Елена Крылова
Просто скажи "да"

1

2003 год, Санкт-Петербург

Дернув молнию так, что та жалобно взвизгнула, Лера застегнула сумку и вслед за студентами быстро направилась к двери. Ну вот, на сегодня все. А вообще в этом семестре у нее совершенно идиотское расписание! Приезжать в институт только ради одной первой пары! Зато послезавтра на второй паре окно. Нет чтобы послезавтра сделать ей три пары подряд, а сегодняшний день вообще оставить свободным! Впрочем, ладно, спасибо хоть субботу не заняли, и то хорошо.

Масла в огонь подлил возникший на пороге аудитории Денис Торопов, молоденький ассистент кафедры физики, который выглядел едва ли намного старше своих студентов.

– «Чуть свет – уж на ногах! И я у ваших ног»¹, – жизнерадостно продекламировал он. – Доброе утро, Валерия Павловна!

– Доброе утро, – совершенно неискренне и без всякого энтузиазма приветствовала Лера коллегу.

– Сегодня вы прекрасны, как никогда! Или, лучше сказать, как всегда!

О господи! И этот младенец туда же.

Неподдельное восхищение в голосе Дениса отнюдь не смягчило Леру. Ее ледяной взгляд понизил температуру в помещении по меньшей мере на градус, а язык Торопова, похоже, вообще примерз к гортани. Во всяком случае, Денис не издал больше ни звука.

Выйдя в коридор, Лера раздраженно передернула плечами. Чего она, собственно, взъелась на беднягу? Ведь это просто замечательно, что мальчик помнит «Горе от ума»! Ко всему прочему, Торопов не сказал ничего такого, что не соответствовало бы действительности. Ассистент кафедры иностранных языков Валерия Павловна Свиридова в самом деле была настоящей красавицей и прекрасно это сознавала.

Свои роскошные светло-рыжие волосы Лера обычно носила распущенными, позволяя им свободно струиться по спине. Мелкие золотистые завитки обрамляли высокий, без единой морщинки, лоб, тонкие черты красивого лица были безупречно правильными, а на гладкой, очень светлой коже, как ни странно, веснушек практически не было. Светло-карие Лерины глаза могли не только замораживать, гораздо чаще они излучали мягкий теплый свет, отчего становились похожими на янтарь. Золотистые ресницы, такие длинные и пушистые, просто не было необходимости красить. Впрочем, современные женщины не могут обходиться совсем без косметики. Но Лера по крайней мере не портила их черной тушью, а пользовалась исключительно золотистой. Наконец, фигура у нее была просто потрясающей, не говоря уж о длинных стройных ногах. И разумеется, никто никогда не дал бы Лере ее тридцати лет.

Вполне естественно, что при такой внешности количество ее поклонников всегда превышало тот минимум, который необходим женщине для поддержания нормального жизненного тонуса, однако Лера старалась нести свой крест с царственным безразличием.

До сих пор Денис Торопов казался ей вполне безобидным мальчиком. Он только в прошлом году окончил университет и поначалу лишь с безмолвным восторгом взирал на предмет своего обожания. Парень был уже счастлив, если Лера замечала его и одаривала лучезарной улыбкой. Время от времени она даже снисходила до ничего не значащего разговора с ним. Исключительно из соображений гуманности, просто чтобы мальчик не утратил веры в себя. Сейчас, однако, Лере пришло в голову, что он вовсе не нуждался в такой благотворительности.

Впрочем, мысли о Денисе Торопове занимали ее недолго. Собственно говоря, это была последняя. Только ведь свято место пусто не бывает, и на смену одним мыслям пришли другие, отнюдь не способствовавшие улучшению Лериного настроения.

В метро, делая пересадку, она вдруг поддалась внезапному порыву и поехала не к себе на «Приморскую», а в противоположную сторону. В тот момент Лера почему-то не подумала, что, прежде чем поддаваться каким-либо порывам, стоило бы сначала позвонить. Ведь Машки просто могло не оказаться дома. Эта мысль пришла ей в голову, когда Лера уже стояла непосредственно перед дверью школьной подруги.

С Машей Яновской, а теперь Козыревой, она дружила с третьего класса. Лерина мама как раз вторично вышла замуж, их семья переехала в другой район, и Лере пришлось перейти в новую школу. Ее посадили с Машей за одну парту, поскольку во всем классе только Яновская сидела одна. Учительница Вера Васильевна старалась таким образом хоть как-то ограничить Машкину разговорчивость на уроках, впрочем, сколько-нибудь заметных результатов она все равно не достигла.

Окончив школу, Лера поступила в университет на факультет иностранных языков, а Маша – в мединститут, но девочки все еще жили в одном доме и проводили вместе довольно много времени. Правда, Лера в девятнадцать лет ненадолго выходила замуж, однако ей там не понравилось, и она вскоре вернулась к родителям. Даже ближайшие соседи практически не заметили ее отсутствия. Через пару лет замуж вышла Маша. Она переехала на другой конец города, и теперь подруги стали в основном перезваниваться.

После окончания университета Лера обзавелась собственной квартирой, теперь они жили уже не на разных концах города, но все равно встречались довольно редко: в своей взрослой жизни обе были слишком заняты. Кроме основной работы в институте, Лера преподавала на курсах иностранных языков, порой даже в двух местах сразу, занималась с учениками, а лет пять назад она еще и собаку себе завела. Что касается Маши, та разрывалась между дежурствами в роддоме, приемами в женской консультации и воспитанием собственного сына. Правда, в настоящее время она сидела дома, поскольку нынешней весной родила второго мальчика.

О том, что Машка сидит дома отнюдь не целыми днями, Лера подумала в тот момент, когда потянулась к звонку. Впрочем, почему ей не могло повезти?

Ей повезло.

2

Дверь распахнулась, едва Лерин палец коснулся кнопки звонка.

– Тихо, только тихо, – сдавленным голосом просипела Машка и, едва взглянув на гостью, метнулась в сторону спальни. Вид у нее был какой-то встрепанный: пышные русые волосы небрежно стянуты на затылке, а ее тоненькая невысокая фигурка тонула в безразмерной футболке.

Лера никогда не могла понять любви подруги к таким вот бесформенным хламидам, совершенно скрывающим фигуру. Ладно бы у Машки никакой фигуры не было, однако все полагающиеся женщине изгибы находились на своих местах. А в этой футболке она больше походила на девчонку-сорванца, правда, надо признать, очень даже симпатичного сорванца.

Удостоверившись в том, что ее сокровище продолжает безмятежно спать, Маша тихонько выскользнула из комнаты.

– Привет. – Она говорила хотя и негромко, но уже вполне нормальным голосом, да и выглядела теперь не такой взъерошенной.

Лера закрыла за собой дверь и обернулась.

– Привет. Я не вовремя? Конечно, мне надо было позвонить…

– Ну что ты, дорогая, очень даже вовремя, я как раз кофейку сварила. – Про себя Маша подумала, что отнюдь не в Леркином характере куда-то ехать без предварительной договоренности, рискуя прокатиться напрасно. Это при ее-то занятости! А поскольку конца света пока вроде бы ничто не предвещает, значит, в размеренной жизни ее подруги, расписанной по минутам на месяцы вперед, случилось что-то экстраординарное…

– Я так понимаю, – Лера прервала Машины размышления на самом интересном месте, – что Антоша спит?

– Угу. А я рада любой возможности отвлечься от повседневной рутины. Представляешь, до чего дошла? Позавчера меня навестила свекровь, так я была на седьмом небе от счастья. Что уж тут говорить о визите лучшей школьной подруги? Так что быстро мой руки и пошли пить кофе. Я как раз сварила перед самым твоим приходом.

Лера слабо улыбнулась. На самом деле Машка неплохо ладила со своей свекровью, хотя и злословила на ее счет постоянно. У излишне чопорной Татьяны Михайловны чувство юмора отсутствовало начисто, но недуг сей все равно неизлечим, поэтому Машка давным-давно смирилась и с ним, и с самой Татьяной Михайловной.

Когда Лера вслед за подругой появилась на кухне, она так и застыла на пороге с отвисшей челюстью. Ее изумленный взгляд притягивал стоявший на столе противень.

– Слу-ушай, Машка! – обретя дар речи, воскликнула Лера. – У меня галлюцинация, или ты действительно испекла пирог?

Домашние пироги были как раз одним из камней преткновения в отношениях подруги со свекровью. Татьяна Михайловна считала, что ее невестка могла бы хоть иногда баловать свою семью домашней выпечкой. А вечно занятая Машка не видела никакого смысла в иногда, коль скоро Татьяна Михайловна делала это постоянно.

– Никаких галлюцинаций у тебя нет, – фыркнула Маша. – К твоему сведению, Лерочка, сегодня я испекла далеко не первый пирог в своей жизни.

– Серьезно? – как-то само собой вырвалось у Леры, хотя на самом деле ничего такого она не имела в виду.

Тем не менее Машка в вопросе подруги усмотрела откровенный скепсис и снова фыркнула.

Подойдя поближе, Лера оглядела пирог со всех сторон.

– Вообще-то смотрится очень аппетитно, – заметила она. – И пахнет вкусно. Яблочный?

– Ага. Лешкин любимый. И Темкин тоже. Честно говоря… других я пока не пробовала печь, – призналась Маша после секундного колебания. – Ладно, кофе готов, садись давай. Будем надеяться, Антошка проспит еще хотя бы минут сорок, а если повезет, то и час.

– Какое же это везение? – огорчилась Лера. – Так я его даже не увижу, в моем распоряжении не больше часа.

– Ну, хорошо, ради тебя, дорогая, в крайнем случае я Тошика разбужу, – великодушно предложила Маша.

– Не стоит. – Лера с сожалением вздохнула, она тоже хотела быть великодушной. – Даже я знаю, что сон ребенка священен. Особенно для замотанных мам. А Темка, конечно же, в садике?

– Конечно. И муж мой на работе, – на всякий случай добавила подруга. – Ты его, часом, не встречала сегодня? Или ты на работе не была?

– Была. Но ему повезло.

– Ага, значит, мне не показалось! Сегодня от тебя действительно исходят какие-то мрачные флюиды! – торжествующе констатировала Маша, очень довольная своей проницательностью. – Знаешь что, Лерка, давай-ка в целях защиты окружающей среды от их вредного воздействия и, разумеется, в целях повышения твоего жизненного тонуса я тебя немного развлеку. Лешка на днях рассказал… У них на кафедре есть мальчик, который, как и многие-многие-многие, в общем, многие другие, не избежал печальной участи быть сраженным твоей неземной красотой.

Лера даже поперхнулась. Леша был доцентом той самой кафедры физики, на которой работал Денис Торопов. И среди ее сотрудников только к двоим было применимо определение «мальчик».

Не отвлекаясь от своего рассказа, подруга стала хлопать Леру по спине.

– Хотя, возможно, для тебя эта новость не такая уж и новая, – добавила Маша с явной надеждой на то, что это вовсе не так. – Его зовут Денис…

– Торопов, – прокашлявшись, выдавила из себя Лера.

Маша искренне огорчилась такой осведомленности подруги, но та поспешила ее утешить:

– Не расстраивайся так, Машенька. Новую новость ты мне все-таки сообщила. Я не знала, что уже вся кафедра физики в курсе того, что этот противный маленький нахал…

– Стоп, Лерка, – запротестовала повеселевшая Маша. – Я видела кафедральную фотографию. Значит, так… Что касается роста, то с высоты твоих ста семидесяти пяти плюс еще каблуки ты, пожалуй, имеешь некоторые основания смотреть на этого парня свысока…

– Вот спасибо за разрешение, – проворчала Лера.

– Пожалуйста. Теперь насчет нахальства. – Маша отхлебнула кофе и с лукавой улыбкой взглянула на подругу. – Возможно, и тут у тебя есть некоторые основания. Лешка, помнится, тоже как-то говорил, что амбициозность этого мальчика довольно-таки утомительна. Парень искренне считает, будто лишь он понимает, чему и как нужно учить студентов. Правда, мой муж сказал еще, что знает по собственному опыту: так считает практически любой выпускник университета. В особенности, если сам он только-только покинул стены alma mater.

Имея снисхождение к подруге, запертой в четырех стенах и лишенной привычного общения, Лера дала ей выговориться, после чего спокойно заметила:

– Вообще-то, говоря о нахальстве, я имела в виду совсем другое.

– Тем более это не имеет большого значения, – вопреки какой бы то ни было логике подытожила Маша и стала заботливо хлопать по спине опять поперхнувшуюся подругу. – Теперь последний… вернее, первый твой тезис. Насчет противного. Судя все по той же фотографии, бесспорным он не является. Если ты, Лерка, постараешься быть объективной…

Стараться быть объективной Лера вовсе не собиралась, но сказать что-либо членораздельное ей по-прежнему мешал кашель.

– …ты признаешь, что противным Дениса Торопова назвать никак нельзя. – Продолжая говорить, Маша с профессиональной невозмутимостью оказывала подруге первую помощь. – Так что достоинств у него ничуть не меньше, чем недостатков…

– О господи! – Лера сумела наконец прорваться в Машкин словесный поток. – О чем мы вообще говорим? Какое мне дело до достоинств или недостатков этого парня? Прежде всего, я не имею привычки связываться с мальчишками! – К концу своей возмущенной тирады Лера с раздражением осознала, что вышла из берегов совершенно без причины. Нелепо ведь расходовать столько эмоций на какого-то там Дениса Торопова! Вот уж кто сейчас волновал ее меньше всего!

3

– Ну, однажды ты все-таки отступила от своей привычки, – не слишком деликатно возразила Маша.

Это был удар ниже пояса. Лера резко вскинула голову и одарила подругу таким взглядом, от которого кто угодно другой, безусловно, сразу же захотел бы оказаться в каком-нибудь ином месте. Лучше всего мгновенно дематериализоваться.

Но только не Машка.

– Я имею в виду Макса Годунова, – спокойно уточнила она.

Могла бы и не уточнять.

Еще один красноречивый Лерин взгляд пропал втуне, поскольку ее собеседница как раз в этот момент сосредоточенно рассматривала кофейный осадок на дне чашки.

Наконец Маша обратила свой взор на подругу.

– Пожалуй, я еще кофейку сварю. Будешь?

– В принципе я – за, но тебе, Машуня, разве кофе не вреден? – Лера не стала упускать возможности перевести разговор на другую тему. – Ты ведь все-таки кормишь.

– Кормлю. Смесями, кашками, пюре и так далее. К сожалению, молока на бедного Антошу у меня хватило всего на пару месяцев.

– Досадно. – Лере было не просто досадно, ее почти мучила совесть за проявленную бестактность.

– Еще бы. Он был совсем даже не прочь продолжить. В отличие от моего старшего сына, который, получив в полтора месяца свою первую смесь, сразу же дал понять, что больше во мне не нуждается. А я тем не менее еще три месяца мучилась, стараясь впихнуть в него хоть чуточку своего молока. – Включив кофеварку, Маша вновь повернулась к подруге. – На этот раз мне вряд ли пришлось бы мучиться, но… Зато теперь я могу позволить себе кофе в любых количествах. Да, кстати, этим летом я имела наконец счастье познакомиться с Максом Годуновым, – сообщила она без всякого перехода.

– Что? – Лере хотелось думать, что она ослышалась, правда, на самом деле она так не думала.

– Может, он не такой уж и красавец, но его улыбка… – Маша мечтательно закатила глаза. – Думаю, его улыбка способна растопить даже ледяное сердце. Твое, например, – добавила она, проигнорировав очередной Лерин взгляд. Очень красноречивый. – Теперь-то я действительно поняла, почему ты в него влюбилась.

– Я в него не влюблялась! – Господи! И кой черт ее дернул перейти на другую платформу и приехать сюда?

– Ну да, я забыла, ты бы в него влюбилась, если бы он был немного постарше, – припомнила Маша слова, когда-то произнесенные подругой. – Может, даже без памяти влюбилась, – добавила она уже от себя.

Лера почувствовала, что причина выходить из берегов у нее, кажется, появилась. Еще три года назад она говорила Машке, что раз и навсегда отказывается обсуждать эту тему с кем бы то ни было. Точнее, три года и три месяца. Но разве Машку остановишь? Хоть тогда, хоть сейчас. Лера обреченно вздохнула. Надо полагать, она все равно скажет то, что посчитает нужным.

– А ты сама-то Макса давно не видела? – Маша плюхнула на стол чашки со свежезаваренным кофе.

– Давно.

Столь лаконичный ответ Леры совершенно не устроил ее подругу.

– Неужели он никогда не забегает к отцу? – продолжала допытываться Маша. – Ведь кафедра физики, если я правильно поняла, находится прямо над кафедрой иностранных языков. Так что вы – почти соседи.

Лера пожала плечами:

– Забегает, наверное. Но я-то хожу на работу не для того, чтобы целыми днями слоняться без дела под дверью почти соседней кафедры. И вообще, что мы все обо мне да обо мне? – Скучающий тон у Леры не получился, и она, уже не скрывая своего любопытства, выпалила: – Давай-ка, Машуня, выкладывай, где, когда и как ты познакомилась с Максом.

– Это произошло случайно.

Машин ответ был менее лаконичным, но не более информативным, чем Лерин. Особенно если учесть, что ее муж Леша и отец Макса Борис Федорович Годунов работали на одной кафедре. Таким образом, данное событие могло иметь место где угодно, когда угодно и совсем не обязательно случайно.

Если Лера и не скрипнула зубами, то лишь потому, что относилась к ним чрезвычайно бережно. К тому же она понимала: Машкино желание поделиться эксклюзивной информацией ничуть не меньше, чем ее собственное желание эту информацию получить.

Подруга не обманула Лериных ожиданий и после эффектной паузы приступила к своему рассказу:

– В середине августа мы оказались на даче у Лешкиного университетского приятеля Коли Балакирева. Собственно говоря, это дача его родителей, и находится она как раз по соседству с годуновской.

– Как, однако, стал тесен мир, – с отвращением констатировала Лера.

Маша с ней не согласилась:

– Не так уж и тесен, если разобраться. Просто Колин отец работал в вашем вузе как раз в тот период, когда распределялись садовые участки. Между прочим, Лешка через него и попал на кафедру. Так вот, оказалось, что у Бориса Федоровича был день рождения, и мы всей компанией самым естественным образом переместились к Годуновым. Правда, Макс приехал значительно позже, но еще до того, как он появился, я узнала о нем массу интересного. Недавно, например, он чуть было не женился. И все из-за тебя, Лерка.

– Что именно из-за меня? – выгнув бровь, уточнила Лера. – Чуть было не женился или все-таки не женился?

– Думаю, и то и другое, поскольку, по словам Коли, бывшая невеста Макса – совершенно сногсшибательная рыжеволосая дива. – О том, кого она должна была напоминать Максу, Маша говорить не стала, однако это витало в воздухе.

На столь явную провокацию Лера решила не реагировать и демонстративно вонзила свои идеально белые и ровные зубы в яблочный пирог, кстати, действительно очень вкусный. В конце концов, почему бы не совместить неизбежное с приятным?

– И вообще Колина мама насчитала целых пять рыжих девиц…

– Не хватало еще, чтобы они были не целыми, – ехидно вставила Лера.

– …пять рыжих девиц за три года, – игнорируя мелочные придирки подруги, договорила Маша. – Причем три из них вроде как даже были действительно рыжими, то бишь натуральными. Она еще удивлялась, где Макс берет их в таких количествах.

Лера, не торопясь, дожевала кусочек пирога, проглотила его и только тогда возразила:

– Это говорит лишь о том, что ему нравятся рыжие.

– Конечно, нравятся, – согласилась Маша. – А на последней он, как я уже сказала, вообще чуть не женился, они даже заявление подали, Макс снял квартиру… хотя нет, квартиру он, кажется, снял раньше. Однако перед решающим шагом он все-таки посмотрел правде в глаза и осознал, что рыжеволосая красавица – все равно не ты.

– Уж не сам ли он поведал тебе об этом? – язвительно поинтересовалась Лера. И тут ей в голову пришла совершенно дикая мысль, что Машка действительно обсуждала с Максом их отношения. Хотя вряд ли. В любом случае такого он ей не сказал бы. Или…

– Нет, это мое личное впечатление, – спокойно сказала Маша, прервав лихорадочный бег Лериных мыслей. – Кстати, о том, что ты моя подруга, я особо не распространялась.

– Отлично, – Лера с облегчением перевела дух, – значит, мой смутный образ не маячил в тот день перед семейством Годуновых. – Она прекрасно понимала, что лукавит, но стоит ли на этом зацикливаться?

Маша не стала уличать подругу в непоследовательности.

– Что касается Макса, – рассказывала она, – он повел себя как истинный джентльмен и не стал вдаваться в подробности, сказал только, что раздумал жениться. Зато его папаша, будучи уже в несколько… м-м… расслабленном состоянии, кое-что прояснил. Так вот, хотя Борис Федорович как типичный Лев к женщинам очень даже не ровно дышит, он считает, что и у красивой женщины должно быть хоть немного ума. Полное отсутствие оного он расценивает как совершенно непоправимый недостаток, каковой он и констатировал у последней избранницы Макса. – Тут Маша, поджав губы, задумалась.

– Да, если уж природа пожалела для красивой женщины хоть чуточку ума, здесь действительно ничего не поделаешь, – усмехнулась Лера. – Красивые женщины таких мелочей обычно не замечают.

Маша рассеянно кивнула.

– Вообще-то Борис Федорович прав, – изрекла она, все еще находясь в задумчивости, – но, как показывает мой жизненный опыт, большинство мужчин вообще и Львы в частности в отсутствии ума у женщин видят скорее достоинство, чем недостаток.

– Ну, возможно, у Бориса Годунова это просто издержки профессии, – предположила Лера. – Подумай сама, Машка, как должен чувствовать себя преподаватель, обнаружив на экзамене, что напрасно потратил целый семестр, пытаясь вдолбить хоть что-нибудь в красивую, но абсолютно пустую головку. А головка-то по-прежнему пуста. Невольно станешь смотреть на безмозглых красавиц как на потенциальную угрозу мирозданию, центром которого ощущает себя практически каждый мужчина. – Выдав свою тираду, Лера бросила взгляд на часы и решительно встала из-за стола. – Ладно, Маш, спасибо за кофе, пирог у тебя в самом деле получился обалденный. Надеюсь, Татьяну Михайловну ты уже угощала таким?

– Нет еще. Я пока кормлю ее Лешкиными и Темкиными дифирамбами в адрес моих пирогов. Пусть сначала получше прочувствует.

– Смотри не перекорми, – рассмеялась Лера, – а то потом она твои пироги начнет под микроскопом рассматривать. Ладно, Машунь, мне действительно пора, иначе Агата останется сегодня без дневной прогулки. Этого она мне не простит.

Агата – рыжая с белым колли, такая же роскошная и холеная, как ее хозяйка, – любила компанию и очень обижалась, если приходилось проводить целый день в одиночестве.

По мере своих сил Лера старалась, чтобы такое случалось как можно реже. Хорошо еще, что и жила, и работала она рядом с метро. Как правило, ей удавалось заскочить домой в середине дня, покормить собаку, погулять с ней и снова уехать на работу.

4

Этот сентябрьский день выдался на удивление теплым и ясным, погода стояла просто чудесная, почти весенняя. Легкий ветерок ласково трепал Лерины волосы, и, пронизанные солнечными лучами, они создавали вокруг ее головы золотое сияние.

А вот Лериному настроению сегодня не суждено было достигнуть гармонии с природой. Впрочем, после визита к Машке количество мрачных флюидов, исходивших от нее, заметно уменьшилось.

Скрестив руки на груди, Лера рассеянно наблюдала за тем, как Агата в компании тигрового боксера по имени Морис весело носилась по скверу, гоняя голубей. В последнее время это занятие стало излюбленным развлечением собак. Врезаясь с разбега в середину стаи, они поднимали птиц в воздух, а потом бегали вдоль аллеи, дожидаясь, пока голуби устроятся на новом месте. И тогда игра начиналась сначала.

Время от времени они пытались, правда, не слишком успешно, вовлечь в свою игру флегматичную и изрядно перекормленную ротвейлершу Дашу. На самом деле имя ротвейлерши было невероятно длинным и очень сложным, что подтверждало ее аристократическое происхождение, однако для каждодневного использования оно было совершенно непригодным. Поэтому в миру ротвейлершу звали просто Дашей.

Хозяин Мориса, как всегда, уткнулся носом в развернутую газету, тем самым отгородившись от любых потенциальных собеседников. В особенности от безмерно словоохотливой Марии Григорьевны, которая сопровождала сегодня Дашу.

Волновался он, правда, напрасно. Теплый солнечный день заполнил все лавочки вдоль сквера старушками из окрестных домов. Естественно, Мария Григорьевна предпочла присоединиться к своему клубу.

Таким образом, на Лерино уединение тоже никто не покушался, и она предавалась мыслям, которые в последнее время совершенно разрушили размеренное течение ее жизни, не давая покоя ни днем, ни ночью.

Месяц назад ей исполнилось тридцать. Она, кстати, тоже была Львицей, как и Борис Федорович Годунов. Разумеется, в день рождения на ней не появилась печать тридцатилетия. Точно так же, как и накануне, она была в отличной форме, прекрасно выглядела, зеркало не отразило ни одного седого волоска и даже ни одной морщинки. Ни один из осаждавших ее поклонников не перестал ее осаждать, хотя Лера ничуть не возражала бы, если бы их стало чуть меньше. Впрочем… как знать? В ее теперешнем настроении такие перемены могли бы и огорчить… Но нет, она по-прежнему ловила на себе восхищенные взгляды мужчин, а порой и завистливые взгляды женщин.

И все-таки что-то изменилось. Леру ничуть не волновал тот факт, что свое тридцатилетие она встретила, не будучи замужем. Не то чтобы раннее и недолгое замужество навсегда отвратило ее от нового вступления в брак. Теоретически она считала это вполне возможным, а вот на практике…

Общества мужчин Лера не избегала, и среди ее поклонников попадались очень приятные люди. С некоторыми ее связывала только дружба, отношения с другими выходили за рамки чисто платонических… Честно говоря, уже года три ее отношения с мужчинами за рамки платонических практически не выходили. Вообще-то Лерины любовники и прежде исчислялись отнюдь не десятками, как утверждали злые языки. Начать с того, что она никогда не делила постель сразу с несколькими мужчинами, хотя расставалась с ними действительно довольно легко. В случайные связи Лера тоже никогда не вступала, а вот предложения вступить в законный брак периодически получала. К сожалению, у нее ни разу не возникло желания принять хоть одно из них. Никто из предлагавших руку и сердце не был Лере нужен в качестве мужа. Так же, впрочем, как никто из тех, кто руки и сердца не предлагал.

В действительности ей нужен был только ребенок и хотелось ей только ребенка. Время от времени подобное желание появлялось у Леры и раньше, но до сих пор оно лишь будоражило ее воображение, у нее не возникало потребности что-то предпринять для его осуществления. И только перешагнув свой тридцатилетний рубеж, она вдруг отчаянно захотела иметь ребенка.

То, что ей, возможно, придется растить свою дочь или своего сына одной, Леру не страшило. А то, что у нее или у него не будет отца… Ну и что? Лично она прекрасно обходилась без отца и, конечно же, сможет обеспечить своему ребенку гораздо более счастливое детство, чем было у нее самой. И уж точно никакой мужчина не встанет между ней и ее ребенком.

Ее собственные родители разошлись, когда ей было всего два года. Лера осталась с мамой, а папа даже не претендовал на сколько-нибудь заметное место в ее жизни. Потом он опять женился, и его встречи с дочкой свелись к абсолютному минимуму. Если бы не дедушка и бабушка, души не чаявшие в единственной внучке, Лера, вероятно, вообще забыла бы, как выглядит ее отец.

Мама снова вышла замуж, когда дочери было десять лет. Они переехали тогда на другой конец города, и Лерины контакты с родителями отца почти полностью прекратились на целых три года. Вот дедушки и бабушки ей действительно не хватало. Только в тринадцать она сумела добиться разрешения ездить к ним самостоятельно.

Отчим честно старался заменить ей отца, однако отношения с ним почему-то так и не сложились. Во всяком случае, близкими людьми они не стали. Лера не слишком переживала по этому поводу, тогда она еще не знала, что бывает по-другому. Правда, отношения с матерью из-за отчима несколько осложнились. А потом родилась Наташка. Поначалу Лера здорово ревновала к ней маму, но вскоре полюбила младшую сестренку. Тем не менее стремление поскорее вырваться из дома стало ее навязчивой идеей и главной причиной раннего и такого скоропалительного замужества. Однако с Юрой у них ничего не получилось, и прошло почти три года, прежде чем Лере удалось зажить самостоятельно. Вот здесь, как ни странно, ей помог родной отец, ставший к тому времени крутым бизнесменом. Другими детьми он так и не обзавелся, потому, наверное, и сделал единственной дочери шикарный подарок к окончанию университета – собственную квартиру.

Лера, однако, ничуть не сомневалась в том, что способна сама позаботиться о своем ребенке. Участь матери-одиночки не казалась ей такой уж пугающей. Во всяком случае, идея выйти замуж ее привлекала еще меньше: среди претендентов в мужья не было ни одного, который был бы ей нужен в данном качестве. Какой тогда смысл утруждать себя? Зачем тратить время сначала на совершенно ненужный ей брак, а потом на его расторжение? В прошлый раз развод отнял у нее времени даже больше, чем сам брак.

Со своим бывшим мужем Лера познакомилась после второго курса в летнем спортивном лагере. Волейболом она была увлечена не так уж сильно, играла в основном из-за своего высокого роста. Девочки в команде, однако, подобрались хорошие, вскоре все они между собой подружились, так что идея провести июль в спортивном лагере возражений ни у кого не вызвала. Юра тоже играл в волейбол, только он был уже аспирантом. Многообещающий аспирант-экономист, спортсмен и просто красавец. Ну а Лера в ту смену оказалась самой красивой девушкой в лагере.

В сентябре они поженились. Однако их скоропостижный брак окончился столь же скоропостижно. Первый серьезный конфликт возник непосредственно в день свадьбы, когда при регистрации выяснилось, что Лера оставляет свою девичью фамилию. В принципе она упоминала об этом раньше, но Юра на ее слова просто не обратил внимания. Как оказалось, он считал само собой разумеющимся, что его жена будет носить его фамилию.

А Лера становиться Сердюковой была категорически не согласна. И вовсе не потому, что Юрина фамилия казалась ей недостаточно благозвучной. Ну, не совсем потому. Руководствуясь старой поговоркой насчет дураков, которые учатся на своих собственных ошибках, Лера еще в очень юном возрасте пришла к выводу, что менять фамилию следует только в самом крайнем случае.

Дело в том, что Лерина мама считала свою девичью фамилию Петрова слишком ординарной и после развода решила остаться Свиридовой. Так вообще было проще во многих отношениях. До тех пор пока не пришло время вступить в брак вторично. Будущему маминому мужу не захотелось, чтобы его жена сохранила фамилию бывшего мужа. А Жанна Алексеевна не желала становиться Орлик. С ее точки зрения, это было смешно и нелепо. Ах, если бы она могла вернуться хотя бы к своей девичьей фамилии… но теперь гораздо логичнее было взять смешную и нелепую фамилию актуального мужа. Так, во всяком случае, казалось ему. Тем более, что он сам свою фамилию ни смешной, ни нелепой не считал.

Мамины метания произвели на Леру неизгладимое впечатление, и еще в десять лет она провозгласила, что фамилию, которую носит с рождения, не изменит никогда и ни при каких обстоятельствах. Годам к шестнадцати юная феминистка и теоретическую базу под свое решение подвела. Почему, бога ради, она вообще должна менять фамилию? Только лишь в силу каких-то архаичных традиций? Или в угоду непомерному мужскому самолюбию своего избранника? И на кой черт ей такой избранник? В смысле, подобный тип уж точно никогда ее избранником не станет.

Как же она ошибалась! Ее избранником оказался именно такой тип.

Юра и его родители очень обиделись на Леру за фамилию, но поскольку она тут же, на регистрации, доброй воли не проявила, все выяснения были благоразумно отложены до завершения торжественной церемонии.

Через полтора месяца совместной жизни не только с Юрой, но и с его родителями, стало ясно, что ни он, ни они Лере не подходят. И она им тоже не подходит. Надо сказать, живи молодожены отдельно, это мало что изменило бы, разве что агония их семейной жизни продолжалась бы чуть дольше.

Уйдя от Сердюковых, Лера вернулась к привычной жизни и попросту выбросила из памяти те полтора месяца, которые провела вне дома. В конце концов, ей приходилось уезжать и на более длительный срок, и поездки ее не всегда были такими уж приятными.

Быстрый финал был принят всеми как подарок судьбы, и расстались молодожены вполне мирно. Официально расторжение брака тем не менее изрядно затянулось, а свидетельство о разводе Лера вообще получила лишь полгода спустя после самого развода – все не могла выкроить время, чтобы съездить за ним. В невзрачном листке, который ей вручили, она прочитала, что «брак между гражданином Сердюковым Юрием Алексеевичем и гражданкой Свиридовой Валерией Павловной расторгнут, о чем в книге регистрации актов о расторжении брака…», дальше читать Лера не стала. Так и не освежив в памяти точную дату своего развода, она сложила листок пополам, сунула его в сумку, а вернувшись домой, бросила в ящик стола, забыв о нем на долгие годы. Вплоть до недавнего обмена паспортов.

А теперь у Юрки есть две прелестные дочки-близняшки… Пару недель назад она совершенно случайно встретила их в метро. Заскочив в вагон в самый последний момент, Лера столкнулась с бывшим мужем нос к носу. Двери щелкнули прямо у нее за спиной, прихватив край узкой юбки с двумя высокими разрезами по бокам. Тем самым Лера была накрепко прикована к своему месту до следующей станции.

Слегка посторонившись, Юра сухо поздоровался, она машинально ответила, потом начала извиняться за то, что почти налетела на него. Желая удостовериться в том, что все еще в юбке, которая выглядит хотя бы относительно прилично и, может быть, даже осталась цела, Лера посмотрела вниз. И тут же о юбке забыла напрочь.

Две пары внимательных карих глаз были устремлены прямо на нее. Те, что слева, смотрели удивленно-вопрошающе, а те, что справа, немного прищуренные, скорее оценивающе. Только тогда Лера заметила, что две очаровательные маленькие девочки с серьезными личиками, похожие друг на друга как две капли воды, с двух сторон держатся за Юрины руки.

На мгновение Лера растерялась. В принципе ей было известно, что бывший муж давно женат, но то, что у него есть дети, в голову почему-то не приходило. Девочки были очень похожи на Юру, поэтому никаких сомнений в том, что перед ней его дочки, у Леры не было.

– О господи! – тем не менее вырвалось у нее. – Неужели это твои?

Он даже успел сообщить ей их имена: Настя и Даша. Правда, Лера не поняла, кто есть кто, потому что поезд как раз доехал до «Владимирской». Небрежно кивнув на прощание, Юра с дочками вышел.

Одна из девочек оглянулась на Леру, которая все еще стояла в дверях вагона, а другая громким голосом тотчас приступила к допросу отца.

Двери закрылись, и Лера уже не слышала, что ответил ее бывший муж своей маленькой дочке на вопрос «А кто эта тетя?».

Вспомнив о бывшем муже, Лера в который раз подумала, что если бы все сложилось иначе и у нее остался бы ребенок от Юры… то теперь, наверное, она была бы намного счастливее… Сколько «бы»! Однако дело в том, что ни ей, ни ему никакой ребенок тогда нужен не был.

5

Несмотря на то, что эта, в сущности, странная мысль со слишком большим количеством «бы» посещала Леру уже не единожды, она вовсе не сожалела о том, что отцом ее ребенка не стал именно Юра. Она вообще пока не думала, кто бы мог им стать. Одно она знала наверняка: этот ребенок будет только ее и больше ничей, а его биологический отец никогда ничего не узнает.

На какой-то миг услужливое воображение подсунуло Лере образ светловолосого вихрастого малыша с зелеными глазами и щедрой россыпью веснушек. Господи! Если бы она могла… но… нет, на такое она уж точно не отважится… Похоже, желание иметь ребенка действительно превратилось у нее в навязчивую идею. Впрочем, стоит ли этому удивляться? Ведь маленькие дети есть у большинства ее друзей и знакомых, даже у бывшего мужа… И все они постоянно демонстрируют ей своих чад.

Вот, например, сегодня. Смирившись с тем, что на сей раз Антошу она не увидит, Лера собралась уже уходить. Тут-то он и проснулся.

Машка ринулась в спальню, едва только заслышала призывный крик своего отпрыска, ну а Лера, естественно, поспешила следом. Когда она вошла в комнату, подруга уже вытащила сына из кроватки.

Антоша был само очарование, ну просто сошедший с полотна Буше ангелочек. То есть путти, как на самом деле полагается именовать младенцев с крылышками.

– При-ве-ет! – улыбнулась Лера.

Широко распахнутые карие глазенки ангелочка распахнулись еще шире, а их обладатель издал звук, больше всего напоминавший боевой клич индейцев.

– О господи! – простонала Маша. – Похоже, Лерка, мой сын с пеленок начал приобщаться к вечным ценностям! Как и все прочие мужики, он сражен твоей неземной красотой.

– Скорее моим ярким костюмом, – рассмеялась Лера.

– Да? – Маша скептически покосилась на Антошу. —

Н-ну… лиха беда начало.

– Как же он вырос за лето! – Лера взирала на малыша с восторгом ничуть не меньшим, чем тот взирал на ее терракотовый костюм.

Скептический Машин взгляд переместился на подругу.

– Конечно, вырос. Нам уже… – одной рукой прижимая к себе Антошу, другой Маша достала из пакета подгузник, – почти пять месяцев. Да, мой сладкий?

Принимая посильное участие в диалоге, малыш издал еще один радостный возглас.

– Знаешь что, Лерка, – обратилась к подруге Маша, – раз ты здесь, я тебя немножко поэксплуатирую. Сейчас поменяю Тошику подгузник и дам тебе его подержать, а сама сварю ему кашку и приготовлю смесь. Только ты обязательно убери волосы, на тумбочке должна быть заколка.

Лера послушно перекинула волосы за спину, однако закалывать их не стала. Наблюдая за ловкими движениями подруги, она завидовала той непринужденности, с которой Машка обращается с ребенком. Сама она малышей побаивалась. Ей все время казалось, что она не справится с такой крохой, сделает что-нибудь не то, чем-нибудь навредит.

Маша ее страхов, похоже, не разделяла и, вручив подруге свое сокровище, тут же умчалась на кухню.

Лера осторожно прижала Антошу к себе. Он улыбнулся ей, что-то пролепетал, а затем обеими ручками ухватил ее за волосы. Очень довольный своим достижением, Антоша заулыбался еще шире. В жертву свою малыш вцепился мертвой хваткой, а та, в свою очередь, хотя бы одной рукой должна была держать его самого. В таком виде они и явились на кухню.

– Господи, Лерка, – смеясь, говорила Маша, пока разжимала маленькие цепкие пальчики, – я же предупредила тебя! С распущенными волосами к моему сыну лучше не приближаться! У него отличная реакция, а хватательный рефлекс развит просто потрясающе.

Лерин взгляд скользнул по небрежной, но вполне практичной прическе подруги.

– А знаешь, Машка, – сказала она задумчиво, – в том, что твой ребенок норовит вцепиться в волосы гостям, нет ничего удивительного. Ведь сама ты лишаешь его такого удовольствия.

– Зато я доставляю удовольствие его папочке, когда позволяю ему мои волосы распустить, – игриво парировала Маша. – Не могу же я угодить всем сразу.

Заметив на подоконнике еще одну заколку, Лера порадовалась то ли предусмотрительности, то ли небрежности подруги. Она быстро собрала волосы в пучок и снова протянула руки к Антоше:

– Ну что, разбойник, пойдешь ко мне?

Разбойник возражать не стал и следующие десять минут провел на руках у Леры.

Когда пришло время вернуть подруге ее чадо, Лере почему-то вспомнились слова Мэри Поппинс, что все хорошее когда-нибудь заканчивается.

А Машка, заметив промелькнувшую в Лериных глазах грусть, еще и соли подсыпала ей на рану:

– По-моему, Лерочка, тебе уже во всех отношениях пора завести себе такого же!

Кривая усмешка приподняла правый уголок Лериных губ.

– Это дружеский совет или медицинский?

– Два в одном. – Траекторию ложки Маша изменить не успела, и мелькнувшая в воздухе маленькая ручка устроила фейерверк из каши. – Господи! Антоша, ну что тебе не нравится? Такая вкусная кашка.

Лера удостоверилась в том, что жакет ее не пострадал, а потом, не скрывая сарказма, поинтересовалась:

– Уж не предлагаешь ли ты мне, Машуня, завести ребенка от кого попало?

– Если хочешь, можешь сначала выйти замуж, – великодушно предложила подруга. На этот раз она сумела-таки ловко всунуть ложку в открывшийся для громкого протеста ротик. Протест, таким образом, ей удалось предотвратить, Антоша сменил гнев на милость и с аппетитным причмокиванием стал есть кашку.

– То есть сначала выйти замуж за этого кого попало? – насмешливо уточнила Лера. – Знаешь, Машка, твое предыдущее предложение мне, пожалуй, нравится больше, – беззаботно добавила она. Ну вот, наконец-то она сказала об этом вслух.

Ложка с кашей застыла на полпути к опять широко открытому Антошиному ротику.

– Так вот оно в чем дело. – Маша, конечно же, сразу все поняла и не купилась на нарочито беззаботный тон подруги. – Знаешь, Лерка, в наше вре…

Сердитый вопль прервал Машу буквально на полуслове, рука ее, однако, почти не дрогнула.

– Прости, Тошик. – Вновь сообщив ложке поступательное движение, Маша подняла на Леру глаза. – Безусловно, идею родить ребенка без мужа в наше время экзотической не назовешь. Тем не менее, как показывает мой опыт, женщины во время беременности эмоционально очень уязвимы.

– Но я…

Маша жестом отмела Лерину попытку возразить, при этом ложка с кашей в другой ее руке качнулась перед самым Антошиным носиком.

Новый сердитый вопль сотряс, казалось, не только воздух, но и стены.

– Прости, солнышко. Так вот, эмоционально уязвимы даже те женщины, которые идут на этот шаг сознательно. И поскольку рожать от кого попало ты, кажется, не собираешься, почему бы тебе, Лерка, сначала не разобраться в своих отношениях с Максом?

– Я уже говорила…

– Мало ли что ты говорила, – отмахнулась Маша. – Ты не можешь забыть его, он не может забыть тебя, в результате ни с кем другим у вас обоих ничего не получается.

– С ним у нас тоже ничего не получится, – возразила Лера.

– Почему? – Уже отработанным движением Маша послала очередную ложку с кашей прямо в нетерпеливо открытый ротик.

– Начнем с того, что я учила его с первого курса…

– Ну и что? Макс больше не твой студент, – отмела Маша очередное возражение подруги. – Он взрослый и совершенно самостоятельный человек.

– К тому же я по-прежнему старше его на пять лет, – не сдавалась Лера. – Этого факта ничто изменить не может.

Однако даже столь веский аргумент не произвел на Машу ровным счетом никакого впечатления.

– Это все предрассудки, – заявила она. – Хотя, если тебя это беспокоит, можешь считать, что не ты старше, а он младше тебя на пять лет.

Лерин взгляд отразил сомнение.

– Честно говоря, – пробормотала она, – даже не знаю, что звучит хуже.

***

Стряхнув с себя воспоминания, Лера взглянула на часы. Через сорок пять минут к ней придет ученик, потом надо ехать на курсы. На этих курсах Лера преподавала впервые, так что к ним бы желательно было немного подготовиться, подобрать тесты. Черт, засидевшись сегодня у Машки, она не успела заскочить в магазин, а делать это вечером после занятий ей уж точно не захочется. Сама Лера вполне могла бы обойтись и чисто символическим ужином, однако Агата вряд ли ее поддержит. С другой стороны, все материалы у нее есть, просмотреть их не так уж и долго. В крайнем случае подобрать тесты можно к следующему разу. Пожалуй, ей все-таки удастся урвать немного времени и забежать в магазин по дороге на курсы.

6

Урвать даже немного времени по дороге на курсы Лере не удалось, поскольку ее ученик опоздал. В результате она не только не вышла пораньше, но еще и сама опоздала на целых десять минут. Впрочем, этого не случилось бы, если бы Лера, желая сэкономить время, не решила проехать от метро одну остановку на троллейбусе. Уж лучше бы она пошла пешком, как раз и сэкономила бы те самые десять минут, на которые опоздала.

И вот теперь, закончив занятие позже тоже на десять минут, Лера прикидывала, успеет ли попасть до закрытия в супермаркет около дома, или лучше все-таки пробежаться по магазинам здесь же, в центре. От этих мыслей ее отвлек приятный мужской голос.

– Валерия Павловна! – раздалось прямо у нее над ухом.

Господи! Как же все они надоели ей сегодня! Лера на секунду прикрыла глаза, а затем, справившись с приступом раздражения, приклеила к лицу вежливую улыбку и посмотрела на высокого темноволосого мужчину лет тридцати пяти.

Красивое холеное лицо, всегда гладко выбрит, Лера почему-то была уверена в том, что бреется он дважды в день. Держит себя в хорошей форме, носит прекрасные костюмы, и вообще вид у Владислава очень импозантный и благополучный. Впрочем, он предпочитает обращение Влад. Ему это имя подходит. В отличие, например, от ее сокурсника Владислава Пышкина, которого иначе как Славиком никто никогда не называл. Однажды, курсе на третьем, его жена Люда предприняла попытку именовать мужа на современный манер Владом. Но из этого попросту ничего не вышло. Все, в том числе сама Люда, так и продолжали Славика называть Славиком.

На занятиях Влад особо не блистал, однако после занятий он каждый раз предлагал Лере подвезти ее на своем серо-серебристом «форде». Она вежливо отказывалась, но он предлагал снова и снова. Поскольку сегодня было пятое занятие, Лера нисколько не сомневалась в том, что сейчас она услышит и пятое предложение.

Им предстояло спуститься с четвертого этажа. Этажи в старом здании очень высокие, а лестничные пролеты соответственно очень длинные. Как назло, пока она отдавала ключи в диспетчерскую, вся остальная группа успела убежать вперед. С большим трудом Лера подавила вздох: ее ожидало целых четыре этажа банальностей. И еще вестибюль.

– Валерия Павловна! – повторил Влад. Поняв, что прорвался наконец к ее сознанию, он добавил своему голосу проникновенности и приступил к делу: – Вид у вас сегодня несколько усталый. Тяжелый день?

– Просто немного сумбурный. – Лере очень хотелось надеяться на то, что она действительно выглядит всего лишь несколько усталой.

– Ну да, длинный сумбурный день и такой же сумбурный вечер. Учитывая сутолоку в метро, – на всякий случай пояснил Влад.

Намек был совершенно очевидным, но Лера предпочла оказаться непонятливой. Хорошо бы, конечно, отшить этого субъекта так, чтобы больше к данному вопросу не возвращаться. К сожалению, это с ее стороны было бы непрофессионально.

– Валерия Павловна, – вкрадчивые нотки в голосе Влада стали слышнее, – почему бы вам хотя бы сегодня, в виде исключения, не отступить от своих принципов?

Не снимая с лица вежливой улыбки, Лера оставила и этот почти риторический вопрос без ответа. С самого начала она объяснила Владу, что никогда не смешивает работу с личными отношениями. Это было истинной правдой. По крайней мере последние четыре года. В любом случае Влад не был тем человеком, ради которого стоило бы нарушить хоть один из своих принципов.

– Я мог бы избавить вас от сутолоки в метро, – ничуть не смущаясь ее молчанием, продолжал уговаривать Влад.

– В такое время особой сутолоки уже нет, – спокойно сообщила Лера. Господи! Всего лишь второй этаж, еще один этаж и вестибюль. – Вероятно, вы в метро давно не ездили.

– Пусть так. Но, Валерия Павловна, какое это имеет значение, если нам с вами все равно по пути?

– Наверняка. Поскольку Земля круглая, то даже Северный полюс находится как раз по пути к Южному.

– Ладно, Валерия Павловна, сдаюсь, – рассмеялся Влад, – но позвольте мне все-таки подвезти вас хотя бы до метро.

Ну, вот и первый этаж.

– Спасибо, не стоит. Как показывает мой сегодняшний опыт, пешком я доберусь до метро в два раза быстрее.

Погода между тем решила подыграть Владу: через окна вестибюля было видно, что моросит мелкий противный дождик. Лера, однако, сдаваться не собиралась. Чертыхаясь про себя в адрес небесной канцелярии и по поводу забытого дома зонтика, она вышла на улицу.

Разумеется, Влад не преминул воспользоваться ошибкой природы и Лериной забывчивостью.

– Валерия Павловна, ну не упрямьтесь, – увещевал он ее, – вы ведь промокнете, у вас даже зонта нет.

– Конечно же, у меня есть зонт, – уверенно соврала Лера и шагнула из-под навеса прямо под моросящий дождик. – Всего доброго.

Впрочем, все оказалось не так уж плохо. Во-первых, дождик сеялся очень-очень мелкий, во-вторых, тушь на ее ресницах была водостойкой. Но и это еще не все, как любят говорить в рекламе телемагазина.

Не успев пройти и десяти метров, Лера была буквально втянута под большой мужской зонт. Правда, сжимала этот зонт отнюдь не большая и волосатая мужская рука, а изящная, но очень твердая ручка, принадлежавшая женщине с нежным именем Настя. Хотя, если честно, прозвище Железная Леди, которым сразу же наградил ее Влад, подходило Насте гораздо больше.

Вообще эти двое друг друга почему-то на дух не выносили, и по дороге к метро Лера всего за семь минут узнала несколько новых для себя выражений. Весьма образных, но при этом вполне цензурных.

Проходя мимо чудовищной автомобильной пробки, женщины заметили знакомый серо-серебристый «форд». Казалось, он застрял там навек. Настя злорадно улыбнулась. Лера злорадствовать не стала, но все же сознавать собственную правоту было приятно: пешком и в самом деле оказалось намного быстрее.

7

На следующий день неисповедимые пути господни свели вместе Макса Годунова и Наташу Орлик, младшую сестру Леры Свиридовой.

Девятнадцатилетняя Наташа была студенткой третьего курса и, проявляя умеренное трудолюбие, готовила себя к карьере специалиста по связям с общественностью. В отличие от старшей младшую сестру сногсшибательной красавицей никто не считал, даже она сама, но это отнюдь не означает, что Наташа была дурнушкой. Каждая из девушек походила на своего собственного отца, а их общая мама предпочитала красивых и к тому же высоких мужчин, поэтому рост обеих сестер был заметно выше среднего.

Как и накануне, чудесное ясное утро обещало не менее чудесный ясный день. От тяжелых туч, которыми вчера вечером было плотно затянуто все небо, сегодня даже следа не осталось, а вчерашние лужи солнышко успело уже подсушить.

Идти на лекцию по философии категорически не хотелось, и к концу первой пары Наташа с Кристиной пришли к выводу, что учиться в такую погоду вообще большой грех. Таким образом, философию решено было промотать, а вот стоит ли возвращаться на английский, тут мнения подруг разошлись.

Кристина, в отличие от Наташи, вчера весь вечер корпела над переводом текста, естественно, ей было жаль потраченного времени. Дело кончилось тем, что, глотнув немного свежего воздуха, Кристина твердо вознамерилась вернуться. Она и подругу почти наверняка уговорила бы, но так уж вышло, что как раз в решающий момент они проходили мимо учебного заведения, в котором трудилась Лера. Мысль забежать на работу к сестре показалась Наташе куда более привлекательной, чем тащиться к себе на английский.

Леру она, правда, не застала, но особенно не расстроилась. А судьба между тем уже приготовила ей другую встречу. С Максом Годуновым, который примерно в то же самое время заскочил на работу к своему отцу.

Наташа заметила его, как только вышла с кафедры иностранных языков. Да и как было не заметить? Молодой элегантный мужчина, который, безусловно, вышел из студенческого возраста, явление в стенах государственного технического вуза не столь уж частое². И уж точно не в таком прикиде.

С их последней встречи прошло более четырех лет, но Макса она, разумеется, узнала сразу. Они познакомились, когда ее сестра нежданно-негаданно завела себе щенка. Щенков, как выяснилось, было два, и второго купил как раз Макс. На этой благодатной «собачьей почве» и возникла совершенно беспрецедентная Лерина дружба с ее студентом.

Наташе нравился Макс. Ей даже приходила в голову мысль, что было бы здорово, если бы такой симпатичный парень хоть раз взглянул на нее не только как на младшую сестренку Валерии Павловны. Напрасные мечты. Ей было всего тринадцать, а тринадцатилетние девочки не слишком-то интересуют двадцатилетних юношей. Вот наоборот – другое дело. Таким образом, в удел Наташе досталось наблюдение за старшими. И занятие это оказалось очень даже увлекательным.

С Максом все было просто, его влюбленные взгляды в Лерину сторону сами по себе были весьма красноречивы. Но сестра их, казалось, не замечала. Ее сдержанность Наташа поначалу принимала за холодность. Разумеется, красавица Лера не могла отвечать взаимностью каждому, кто в нее влюблялся. Как говорится, их много, а она одна. И все же Наташе порой становилось жаль Макса, который растрачивал свою любовь на человека, неспособного это оценить. Честно говоря, она Лере ужасно завидовала и осуждала ее. Пока однажды не поняла с удивлением, что сестра ее тоже влюбилась. Вот только любовь в Лериных глазах, едва вспыхнув, уступала место какой-то безнадежности, если не сказать безысходности.

Теперь Наташа жалела уже их обоих, однако с присущим ее возрасту оптимизмом полагала: все в конце концов образуется. Ведь Максу удалось то, что еще никогда никому не удавалось. Если, конечно, не считать этого зануду и недоумка, бывшего Лериного мужа. После Юры Макс стал первым, кто сумел-таки влюбить в себя неприступно-холодную и всегда такую надменную Леру.

Но ничего не образовалось. Все закончилось как-то внезапно. К сожалению, в то время они с сестрой не особенно много общались, да и разница в возрасте сказывалась, так что Наташе оставалось лишь гадать о том, что же тогда случилось…

Устремив глаза вверх, Наташа наблюдала за спускавшимся по лестнице Максом. Двигался он, как принято писать в романах, с ленивой грацией пантеры, да и вообще выглядел так, будто в самом деле сошел со страниц какого-нибудь любовного романа. Там всегда найдется место высокому красавчику атлетического сложения. Единственное, что не вписывалось в стереотип, – это веснушки, которые, впрочем, Макса не только не портили, но даже добавляли ему шарма и индивидуальности.

К тому, что демократический джинсовый стиль он сменил на элегантный деловой, Наташа отнеслась неодобрительно. Лично она ненавидела всяческие рамки и ограничения, а потому любой другой одежде всегда и везде предпочитала джинсы. Тем не менее даже Наташа вынуждена была признать, что в своем легком светло-сером костюме, белоснежной рубашке и вишневом галстуке Макс выглядел хоть и непривычно, но все равно классно.

Боковым зрением она заметила, что рядом с ней две девицы застыли как вкопанные и с откровенным восхищением пялились на Макса. То, что сама она тоже пялилась, в счет, разумеется, не шло, поскольку она это делала без немого восторга в глазах. Хотя, собственно, почему немого? Просто-таки вопящего.

Ну а Макс сверху рассеянно взирал на толпу и, казалось, вовсе не замечал ни самих девушек, представленных здесь в широком ассортименте, ни восторга в их глазах. Как немого, так и вопящего. Его лицо оживилось лишь на миг, а потом снова приняло прежнее рассеянное выражение.

Наташа, внимательно наблюдавшая за Максом, успела проследить его взгляд: неподалеку от нее, у самых дверей кафедры иностранных языков, стояла высокая и стройная рыжеволосая девушка. Было совсем нетрудно догадаться, за кого Макс на мгновение принял обладательницу золотисто-рыжих локонов. Кстати, наверняка крашеных.

Наташа тихонько присвистнула. Ну да, когда-то Макс был влюблен в Леру, однако все вроде бы осталось в прошлом. Или не осталось? Ей захотелось непременно узнать это. Во что бы то ни стало и как можно скорее.

Прежде чем вернуться к прерванному занятию и продолжить пялиться на Макса в ожидании пока он спустится, Наташа заодно уж окинула взглядом и других его потенциальных жертв, находившихся поблизости. Все то же самое: восхищенный блеск во всех девичьих глазах. Даже противно, какие они тут все одинаково восторженные.

В Наташиной душе шевельнулось сочувствие к дурочкам, она-то знала, кто сейчас сумеет привлечь внимание Макса.

8

– Привет, Макс!

Наташа стояла прямо у него на пути. Еще шаг-другой, и он просто наткнулся бы на нее. Рассеянный взгляд Макса, только что безразлично скользнувший по девушке, сфокусировался в удивленно-оценивающий, затем в глазах его мелькнул проблеск узнавания.

– Господи! Наталья? Неужели это ты?

– Я, – подтвердила Наташа.

Макс подошел к ней так близко, как будто им предстояло слиться в медленном танце.

– Привет!

– Здравствуй.

– Знаешь, Наташка, если бы ты не окликнула меня, я бы тебя и не заметил среди них. – Он небрежно кивнул на обтекавшую их толпу, в которой концентрация девушек на первом плане была несколько повышена.

Наташа решила обидеться:

– Не очень-то ты вежлив, Макс. – Ее глаза оказались где-то на уровне его шеи, и чтобы удобнее было разговаривать, пришлось задрать голову. – Я уж не говорю хотя бы о минимуме галантности.

– Нет, правда, я так привык считать тебя маленькой, что…

– …никак не можешь осознать, что я уже выросла. – Наташа усмехнулась. Да, сейчас ей уже не тринадцать лет. Интересно, способен ли Макс теперь взглянуть на нее не просто как на младшую Лерину сестру? Впрочем, не стоит себя обманывать. Она смахнула с глаз темные пряди длинной челки. Даже если в принципе он на это способен, цвет ее волос все равно не устроит его.

Тем временем Макс рассмотрел девушку повнимательнее и изрек:

– Ты, Наташка, хоть и подросла, но изменилась довольно-таки мало. Пожалуй, стала больше похожа на Ле… Валерию Павловну.

Наташа заметила его оговорку и снова усмехнулась.

– Вообще-то, Макс, до сих пор никакого сходства между нами никто никогда не замечал. В том числе и мы сами, так что ты первый, – сообщила Наташа, мило улыбаясь. Она хотела добавить еще, что людям, одержимым кем-то или чем-то, часто мерещится предмет их страсти даже там, где его нет и в помине. Хотела, однако не стала. Чего третировать человека раньше времени? Перейдя на светский тон, она вежливо поинтересовалась: – Ты к отцу приходил?

– Угу. А ты, надо полагать, к… Валерии Павловне?

Разумеется, она заметила и эту почти незаметную заминку Макса.

– Ага, к Лере, – как ни в чем не бывало подтвердила она. – Но Лерка, оказывается, уже… ой!

Наташа собиралась употребить не совсем литературное слово «смоталась», но как раз в этот момент между ней и Максом попытались просочиться две девицы. Это были те самые, которые пялились непосредственно рядом с Наташей.

Протискиваясь, первая девица не сводила с Макса призывного взгляда, а Наташе, чтобы удержать равновесие, пришлось руками и зубами цепляться за воздух. К счастью, Максу удалось подхватить ее под локоть до того, как пол окончательно ушел у нее из-под ног. Призывный взгляд второй девицы уперся уже в его затылок.

– Ма-акс! – театральным шепотом воскликнула Наташа и тут же преисполнилась гордости: играй она на сцене, ее голос был бы слышен в каждом уголке зрительного зала.

В глазах Макса запрыгали смешинки, и Наташа, напустив на себя строгий вид, стала ему выговаривать:

– Девочки приложили столько усилий, чтобы ты их заметил, а ты едва удостоил взглядом, притом только одну!

– Увы! – В глазах Макса смешинки уже не прыгали, а просто-таки играли в чехарду, однако лицо его оставалось серьезным. – Я ведь не свободен.

Наверняка он имел в виду всего лишь разговор, который происходил сейчас между ними, но, войдя в роль, Наташа воскликнула:

– Как?! Неужели, Макс, ты отдал уже свою руку и бросил свое сердце к чьим-то ногам?

– Ну… – он слегка передернул плечами, – почти. Потом я, правда, передумал.

Вот уж такого ответа Наташа никак не ожидала. Она даже растерялась. Собственно говоря, она была шокирована.

И тут душераздирающий трезвон, перекрывая все остальные звуки, возвестил начало пары. Движение толпы сразу же приобрело более целенаправленный характер, а Макс поспешил оттащить Наташу с дороги жаждущих знаний студентов.

Звонок чуть не оглушил, но вместе с тем дал ей немного времени, чтобы переварить услышанное. Переварив, она сделала вывод, что Макс до сих пор влюблен в ее сестру. Вывод, надо сказать, не совсем логичный и практически безосновательный, но на нем настаивала ее величество женская интуиция, которую Наташа не привыкла игнорировать.

Как только трезвон смолк, она решила уточнить:

– Значит, все-таки и твое сердце, и твоя рука сейчас свободны?

– Вот руки-то у меня сейчас как раз и заняты, причем обе, – почти невозмутимо проворчал Макс. Он все еще держал Наташу под локоть, а его вторая рука, как оказалось, покоилась у нее на талии.

Про сердце свое он ничего не сказал, но Наташа была уверена, что оно вот уж сколько лет так и лежит невостребованное у ног ее сестрицы.

– Здравствуйте, Максим. – Хорошо поставленный женский голос раздался откуда-то сверху.

– Здравствуйте, Алла Петровна! – практически мгновенно отреагировал Макс. Во фрунт он, правда, не вытянулся, но, по мнению Наташи, был к этому весьма близок.

Наташа подняла глаза вверх и посмотрела на обладательницу голоса, условный рефлекс на который сохраняется даже у бывших студентов. Даже через три года после окончания.

По заметно опустевшей лестнице спускалась женщина лет пятидесяти. Конечно, внешность бывает порой обманчивой, однако на вид Алла Петровна не показалась Наташе столь уж грозной. Она была среднего роста, ее несколько полноватую фигуру обтягивал темно-зеленый трикотажный костюм, а вызывающе коротко подстриженные волосы были окрашены в кричаще-рыжий цвет. Глаз Аллы Петровны за дымчатыми стеклами очков Наташа не разглядела, но ничуть не сомневалась в том, что сейчас они внимательнейшим образом изучали ее и Макса.

«До свидания, Алла Петровна!» – донеслось откуда-то издалека до зазевавшейся Наташи, и она наконец почувствовала, что Макс тянет ее за руку. За ним следом она стала спускаться по лестнице, преодолевая ступеньки со всей поспешностью, которую допускали ее высокие каблуки. Нет, все-таки кроссовки для таких упражнений куда удобнее.

– Это еще кто? – Наташа совершенно явственно ощущала взгляд Аллы Петровны, который буравил ей спину. При других обстоятельствах к своему вопросу она непременно присовокупила бы комментарии, однако бег вприпрыжку на ходулях диктовал лаконичность.

– Секретарь нашего деканата.

Вот и площадка. Наташа больше не чувствовала жжения в спине и, оглянувшись на повороте, обнаружила, что уже никто не смотрит им вслед. Вероятно, у Аллы Петровны нашлись-таки какие-то дела на третьем этаже.

– Макс, стой! – решительно потребовала Наташа, вцепившись мертвой хваткой в перила. Сейчас она могла себе это позволить без риска свалиться, поскольку площадь горизонтальной поверхности под ее ногами была достаточно большой.

– Извини. – Он отпустил ее руку, что, в свою очередь, позволило Наташе оторваться от перил.

– Да ладно. – Она стала спускаться по ступеням в более приемлемом для себя темпе. – Голову даю на отсечение…

– Может, голову все-таки не надо?

– Ладно, голову не буду, – проявила Наташа несвойственную ей покладистость. – Но все равно готова поспорить, что не позднее конца пары весть о том, что ты средь бела дня посреди лестницы обнимался со студенткой, достигнет ушей твоего папеньки.

Наташа знала, о чем говорила. Она и сама училась в вузе, в котором преподавал ее отец. Конечно, будь она Ивановой или хотя бы Орловой, информированность ее папеньки была бы не столь всеобъемлющей. А так, услышав фамилию Орлик, все сразу же понимали, чья Наташа дочь, и каждый ее шаг моментально становился известен отцу. Ее успехами в учебе или у мальчиков интересовались достаточно широкие слои общественности, что, конечно, раздражало, но со временем у нее выработался иммунитет.

Искоса взглянув на помрачневшее лицо Макса, Наташа подумала, что у него тоже давным-давно должен был выработаться иммунитет к дурацким сплетням. По идее ему должно быть глубоко плевать, кто и что расскажет о нем отцу, ан нет! Так в чем же дело? Уж не о ее ли сестрице он сейчас вспомнил? Слухи ведь и до нее дойдут в конце концов. И даже не в конце концов, а гораздо быстрее.

– Знаешь, Макс, – прервала Наташа затянувшееся молчание, – было бы очень любопытно узнать, в каком именно виде благая весть достигнет ушей твоего папеньки.

– Лично я предпочел бы этого не знать, – хмуро отозвался Макс и с преувеличенной галантностью открыл перед ней тяжелую дверь. – Если ты тоже домой, могу подвезти, насколько я помню, нам с тобой по пути. Я, правда, живу теперь не с родителями, но квартиру снимаю неподалеку от них.

Наташа взглянула на часы, прикидывая.

– Я вот думаю, не съездить ли мне к Лерке…

– К сожалению, Наталья, – быстро перебил ее Макс, – Валерия Павловна живет совсем в другой стороне, а мне сегодня ехать в командировку.

– Да? – тут же заинтересовалась Наташа. – А куда?

– Во Франкфурт-на-Майне. Так что сама видишь, отвезти тебя к ней я просто не успею. Впрочем, к метро подбросить могу.

– Очень великодушно с твоей стороны, Макс, но идти до метро тут от силы минут пять. Так что… – Наташа передумала еще раньше, чем успела отказаться: – А знаешь, пожалуй, я воспользуюсь твоим первым предложением. Все равно я вряд ли успею, – она опять взглянула на часы, – Лерка уже вот-вот пойдет гулять с Агатой, и пока я доеду, их прогулка подойдет к концу. Нет, не поеду, могу только зря прокатиться.

Макс явно не понял ее сложных рассуждений.

– Почему зря-то? – Он смотрел на Наташу с недоумением. – Не целый же день они будут гулять.

– Об этом я и говорю. Когда они придут домой, Лерка покормит Агату, заодно и сама глотнет кофейку, а там – снова на трудовую вахту. Ученики, курсы…

Макс распахнул перед Наташей дверцу машины, и она грациозно скользнула внутрь, перехватив в процессе скольжения парочку любопытных взглядов, которых, кстати сказать, ее спутник даже не заметил.

– Неужто все так плохо? – пробормотал Макс и захлопнул дверцу. Видимо, сам он считал свой вопрос чисто риторическим.

У Наташи, однако, ответ был уже наготове.

– На самом деле все еще хуже, – сообщила она жизнерадостно, как только Макс занял водительское место. – Я вообще думаю, что, если бы не Агата, моя сестрица увязла бы в работе не по уши, а вообще с головой. Правда, у нашей мамы мнение прямо противоположное: она считает, что Агата заменяет Лерке личную жизнь. Впрочем, может, она и права. Во всяком случае, в борьбе за внимание моей сестрицы конкурировать с Агатой на равных уже давным-давно никто не способен.

Тут уж губы Макса изогнулись в скептической усмешке.

– А куда подевались Радзиховский, Славик и всякие прочие, которые постоянно толкутся около Валерии Павловны?

– Понятия не имею, кто такой Радзиховский, честное слово, – совершенно искренне сказала Наташа, она и в самом деле впервые слышала эту фамилию. – Насчет всяких прочих тоже ничего сказать не могу, однако сильно сомневаюсь в их актуальности. Вот Славика одного знаю. То есть я с ним не знакома, но много о нем слышала. Со Славиком Пышкиным Лерка училась в университете. Ты, случайно, не его имеешь в виду?

Макс кивнул вроде бы утвердительно, чем весьма озадачил Наташу.

– Просто не представляю, как Славик Пышкин мог бы толочься около Лерки, – вымолвила она растерянно. – Ведь эксклюзивные права на Славика чуть ли не с первого курса принадлежат его жене.

Казалось, Макс полностью сосредоточился на дороге и слушал Наташу в лучшем случае вполуха. Минут через пять он, правда, задал несколько вопросов, только они касались курсов, на которых в этом году преподавала Лера. У ближайшей станции метро Макс вдруг затормозил и, извинившись, Наташу высадил. А сам, невзирая на дефицит времени, развернулся и помчался в неизвестном направлении.

Впрочем, относительно направления некоторые соображения у нее все же имелись. Интересно, отчего планы Макса вдруг изменились столь кардинально? Этого Наташа так и не смогла понять, сколько голову ни ломала. Видимо, она что-то такое сказала… вот только что?

9

Лера присела на изогнутый ствол дерева, подставив лицо теплому ветерку, она старалась вообще ни о чем не думать. Потому что если не выбросить из головы все мысли, обязательно найдется какая-нибудь такая, которая заведет ее в дебри воспоминаний или еще того хуже – в райские кущи несбыточных надежд.

Шелест листвы над головой действовал успокаивающе, и ей почти удалось расслабиться. Лера просто сидела и смотрела на то, как Агата развлекалась, гоняя по скверу стайки голубей. Правда, гоняла она их без особого энтузиазма. Сегодня Агате явно не хватало компании: Мориса нигде не было видно, а общество чересчур флегматичной Даши ее не устраивало. А может, это Дашу не устраивали чересчур подвижные игры энергичной Агаты.

Лера сама не заметила, как мысли о собаке превратились вдруг в мысли о Максе. В общем-то ничего сверхъестественного в этом не было. В конце концов, именно благодаря ему у нее и появилась Агата.

Макс… Его восхищенно-благоговейный взгляд Лера почувствовала сразу же, едва вошла в аудиторию. И хотя их взоры встретились всего на миг, она успела заметить, что у него зеленые глаза и длинные довольно темные ресницы, гораздо темнее бровей и волос цвета то ли спелой пшеницы, то ли спелой ржи. В романах часто прибегают к подобным сравнениям, однако Лера затруднялась в выборе конкретного злака, поскольку совершенно в них не разбиралась. И еще много-много веснушек, не заметить которые было просто невозможно, однако мальчика они совсем не портили.

Ею и раньше восхищались, а некоторые даже благоговели перед ней, к этому она давным-давно привыкла, но здесь было что-то еще. Если бы Лера верила в любовь с первого взгляда, то наверняка решила бы, что это именно она и есть. Но в любви с первого взгляда она разочаровалась еще после своего кратковременного замужества, зато знала наверняка, что чересчур юный воздыхатель может доставить массу проблем. Впрочем, если вообще не обращать на него внимания, даст бог, обойдется. Подавив в себе раздражение, Лера начала знакомиться с группой.

Мальчика звали Максим Годунов. То, что парень высокий, было ясно, даже когда он сидел, а когда встал, оказалось, что он очень высокий, больше метра девяноста. При этом никакой юношеской нескладности. Наверняка баскетболист или волейболист, решила Лера, оценив его отличную фигуру спортсмена.

И тут он ей улыбнулся. Черт возьми, улыбка у парня – просто море обаяния! Устоять совершенно невозможно. Лерины губы непроизвольно растянулись в улыбку, а сама она ужасно огорчилась из-за собственной непоследовательности: ведь буквально только что решила не обращать на него внимания!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В комедии Грибоедова «Горе от ума» эти слова Чацкого энтузиазма у Софьи также не вызвали.

Вернуться

2

Во всяком случае, в начале 2000-х дело обстояло именно так.

Вернуться