в Русско-японскую! В Манчжурии!

– Точно! – Старый вампир, конечно, не выглядел на свои семьсот с лишним лет. Максимум, лет на пятьдесят, если на общечеловеческие… – Хорошие времена были! И сытые, и, вполне, безопасные… И никто на нас внимания не обращал…

– Не скажи, Дмитрий Петрович! Ещё как обращали! Особенно, если мы теряли осторожность… Знаешь сколько раз ко мне приходили исповедоваться, заодно и поделиться своими подозрениями на твой счёт?

– Полноте, сударь! – На старинный манер осадил мой пыл бывший князь Забубённый, он же – бывший поручик Шнырин, и мало ли кто ещё «бывший». – В те времена никто даже не представлял, что быть вампиром и при этом не пить кровь – вполне нормально! В те времена ведь как считали?

– Это понятно, Петрович! Но, согласись, когда их обгладывали за карточным столом, они чувствовали…

– Да бросьте, Отец Егорий… Георгий… Кстати, как тебя сейчас зовут?

– Юрий Михалыч Бутылин, если интересно… Тружусь в средней школе, учителем истории. Да-да! В «очень средней» школе, «очень средним» учителем. В июне пора бы поменять школу, а то возникнут подозрения, ведь я, как-то, не старею…

– И не жалко детишек?

– А кем, с твоего позволения, мне работать? Водителем на самосвале? Или, может, электриком? Как ни крути, а лучшей профессии для человека с моей особенностью, – не найти!

– Но ведь…

– Эмоции, Дмитрий Петрович, это мощная энергия! И не обязательно отрицательные! Не доводилось ли, читать «Тимур и его команда» Аркадия Гайдара? – Петрович, кивнул. – Помнишь, финал? Не напрягайся! Не ручаюсь за точность, но там было что-то такое: «Все вокруг спокойны, значит, и я спокоен тоже!». Для меня это – «Все вокруг спокойны, значит, я голоден!». Не могу, если вокруг ничего не происходит! Мне обязательно нужно, что бы кто-то вокруг волновался, боялся, нервничал… На худой конец, пойдёт и радость, смех… А где, как не в школе, эмоции проявляются столь ярко и столь искренне?

А ты, Дмитрий Петрович, сейчас чем промышляешь? Как и раньше, военным?

– Нет, Юра… Сейчас быть военным – не получится. Не успел прибыть на новое место службы, а о тебе уже знают всё! И в каком училище… Как они теперь называются… Военный институт! Или военный университет? Не успеваю я за их реформами! Вкратце, и где учился, и где и под чьим началом служил, и чего стоишь как офицер… Да и возраст, знаешь ли, уже не тот, что бы выглядеть как бравый солдат… Я теперь – актёр!

– Не может быть!

– Почему же, не может! Не Щепкин, конечно, даже не Райкин… Зато, всё время «на людях». Эмоции – через край! Правда, Театр, похоже, доживает последние годы… Театралы – стареют. Молодёжь, если и приходит, то лишь один раз. Придут, посмотрят… А тут что? Зрелищность? Да, какая тут зрелищность? Никакого сравнения с кино! Актёрское мастерство? – Кто его оценит!?

Мы с минуту помолчали.

– Как я понимаю, – я начал «новый виток» разговора, – вампиры нашего уровня, обречены на вымирание?

– Пока нет, Юрий… Михалыч… Но спокойная жизнь, похоже, заканчивается. А тут ещё и биометрические паспорта ввести собираются…

– Слышал и об этом… И что? Теперь уже и поменять документы станет невозможным?

– Не думаю… Хуже другое! Собираются объединить вообще все документы! Представь себе, что есть проект – сделать в одном документе и паспорт, и водительские права, и банковскую карту, и медицинскую… В общем, всё! И плюс ко всему этому – зашить человеку под кожу небольшое устройство, которое не только объединит в себе все эти документы, но и будет отслеживать человека в любой точке Земли! Представь себе: куда бы ты не пошёл, о каждом твоём шаге уже знают. А, в перспективе, будут ещё и мысли каждого отслеживать! Только подумал, мол, зря цены на электричество подняли, зря Китаю уран продают, а тут тебе – р-раз! И все твои накопления со всех счетов и заблокировали!

***

За спиной Дмитрия Петровича я заметил чертовски знакомую физиономию ещё одного «из наших», имя которого запамятовал. Он потихоньку подкрался к бывшему князю, подмигнул мне, что бы я его не выдавал, и протянул руку к правому плечу, хотя левое было ближе. Однако, дотронуться до него не успел.

– Леонидыч! Сколько я тебя знаю, ты всегда подходишь со спины и всегда тянешься к дальнему от себя плечу! Придумай, наконец, что-нибудь новенькое!

Непонятно как замеченный Герман Леонидыч, – Точно! Герман Леонидович Демидов – вот как зовут этого упыря – улыбнулся во всё своё грызло.

– Те-тебя, Дми-Дмитрий Петрович, не п-проведёшь! – Герман почему-то стал сильно заикаться.

– Конечно! Сколько я тебя знаю, ты всегда так делаешь… А сейчас, так глянул на часы, думаю: Герман близится, а полночи – всё нет! И точно – знакомый запашок-с!

– А ты в-всё в-время замечаешь! Ну, хо-хоть раз бы сде-сделал вид, что не за-заметил! – Леонидыч широко улыбнулся. Он почти не изменился со времён нашей последней встречи, разве что, побрился наголо, да в бровях появились несколько седых волосков. Даже образ «пьян до синевы и слегка выбрит» поддерживается исправно. Ему, видимо и невдомёк, что Дмитрий Петрович его каждый раз обнаруживает именно благодаря сильному перегару. Удивительная особенность у Леонидыча – какие бы напитки он не употреблял, перегар всегда имеет один и тот же запах…

– Леонидыч, а ты-то здесь откуда? – Бывший князь Забубённый, насколько я помню, недолюбливает Леонидыча, надо понимать, из-за склонности к пьянству и глупым шуткам, а потому не слишком с ним церемонится.

– Да да от-откуда мне знать? Моё дело – «по ма-маленькому»! – Бритый упырь заржал со своей, в общем-то, глупой шуточки. Конечно, князю она понравиться не могла. – Велено явиться, ну я и «Вот он, как живой!»

– Всё с тобой понятно… – Бывший поручик Шнырин, а теперь – театральный актёр мастерски владеет собой. Этого у него не отнять! Ни одна жилка не дрогнула на его лице, хотя он, скорее всего, с трудом сдерживался.

– Ладно, господа упыри-вампиры-вурдалаки! Без двух минут полночь! Клуб уже открылся… Нам пора!

Мы торопливо спустились по крутой лестнице в мрачноватое подвальное помещение клуба «Бельведер» на окраине Кислопёрска…

***

Йозас, Магистр Ордена Хрустального кортика, стоит на небольшой сцене как самый обыкновенный человек. Ничто в его внешности не выдаёт отличий от миллиардов самых обыкновенных людей. Может, излишне высокий, около двух метров, но среди людей – это вариант нормы. Ну, бледноватая кожа, так этим никого не удивишь!

Говорят, что Йозас – откуда-то из Прибалтики. Может быть, врать не буду, вполне может быть. Ещё говорят, что ему нет и трёхсот лет, а Магистром он стал случайно… О! Кажется, все в сборе!

– Что ж… Начнём… – Магистр говорит медленно, будто каждое слово даётся ему с большим трудом.

– Господа! Сегодня я собрал вас всех здесь по крайне неприятной причине… Дело в том, что всему нашему Ордену угрожает опасность…

– Это по-понятно! Н-нам всегда что-то у-угрожает! – Высказался Демидов, стоящий рядом со мной.

– Герман Леонидович… Я бы попросил…

– Д-да, я понял! – Буркнул Демидов и опустил глаза. – Извините!

– Итак, над нашим Орденом нависла опасность… И ладно бы, если только над нами! Если не принять срочных мер, скоро не то что какая-то организация, не то что какой-то Орден… Всё население Земли, включая медуз, крыс и тараканов – окажется под угрозой!

– Чума? – Теперь подал голос Тодоровский.

– Нет, не чума… Гораздо хуже! Дело в том, что среди людей обозначилась разновидность, по сравнению с которыми – любая болезнь, любые паразиты, даже глобальные катастрофы, покажутся мелочью!

– Кто же эти существа? Учёные-маньяки? Озверевшие вояки?

– Нет! Всё гораздо опаснее!

– Продажные политики?

– Не ломайте головы, господа! Это финансовые магнаты… Миллиардеры…

По залу прокатилось недоуменное перешёптывание. – И что тут такого? Богатеи были во все времена! Они и войны развязывают, и на политиков влияют… Ничего нового!

– Вся беда том, что их ещё никому не удавалось контролировать! – Йозас тяжело вздохнул. – А они развились до того состояния, что с ними не может сравниться ни один, самый злобный вурдалак прошлого! Их совершенно не интересуют эмоции, живая кровь, плоть… Их интересуют, казалось бы, пустяковые вещи – власть и богатство! Казалось бы, эти безделицы годны лишь для небольшой подпитки эмоциального порядка, причём, довольно быстро угасающей. А эти негодяи нарушают баланс, сеют смерть среди людей, век которых и так до обидного мал… Но и это – ещё не всё! – Голос Магистра был довольно тих, но почему-то мне показался торжественным. – Жадность этих существ, если их не остановить, приведёт к короткому всплеску сильных эмоций… Увы – последнему. Потом, скорее всего, не останется никого!

– А нам это чем грозит? Магистр, чем же их жадность опасна для медуз и тараканов, о которых Вы только что упомянули?

– Эти негодяи готовы отравить всю землю, лишь для того, что бы потешить своё самолюбие… Для увеличения своих доходов, они готовы уничтожить всё живое! Конечно, такой цели они не ставят, но применяемые ими технологии – неизбежно приведут к гибели всей жизни на всей Земле. Допускаю мысль, что не останется даже бактерий…

– Да как же так?

– Можете мне не верить… но это – так!

– Ладно! Поверим Вам, Магистр, но… Что мы можем сделать? У этих негодяев, наверняка, своя организация в которую нам не проникнуть… Они, скорее всего, и не думают, что их действия чреваты…

– Может, и не думают, а может, не сильно переживают… ну, большое дело, целая планета погибнет! Зато, у них будут все богатства, все ресурсы… пусть, даже сами, вскоре, передохнут!

– Ст-стра-странная ло-логика! – Заключил Демидов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.