Виктор Венцель
АтриуМ

Die Mütter sind das Ergreifendste, was es gibt auf der Erden. Mutter – das heißt: Verzeihen – Opfer.

E.M.Remarque

Мать – это самое трогательное из всего, что есть на земле. Мать – это всепрощение и жертва.

Э.М.Ремарк

Der Wechsel allein ist das Bestandige.

Arthur Schopenhauer

Постоянны только изменения.

Артур Шопенгауэр

1

«Скалолазание – один из самых экстремальных и в тоже время  эстетичных видов спорта. Он идеально сочетает в себе красоту человеческого тела с неподражаемой красотой природы. Только представьте, какие  восхитительные пейзажи открываются спортсменам с недоступных простому туристу стен отвесных скал! Этот вид спорта совсем молодой, но уже завоевал тысячи поклонников по всему миру.

Лазание по скалам наиболее сильно способствует единению человека с природой, слиянию мимолетного и вечного. Повисая в воздухе, с минимальной опорой на кончики пальцев, по-настоящему  ощущаешь тот самый миг, который никогда уже не повторится. Прохождение скального маршрута требует ежесекундного присутствия  здесь и сейчас и телом и мыслью, что крайне полезно и в повседневной жизни.

Горнолыжный курорт Цугшпитце расположен в Цугшпитцланде (Германия, Бавария, Верхняя Бавария (Обербайрен), регион Цугшпитц). Для катания на лыжах и сноуборде имеется 20 километров склонов, 46 подъемников перевозят гостей. Зона зимних видов спорта расположена между отметками 2000 и 2720 метров.

Цугшпитце – самая высокая гора Германии на высоте почти 3000 метров. Горнолыжный курорт расположен на Schneeferner, крупнейшем леднике Германии. Подобное местоположение гарантирует снежный покров почти 7 месяцев в году, а также захватывающие виды над облаками. Зимний спортивный курорт доступен из Гармиш-Партенкирхена и Грайнау, которые расположены в долине. Кроме того, канатные подъемники протянуты из Айбзее в Грайнау и из Эрвальда. Наряду с тщательно ухоженными естественными снежными склонами для катания на лыжах и сноуборде среди высокогорных альпийских пейзажей из камня и льда, горнолыжный курорт предлагает спуски из порошкового снега для фрирайда, а также трассы для катания на санях.

Проведите незабываемые праздники со своей семьей в Гармиш – Партенкирхен! Цены вас приятно удивят!»

Или как там еще заканчивался тот аляпистый маленький буклет, заложенный сейчас между страницами в книге. Алекса этого упорно не помнила. Вернее, тяжело было вспомнить спросонья такую мелочь, которая упорно засела в голове и не желала уходить. Наверное, там следовало некое жизнерадостное напутствие. Такое же безвкусное, как и сама реклама. А может, что-то другое. Не менее фальшивое.

Кажется, дальше была указана нитка маршрута. Долгая, подробная, и невероятно сложная для неподготовленного человека. И какого черта ей думается об этом прямо сейчас?

Алекса сонно потянулась, открыла глаза, несколько минут смотрела в темный потолок гостиничного номера, откуда свешивалась рваная паутина оттаявшей темноты, после чего бросила взгляд на часы у прикроватной тумбочки. Половина четвертого. Еще добра половина ночи впереди – зимняя темнота здесь держится долго.

Алекса вытянула руку из-под одеяла, стараясь не разбудить Карстона, нащупала твердый корешок книги, лежащей на столе. Сборник рассказов о призраках и потусторонней дряни, который она, как обычно, листала перед сном. Не смотря на то, что в сверхъестественное она никогда не верила, изменить любимому жанру было тяжело, как и отказаться от идеи прихватить с собой в дорогу пару-тройку новых романов, которые Карстон скептично называл бульварными и детскими. Алекса раскрыла книгу, вытянула рекламный буклет, повернула глянцевую вырезку так, чтобы свет падал прямо на яркие сочные буквы.

Текст заканчивался словами «Ждем вас летом и зимой». Что же, можно было догадаться, можно было вспомнить. Ниже, и правда, шли контрольные точки трассы. Шрифт был совсем мелким, но она смогла разглядеть все до последней цифры.

«Гармиш-Партенкирхен (Garmisch-Partenkirchen, высота 708 m над у.м) – хижина Hoellentalangerhuette (1387 m) – перевал Grieskarscharte (2465 m) – перевал Mauerschartenkopf (1919 m) – хижина Reintalangerhutte (1366 m) – хижина Knorrhutte (2051 m) – Zugspitze (Цугшпитце, 2962 m, радиально) – Gatterl (граница Германии и Австрии, 2024 m) – перевал Feldernjochl (2045 m) – Ehrwald (1000 m)»

Это была первая часть намеченного плана. Конечно, план составляла не она, а Карстон, желавший превратить их шестую годовщину во что-то новое и необычное. Будь на то воля Алексы она бы осталась в Глекнере, а не сунулась в такую даль. Безделье за книгой привлекало ее куда больше, нежели активный отдых, но отказывать супругу в такой мелочи она не хотела. Если уж решаете начать жизнь с чистого листа, забыв все прошлые невзгоды, нужно чем-то жертвовать, хоть и таким пустяком, как домашний уют. Кроме того – чистый лист и белый снег чем-то похожи. Было в этом нечто символическое.

Алекса отложила буклет на тумбочку, перевела взгляд на две внушительных размеров дорожные сумки, которые они решили прихватить из Глекнера, отправляясь в совместный отпуск. Кажется, взять выходные одновременно им удалось впервые за всю историю семейной жизни, даже не смотря на то, что оба они работали в агентстве недвижимости, и порой проводили вместе гораздо больше времени, чем требовал быт. Мозолить друг другу глаза не только дома, но еще и на работе – это уже перебор, вот отсюда и начинаются все дрязги и ссоры. Особенно, если приплюсовать к этому ревность Карстона, и его тягу к максимализму. Впрочем, с этим еще можно смириться, если любишь человека. А Алекса любила.

Из Глекнера, закончив последние дела связанные с продажей очередной проблемной квартиры, они отправились в Мюнхен, куда спешно выдернули Карстона для заключения сделки. Задержка нервировала, но обстоятельства сложились более-менее удачно, и уже н следующий день Алекса и Карстон уже покупали билеты в Гармиш-Партенкирхен. Расстояние между городами составляет без малого девяносто пять километров, и соединены они прямой автомобильной трассой №А95. Из Мюнхена в Гармиш ходят региональные поезда, а время в пути занимает чуть более шестидесяти минут.

Поезда отправляются от главного железнодорожного вокзала Мюнхена дважды в час с половины шестого утра, так что около семи они уже были в Гармише, поеживаясь от пронизывающего ветра и щурясь на белый полог снежной метели. Видимость оказалась отвратительной, но кажется, это не мешало работе городского транспорта так же, как и многочисленным такси.

Горнолыжный курорт не привлекал их ни заявленной ценой, ни обещанными в буклете развлечениями. «В этом же и есть смысл скалолазания, – говорил ей тогда Карстон, набивая сумки сменным бельем, – Ощутить риск, встретиться со страхом лицом к лицу, почувствовать адреналин, в конце концов. Какая радость ходить вылизанными маршрутами? Уверен, что в Гармише полно инструкторов и экскурсоводов. У нас будет своя траектория. Поверь, дорогая, будет весело. Я обещаю».

Алекса поверила.

Они сняли номера в Atlas Grand Hotel, который был расположен в центре города и имел на своей территории бассейн, сауну, террасу, кафе и бар. Карстон оценил как раз бар, а Алекса чудесный панорамный вид, открывающийся на гору Цугшпице. Даже не смотря на белую пелену, на фоне серо-стального неба вырисовывалась громада темного монолита. Алекса была поражена и очарована, так что вопрос с жильем решился сразу, так и не успев стать ребром.

Сумки с вещами можно было оставить в камере хранения, но Карстон хотел убедиться, что взял с собой все необходимое. Скалолазание, как и горные прогулки были в новинку и ему, и ей, поэтому он долгое время листал длинный список, с важным видом вычеркивая ненужное. Кажется, за последний месяц он изучил не менее сотни сайтов, дающих новичкам советы по альпинизму и нужному для этого снаряжению, но для поездки смог собрать далеко не все: в Мюнхене их ограничивало и поджимало время, а в Глекнере нужных магазинов просто не было.

«Один поход по магазинам, и можем отправляться в путь, – заявил он ей перед сном, снова перечитывая список, – Потом найдем инструктора – и вся недолга. Сейчас туристов здесь немного, так что и свободных мест полно. И давай забудем о работе хоть на какой-то срок. Я бы вообще предпочел выключить телефон. Пусть все думают, что нас накрыла лавина или что-то типа того»

Идея, как выяснилось, оказалась хорошей. Звонки из агентства поступали почти весь день, и прекратились только ближе к полуночи. В апреле Глекнер начинает принимать новых туристов, так что недвижимость приобретает очень большой спрос, поэтому о том, чтобы избавиться от своих ежедневных дел не могло быть и речи.

Они уснули далеко за полночь, усталые, но счастливые. Здесь, вдали от шумной городской жизни и бесконечной суеты, Алекса подумала, что прошлое нельзя исправить, но с ним можно смириться и жить дальше. Похоронить его под толщей снега и льда так же, как похоронена под ними гора Цугшпице за окном.

Она нехотя вылезла из под одеяла, накинула на обнаженное тело халат и, поправляя волосы, устало отправилась на кухню варить утренний кофе.

2

– Наш городок был образован в 1935 году перед IV-ми зимними Олимпийскими играми путем слияния двух старинных поселений: Гармиш и Партенкирхен. Раньше ничего этого здесь небыло. Тишина и спокойствие, можно сказать. Только горы и природа.

В 200-х годах от Рождества Христова, в те стародавние времена, когда еще сильна была Римская Империя, в этих местах был поставлен военный лагерь, сторожевой пункт на важной дороге, идущей из метрополии через Альпы вдоль реки Лойзах к реке Изар, дальше к Дунаю, расходясь затем в Галлию и в Дакию. Римский лагерь назывался Партанум по наименованию протекающей рядом горной речки Партнах. На языке германцев, обитавших в этих местах, portn обозначает «ворота». Весьма оригинально, вы не находите?

– Возможно, – сдержано сказал Карстон, облокотившись на стойку, и согласно кивнув головой, – И что же было потом, герр Поль?

История всегда увлекала Алексу, и она была немало удивлена, что вышеупомянутый герр Поль может быть неплохим экскурсоводом. Впрочем, достоверность этой информации, конечно, еще стоит проверить, а факты уточнить.

Маркус Поль оказался мрачным человеком средних лет, с лицом опытного пьяницы, и манерами школьного учителя. Голос его звучал ровно и бархатно, а фразы и выражения были необычно мягкими, словно он объяснял сложную тему нерадивому ученику, не повышая тона, терпеливо и вдумчиво.

– Тогда дорога имела военное значение, а в более поздние времена превратилась в торговую. А так как поселения были расположены очень удобно, то сначала в Партенкирхене, затем в Гармише появился рынок, который и обслуживали долгие столетия жители этой долины, – отозвался Маркус, явно польщенный таким вниманием. – А потом, в XIX веке у состоятельных европейцев появились средства на поездки в курортные местечки, а содержатели отелей, ресторанов, магазинов ощутили рост доходов от потока туристов. Тогда и вспомнили об этой прекрасной долине, о красоте здешних пейзажей, горном чистом воздухе, пользе пеших прогулок в горах, о возможностях катания на горных лыжах. Селения стали развиваться как курортные места, центры туризма и зимних видов спорта.

– И чем все закончилось? – вежливо поинтересовалась Алекса, когда Поль договорил.

– В 1936 году здесь была проведена IV зимняя Олимпиада, после которой остались ледовый стадион, трамплин, множество оборудованных горнолыжных трасс. А после в эти места пришла война, – вздохнул их собеседник, тряхнув головой, словно подтверждая свои собственные слова, – И про это место надолго забыли.

– Бывают здесь у вас несчастные случаи? – вмешался Карстон, которому этот вопрос не давал покоя все утро, – Все-таки, альпинизм, дело серьезное и опасное, как я понимаю. Поэтому…

– К сожалению, подобные несчастья случаются, – отозвался Поль, покосившись на спортивную сумку, которую Карстон водрузил на прилавок, – Но это – довольно редкое явление. Чаще всего виноваты или сами туристы, или бракованное снаряжение. И снаряжение, подводит гораздо реже, чем люди, вот что я скажу.

Этот разговор длился уже добрую четверть часа, и казался Алексе все большей и больше бессмыслицей. Конечно, долгие беседы – конек ее мужа, без которого он бы не занял места ведущего специалиста в деле недвижимости, но порою излишняя болтовня начинала надоедать.

Еще несколько часов назад они выпили кофе, спустились в кафе и плотно позавтракали. Вчерашняя непогода улеглась, и теперь небо отдавало чистым сапфиром, а на искрящиеся вершины Цугшпице и Альпшпице было больно смотреть.

В городе начиналась привычная для этих мест каждодневная суета. Как бы Карстон не подгадывал подходящее время и не высчитывал необычные маршруты, гостями Баварских Альп были еще сотни туристов, прибывших в Гармиш со всей Германии, да и не только.

– В городе проводятся музыкальные фестивали, дают концерты оркестры фольклорной баварской музыки и оркестр горной пограничной службы. Население Гармиш-Партенкирхена около 27000 человек, – заметил Карстон, отложив вилку в сторону и развернув путеводитель, – Если повезет, можем попасть на один из них. Как думаешь, наша вылазка в горы сможет мне помочь в работе над книгой, или это только глупости?

Ах, да. Работа над книгой. Карстон увлечен этой идеей уже около года. Работа идет ни шатко, ни валко – кажется, мусорная корзина под его рабочим столом уже полна смятыми неудавшимися черновиками. Впрочем, роли это не играет – Карстон Виклер очень упрям, и берется за свое произведение снова и снова.

– Я думаю, ты смог бы написать книгу и без поездки сюда, – сказала Алекса, улыбнувшись мужу, – А все остальное – мелочи.

– Главное, что мы – вместе, – сказал он, беря ее за руку, – Для меня это самое главное, а книга и все другие дела – на втором плане, ты же знаешь.

Да, Алекса об этом знала. Как знала и о любви мужа к въедливым и подробным расспросам, если дело его хоть немного интересовало. Алекса не знала, где он смог отыскать такого проводника, как Маркус Поль, но первое впечатление, сложившееся при встрече оказалось обманчивым. В своем деле Маркус разбирался, как настоящий специалист, а все сотрудники отеля, в котором они сейчас вели беседу, улыбались Полю и кивали при встрече. Он вежливо махал в ответ. Видимо, Гармиш не такой большой город, как казалось ей изначально.

– Он один из лучших в своем деле, – шепнул ей Карстон, когда они спускались по лестнице, – Только за прошлый сезон у него было больше сорока подъемов на вершину, и около двух сотен экскурсий по горам. А если учесть, сколько он заломил за свои услуги, ручаюсь, этот человек – настоящий профи.

Она посмотрела на сумку, содержимое которой Карстон прилежно выкладывал на прилавок перед Маркусом, словно сдавая отчет.

– Мы купили две каски Petzl Elios. Достаточно яркие, чтобы привлекать спасателей. Взяли ледорубы Grivel Nepal из карбоновой стали, прихватили легкие ледорубы Petzl Snowracer на случай ухудшения погоды – я читал на одном из сайтов, что такое возможно. Это страховочные системы Singing Rock Attack II. Разбираюсь в них плохо, поэтому взял то, что советовали. Небольшой кусок веревки статика, длинной 12 метров для передвижения по ледникам, Petzl Sarken Lever Lock – альпинистские кошки для ботинок. Как мне сказали – вполне подходящие. Я ничего не забыл, Лес?

– Кое-что осталось в моей сумке. Кажется, ты называл эти штуки «бурами».

– Точно! Petzl Laser Sonic! Ледяные буры с петлями для крепления троса. Это, кажется, все. Как вы считаете, герр Поль, этого будет достаточно для нашей первой горной прогулки?

Маркус обезоруживающе поднял руки, словно отказываясь принимать удар.

– Я скажу, что вы не используете и половины из того снаряжения, что купили, герр Виклер! Я вожу экспедиции больше двадцати лет, поэтому объясню вам заранее: сегодня никакого восхождения на гору не будет. Об этом не может идти и речи, учитывая нынешние погодные условия…

– На улице ярко светит солнце, – заметил Карстон, ткнув в окно ледорубом, что держал в руках, – Чем эта погода плоха для прогулки?

– Знаете, в горах нельзя доверять погоде, – заметил Поль, покачав головой, – Рассчитывать можно только на собственный опыт, да советы людей.

– Но я плачу вам деньги не за советы.

– И я беру деньги, чтобы вернуть вас после прогулки обратно, а не оставить там, в снегу, – ровно ответил Маркус, – И беру я вас под свою ответственность. А что касается снаряжения, то вы не взяли главного – раций. Как я уже сказал ранее, в горах можно рассчитывать только на себя самого и своих попутчиков, даже если это и не восхождение на вершину, а только легкая горная прогулка. На счет раций волноваться не стоит – у меня есть свои. Правда, без громких названий и известных изготовителей, но работают ничуть не хуже. Плюс продукты: прогулка может затянуться, а значит, нужно будет что-то перекусить. Легкое, но питательное. Впрочем, эта проблема тоже решаемая – по пути следования есть четыре ресторана, а ближе к дороге полно магазинчиков. Сегодня мы совершим только небольшую вылазку – как вы представляете себе альпинистское восхождение, если еще ни разу небыли в горах?

– Но ведь как-то это делают люди, – веско заметил Карстон, но уже без прошлой уверенности, – И мне кажется, это не слишком-то сложно.

– Вот именно из-за таких мнений и бывают несчастные случаи, – мрачно проговорил Маркус совсем непривычным для Алексы тоном, – Нельзя недооценивать опасность данного мероприятия, господин Виклер. Тем более, учитывая ваши пожелания касательно маршрута, который вы составили вразрез с предлагаемым горнолыжным курортом, воплотить его в жизнь будет совсем не так просто, как кажется.

– Не вижу никакого смысла идти той дорогой, которой пользуется большинство, – хмыкнул Карстон, покосившись на молчавшую Алексу, – Я думал, что инструкторы и экскурсоводы идут на встречу каждому желанию своего клиента…

– Именно, экскурсоводы и инструкторы, а не гробовщики, – сказал Маркус холодно, что вовсе не вязалось с его прошлым амплуа, – За годы работы я навидался и трупов, и калек. И вовсе не горю желанием видеть и тех, и других, снова. Если вас не устраивает мой план касательно вашей прогулки, советую поискать себе другого попутчика. Горные вершины не для новичков. Большинство, и вовсе, отказывается сопровождать на такие вылазки людей без элементарных альпинистских курсов. Как думаете, почему?

– Давай, послушаем его совета, Карстон, – произнесла Алекса, уставшая от затянувшегося спора, – Мы здесь впервые, а альпинистов видели разве что по телевизору. К чему зря рисковать? Мы пробудем здесь не меньше двух недель – подъем подождет.

– Послушайте свою супругу, герр Виклер, – заметил Маркус, и голос его чуть смягчился, – Спешка в таком деле может дорогого стоить.

Карстон помолчал, посмотрел на полную снаряжения сумку, выглянул в окно, за которым простиралось залитое солнцем заснеженное поле, после чего развел руками.

– Если вы оба считаете, что моя затея бессмысленна, перенесем ее на дальний срок, – произнес он примирительно, но Алекса знала, каких усилий ему это стоило, – Тогда сегодня попробуем легкий забег. Надеюсь, прогулку можно совершить пешком, ибо в лыжном деле я разбираюсь еще хуже, чем в альпинистском.

– О, не волнуйтесь, – улыбка Маркуса наконец-то оттаяла, а в голосе снова появился тон учителя, – Это уж точно не является какой-то важной проблемой. Если вам так хочется увидеть вершину, можно воспользоваться подъемником, или проехаться по железной зубчатой дороге. Видели стартовую площадку – там еще всегда куча людей.

– Нет, спасибо, – проронил Карстон разочарованно, но в эту минуту Алекса была ему благодарна за сговорчивость, – Раз уж такое дело, займемся этим в следующий раз.

3

Как бы далеко ты не хотел оказаться от цивилизации, тебе не позволят этого сделать. Наверное, весь мир окутывает некая незримая, но чертовски прочная сеть из дел и забот, которая тянется за каждым человеком, как липкая паутина. Если бы возникла возможность сделать ее видимой и взглянуть на нее из космоса – вышло бы занятное зрелище. А посредники этого кокона – телефоны. Проклятие и благословение каждого современного человека.

Что с того, что нынешние смартфоны мощнее компьютеров, доставивших первых людей на луну? С ростом технологий не поменялись ни мотивы звонков, ни причины разговоров, ведь действует такая система еще с далекой древности. Роль первых телефонов играли люди с зычными голосами. В четвертом веке до нашей эры их нанимал на службу персидский царь Кир. Такие вестовые занимали самые высокие участки местности: верхушки холмов и вершины сторожевых укреплений. Когда нужно было передать из одного края в другой новость, они делали это по цепочке, выкрикивая ее. Правда, работал ли при этом известный нам сегодня принцип «испорченного телефона», история умалчивает.

Впрочем, сейчас телефоны отжирают добрую часть человеческой жизни. Целую четверть свободного времени, если не треть. И деться от этого абсолютно некуда, ведь уезжая в отпуск как можно дальше, мы все равно берем в дорогу все незавершенные дела. А если таких дел не осталось, то возникают новые, ведь куда бы ты не отправлялся, с собою, в первую очередь, ты берешь себя самого – вот и приходится расплачиваться.

Алекса давно перестала любить телефонные звонки, поэтому старалась свести их количество к минимуму. Всегда проще вести дела с человеком с глазу на глаз, чем пытаться донести свою мысль через десятки, если не сотни километров, надеясь, что связь не подведет.

Свой телефон она выключила еще вчера ночью, и включать не спешила. Все-таки поездка в Гармиш была задумана, как отдых, а не дистанционное управление делами агентства. Карстон, даже не смотря на то, что именно он внес первым это предложение, от своих занятий отказываться не собирался, и теперь уже в течение получаса вел утомительно долгую беседу со страховой компанией, договор с которой заключил незадолго до отпуска через свою помощницу.

Алекса никогда не встревала в дела мужа, если они не касались непосредственно ее самой, а такое бывает редко. Карстон занимает одну из руководящих должностей в агентстве, поэтому часть бумажной работы частенько падает на плечи его секретарю Виктории Фрид, этой фигуристой блондинке с лицом стервы, которая чопорно обращается к ней «фрау», и практически никогда не вылазит из соц.сетей. Наверное, в этом крылась одна из тех причин, по которым Алекса не любила телефоны – слишком много времени Карстон проводит за разговорами со своей очаровательной помощницей, хотя упрекнуть его здесь ей было абсолютно не в чем. Отношения между ее мужем и Викторией были исключительно рабочими. Во всяком случае, ей очень хотелось в это верить. Кажется, Карстон ни разу не давал повода для ревности за все шесть лет семейной жизни, но Алекса все равно ненавидела Викторию всей душой, а та отвечала ей тем же.

В том, что Фрид могла флиртовать с Карстоном, Алекса не сомневалась. Карстон пользовался вниманием у противоположного пола. Слегка за тридцать, подтянутый, очень обходительный и обаятельный – наверное, она сама повелась на это восемь лет назад, когда познакомилась с ним на маяке в Глекнере. В этом небыло ничего удивительного, но тем не менее, Виктория Фрид продолжала раздражать и нервировать ее всякий раз, когда муж брался за телефон.

Разговор с Полем состоялся больше полутора часов назад, и теперь они были в своем номере отеля, ожидая звонка от проводника. Полю было необходимо собрать вещи необходимые для первого похода, тем более он собирался выдвигаться в путь вместе с очередной группой вольных туристов. Первая пробная прогулка до основания Цугшпице, может быть, небольшой подъем на поросший густым лесом ближайший горный склон. Этим путем часто пользовались новички, знакомые со скалолазанием только по книгам, да фильмам. О том, чтобы выдвигаться на полноценное восхождение по заготовленному маршруту не могло быть и речи – попытка была бы самоубийственной.

Погода начала портиться ближе к обеду. Ветер сменился, задул сильнее, трепал разноцветные яркие флаги за окном. Тяжелые свинцовые облака медленно и неотвратимо возникали с южной стороны, величаво и неспешно надвигаясь на Гармиш, задевая низким брюхом далекие горные вершины. Кажется, последний раз такие тучи Алекса видела тогда, когда они шли на Глекнер этим рождеством. Буря была нешуточной – город парализовало больше, чем на неделю, а чтобы добираться до работы пришлось немало походить пешком.

Впрочем, теперь такая опасность больше не угрожала. Уже где, а в Гармише с этими проблемами точно сумеют справиться. Нужно просто быть немного осторожнее, вот и все.

«На Цугшпитце существует два самых популярных маршрута – более сложное, с северо-востока, с протяженными участками виа-ферратты из ущелья Партнахкламм, для его прохождения необходим горный опыт, снаряжение и альпинистская обувь, и более простой, с юга, если хотите выйти со стороны хижины Knorrhutte.

В хорошую погоду и при наличии горного опыта с этой стороны на Цугшпитце можно подняться без специального снаряжения, однако это небезопасно. Лучше все-таки подниматься в горных ботинках, даже в июле на тропе есть участки со снегом, и надевать каску, чтобы защитить голову от потенциально вероятного падения камней от альпинистов, находящихся над вами. Так как гора крайне популярна, очень советую выходить на восхождение затемно. На подход под маршрут потребуется полтора часа, а на само восхождение еще 1 час и 15 минут.

В апреле нельзя верить погоде, – сказал Поль совсем недавно, прежде чем уйти по своим делам – Многое путешественники попали в ловушку, там, на Цугшпице, угодив в буран и снежную бурю. В городе у подножья дежурят службы спасателей на снегоходах, а немного дальше есть даже пара вертолетных площадок, но вертушки не поднимутся в воздух, прежде, чем не стихнет ветер. А бури, поверьте мне, в этих местах бывают очень затяжными. Нет ничего хуже, чем оказаться отрезанным от большого мира в какой-нибудь скальной расселине. И вам еще повезет, если с собой окажется рюкзак с припасами. Иначе несколько дней придется терпеть вообще без еды».

Алекса отвлеклась от мыслей в тот момент, когда Карстон с мрачным лицом откинул телефон на край стола и поднял на нее уставший взгляд.

– Черт бы побрал все эти страховые агентства, – проговорил он зло, – Если я прежде думал, что это с недвижимостью полный бардак, то теперь понимаю, что у нас там полный порядок.

– Пока мы оба управляем этой компанией, с ней все будет в порядке, – отозвалась Алекса, пытаясь не выдать голосом испорченного настроения, – Что тебя беспокоит? Разве мы отправились в отдых не для того, чтобы забыть обо всех делах?

Карстон измученно посмотрел на нее, взял ее ладонь в свои руки.

– К сожалению, уйти от обычных дел оказывается не так просто, милая, – сказал он глухо, – Но ты, конечно, права. Знаешь, раньше я даже не мог себе представить, сколько всего в Глекнере строится на бюрократии и бумажках. До сих пор удивляюсь твоему спокойствию. Неужели ты, и правда, так легко смогла оставить свой отдел?

– Просто мой секретарь получает деньги не только за просмотры сериалов, – улыбнулась Алекса, стараясь, чтобы эти слова не прозвучали грубо.

– О, я прошу тебя. Только не начинай заново. Я знаю, что ты не переносишь Викторию. Но это не отменяет того факта, что она способный работник.

– Так пусть и занимается работой, а нам уже вот-вот пора выходить. Ты не пропустил звонок Поля?

– Думаю, можем взять кофе и подождать его в фойе. Как считаешь, мне взять с собой фотоаппарат? Может получится сделать пару-тройку снимков для альбома? Будет приятно вспомнить эти моменты через пару лет.

– Если камера еще поместиться в твою сумку. Что сказал Маркус касательно снаряжения?

– Сказал, что прихватит с собой все самое необходимое. Думаю, он знает, что делает. Я навел справки об этом парне – он один из лучших проводников, и уж точно, один из самых опытных. Ты не волнуешься перед первой прогулкой?

– Ничуть, – гладко соврала Алекса и улыбнулась, – А ты сам?

– Ужасно страшно, – признался Карстон и рассмеялся, – Но за тем мы сюда и приехали, верно?

На Гармиш медленно и величаво надвигались тучи.

4

Снег валил с затянутого пепельной дымкой плексигласового неба. Серая вуаль туч неуклонно напирала на оскаленные громады Цугшпице, превращая монолиты гор в непреступные древние крепости, а солнечный диск, такой яркий и желанный этим утром, в тусклую белую кляксу в обрамлении бесконечной темноты. Снежинки медленно падали на город, опускались на гравийные дорожки, застывали в ветвях деревьев и волосах. Северный ветер почти не ощущался, давая знать о себе только легким трепыханием флагов, зато снег стоял сплошной стеной. Казалось, пройдет еще немного времени, и белый полог придется резать ножом для хлеба, или пробивать ледорубом, который предусмотрительно лежал в рюкзаке Алексы – настолько он было плотным.

На том, чтобы прихватить снаряжение с собой настоял Карстон. Впрочем, он нехотя сдал позиции, в конце концов, отказавшись от большинства вещей, но был уверен, что веревка, ледорубы и каски всегда пригодятся. Алекса была не в восторге и от этого набора, справедливо рассудив, что для легкой прогулки и такое снаряжение будет излишним, но все-таки уступила. Карстон мог быть упрямым, а затевать лишнюю ссору она не хотела.

Маркус Поль, с которым они встретились в фойе отеля, скептично выслушал доводы Кристиана, придирчиво оглядел их снаряжение, пожал плечами и махнул рукой. Сам он был облачен в легкую горную куртку из яркого непромокаемого материала и обут в дорожные ботинки. За его спиной виднелся совсем уж маленький рюкзак, но полные карманы давали понять, что проводник отправляется в путь не с пустыми руками.

– Рации, – коротко бросил он, – Вот, что может всегда пригодится в пути. Возьмите. Справа – кнопка включения, ручки сверху – регуляторы частоты. Здесь всегда работает радиостанция спасателей, так что с ними можно выйти на связь в любой момент.

– Неужели прогулка в ущелье Партнахкламм может оказаться такой опасной? – кисло поинтересовался Карстон, опуская рацию в карман куртки, – Если вам кажется смешным наше отношение к первой вылазке, то мы совсем не понимаем этих ваших предосторожностей…

– В такую погоду я не хотел бы и вовсе соваться в горы, – хмуро сказал Маркус, – Но если вы так настаиваете – дело ваше. Это проблема многих городских жителей, которые придумали, что горы, это круто, весело и забавно. В первую очередь, горы – это опасно. А весело или нет – покойнику уже все равно.

– Будто вам не нужны деньги, – Карстон хмыкнул, перехватывая лямку рюкзака, – Что-то не вижу я здесь толп альпинистов и туристов, которые выстроились бы в ряд за услугами проводников.

– Это потому, что в такое время года туристов здесь мало, – степенно отозвался Маркус, указывая за дверь, где о толстое стекло разбивались крупные снежинки, – Вы же видите, что погода нестабильна…

– Мы не для того потратили деньги, чтобы сидеть в отеле, – поджал губы Карстон, – И ваши услуги оплачены сполна.

– Послушай, может, перенесем прогулку до тех пор, пока снег не прекратиться? Может быть, завтра… – Алекса знала, что ее мужа будет тяжело переубедить, но попытаться стоило, – Один день из двух недель…

– Чушь, – отрезал Карстон жестко, – Мы идем сейчас. Как я уже решил. То есть, мы решили.

Алекса вспоминала этот разговор, когда они удалились от города уже на несколько километров, и теперь Гармиш представлялся ей смутной желто-серой громадой где-то за спиной, вырисовываясь на фоне белого полога снегопада смазано и мутно, словно под грязным увеличительным стеклом. Она подумала о своем номере в отеле, о дружелюбных клерках, об услужливых администраторах, которые сейчас стоят в залитых светом теплых фойе – и ей стало легче. Чтобы там не говорил Маркус, от прогулки она получала настоящее удовольствие – идти было легко, а непривычно свежий морозный воздух, которого так недоставало Глекнеру, почти что пьянил.

Снег успел присыпать недавно расчищенную гравийную дорожку, ведущую от гостиницы к туристической базе, и дальше, к предгорью, но был недостаточно глубок, чтобы вызывать неудобства, а все проблемы и противоречия теперь казались малозначительными и глупыми.

Лицо Карстона, обычно мрачное и деловое, практически сияло. Кажется, таким довольным она не видела его со времен их медового месяца шесть лет назад. Алекса протянула руку, нащупала его ладонь и сжала ее. Карстон улыбнулся.

– Я же говорил, что нам будет весело, – тихо сказал он, но вполне достаточно, чтобы Маркус впереди услышал, – Через пару дней попробуем подняться повыше. Интересно, за сколько дней можно добраться до вершины?

– Вершина любой горы, достаточно высокой, называется «мертвой зоной», – хмуро вклинился Поль, чье лицо выражало неудовольствие и скепсис одновременно, – Там настолько мало воздуха, что дышать без специального снаряжения невозможно. Чтобы поддерживать снабжение органов кислородом на привычном уровне, сердце начинает биться чаще – пульс может достигать 140 ударов в минуту. За счет этого резко возрастает риск инфаркта или инсульта.

Чтобы хоть немного компенсировать кислородное голодание, организм начинает усиленно производить гемоглобин – белок красных клеток крови, который переносит по телу молекулы кислорода. Кровь из-за этого становится вязкой, нагрузка на сердце увеличивается еще больше, а у некоторых альпинистов в легких начинает скапливаться жидкость – развивается так называемый высокогорный отек легких.

Помимо общей слабости и повышенной утомляемости, отек приводит к тому, что по ночам человек начинается задыхаться, а приступы удушающего кашля могут быть такими, что трескаются ребра. О том, чтобы продолжить восхождение, не может быть и речи: воздуха не хватает даже тогда, когда человек просто лежит без движения. В "мертвой зоне" из-за катастрофической нехватки кислорода отекает мозг, что может привести уже не только к головокружению и рвоте. Становится невероятно трудно думать и принимать решения. Многие теряют аппетит, кто-то временно теряет зрение из-за "снежной слепоты".

Самое страшное – когда у людей развивается так называемый высокогорный психоз. Они теряют связь с реальностью и забывают, где находятся. У них начинаются слуховые и визуальные галлюцинации. И это только несколько из многих проблем, с которыми можно столкнуться там, наверху. Поэтому, я бы предпочел отложить такую прогулку с неподготовленными туристами на более поздний срок.

– Вы всегда так же веселы, как катафалк? – раздраженно бросил Карстон, помрачнев, – Или сегодня у вас просто тяжелый день? А, может быть, для этого есть веский повод?

– Я привык доверять своей интуиции, вот и все, герр Виклер. И как мне кажется, сегодня не лучший день для экспедиций.

Алекса взглянула на проводника, стараясь угадать, вызвано его недоброе предчувствие многолетним опытом или утренним похмельем, но вслух сказала другое.

– Может быть, этому есть какие-то объяснения? Приметы, наблюдения, или, может, легенды?

Поль оглянулся, посмотрел на нее через плечо, но Алекса так и не смогла понять посыла в его взгляде.

– Есть и легенды, есть и истории, – сказал Поль, – И не самые веселые, скажу я вам.

– Какая прелесть! – ахнул Карстон, – Помимо проводника и чудесного собеседника, мы получили еще и замечательного экскурсовода, который знаком с местной культурой. И что же это за легенды такие?

– Много лет назад, в Альпах стояла небольшая деревня. Сегодня эта деревня перестала существовать, а на тот момент в ней насчитывалось около 200 жителей, – проговорил Поль, слегка замедлив шаг и прикрывая лицо от снега, – Деревня располагалась между двумя большими горами, которые почти полностью блокировали своими вершинами солнце. Большую часть времени жителям казалось, что они живут в непрекращающихся сумерках. Деревня находилась в очень отдалённом от ближайшего города районе, и зимой часто подходы к ней заваливал снег, и жители оказывались отрезанными от остального мира.

Однажды в декабре прошла целая серия снежных бурь, и дороги были погребены под двухметровым слоем снега. Листья облетели с деревьев, и голые стволы деревьев торчали из-под снега, как сломанные рёбра.

Метелью были оборваны телефонные линии, и жители потеряли всякую связь с внешним миром. Они оказались в ловушке в своей собственной деревне.

Прошло несколько недель, и погода только ухудшилась. Это был самый ужасный год в истории деревни. Дни были мрачными и холодными, а ночи ледяными. Жители деревни с нетерпением ждали наступления весны.

Однажды вечером почти все жители деревни собрались в местном клубе, когда в него влетела женщина, явно чем-то расстроенная, и начала кричать: «Кто-то украл моего ребенка!»

Она утверждала, что уложила сына в постель и оставила его буквально на несколько минут. Вернувшись в дом, ничего странного она не заметила, но, проверив через несколько часов сына в постели, обнаружила, что его нет.

Мужчины деревни организовали поиски пропавшего мальчика. Они оделись потеплее и прочесали всю деревню, но никаких следов мальчика обнаружить не удалось. В конце концов, они были вынуждены отказаться от поисков, потому что на таком холоде можно было запросто замёрзнуть.

Многие предполагали, что ребенок просто выбежал из дома, и его занесло снегом. Возможно, он провалился в глубокий сугроб, или его утащили дикие животные. Хотя это была ужасная трагедия для такой маленькой деревушки, жизнь продолжалась, как и прежде.

Через несколько дней, в такую же тёмную и снежную ночь, произошло ещё одно исчезновение. В воскресенье сельский священник, как обычно, отслужил мессу и вернулся домой. На следующее утро, когда несколько жителей пришли к нему и стали стучать ему в дверь, им никто не ответил. Его дом был пуст, священник исчез.

В спальне были разбросаны вещи, словно в доме происходила борьба. На полу остался небольшой кровавый след. Поиски снова ни к чему не привели. Было похоже, что священника похитили. Жители деревни были напуганы, и многие стали подозревать, что среди них завёлся убийца.

Прошло несколько недель, и всё это время в деревне исчезало всё больше и больше людей. И это были только дети. Все они исчезали в тёмную, глухую ночь, и больше их никогда не видели. Жители искали пропавших мальчиков и девочек, но всё было бесполезно. Никто не мог найти их, и никто не мог понять, что с ними произошло.

По деревне начали распространяться слухи, что в горах рядом с деревней появилось какое-то чудовище. По ночам, жители иногда слышали странный вой во тьме. Многие считали, что чудовище по ночам выходит из своего логова и нападает на мирно спящих жителей в их домах.

Другие считали, что их детей крадут работорговцы, которые потом продают их. Эта теория казалась не логичной, потому что деревня со всех сторон по-прежнему была заблокирована снегом. Для постороннего было практически невозможно добраться до деревни.

В общей сложности, в деревни пропало семь детей и один взрослый, которые словно растворились в воздухе. Перепуганные жители провели общее собрание, чтобы обсудить, что им предпринять. Было решено, что будут организованы патрули, которые по ночам будут обходить деревню, защищая её от нападения неизвестного хищника.

Каждую ночь, группа из нескольких мужчин с винтовками наперевес, прочёсывала пустынные улицы, пытаясь подстрелить того, кто похищает людей в деревне. Все были убеждены, что некое ужасное существо нападет на деревню, и они стремились положить конец этому кошмару.

Пришла весна, и начал таять снег. Прошло три недели, новых исчезновений не было, и жители решили, что ужас, наконец, закончился. Тем не менее, одна группа мужчин всё ещё продолжала патрулировать деревню по ночам, в целях предосторожности.

Одной пасмурной ночью, когда луна была полной, патруль из трёх человек совершал свой обычный обход. Проходя мимо одного из домов, им показалось, что какая-то фигура метнулась в тень. Кажется, какой-то человек заглядывал в окна дома. Они начали кричать, и человек немедленно стал убегать.

Мужчины были уверены, что наткнулись на человека, который был ответственен за все похищения в деревне. Они преследовали таинственную фигуру всю ночь, передвигаясь по таящему снегу и льду так быстро, как только могли, крича ему, чтобы он остановился.

Он продолжал убегать, и вскоре они оказались в месте, где снег всё ещё был плотным. Неожиданно фигура пропала из вида. Потрясённым мужчинам показалось, что она просто провалилась под землю. Подойдя ближе, они увидели, что в снегу была большая дыра. Это была своеобразная пещера, выдолбленная в огромном сугробе.

Они стали заглядывать в отверстие и кричать во тьму, чтобы незнакомец выходил наружу.

Внезапно их крики были прерваны градом выстрелов. Недолго думая, мужчины схватились за винтовки и начали стрелять в дыру.

Когда стрельба прекратилась, и дым рассеялся, наступила жуткая тишина.

Несколько минут мужчины просто ждали, не зная, что им предпринять. Самый храбрый из них решил проникнуть в пещеру. С заряженной винтовкой он заполз в отверстие, в то время как его товарищи освещали ему путь сзади своими фонарями.

Через несколько минут, он вылез из пещеры. На его лице отпечатался неподдельный ужас. Упав на колени, он схватился руками за голову и зарыдал, как мальчишка. Ему, наконец, открылась ужасная правда таинственных событий, потрясших деревню.

Незнакомец, которого они преследовали, был никто иной, как священник, который пропал несколько недель назад. Он лежал в конце пещеры, изрешечённый пулями. Снег под ним был в крови, а вокруг него были разбросаны обглоданные останки семерых детей.

– Господи! – вырвалось у молчавшей до этого момента Алексы, – Неужели, это правда?

– Да, внушительно, – бросил Карстон, и на какой-то миг самодовольная ухмылка исчезла с его лица, – Но где же мораль? У каждой сказки есть мораль.

– Кроме этой, – сухо сказал Маркус, пробираясь вперед через особенно крупный завал снега, – Что хотите, то и делайте с этим. Только дальше идите аккуратнее. И берегите ноги.

5

Когда Алекса открыла глаза, первым, что она увидела, был бледно-голубой свет, а первым, что почувствовала, оказался жгучий холод. Холод был густым, пронизывающим, сковывающим каждое движение. Холод звенел в тягучей тишине, холод сквозил в каждом прозрачно-голубом луче, холод пробирался по костям, тек по венам, взбирался по сплетению нервов, свернувшись клубком, щетинился ледяными иглами в легких. Алекса почти что слышала, как внутри нее идет бесконечный медленный снегопад, где-то глубоко-глубоко, под ребрами, под грудной клеткой.

Она не мигая, и не отводя глаз от голубого света, осторожно повела правой рукой – боль не приходила, пальцы нехотя, но слушались приказов хозяйки. Ладонь, которую она попыталась поднести к лицу, оказалась полна хрустящей белой пыли.

Снег.

Алекса перевела взгляд в другую сторону – левая рука реагировала хуже. Впрочем, в такую стужу даже здоровому человеку шевелиться тяжело, не говоря уже о тех, кто сорвался с огромной высоты, приземлившись спиной на что-то твердое и мертвое.

Металл? Камень? А может быть, лед?

Алекса сцепила пальцы, вложив силы в одно резкое движение. В поле зрения возник порванный по шву горный рюкзак, который Карстон убедил взять с собой. Из разошедшейся ткани торчала прорезиненная рукоятка хромированного ледоруба. Алекса расслабила мышцы, отпустила ношу и та со звоном исчезла где-то в темноте. Сейчас точно не до поиска потерянного обмундирования.

Сперва нужно разобраться с состоянием собственного тела. Или переломов нет, или шок, вызванный ударом слишком велик, и боли она еще просто не чувствует. Впрочем, при сломанном позвоночнике пошевелиться невозможно в любом случае. Если механизм сломан, машина не заведется. Если порвать провода, свет в доме не вспыхнет. Значит, о переломе можно не беспокоиться.

Она аккуратно пошевелила левой ногой, затем правой, наслаждаясь шорохом, вызванным каждым ее движением. Как бы там не оказалось на самом деле, сейчас можно говорить только об ушибах и растяжениях. Более серьезных травм, кажется, нет. Алекса покрутила головой, пытаясь привыкнуть к ослепительному навязчивому голубому сиянию, после чего рискнула опереться на локоть и поднять голову.

Ожидание боли не оправдалось. Судорога не пришла. Агония не ударила в тамбурины, предвещая скорую гибель. Было нестерпимо холодно. Так холодно, что даже снежная перина, на которой она лежала, казалась такой же теплой и мягкой, как домашняя постель.

Алекса моргнула, потрясла головой и резко села. Картина перед глазами дрогнула, расфокусировалась, потемнела, но тут же обрела привычную ясность и резкость. Выходит, головой она приложилась куда сильнее, чем ожидала изначально. Она ошарашенно огляделась вокруг, пытаясь сосчитать стены рядом, но дважды сбилась со счета. На третью попытку не хватило желания – она была слишком растеряна, чтобы логично соображать.

Местом, куда она приземлилась после падения, оказался скользкий, как масло, твердый, будто надгробная плита, и ровный, словно зеркало сплошной ледяной пол, подсвеченный изнутри тусклым бело-голубым огнем. Казалось, что тысячи мелких светлячков прячутся под этими мертвыми плитами и скрываются под тонким слоем снега. Алекса смахнула снежинки перчаткой, убедившись, что под ними только ледяная несокрушимость монолита – не меньше, ни больше. Лед, и больше ничего.

Но откуда взяться свету? Быть может, он падает из дыр в потолке или из трещин на стенах? Она ошарашенно повела головой, пытаясь найти причину этого явления, но все, что ее окружало, были такие же ледяные стены промерзшего тоннеля, сходящиеся сверху в грозный ряд поблескивающих сталактитов, оскалившихся высоко над ее головой. Некоторые из ледяных наростов выросли настолько, что превратились в гротескные колонны, другие, казалось, приобретали контуры совсем уж фантастических фигур. Если уж они не сорвались, потревоженные ее падением, можно считать, что уже повезло. Но где же та дыра, в которую она провалилась? Ведь должна же быть расщелина, трещина или провал, там, где-то вверху?

Алекса близоруко всмотрелась в холодную темноту, распахнувшую рваные крылья под потолком импровизированной крепости. Или проход завалило снегом, или его просто нет.

«Какая чушь, – подумала Алекса, все еще не растеряно, – Как же его может не быть? Ведь я упала вниз. Сюда. Я ведь помню, что мы сошли с тропы, когда добрались до ущелья…»

И откуда тогда падает этот мертвенно-синий свет? Глаза привыкли к полутьме, но Алекса решила, что темнота здесь не для того, чтобы осветить путь, а для того, чтобы подчеркнуть величие мрака. Голубым и белым горело все, начиная от ледяного пола, заканчивая ледяными стенами и ледяным потолком. Даже клыки сталактитов отдавали призрачным сиянием, будто некая энергия питала это место изнутри.

Алекса несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь успокоить колотившееся сердце, неуверенно перенесла вес тела на ноги, села на корточки, опираясь ладонями в скользкие плиты. Хорошо, что Карстон настоял на том, чтобы они надели на прогулку горные ботинки – без них сохранить равновесие на этом стекле было бы невозможно. А свернуть шею теперь, когда она каким-то чудом уцелела после падения, было бы совсем нелепо.

Она аккуратно встала, выпрямила спину, расправила плечи – как бы там небыло, а руки и ноги по-прежнему слушаются ее. Если бы еще не этот холод… Алекса прислушалась, пытаясь уловить хоть единственный звук в царящем вокруг мертвом безмолвии. Не слышно ни беснующегося ветра, ни рева метели, ни криков Карстона или Маркуса.

Следующая мысль, пришедшая после внезапного осознания, была такой ужасной, что чуть заново не сбила Алексу с ног. Если она провалилась в эти ледяные катакомбы, с Карстоном могло случиться тоже самое! А ведь ему могло повезти куда меньше, чем ей – если уцелел после падения, то что с ним могли сотворить эти голубые клыки, торчащие из стен тоннеля? Или ему удалось избежать падения, и он сейчас наверху, под снегом, пытается прокопать к ней лаз?

В любом случае, в такую метель, как та, которая застигла их в походе, без помощи спасателей он ничего не сделает. Спорить с природой не под силу ни одному живому человеку. Здесь нужна бригада специалистов. Отряд спасателей или помощь Господа Бога. На какой-то миг Алекса пожалела, что не посещала церковь добрых двадцать лет, после чего отогнала эту мысль от себя. Нужно думать о более насущных делах.

Необходимо как-то связаться с поверхностью. Рассказать спасателям или Карстону, что она жива и здорова. Должен же быть способ это сделать! Она приложила дрожащие пальцы к вискам, стараясь сосредоточиться на этой проблеме, но решение пришло нехотя, всплыло в памяти и встало перед глазами само собой.

«Рации, – сказал тогда Маркус, – Вот, что может всегда пригодится в пути. Возьмите. Справа – кнопка включения, ручки сверху – регуляторы частоты. Здесь всегда работает радиостанция спасателей, так что с ними можно выйти на связь в любой момент»

Ну, конечно же, вот и решение! Старый добрый Маркус Поль, предусмотрительно сунувший это чудо технологий ей в руки! Алекса искренне хотела верить, что с ним все в порядке. А так же, что все в порядке с рацией, которая могла вылететь во время падения, или разбиться вдребезги о ледяной пол.

Она беспомощно огляделась вокруг, нащупала в густой, как чернила, и липкой, будто слизь, темноте порванный рюкзак, опустилась на колени и вытянула за рукоятку тяжелый крюк ледоруба. В любом случае, может пригодиться. В такой ситуации любая вещь может стоить шанса на спасение, тем более такая значительная, и – она прикинула орудие в руке – и весомая.

Алекса перерыла весь рюкзак с верху донизу, пока не нащупала хрупкую рацию в нагрудном кармане куртки. Хорошо, что приземляться пришлось на спину – упади она на живот, от устройства остались бы только живописные осколки.

Алекса вытянула рацию за ремешок, сжала ее двумя руками и дрожащими пальцами вдавила кнопку включения. В таком холоде тяжело выполнять любые движения, поэтому на это у нее ушло не меньше минуты. Красный индикатор неуверенно мигнул, вспыхнул и загорелся в полную силу.

На какое мгновение Алекса зажмурила глаза, шумно выдохнула и пробормотала короткую молитву.

Так или иначе, она пережила падение, избежала травм и увечий, а в довесок, еще и нашла рабочую рацию. Без Божьей помощи тут точно не обошлось. Она крутанула ручку настройки частоты, вслушиваясь в пробудившийся скрежет и треск помех, склонила голову, стараясь разобрать в грянувшем шуме обрывки слов или хотя бы звуки голоса.

Кажется, она пыталась настроиться на аварийную частоту целую вечность, или четверть часа, пока не поняла, что не может добиться он фыркающей рации ничего, кроме какофонии радиопомех. Или устройство повредилось, или глубина ледяных тоннелей была слишком большой, чтобы дать пробиться сигналу.

Использовать рацию дальше Алекса боялась – никто, кроме Поля, не знает, на сколько хватит заряда аккумулятора, а Поль сейчас или как она, пленник льда и темноты, а возможно, ранен, занесен снегом, или даже мертв.

От этих мыслей Алексу пробрал ужас. Медленный, ленивый и тягучий, как патока, он медленно заливал ее изнутри, пузырясь и играя. Она отпустила судорожно зажатую кнопку включения, сжала рацию в кулаке и, пошатываясь, поднялась с колен.

Значит, остается только идти вперед. Оставаться здесь – обрекать себя на верную смерть. Воды кругом полно, а вот с едой придется туго. Кажется, в рюкзаке есть немного галетного печенья и пара энергетических батончиков, но с такими запасами тоже долго не протянуть. Нужно просто найти то место, где поймать сигнал будет проще. Необходимо отыскать место, которое будет ближе к поверхности.

А для этого нужно забыть об ужасе и сумраке. Как это кажется просто.

Черное жерло ледяного тоннеля жадно всматривалась в хрупкий силуэт Алексы сотнями глаз полной темноты. Она повернулась к нему лицом, опустила рацию в карман и осторожно двинулась вперед, сжимая в правой ладони надежную и успокаивающе тяжелую рукоятку ледоруба.

6

Сколько времени прошло с момента пробуждения, Алекса не знала. Часы, привычно надетые на левой руке – подарок Карстона на их помолвку, остановились на пятнадцати минутах шестого. Значит, без сознания она провела порядка трех часов – долгий, но, видимо, недостаточный срок, чтобы буря наверху улеглась. Алекса с ужасом представляла себе бесновавшийся над головой снежный ад, ревущий и напирающий на клыки Цугшпице все с новой и новой силой. Секундная стрелка, кажется, прилипла к циферблату, и теперь издевательски фосфоресцировала в густой и липкой темноте ледяных тоннелей, стоило ей взмахнуть рукой. В результате она сняла часы и сунула их в боковой карман своей лыжной куртки. Там они будут в большей сохранности, если что-то пойдет не так.

Алекса двигалась вперед медленно и осторожно, стараясь считать маленькие шаги – стоит ускориться, и можно будет считать приключение законченным – скользкие ледяные плиты под ногами не терпят спешки. Любое неверное движение чревато куда большими проблемами, чем есть сейчас. Впрочем, куда можно попасть, если следовать через глотки этих кристально-голубых катакомб, она даже не могла себе даже представить. Возможно, тянутся до заснеженного Гармиша, может, закольцованы под ущельем, а может, ведут до самой Швейцарии. Она загнанно обернулась, пытаясь охватить взглядом пройденное расстояние, но уткнулась в привычную голубую темноту – с таким же успехом, можно пытаться сосчитать звезды на небе в бурю, или камешки на дне моря в шторм.

Вероятно, прошло уже несколько часов непрерывных блужданий, прежде, чем Алекса успела заметить пугающую закономерность – ледяные колонны, подпирающие низкий потолок стали толще, их формы казались все более нереальными и сюрреалистичными, а пол под ногами, медленно, но верно начал идти вперед под тупым углом. Она не поднималась вверх, как думала изначально, а спускалась все ниже и ниже. Сперва Алекса хотела повернуть назад, но вспомнила снежную перину в конце коридора и в ужасе отказалась от этой идеи. Если уж искать выход, то только там, впереди, куда бы не привели ее темные тоннели – глубокие, молчаливые, лишенные развилок и поворотов, за что Алекса была бесконечно благодарна судьбе. В таком лабиринте заблудиться проще, чем досчитать до десяти, а о том, чтобы найти из него дорогу обратно, не могло идти даже речи.

Она старалась не думать о том, откуда могли возникнуть под таким местом, как ущелье Партнахкламм, эти чудовищные катакомбы. Создала ли их обезумевшая природа, или вытесал человек, но труд к этому творению был приложен циклопический. Впрочем, зачем людям вгрызаться в ледник, пытаясь устроить себе убежище на такой сумасшедшей глубине? Может, это старый лаз контрабандистов? Или секретные укрепления, поросшие льдом, оставшиеся еще с войны? Но кто способен жить здесь, и кому придет в голову такая нелепая мысль?

«Это все рассказ Поля, – думала Алекса осторожно преодолевая очередной каменный спуск в никуда, – Это его история тебе действует на нервы. Не будь идиоткой, девочка. Ты живешь в том мире, где вот-вот разразится Третья Мировая, а тебя пугает история о людоеде, которого и на свете не существовало. Это просто пещера, где слишком скользко и слишком темно. И слишком холодно».

Холод. Эта проблема была куда важнее, и куда страшнее всяческих историй, придуманных полупьяным проводником. Алекса никогда не думала, что холод может быть таким – жестоким, липким, насыщенным, вгрызающимся в плоть и кости и обжигающим горло, как жидкий огонь. Сколько человек способен выдержать в таких условиях, прежде, чем превратится в окоченевший труп, покрытый инеем в абсолютной темноте? День? Сутки? Неделю? Сколько вообще существует стадий обморожения, и какая из них фатальна? Что ты вообще знаешь о холоде, Алекса? Не о холоде, а о Холоде, с большой буквы?

Она никак не могла собрать в голове всю информацию, хотя старательно пыталась отвлечься этими мыслями от ужаса, который снова и снова захлестывал ее ледяной волной.

«Движение. Нужно двигаться. Постоянно, через силу, даже если кажется, что сил больше не осталось, – думала она, вцепившись рукой в блестящую сталь ледоруба, – Нужно заставлять кровь бежать по венам, а сердце, перекачивать эту самую кровь. Остановишься – можешь считать, что это конец. Понимаешь, девочка? Только как же это сделать, если невозможно даже разжать пальцы, а каждый шаг требует стольких усилий, что шумит в ушах».

Что там говорил Маркус по этому поводу? Как он окрестил такие места? Мертвая зона? Или он говорил так о высоте? О горных клыках и оскаленных вершинах? Впрочем, какая разница – быть сверху, или снизу. Все равно здесь слишком тесно, слишком холодно и нечем дышать. А может быть, это Холод так опаляет легкие, что не хватает кислорода? Или воздух слишком разрежен на такой глубине, и она вот-вот потеряет сознание? Что обычно предшествует кислородному голоданию? Ужас, паника, истерика, сонливость? Может, галлюцинации?

Странно, но кажется, тусклое голубое свечение, исходящее из ледяных стен, становилось все ярче и насыщеннее. Или ей это только казалось, или глаза, и в самом деле, привыкли к темноте, а быть может, это была отчаянная попытка ее тела справиться с надвигающейся гибелью?

Алекса остановилась, попыталась протереть глаза свободной рукой, но лицо настолько одеревенело, что она даже не почувствовала прикосновения. Если прислушаться, можно услышать, как ломается ледяная корка, когда она пробует свести пальцы вместе. Или это только кажется. Способен ли холод влиять на сознание? И кто выжил, после таких экспериментов, чтобы рассказать о своих наблюдениях?

Когда она открыла глаза, коридор – эта ледяная светящаяся глотка, ощетинившаяся клыками ядовито-белых сосулек, неожиданно пошел вправо и вниз. Уклон и поворот были ощутимы физически – пришлось приложить все силы, чтобы не скатиться по зеркалу под ногами вниз, в полную темноту, куда-то далеко, за грань понимания. А спустя еще четверть часа блужданий, как подсказывал Алексе внутренний секундомер, она замерла на первом перекрестке. Это было настолько неожиданно и внезапно, что Алекса замерла на месте, пытаясь поверить в увиденное. Она закрыла глаза и потрясла головой, пытаясь отогнать морок, но развилка была настолько же реальной, насколько реальны были ледяные стены кругом. Один черный провал уходил вперед, другой забирал вправо, напоминая распахнутый рот, готовый проглотить долгожданную жертву.

Алекса попыталась разглядеть что-то по ту сторону темноты, подсвеченной привычным голубым отсветом, но не смогла разобрать ничего, кроме смазанной грязно – серой гаммы.

Это уже было совсем плохо. Заблудиться в лабиринте – слишком печальный исход. Тесей использовал в своих странствиях нить Ариадны, чтобы найти выход из застенков минотавра, а у Алексы, даже «кусок веревки статика, длинной 12 метров для передвижения по ледникам», так ревностно оберегаемый Карстоном, остался далеко-далеко, в теплом номере отеля, за преградами из снега и льда.

Алекса была готова разрыдаться от страха и обиды, но усталые глаза, обрамленные заиндевевшими ресницами, оставались сухими. В таком холоде слезы превратятся в лед быстрее, чем она получится моргнуть. Она отступила на шаг назад, попыталась понять, куда ей нужно следовать и двинулась в правый провал, где тусклый голубой свет казался чуть более ярким.

Новое ответвление коридора оказалось точно таким же, как предыдущее – те же гротескные колонны, те же сосульки над головой, готовые сорваться вниз, будто острые кинжалы, тот же зеркальный пол, уложенный самой прочной и ровной в мире плиткой.

Впрочем, свечение, и правда, стало значительно ярче, словно некая энергия копилась под ледяной коростой, пробиваясь наружу тонкими острыми лучами. Она видела, как свет отражается в гранях литых колонн, переламывается в ледяных остриях сверху, прыгает под ногами в такт ее шагам, словно живой, повторяя каждое ее движение.

«Кислородное голодание вызывает видения, – подумала она устало, – Вне зависимости от того, на вершине ты, или на глубине. Исход будет один. Ты упадешь, почернеешь и сдохнешь, а твое тело останется навеки вплавленным в это глухое безмолвие. Теперь уже не играет роли кем ты был при жизни. Грешником или праведником, бедным или богатым, счастливым или несчастным – лед уравняет всех».

И тут она услышала тяжелый горестный вздох, словно кто-то там, в темноте, за стеной, прочитал ее мысли и проникся каждой идеей. Вздох, полный невероятной боли, невозможной тоски и невосполнимой утраты. Так мать вздыхает о погибших детях, так вздыхает ветер на кладбище. Так вздохнула бы вечность, если бы только могла.

Алекса застыла на месте, словно став частью этого ледяной пустоты, затаила дыхание, вслушиваясь в черное жерло тоннеля. Конечно, разум может играть разные шутки, но подобная реалистичность была невозможной – галлюцинация, по сути своей, морок, и если ты окончательно не сошел с ума, можешь суметь отличить правду от выдумки. Алекса внезапно поняла, осознала, вернее, почувствовала, что в темноте катакомб она больше не одна. Эта мысль была такой же стремительной и внезапной, как пистолетный выстрел. Она пробила оба ее виска ясным и четким посылом, в которых вместо пороховой пыли, остались тревога и волнение.

Вздох повторился. Ближе, громче, яснее. Надрывный плач, едва сдерживаемые рыдания медленно наполняли темноту коридора. Алекса вдруг ощутила, что не смотря на лютый холод, сковывающий все вокруг прозрачной коростой, ее бросило в жар. Ужас, выплывающий на поверхность сознания следом, ударил словно бич, подхлестнув и заставив действовать.

Рыдания прозвучали чуть дальше и немного левее. Кажется, стали чуть глуше, словно кто-то неизвестный набил себе рот ватой. Снегом. Или землей.

«Или шелком, – внезапно подумала Алекса, прижимаясь спиной к ледяной корке тоннеля, оглушенная током крови в ушах, – Тем самым шелком, которым оббивают гроб, прежде чем положить туда покойника. Грязным рваным шелком цвета крови. Господи, о чем я только думаю?».

Последовал долгий протяжный вздох, от которого Алексу кинуло в дрожь еще сильнее, чем от привычного холода. В этом вздохе слышался звон ржавого гвоздя, которым ведут по стеклу. В нем гремела музыка струнного оркестра, играющего на раскрытых венах вспоротого запястья. В нем звучал хрип висельника, вздернутого на яблоне во дворе дома. В нем отражался крик младенца, прижатого гробовой плитой. В нем булькал и пузырился гной, разлетаясь по сторонам мелкими брызгами. В нем был треск разорванного шелка.

Рыдания ударили с новой силой, срикошетили от стен, дробясь и поблескивая. Алекса могла поклясться, что этот человеческий плач никак не может принадлежать человеку, ибо ни один человек не может испытать столько боли. Она содрогнулась под тяжестью этого звука, словно на нее неожиданно опустился весь свод пещеры.

Вздох прозвучал ближе и глуше. Кажется, откуда-то из темноты провала за ее спиной. Из пористой губчатой темноты, которая плескалась у ее ног, словно гнилая вода. Следом пришли шаги. Вкрадчивые, медленные, неуверенные, шаткие. Так ходит ребенок, в первый раз встав в полный рост.

Алекса вглядывалась в сумрак до боли в глазах, пытаясь представить себе невидимого хозяина этих мест. Кто этот человек? Да и человек ли она на самом деле? Что за существо могло существовать здесь так долго, что его боль можно ощутить почти физически?

Новый вздох совсем рядом. Звучит оттуда, откуда она совсем недавно пришла. Значит, неизвестный, или неизвестная, пришли из другого жерла тоннеля. Алекса поблагодарил сама себя за то, что выбрала на перепутье именно этот поворот. Иначе, она бы столкнулась с этим существом нос к носу. И бежать по скользкому стеклу под ногами было бы решительно некуда.

Она медленно оторвалась от стены и поспешила вперед – так быстро и тихо, как только могла себе позволить. Спустя полсотни шагов оглянулась и прислушалась. Не кажется ли ей, что вздохи стали чуть тише, а шаги более глухими и далекими?

Последовал новый всхлип, который ударил в стены так, что заплясали стилеты сосулек высоко над головой. Алекса слышала, как они издают приятный хрустальный звон. Всхлип ударил ее, как бритва по открытому горлу. Всхлип захрустел гвоздями, прибивая ее крошащиеся кости к кресту. В нем сквозила невозмутимость гильотины, играющей в солнечных лучах. В нем плескалась боль невинного осужденного на смертную казнь. В нем копошились черви, срываясь с лопаты на старой могиле. Всхлип вошел в нее, как входит штопор в яремную вену. Всхлип был нежным, как поцелуй заряженного ружья.

Алекса побежала. Теперь она уже не играла в поддавки и тайны – все ее существо, испуганное и парализованное, умоляло только об одном: бежать отсюда, в кромешную темноту, в сумрак, куда угодно, хоть в яму, хоть в расщелину, лишь бы не столкнуться с тем существом, что идет за ней по пятам. Даже грозный ледоруб, оскаленный острой хромированной кромкой лезвия, казался никчемной глупой игрушкой. Кем бы не оказался хозяин этих мест, он прошел через что-то более страшное, чем сталь.

Вероятно, так кричат банши из старых сказок, так кричит и плачет само слово «скорбь», но человек не способен издавать таких звуков – Алекса это знала наверняка.

Она вынырнула из коридора на новую развилку. Привычные туннели расходились под разными углами вправо и влево. Алекса не раздумывая нырнула в правый проем, надеясь, что если понадобиться подниматься обратно, это облегчит ей задачу. Правило правой руки – держись в лабиринте всегда одной стороны, и сможешь выбраться. Или это было правило левой? Алекса не знала.

Все, что она могла осознавать в данный момент, это то, что в рыданиях за спиной неожиданно зазвучала ярость и разочарование, словно неизвестный упустил драгоценную игрушку, расплакавшись, словно ребенок. Шаги вдалеке зазвучали мерной дробью, стали более легкими и плавными.

«Словно этот кто-то идет не на двух, а на четырех костях, – подумала Алекса отстраненно, – И идет быстро. Очень быстро»

На следующей развилке она снова нырнула направо, потом прямо, а после пришлось свернуть налево – правый тоннель оказался перекрыт хищным оскалом сосулек, на которых она чуть не налетела грудью, оказавшись в слепящей темноте.

Ноги почти не держали Алексу. Все, что ей оставалось – это бежать, как можно дальше и как можно быстрее от настигающего ее мягкими длинными скачками неизвестного существа. Несколько раз она успела оглянуться через плечо, и однажды увидела в неверном сиянии голубой тюрьмы вытянутую изувеченную тень, которая тянулась за ней уверенно и неумолимо, как горный поток. Кому принадлежала эта тень понять она так и не успела – лед под ногами предательски захрустел, и она рухнула на живот, прокатившись еще несколько метров по инерции.

В рыданиях существа зазвучали новые нотки – оттенки торжества и восторга были вплетены в скорбный вой, как банты, в косу маленькой девочки.

Алекса содрогнулась, скользя, встала на ноги, орудуя ледорубом, словно костылем. Она потеряла несколько драгоценных секунд, но все же обрела равновесие и рванулась вперед как раз в тот момент, когда тень уже тянулась к ней из-за угла, предупреждая о своем приближении тоскливым, как осенний дождь, и неуместным, как детский смех на похоронах, раскатистым ревом.

Снова мелькнула развилка и Алекса рванула в первый попавшийся провал, больше не заботясь о соблюдении собственных правил. Теперь уже не играет роли, что впереди – важно, что сзади напирает что-то невероятное, гротескное, неясное и дикое. Алекса знала, что если это существо настигнет ее – вариантов на спасение больше не будет. Это конец. Ледоруб в руке из грозного оружия снова превратился в нелепую детскую игрушку.

Она снова и снова бежала в темноту, пока силы окончательно не оставили ее, а ледяной воздух, который приходилось рубить топором, не начал обжигать легкие и горло пламенем. Шаги приближались – удивительно, чем дальше она бежала, тем ближе звучал каждый вздох неизвестного существа. Кажется, эти коридоры закольцованы между собой, и сбежать из них просто невозможно. Так лабораторных мышей запускают в стеклянный лабиринт, предварительно напичкав их какой-нибудь дрянью, чтобы посмотреть, как быстро грызун справится с поставленной задачей. А если тот сдохнет где-нибудь по пути, есть еще пара десятков таких же особей. Кто-нибудь уж точно доберется до выхода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.