Марина Сергеевна Серова
Неродная кровь

© Серова М.С., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

31 декабря любой человек просыпается счастливым в предвкушении праздника. Ему кажется, что с последним ударом часов в прошлое уйдет не только старый год, но и все пережитые в нем горести, а Новый год принесет только радость, счастье и успех.

И я не была исключением, я тоже с нетерпением ждала, когда закончится этот ужасный, високосный, прошедший под знаком ковида год.

Конечно, я понимала, что 1 января не начнется жизнь без масок, перчаток, санитайзеров и самоизоляции, но помечтать-то можно?

К встрече Нового года у меня все было готово: на столе в высокой хрустальной вазе стоял букет из еловых веток, в холодильнике мерзло шампанское, а за салатами я собиралась сходить в ближайшую кулинарию, чтобы были свежими.

Пока же я пила свой утренний кофе и смотрела телепрограмму, выбирая, на чем бы остановиться, и отвлек меня от этого телефонный звонок.

Посмотрев, кто звонит, я обрадовалась и ответила.

– Мы приглашаем тебя к нам на праздник, – сказал Иван. – Никаких каблуков, вечерних платьев и всего прочего! Спортивная одежда, куртка и валенки, если есть. Если нет, у себя подберем. Новый год – праздник зимний, вот и нечего в доме сидеть. Будем на улице веселиться. Приедешь?

– Вообще-то это семейный праздник… – начала я.

– А ты нам кто? Чужая, что ли? – возмутился он. – После всего того, что ты для нас сделала, ты нам роднее родной. И никаких подарков! Ты нас и так уже до конца жизни одарила. Так что готовься! Да! Чуть не забыл! Захвати ночнушку, халат, тапочки… Ну ты поняла, потому что у нас переночуешь. В шесть вечера я за тобой заеду. Если к машине не выйдешь, я сам к тебе поднимусь, и тогда снова придется дверь менять! Ну так как? Согласна?

– Согласна! – радостно подтвердила я, потому что перспектива сидеть одной и пялиться в телевизор меня не очень-то прельщала.

С курткой и спортивной одеждой проблем не было, как и с термобельем, валенки они обещали найти, так что сборы были недолгими.

Времени было еще полно, и я стала вспоминать, с чего началась эта история, чуть было не стоившая мне жизни.

Когда на весь мир обрушился ковид, я сначала отнеслась к этой заразе несерьезно – я молодая, организм тренированный, курить давно бросила, с иммунитетом все в порядке, чего мне бояться? А вот когда я узнала о смерти от ковида моего бывшего однокурсника, молодого, здорового мужчины – спортсмена без вредных привычек, о том, как его выдали родным из морга в закрытом гробу, как хоронили в присутствии только ближайших родственников, моего оптимизма значительно поубавилось. А когда я, обзвонив всех, кого могла, узнала, что в легкой или тяжелой форме, в больнице или дома, но ковидом переболели очень многие, кое-кто даже умер, а некоторые получили тяжелые осложнения, я решила, что хватит дурью маяться, если не хочу, чтобы и меня в закрытом гробу хоронили.

Воспользовавшись тем, что среди моих бывших клиентов был главврач одной больницы, я сдала мазок на ковид и кровь на антитела – может, я уже переболела и сама этого не заметила.

Оказалось, что ковида у меня не было. Значит, и не будет, решила я.

С этого момента очки, маска, перчатки и флакончик санитайзера в кармане стали неотъемлемой частью моего внешнего вида, что меня не волновало, потому что все контакты я свела к телефону и Интернету, а в общественных местах бывала только в случае крайней необходимости.

Ехать куда-то на отдых было бы верхом глупости, поэтому я могла спокойно тратить отложенные на это деньги. Пока было тепло, я уезжала за город, а с наступлением холодов засела дома в обнимку с телевизором и холодильником и в результате поправилась.

Но работа меня все равно нашла – это же не ковид, от нее не спасешься.

4 декабря, пятница

А началось все утром со звонка Клавдии Петровны Полянской, очень влиятельной и богатой дамы, которая, как и ее подруги, не раз обращалась ко мне за помощью:

– Таня, тебе что-нибудь говорит фамилия Геворкян?

– Фамилия на слуху, но лично я ни с кем из этой семьи незнакома, а что?

Я уже поняла, что она попросит меня заняться его делом, но, господи, как же не хотелось! Только вот отказывать такой женщине чревато! Хоть мы с ней и в приятельских отношениях, хоть и вхожу я в круг людей, которым позволено называть ее просто Ладой, но мой отказ она запомнит и когда-нибудь припомнит.

– Понимаешь, мне позвонил Сережка… Ну Самвел Ашотович, если официально. Обычно все свои проблемы он решает сам, но тут, видимо, случилось что-то настолько из ряда вон, что он не знает, как с этим справиться. Я с покойным Ашотом много лет дела вела, вот Сережка и обратился ко мне за помощью. Я дала ему твой номер телефона и адрес. Прошу тебя: помоги парню.

– Хорошо, Лада, пусть звонит, – обреченно согласилась я и спросила, потому что мне решительно не понравился ее тон: – Лада, у вас все в порядке? Я могу вам помочь?

– Ты же не Господь Бог, – хмыкнула она и отключила телефон.

Делать было нечего, оставалось только ждать звонка.

Решив узнать, чего мне ждать, я бросила свои гадательные кости, и выпало: 2+18+27, что означало: «Если вас ничто не тревожит, готовьтесь к скорым волнениям».

– Спасибо! Обнадежили! – язвительно буркнула я.

И тут прозвучал телефонный звонок.

Молодой мужской голос попросил к телефону частного детектива Татьяну Александровну Иванову и, узнав, что именно с ней сейчас и разговаривает, сказал:

– Мне вас порекомендовала Клавдия Петровна. У меня возникла проблема. Очень серьезная. А она сказала, что вы можете помочь ее решить. Мы могли бы с вами сейчас встретиться?

– Обычно я назначаю встречи у себя дома, но в связи с пандемией… У меня ковида нет, а…

– Татьяна Александровна, мне, моим родным и сотрудникам раз в неделю проводят тест на ковид – я, знаете ли, тоже дорожу здоровьем. Так что наша встреча вам ничем не грозит.

– Хорошо. У вас есть мой адрес, жду вас через час.

Я начала прибираться, но, поняв, что это бесполезно, решила принять гостя на кухне – ничего! Потерпит! Это я ему нужна, а не он мне.

Я едва успела придать себе более-менее пристойный вид, как раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок и увидела двух мужчин: один был невысокий, худощавый и рыжий, а второй, белобрысый, был таким высоким и здоровым, что мог быть только охранником.

– Я Геворкян, – сказал рыжий, когда я открыла дверь.

Я посторонилась и попросила сразу пройти в кухню, объяснив, что гостей я не ждала и в комнате беспорядок.

Оставив вещи в прихожей, они прошли, сели, и Геворкян стал внимательно меня разглядывать, но без малейшего мужского интереса, а как некий предмет, словно решал, стоит ли вкладывать в меня деньги или нет.

– Татьяна Александровна, простите, а сколько вам лет?

От такого бестактного вопроса я даже онемела.

– Если вы ожидали увидеть женщину возраста госпожи Полянской, то напрасно – они частным сыском не занимаются, – довольно резко ответила я. – Им это уже не по силам.

– Но вы такая молодая, я просто боюсь, что вы не сможете до конца осознать всю важность проблемы, – объяснил Геворкян.

Видя, что я готова указать им на дверь, вмешался верзила и мягко объяснил:

– Татьяна Александровна, пожалуйста, не обижайтесь на Сергея. С тех пор как началась эта история, он ни одной ночи нормально не спал. А у него жена и трое детей, он должен думать о них, о том, как обеспечить их достойную жизнь. У него уже нервов не осталось.

– Давайте говорить напрямую, – предложила я. – Если вы не обратились в полицию, значит, дело касается вашей семьи и строго конфиденциально, что лично я вам гарантирую. Но есть одно «но» – мне потребуется от вас полнейшая откровенность. Самвел Ашотович, вы на это способны? Вы в силу своего воспитания, семейных традиций и обычаев вашего народа привыкли считать, что все решает мужчина. Вот вы и будете решать, что я должна знать, а что – нет. Вы посчитаете какой-то факт не стоящей упоминания мелочью, а потом окажется, что это и была та ниточка, потянув за которую можно было добраться до истины. Скажите, вы способны на такую полную откровенность с женщиной?

Геворкян сидел и молча смотрел в окно, и мне вдруг неожиданно ответил верзила:

– Я способен, а поскольку знаю все, что знает Сергей, вы всегда получите ответ на свой вопрос.

– Извините, что сразу не представил. Это мой старший брат, Иван Михайлович Рябинин, – объяснил Геворкян и добавил: – Брат в жизни. А по работе он – все! У меня нет никого ближе его.

– Вы сводные? – уточнила я.

– Нет, просто знаем друг друга с детства, в одной песочнице играли, за одной партой сидели. Ему было семь лет, когда умерли его родные. Папа оформил над ним опеку и привел жить в наш дом. С тех пор мы с ним расставались только на те два года, что он был в армии.

– Но если он старший, то как же вы за одну парту попали?

– Просто я в первый класс пошел в шесть лет, а он в восемь, – объяснил Самвел.

– Хорошо. Сейчас я сварю нам кофе, чтобы взбодриться, и мы все обсудим. А пока начинайте потихоньку вводить меня в курс дела.

– Мою проблему нужно решить до восемнадцатого декабря, – сказал Геворкян.

– Что же вы так затянули? – воскликнула я.

– Надеялись справиться своими силами, – хмуро ответил Иван. – Да и возникла она недавно.

– Значит, решим, – пообещала я и спросила: – Почему вас зовут Сергеем? Самвел – это ведь Самуил или, в крайнем случае, Семен.

– Меня так мама с детства звала, а потом и остальные начали, – объяснил Геворкян. – Только папа всегда Самвелом звал. Это имя значит – «Бог услышал». То есть услышал молитвы людей и даровал им ребенка.

– Татьяна Александровна, пока вы варите кофе, я вам объясню, что произойдет в том случае, если наша проблема не будет решена, – начал Иван. – Такое небольшое вступление. Итак. Самое главное в любом деле – сохранение баланса сил. Представьте себе круг, поделенный, к примеру, на четыре части. Каждую часть контролирует определенная структура, силы приблизительно равны. Все давно поделено и узаконено, поэтому все возникающие споры решаются исключительно мирным путем. И вдруг одна из четвертинок резко ослабевает. Нарушается баланс сил. В этом случае, несмотря на любые договоренности, желание порвать слабого на клочки, захватить часть его территории и имущества, чтобы утащить в свои закрома кусок пожирнее, становится доминирующим – закон джунглей. И в этой борьбе каждый сам за себя. Начинается передел сфер влияния, собственности, в том числе и путем рейдерских захватов, и все прочие прелести смутного времени в одной отдельно взятой области. С этим ковидом обстановка и так нервная. Люди теряют работу и, соответственно, деньги. Кто-то просто теряет деньги. А кое-кто теряет очень большие деньги, потому что некоторые сферы деятельности больше вообще не приносят доходов. Поэтому если проблема не будет решена, то Тарасов ждут очень неспокойные времена. Вы же этого не хотите?

– Конечно, нет, – воскликнула я, снимая турку с плиты. – Но с этой самоизоляцией я очень сильно оторвалась от жизни и, честно говоря, не очень-то сейчас представляю, что творится в городе.

– Да вам это и не надо, – продолжил он. – Когда Клавдия Петровна объясняла Сергею, к кому ему нужно обратиться, она сказала, что ваше главное оружие – это даже не черный пояс в карате, а голова и способности аналитика. Поэтому давайте договоримся сразу: лю-ба-я, – выделил он, – техническая и физическая поддержка – это наше дело, а ваше дело – думать и анализировать. Любую нужную информацию достанем, куда угодно пролезем, что угодно найдем. Вы только говорите, что именно вам надо.

Я достала парадные чашки, разлила кофе, поставила на стол сахарницу и, наконец, села сама.

– У вас курить можно? – спросил Геворкян.

Я молча показала ему на пепельницу на подоконнике, он переставил ее на стол, и, достав сигареты с зажигалкой, закурил, а следом за ним и Иван. Тут и я присоединилась к ним, потому что сигареты были настоящие армянские – ну как тут не оскоромиться?

– Давайте перейдем к делу, – предложила я.

– Моего отца убили полтора года назад, – начал Геворкян. – Застрелили средь бела дня на выходе из офиса, когда он на обед ехать собрался. Убийцу так и не нашли, хотя искали все: и полиция, и мы, и еще многие люди, и ЧОП мужа Полянской – она сама предложила помощь, когда узнала о папиной смерти. Все упиралось в то, что ни у кого не было мотива его убивать. У нас есть копия уголовного дела. Если вам понадобится…

– Понадобится! – заверила я его и спросила: – А если это была попытка дестабилизировать ситуацию?

– Нет! – покачал головой Иван. – На общей картине смерть дяди Ашота никак не сказалась, потому что был подготовленный, уже способный взять управление на себя – Самвел, то есть никакой борьбы за наследство быть не могло.

– Папа меня чуть ли не с детства натаскивал, а уж когда я в институт поступил, так я после занятий сразу шел к нему и тут же включался в работу, – объяснил Геворкян.

– А когда я из армии вернулся, уже меня в такой же оборот взял, – дополнил Иван. – Какая там студенческая жизнь? Только заикнешься, что хочешь куда-нибудь пойти, так дядя Ашот сразу: «У меня вакансия грузчика есть. Не хочешь пойти? А что? Отработал и свободен, можно по танцулькам бегать».

– Зато в люди вывел, – заметила я.

– Это я уже потом оценил, а тогда только зубами скрипел. Но давайте вернемся к делу. Так вот, материальной выгоды от смерти дяди Ашота никто не получил. Правда, после похорон, когда вскрыли завещание, оказалось, что значительная часть предприятий, входящих в нашу компанию, оформлена на его жену Луизу Ованесовну Варданян, мать Сергея, а дядя Ашот все эти годы просто управлял ими, о чем никто даже не догадывался. Отец Луизы, который этот бизнес и создал, незадолго до смерти все переоформил на дочь. А в собственности дяди Ашота оказались те предприятия, которые он создал сам уже после смерти тестя. Их-то он и завещал Сергею. А знал обо всем только один человек – Кузьмич, который был с дядей Ашотом вот как мы с Сергеем. Ближе его у дяди Ашота человека не было.

– Может быть, имеет смысл с ним поговорить?

– Уже не получится, – вздохнул Геворкян. – Я последний раз видел его на похоронах папы. Он меня тогда обнял и сказал: «Сережка! Мы с твоим отцом сделали абсолютно все, что в человеческих силах, чтобы ты стал его достойным преемником. Не разочаруй нас, а то получится, что мы с ним жизнь зря прожили». А когда мама умерла, я позвонил ему, чтобы сказать об этом, а его дочь мне ответила, что он в начале июня умер от ковида.

– Луиза тоже умерла от ковида восемнадцатого июня, – добавил Иван. – Мы ничего не знали и получили готовое – звонок из морга.

– Завещание она составить не успела. После папиной смерти она подписала генеральную доверенность на мое имя, – рассказывал Самвел. – С того момента я и веду дела всей компании, и той части, что принадлежала ей, и той, что я унаследовал от папы. Нотариус у нашей семьи свой, ему я и подал документы на вступление в права наследства на мамину часть компании.

– А она могла обратиться к другому нотариусу? – спросила я.

– Зачем, если есть свой, проверенный и надежный? – удивился Иван. – Кроме того, наш нотариус проверил по реестру завещаний, так вот, Луиза его не составляла.

– Значит, никаких неожиданностей быть не может.

– Вот и я так думал, – выразительно произнес Геворкян и объяснил: – Две недели назад я получил по почте на домашний адрес первое письмо. В нем было сказано, что я не являюсь сыном своих родителей, что они меня украли и выдавали за своего ребенка, а за оформление документов заплатили. Но дело в том, что я очень похож на отца, поэтому я счел письмо дурацкой шуткой. Через несколько дней пришло второе письмо аналогичного содержания, но было и кое-что новое. Там было написано, что мне лучше отказаться от наследства, иначе эту историю предадут гласности, мои родители будут опозорены, а я не только не получу мамино наследство, но и лишусь того, что мне оставил папа. Стану нищим. Потом было еще несколько писем в этом же духе.

– Вы что-то выяснили? – Я повернулась к Ивану.

– Да! Письма бросали в почтовые ящики, расположенные в разных частях города, но в таких местах, где нет камер наблюдения и люди редко ходят. Например, по дороге к заводской проходной в выходной день. На самих письмах ни отпечатков пальцев, ни потожировых нет, на конвертах, видимо, только следы работников сортировки и почтальонов. По самому тексту есть предположение, что писала женщина, текст распечатан на обычном принтере, каких в городе тысячи.

– Я сделал анализ ДНК, – сказал Самвел. – Не в Тарасове, чтобы не привлекать внимания, а в Волгограде, Воронеже и Самаре. С мамиными вещами было несложно, а для анализа папиной ДНК я отрезал несколько кусочков от рубашки, в которой он был, когда в него стреляли. Эта окровавленная рубашка хранится у него в доме. Кому-то это может показаться странным или даже диким, но я положил ее в шкаф как напоминание о том, что папин убийца еще не найден. Чтобы мы не успокаивались и продолжали искать. А после того как убийца будет найден и наказан, мы похороним эту рубашку в папиной могиле.

– В каждой избушке свои игрушки, – пожала плечами я. – И каков результат анализов?

– Все три показали, что я не сын своих родителей. Но я помню их столько, сколько помню себя! Мама уже тогда часто и подолгу болела, поэтому она занималась своим здоровьем, а вот папа занимался мной вплотную и не церемонился, мог и ремня дать, и подзатыльник отвесить. Он воспитывал меня как мужчину. Татьяна Александровна, я не понимаю, что происходит.

– Самвел Ашотович, – начала я, но он махнул рукой:

– Да можно просто Сергей – чего вам язык себе ломать?

– Хорошо, тогда я просто Татьяна. Так вот, Сергей, может быть вас усыновили? Простите за такое предположение, но вы хорошо изучили находящиеся в доме документы?

– Мы об этом тоже подумали и искали в четыре руки! – воскликнул Иван. – Перерыли все, что возможно. Даже все книги в библиотеке просмотрели по листику! Нет никакого документа об усыновлении! Зато есть Сережкино свидетельство о рождении, где черным по белому написано, кто его родители. Кроме того, Сергей очень похож на дядю Ашота – масть-то одна и та же! Рыжеволосые голубоглазые армяне на каждом шагу не встречаются!

– А вы не можете быть сыном брата или сестры вашего отца? Хотя нет, – тут же поправилась я. – Анализ показал бы родство по типу дядя – племянник.

– У папы никого нет! – покачал головой Геворкян. – Его отец умер, когда ему было двенадцать лет, а мама – когда он в армии служил! Неужели вы думаете, что мы это не проверили? И мама была единственным ребенком в семье!

– Хорошо, давайте зайдем с другой стороны. Кому может быть выгоден ваш отказ от наследства?

– В том-то и дело, что никому! – уверенно ответил Сергей. – У меня не осталось никаких родственников со стороны родителей!

– Сейчас речь идет только о вашей маме – наследодатель она! Как вы можете утверждать, что у нее нет родственников. А если есть какие-то дальние? Пусть даже двоюродные братья-сестры ее родителей? Их потомки?

– Мамины родители всю жизнь в Тарасове прожили с самого раннего детства. Братьев и сестер у них не было. Их друзей в живых никого нет. С руководством армянского землячества мы уже беседовали. Никто ничего не знает! – уверенно сказал он.

– Тогда давайте подумаем вот о чем. Предположим, вы отказываетесь от наследства. Вариант первый. Никто не заявляет на него свои права, значит, оно уходит в доход государства. Это возможно в том случае, если кто-то ненавидит вас настолько сильно, что хочет просто отомстить и оставить пусть не нищим, но уже не столь состоятельным. А вот есть ли у вас такие враги – вам виднее.

Они переглянулись, и Иван серьезно сказал:

– Такого человека нет, но мы еще раз это обсудим.

– Вариант второй, – продолжила я. – Действительно существует некий наследник не первой очереди. И он может получить наследство после вашей мамы, если вы от него откажетесь. Осталось две недели, значит, вы должны быть постоянно в поле его зрения, чтобы он успел вовремя предъявить свои права, то есть он в Тарасове и притаился, как мышь за печкой, чтобы не привлечь ваше внимание. Вариант третий. Если этот некто понимает, что вы не отступитесь, он может похитить вашу жену или ребенка.

– Они не покидают территорию загородного дома, а там очень серьезная охрана, – заверил меня Геворкян.

– Дай-то бог! А теперь давайте поступим так: вы дадите мне все документы, какие у вас есть. Я их изучу, проанализирую и поделюсь с вами своими соображениями.

– Спасибо, Татьяна, что согласились помочь. Ваня, принеси портфель, – попросил Сергей.

Иван вышел в прихожую и вернулся с дипломатом.

– Здесь все документы и деньги на расходы, – сказал он. – Ваш номер телефона у нас есть, у вас есть номер Сергея, а сейчас запишите мой. – Я занесла его номер в контакты, и он предупредил: – Звоните в любое время дня и ночи. Для нас сейчас нет ничего важнее этого дела. И помните, что бы вам ни потребовалось, мы все сделаем. И не думайте о трудностях – это теперь не ваша забота! Моя!

Они направились в прихожую, а провожая их, я спохватилась:

– Послушайте, а Луиза Ованесовна компьютером пользовалась? Может быть, у нее была своя страничка в «Одноклассниках» или еще где-нибудь? Через интернет многие люди находят своих родственников или друзей, с которыми когда-то расстались. Вдруг и она с кем-то поддерживала связь?

– Она ничего не понимала в технике, – покачал головой Иван. – Ей все нужно было настроить и показать, на какие кнопки и когда нажимать. А еще лучше шпаргалку написать, чтобы она ничего не перепутала.

– А как у нее было с подругами? Может быть, они что-то знают о ее родственниках?

– Мама общалась только с женами деловых партнеров отца на разных мероприятиях, и все. У нее была только одна подруга – Рузанна Бабаян, но она еще в начале девяностых уехала за границу. Насколько я знаю, в Тарасове она была всего несколько раз, чтобы родственников навестить. И вряд ли сейчас она здесь – граница-то закрыта.

– А можно у ее родственников узнать, как с ней связаться?

– У нее здесь осталась младшая сестра Сусанна Бабаян. У нее туристическое агентство «Люкс» на Осипова. Но она вряд ли будет с нами разговаривать, потому что Рузанну и дед, и отец на дух не переносили – она плохо влияла на маму.

– Постараюсь найти с Сусанной общих знакомых, которые мне помогут, – сказала я и… соврала – я прекрасно ее знала, а Рузанну пару раз видела.

Проводив мужчин, я достала из шкафа свой рабочий чемоданчик и собрала с чашки, из которой пил Самвел, образец его ДНК – история о том, что три анализа не подтвердили его родство с родителями, мне сильно не понравилась. В отдельный пакетик я положила окурки его сигарет, которые он выкуривал только до половины, поэтому спутать с другими окурками было невозможно. Потом я вымыла посуду, взяла портфель и перебралась в комнату.

Открыв дипломат, я увидела толстенную папку с ксерокопиями уголовного дела, а это свидетельствовало о том, что полиция пахала как проклятая.

Я прочитала ксерокопии полученных Геворкяном писем и насторожилась: выражение «гопота беспортошная» я уже где-то слышала, но вот когда и от кого?

Были в портфеле также копии анализов ДНК, и все, больше никаких документов. Только толстенный конверт с деньгами на расходы, заглянув в который я увидела, что Геворкян не поскупился.

Я начала читать уголовное дело, но почти тут же отложила его – еще успею. Гораздо важнее было другое – слишком уж скудную информацию предоставили мне Сергей с Иваном, а мне нужны были подробности, и я позвонила Полянской, которая оказалась почему-то не на работе, а дома.

Она согласилась мне помочь, и я, быстро собравшись, поехала к ней, понадеявшись на то, что уж она-то следит за здоровьем своей семьи самым тщательным образом и мне ничего не грозит.

Охрана на въезде в поселок была предупреждена, и я беспрепятственно проехала к дому Полянских, где меня, как обычно, встретили два здоровущих кавказца. Спасла меня от них, как всегда, Надя – ближайшая подруга Клавдии Петровны, жившая вместе с ней.

Войдя в дом и сняв пуховик, я тихонько спросила у нее:

– Почему Лада такая взвинченная?

– Тимофевну мы не уберегли, ковид у нее. В больнице лежит, на ИВЛ, – шепотом ответила Надежда. – Клавка вся на нервах. Казнит себя с утра до вечера за то, что за матерью недоглядела. Димка уж на что безбожник, так и он в церкви свечки во здравие тещи ставит.

Вид Лады меня неприятно удивил. Обычно ухоженная, сдержанная, знающая себе цену, сейчас она выглядела подавленной.

– Лада, я понимаю, что вам сейчас не до этого, но мне нужна ваша помощь. Я не буду пускаться в подробности, скажу только, что в семье Геворкянов скелетов намного больше, чем шкафов.

– Если бы ты решила пуститься в подробности, я бы тебя лично коленом под зад отсюда вышибла, – хмуро бросила она. – Потому что если ты со мной чужие тайны обсуждаешь, значит, с кем-то другим можешь обсуждать мои.

– Лада, секреты есть в каждой семье. Но тут вот какое дело: Ашот умер внезапно, Луиза – от ковида в больнице. То есть какую-то тайну, которую нужно сберечь, или, наоборот, воспользоваться некоей информацией в случае опасности, никто из них Сергею передать не успел. Иван с Сергеем опросили всех, кого возможно, в землячестве тоже побывали, но безрезультатно. Вот я и решила зайти с другой стороны. Пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете о Геворкянах.

– Садись, – предложила Лада и попросила подругу: – Надя, скажи там, чтобы кофе сделали. И мне тоже.

Надежда укоризненно покачала головой – Полянской при ее больном сердце кофе был противопоказан, но, видя состояние подруги, не стала возражать.

– Ну слушай, – начала Лада. – Только учти, что все это я знаю с чужих слов и за достоверность не поручусь. Нас с Ашотом связывали только деловые отношения, а Луизу я видела всего несколько раз на больших мероприятиях. Так вот, Ашот приехал в Тарасов с Кузьмичом, то есть Кузьмичевым Вячеславом Федоровичем – они вместе в армии служили. У Ашота мозги с молодости на торговлю были нацелены. Начинал он с самого низа на Верхнем рынке в хозмаге и быстро поднялся, а потом и Кузьмича за собой подтянул, сделал его бухгалтером и своим особо доверенным лицом. Кузьмич рано женился, а вот Ашот долго холостяком ходил. Были у него бабы или нет – не знаю. Где жил и с кем – тоже. А директором первого промторга тогда был Ованес Давидович Варданян. И было у него двое детей: сын Давид и дочь Луиза. Давида убили, когда он вечером домой возвращался – его в подворотне встретили. Дали камнем по голове и раздели. А как он был одет при таком отце, тебе объяснять не надо. Если бы его вовремя нашли, то, может, и спасли бы, а так… В общем, замерз он. Варданян с лица спал. Похудел. Почернел. Этих подонков всем миром искали. И нашли! Трупы, конечно. Причем страшно изуродованные. Под мостом на льду, где их замерзать оставили. В общем, отомстил Варданян за Давида. Ну а поскольку сына не стало, стал он зятя себе присматривать. Такого, которому можно дело передать. И остановился на Ашоте. Во-первых, потому, что тот в торговле хорошо себя проявил, а во-вторых, потому что армянин.

– А может, и наоборот? – спросила я.

– Нет! – покачала головой Полянская. – Именно в такой последовательности. Сейчас сама поймешь почему. В общем, поженили их. Луиза красавица была необыкновенная! Не то что мужики, женщины ей любовались. Словно природа по спецзаказу ее создала. А Ашот… Он был ниже ее, маленький, худой, рыжий, лицо в веснушках, глаза светло-голубые, зубы кривые. Но! «Страшен, как черт, умен, как бес». Так вот, это точно о нем. Поэтому я и уверена, что по деловым качествам Варданян себе зятя выбирал. Неужели ты думаешь, что он при его-то деньгах и связях не нашел бы для дочери какого-нибудь красавчика? Но ему достойный преемник нужен был, чтобы было кому дело передать. С возрастом Ашот поблагообразнее стал, зубы себе выправил. Кстати, Сережка на него очень похож.

– Как же Луиза согласилась? – в ужасе воскликнула я.

– А кто ее спрашивал? – усмехнулась Лада. – Ну что дальше? Варданян жил в «сталинке» на Маяковского и Советской, в том доме, где с угла раньше продуктовый был. – Я покивала, показывая, что поняла. – А дочери он на свадьбу подарил «трешку» недалеко от себя, на Некрасова и Комсомольской. И стал Варданян Ашота натаскивать. Вот и воспитал себе преемника.

– Это, в каком году было? – уточнила я.

– В восемьдесят третьем они поженились, кажется, в январе. Ашоту уже тридцатник был, а Луизе лет девятнадцать. А Сергей у них в восемьдесят восьмом родился.

– Что ж они так с ребенком затянули? – удивилась я. – Вообще-то для кавказских семей это нехарактерно.

– А бог его знает, – пожала плечами Лада. – Думаю, что лечился кто-то: либо он, либо она.

– Может, он – мало ли что он мог подцепить, пока холостяковал? А может, и она, потому что Сергей сказал, что она еще молодой долго и часто болела. Видимо, они из-за этого с ребенком не торопились. А как Ашот с Луизой жили? – поинтересовалась я. – То, что она была не в восторге от этого брака, понятно, а он ей изменял? Может быть, у него дети внебрачные есть?

– Нет! – категорично заявила Лада. – Пока Варданян был жив, это было невозможно, он бы Ашота просто уничтожил. Ему такую честь оказали! В семью взяли! К делу приставили! А он налево пошел? А Тарасов город маленький, в нашем торговом мире все друг друга знают, так что заведи Ашот любовницу – мигом спалился бы. А то, что Луиза ему не изменяла, это само собой, тут уже ее Варданян собственными руками удавил бы за такой позор. К тому же она в обществе появлялась только по самым торжественным случаям. Но тут уж только держись! И платье на ней было такое, что бабы кипятком писали. И бриллианты такие, что глаза слепило. И все это к ее-то красоте! Королева! Ашот на ее фоне еще страшнее казался, но он не переживал по этому поводу. А в остальном она тихо жила. Она вообще была ко всему равнодушна. Такая Снежная королева.

– Скажите, а вы не слышали, у Варданяна могут быть родственники какие-нибудь?

– Этого я знать не могу. Я более-менее в курсе стала, когда он меня под свое крыло взял. Это случайно вышло, – объяснила она. – У нас же тогда кооператив был торгово-закупочный и точки свои на всех рынках, в том числе и на Верхнем. Не знаю, чем я Ашоту приглянулась, но он меня тестю порекомендовал. Тот ко мне присмотрелся и дал добро, чтобы мы расшириться и развернуться могли. Вот с этого момента я наверх и пошла.

– А лично с Варданяном вы были знакомы?

– Под самый конец, когда он уже власть Ашоту передал. Но он все равно каждый день приезжал в офис и за всем наблюдал, да и на предприятиях частенько бывал – зятя контролировал.

– А вы знаете, что Варданян абсолютно весь свой бизнес на дочь переоформил?

– После смерти Ашота узнала, – покивала она. – И правильно сделал – он так дочь обезопасил, а наследник все равно один – Сергей.

Видя, что Полянской сейчас не до меня, я поблагодарила ее за помощь и попрощалась.

Провожать до калитки меня пошла Надя и во дворе тихонько шепнула:

– Дождись меня завтра утром. Часов в девять я приеду и кое-что тебе расскажу. Только Клавке – ни слова!

Я насторожилась и очень удивилась. Тандем Лада – Надежда казался мне нерушимым, и чтобы Надя стала делать что-то втайне от подруги, было нереально. Но это было! А значит, надо было ждать очень большие сюрпризы.

Дома я, поужинав, начала читать уголовное дело.

Итак, пуля была выпущена из пистолета сотрудника ИТУ под Покровском Самойлова Евгения Викторовича. Потерял ли он его по пьянке или у него украли, выяснить не удалось. Самойлов был уволен и получил на полную катушку. Произведенный в Ашота выстрел был единственным, больше этот пистолет нигде не засветился. А утерян он был Самойловым в мае прошлого года, то есть незадолго до убийства Ашота. И это наводило на определенные размышления. Позицию, с которой стрелял преступник, вычислили быстро, пути отхода тоже определили – собака привела на остановку общественного транспорта, откуда стрелок мог уехать куда угодно. Следственный комитет отработал все по полной программе, упрекнуть его было не в чем, но без толку.

Оставалось надеяться на анализы ДНК, которые нужно было повторить.

И я позвонила своему самому надежному другу, подполковнику полиции Владимиру Сергеевичу Кирьянову, работавшему в нашем областном управлении, который имел обыкновение засиживаться на работе допоздна. Несмотря на жуткую загруженность, он никогда не отказывал мне в помощи, но и я обращалась к нему только в самых крайних случаях, а сейчас был именно такой.

– Володечка! – медовым голосом начала я. – Как у тебя дела? Как здоровье? Как близкие?

– Все живы-здоровы, – был краткий ответ. – Я загружен по самую маковку, так что давай без предисловий. Излагай!

– Есть! Мне нужно провести несколько анализов, а сунуться с ними сейчас никуда невозможно. Это, во-первых. Во-вторых, мне нужна абсолютная точность результатов. В-третьих, деньги никогда лишними не бывают, а работа будет оплачена по наивысшему разряду. Отсюда просьба: договорись с кем-нибудь из криминалистов.

– Ты что, обалдела? – возмутился он.

– Володечка! Ты, главное, спроси. Я так думаю, что они не откажутся. Кроме того, как мне объяснили, в том случае, если я не добьюсь успеха и грянет скандал, то его последствия отразятся на жизни всех жителей нашего города самым печальным образом. Ты же этого не хочешь?

– Ладно! Подожди! – буркнул он и перезвонил мне минут через пятнадцать: – В общем, так. Записывай номер сотового, зовут Виктор. Он сегодня дежурит, вот и попробуй договориться с ним сама. Я его о тебе предупредил. А теперь изыди!

Мухой собравшись, я выскочила из дома, поехала к криминалистам и снизу позвонила Виктору. Он спустился, и я объяснила ему ситуацию.

– Ну и как срочно тебе это надо? – спросил он.

– Вчера, – кратко ответила я.

– За «вчера» обойдется дороже, – предупредил Виктор.

– Нет проблем! Мне самое главное, чтобы быстро и точно.

– Ну это я тебе гарантирую.

И мы договорились, что, как только у меня будет материал для анализа, я ему тут же его привезу.

Итак, первая часть задуманного была сделана, теперь оставалось осуществить вторую.

Вернувшись домой, я позвонила Ивану:

– Скажите, где находится окровавленная рубашка Ашота Арамовича?

– В городской квартире. Он там на неделе жил, а на выходные уезжал за город к нам. А вам зачем?

– Потом объясню. А Луиза после его убийства осталась жить в городской квартире или переехала за город? – продолжала я.

– Она всегда жила только в городе – у нее была аллергия почти на все, что цветет и пахнет. А еще она любила тишину и покой, которых при наличии детей не дождешься.

– Но если квартира в городе стоит пустая, то ее, наверное, кто-то проверяет? – спросила я.

– Да, конечно, – подтвердил он. – Там не осталось ничего ценного, но она все равно на сигнализации. В офисе есть ключи, и если там зачем-то нужно побывать, я или Сергей даем их человеку. Обычно это Акоп, потому что он живет недалеко от нее. Он вечером берет ключ, а утром возвращает. Но пару раз мы туда и других людей посылали. Татьяна, к чему вы все ведете?

– К тому, что завтра нам с вами нужно будет там побывать, и основания для этого у меня есть очень серьезные. Мне говорили, что дом находится на Маяковского и Советской?

– Нет, там жила Луиза, а дядя Ашот жил на Некрасова и Комсомольской. После того как умер ее отец, Луиза переехала к маме, которой требовались уход и просто внимание. И после смерти матери она осталась в родительской квартире. Дядя Ашот, а потом Сергей обеспечивали ее всем необходимым, и она ни в чем не нуждалась.

– Тогда нам с вами придется побывать в двух домах, – предупредила я. – Только у меня на утро одна очень важная встреча назначена, поэтому я вам предварительно позвоню.

– Хорошо, – согласился Иван. – Давайте с вами завтра встретимся, и вы посмотрите все, что вам нужно.

5 декабря, суббота

Я встала пораньше, чтобы в квартире прибраться – Надя хоть и свой человек, но все равно неудобно.

Успела, но в девять часов она не пришла, не было ее и в десять.

Я забеспокоилась и позвонила ей.

– Не до тебя мне сейчас, – тихо сказала она. – Тимофевна ночью умерла. Клавка пластом лежит. Похоронами Димка занимается.

– Ну, ты хоть намекни, что сказать хотела, – попросила я.

– Я тебе скажу одно: ищи Кузьмича.

– Надя, он умер еще в начале июня. Или ты не знала?

– Не будь дурой, Танька! Ты его труп видела? Нет! А раз так, то ищи! – яростным шепотом приказала она.

– А откуда у тебя такая уверенность?

Поколебавшись, она быстро заговорила:

– В двух словах. Роман у нас с ним был. Много лет, пока я не ушла. Почему, не твое дело. Может, когда-нибудь скажу. Но любила я его без памяти. И до сих пор его помню. И уж ты мне поверь, если бы с ним чего случилось, я бы почувствовала. С чего ты вообще взяла, что он умер?

– Так Сергею его дочь сказала.

– Этой сволочи ни в чем верить нельзя! – чуть не сорвалась на крик Надежда. – А у меня сейчас нет времени тебе все рассказывать. Просто говорю: ищи Кузьмича! – и она положила трубку.

Вот к такому повороту я никак готова не была.

Озадачила меня Надежда сильно, но как искать этого Кузьмичева? Где?

Я позвонила Ивану и попросила дать мне его адрес.

– Таня, зачем он вам? – удивился он.

– Я хочу поговорить с его женой, – объяснила я.

– Но она еще в феврале от инсульта умерла, – совсем уже обалдел Иван.

– Значит, с соседями поговорю. Это мое дело. Давайте адрес.

Донельзя удивленный, он мне его продиктовал, а я пообещала позвонить ему, как только освобожусь.

Оказалось, что Кузьмич жил в Первомайском поселке на самом краю города, на берегу Волги, который когда-то был застроен частными домами с приусадебными участками. Строить там многоэтажки не позволяла оползневая зона, поэтому поселок не трогали. Но со временем загребущие лапы «новых русских» дотянулись и до него, домишки начали скупать по несколько сразу, чтобы участок был побольше, сносить и на их месте строить коттеджи. А чтобы они не съехали в реку, берегоукрепительные работы проводились там основательные и постоянные.

Сама я никуда ехать не собиралась, у меня для этого был припасен такой персонаж, который в игольное ушко не то что пролезет, а пулей пролетит. Это был Венчик.

Вообще-то его звали Вениамин Аясов. Он был бомжом по призванию и наслаждался своим образом жизни. Он жил недалеко от меня в подвале многоэтажного дома, где находился на практически законном основании бесплатного сторожа, потому что его присутствие там гарантировало жильцов от появления более беспокойных соседей, поэтому Венчика всячески привечали.

У него была масса достоинств: он очень легко сходился с людьми, был интересным собеседником, благодаря чему пользовался в своем кругу большим уважением, помощником для меня он был бесценным. Естественно, я ему платила за помощь, причем немало, так что он не бедствовал.

Недостаток же у него был только один – он знал великое множество разных побасенок и притч и постоянно норовил мне что-то рассказать. Обычно я умудрялась этого избежать, но иногда в случае какого-то его особо выдающегося достижения приходилось стиснуть зубы и терпеть.

Летом Венчик пропадал на природе, а зимой отсиживался в своем подвале. Вот и сейчас я собиралась отправить его в Первомайский поселок.

Я приехала к его дому, присела на корточки возле вентиляционного окошка и громко позвала по имени.

Через некоторое время он ко мне вышел, и я сказала:

– Венчик, у меня есть для тебя задание. Не опасное, но хлопотное.

– Э-э-э, матушка! Да, когда же я трудностей боялся? – усмехнулся он. – Ты говори, что надо сделать, а уж я тебя не подведу.

Еще дома я написала на листке адрес и другие данные Кузьмичева и теперь, отдав ему бумагу и деньги на расходы, начала объяснять на словах:

– Венчик! Дело в том, что по одним данным этот человек жив, а по другим – он умер в начале июня от ковида. Выясни, где истина. Если он вдруг куда-то переехал, узнай куда. Как только все выяснишь, позвони мне. Только оденься потеплее, а то возвращаться будешь уже вечером, похолодает.

– Не волнуйся, матушка. Сейчас соберусь и поеду. И поберегусь, чтобы тебя не подвести, – заверил меня Венчик и скрылся в подвале.

Ну вот, теперь можно было и Ивану звонить.

Узнав, что я нахожусь ближе к Некрасова, он предложил начать с этого адреса.

Я приехала первая, но ждать долго не пришлось – Иван появился почти тут же на огромном, навороченном джипе.

Мы поднялись к квартире, где жил Ашот, Иван достал ключи и отпер двери, наружную и внутреннюю, причем обе были металлические, а потом снял квартиру с пульта.

Мы вошли, и я осмотрелась по сторонам.

Ну что сказать? Некогда очень уютная квартира сейчас напоминала склад с неудачно расставленной мебелью.

Иван провел меня в гостиную, и даже при его немалом росте ему пришлось встать на стул, чтобы из глубины верхней полки антресоли достать пакет и спуститься с ним вниз.

В пакете оказалась фирменно сложенная, некогда очень дорогая рубашка. Он ее развернул, и я увидела, что она была прострелена и в крови.

Я надела перчатки и, достав из своего чемоданчика все необходимое, вырезала кусок окровавленной ткани, убрала его в пробирку и заткнула пробку.

– Зачем вы это делаете? – спросил Иван. – Ведь ясно же, что это рубашка дяди Ашота.

– Потом узнаете, – пообещала я, снимая потожировые следы с воротника рубашки, и, закончив, спросила: – Где был кабинет Ашота Арамовича?

Иван провел меня в комнату, где стояли только письменный стол, пара стульев и пустые стеллажи вдоль стен.

Я подошла к столу, открыла верхний ящик и увидела россыпью лежащие на его дне ручки с обгрызенными концами.

– У Ашота Арамовича была привычка грызть ручки?

– Была, – усмехнулся Иван. – Он нас с Сергеем за это с детства ругал, а за собой не замечал.

– Я, с вашего разрешения, возьму парочку, – сказала я, складывая их в пакет: – А какие-нибудь еще вещи, в которых Ашот Арамович ходил, в квартире остались?

– Нет! Сергей велел все собрать и передать в благотворительный фонд при армянском землячестве, чтобы раздали нуждающимся.

– Жаль. А какие-нибудь медицинские документы Ашота Арамовича здесь могут быть? Желательно из последних.

Иван озадаченно почесал затылок и полез в ящики стола.

В самом нижнем между какими-то старыми бумагами он нашел скрепленные степлером два бланка с результатами анализа крови: общий и на биохимию, датированные февралем прошлого года.

– Спасибо, этого достаточно, – сказала я, убирая листки в чемоданчик. – Будем смотреть дальше.

Мы с Иваном прошли в спальню, где на кровати лежали старые одеяло и подушка, естественно, без пододеяльника и наволочки.

Я глянула на Ивана и увидела, что он всерьез озадачен. Я полезла по шкафам, но постельного белья нигде не было, ни чистого, ни использованного.

– Вообще-то все отвезли в фонд, – удивился он. – Откуда это?

Мне даже в перчатках категорически не хотелось ни до чего дотрагиваться, поэтому я нагнулась и понюхала подушку – она пахла женскими духами, резкими и дешевыми. Но даже такие за полтора года должны были бы выветриться.

Я брезгливо скинула на пол одеяло и ультрафиолетовым фонариком посветила на матрас.

Ну что сказать? Он носил следы неоднократных любовных утех.

– Простите, – сказала я, – но матрас мне придется порезать.

Иван стоял с каменным лицом и ничего мне на это не ответил.

Я вырезала несколько кусков из обивки матраса и убрала их в пакеты.

– Только не перепутайте, – попросил Иван.

– Конечно, нет. Смотрите, я везде пишу: образец «А», образец «Бэ», образец «Вэ», и только я знаю, кому какой образец принадлежит, – объяснила я. – Надеюсь, вы уже поняли, что здесь происходило, поэтому вам нужно сегодня же найти документы на входные двери и вызвать мастера, чтобы поменять личинку хотя бы одного замка. Срочно! А еще над входной дверью видеокамеру, и пусть изображение с нее идет только на ваш компьютер.

– Больше ключи я этому щенку не дам, – зло пообещал парень.

– Господи! Иван! Да он уже давно сделал себе дубликаты. А пароль от сигнализации вы ему сами сказали. И говорить вы этому щенку пока ничего не будете. И делать тоже. Просто если он попробует сюда зайти, у вас будет этому доказательство. А теперь поехали в квартиру Луизы Ованесовны.

Ее дом был классической «сталинкой» с высоченными потолками и широкими пологими лестницами. Подниматься нам, правда, пришлось на четвертый этаж.

В этой квартире была та же система двойных металлических дверей, только гораздо большего размера.

Обстановка в квартире оставалась нетронутой, поэтому сразу было понятно, что это барский дом в хорошем смысле этого слова: все было очень дорого и со вкусом. А богатая библиотека, альбомы с репродукциями картин, проигрыватель и множество пластинок давали понять, что здесь жила интеллигентная женщина.

Я прошла по квартире и удивилась – в ней был идеальный порядок.

– Вы здесь что-нибудь трогали или убирали? – спросила я.

– Нет, – покачал головой Иван. – Полгода еще не прошло. Сергей только щетку для волос с трюмо взял, чтобы анализ ДНК сделать, и все.

В ящике прикроватной тумбочки лежал почти пустой тюбик крема для рук, и я аккуратно убрала его в пакет.

Я осмотрела шкаф с одеждой – одно платье явно несколько раз надевали, и я вырезала из воротника немного материи.

Я пошла в ванную, где осмотрела все шкафчики, потом ящики трюмо в спальне, но ничего интересного не нашла. На всякий случай я сняла потожировые следы еще и с пульта для телевизора, решив, что этого должно быть достаточно.

– Иван, если Луиза постоянно болела и лечилась, то где лекарства и медицинские документы? Их нигде нет.

– Не может быть! – уверенно сказал он. – Я же ей сам в начале июня лекарства привозил.

Мы принялись искать в четыре руки, перерыли письменный стол в кабинете, заглянули во все уголки, но не нашли.

– Может быть, документы в сейфе? – предположил Иван.

– Ага! И лекарства тоже! – язвительно добавила я.

Мы с ним оценивающе посмотрели на массивный старинный сейф, стоявший в простенке между двумя окнами, и я вздохнула:

– Ключа, как я понимаю, нет. А что там вообще хранится?

– Дядя Ашот говорил, Варданян держал там деловые бумаги и драгоценности, которые выдавал жене и Луизе, когда они куда-то выходили. Вот как Сергей в права наследства вступит, так и будем вскрывать.

Делать нам в этой квартире было больше нечего, и мы ушли.

На улице он тут же уехал по своим делам, а я для начала, сидя в машине, рассортировала все образцы, добавив к ним пробирку с образцом ДНК Сергея и пакетик с его окурками. Потом договорилась о встрече с Виктором и, подъехав, все ему отдала, а он обещал сделать все срочно и тут же позвонить.

У меня образовалось свободное время, и я поехала в турагентство «Люкс» к Сусанне Бабаян, которую знала много лет, правда, я звала ее просто «Саня».

– Ой, Таня! Заходи, дорогая! – узнав меня в маске, закричала она и надела свою. – Неужели ты решила куда-то поехать?

– Нет, просто проходила мимо и решила заглянуть. Как у тебя дела? Все твои живы-здоровы? – спросила я, садясь на стул подальше от нее.

– Ой, Таня! Каждый день молюсь, чтобы так и оставалось, – сразу став серьезной, ответила она. – От каждого телефонного звонка вздрагиваю.

– Почему? Муж у тебя, конечно, врач, но он же гинеколог. Какое отношение он имеет к ковиду?

– Самое прямое. Он же главврач роддома на Пролетарке, а его под ковид-госпиталь отдали! Он домой даже не приезжает, чтобы заразу нам не принести. Живет там в кабинете. Со мной и детьми общается исключительно по интернету.

– Сочувствую, – вздохнула я. – Но давай не будем о грустном. Скажи, Рузанна не планирует в Тарасов приехать?

– А зачем она тебе? Ты же с ней едва знакома, – удивилась Саня.

– Да вот спросить у нее хотела, за что ее так Варданян и Ашот Геворкян не любили.

– Не поняла! – озадаченно воскликнула она. – А чего это ты о них вспомнила? Сдохли они оба, и слава богу. Варданян, к сожалению, своей смертью помер, а вот тому, кто Ашота пристрелил, я желаю долгих лет счастливой жизни и самого крепкого здоровья.

– Страшные вещи ты говоришь, Саня.

– А ты мне поверь, что они это оба заслужили. Они же оба жизнь Луизки в ад превратили! А Рузанна – не Луизка! Она им обоим в лицо все говорила, за что они ее и ненавидели. И Луизку на бунт подбивала, чтобы она не была покорной овцой. А та мать жалела – она же у нее одна осталась после того, как Давида убили.

– Да, я слышала. Это так несправедливо. Такой молодой…

– Чего? Несправедливо? – воскликнула Саня. – Да Давид был такой же высокомерной сволочью, как его папаша.

– Ладно, мы отвлеклись. Так что по поводу Рузанны?

– А зачем она тебе нужна, – потребовала Саня.

– Хотела спросить, может быть, она от Луизы слышала, есть ли у Варданянов родственники где-нибудь вне Тарасова.

– Для этого тебе Рузанна не нужна. Я точно знаю, что у них нигде никого нет. Неужели ты думаешь, что Варданян отдал бы Луизку замуж за урода Ашота, если бы был какой-нибудь хоть пятиюродный внучатый племянник? И вообще, может, объяснишь, что случилось?

– Луиза умерла, не оставив завещания. Или ты не знаешь, что ее уже нет?

– Таня, ты знаешь, как она умерла? Когда ей плохо стало, она врача из поликлиники вызвала. Пришла какая-то сопливая девчонка и поставила диагноз: ОРВИ. Луизка начала лечиться, а ей все хуже и хуже. Тогда она позвонила в «Скорую», а ей ответили, что все машины в разъезде, пусть ждет своей очереди. И только после этого она позвонила мне, причем утром, потому что ночью звонить постеснялась. Грант за ней тут же «Скорую» выслал, и ее повезли к нему, но она по дороге в машине умерла, поэтому ее отвезли сразу в морг, в Первую городскую – в роддоме же своего морга нет.

– А вот если бы она после смерти мамы вернулась к Ашоту или, по крайней мере, жила за городом с сыном, то ее в случае чего тут же в машине отвезли бы в больницу. Ладно летом, когда у нее аллергия…

– Какая аллергия? – перебив меня, заорала Саня. – Да Луизка даже значения этого слова не знала!

– То есть никакой аллергии у нее не было? – уточнила я.

– Конечно, нет! Она за жизнь свою боялась! Ты сама стала бы жить с людьми, которые тебя ненавидят и мечтают о твоей смерти? Пока Варданян был жив, Луиза хоть и ненавидела его, но чувствовала себя в безопасности. А вот когда его не стало, она сбежала к матери.

– Какие ужасы ты говоришь! Я разговаривала с Самвелом и Иваном, и мне не показалось, что там было такое враждебное отношение к Луизе.

– Ясно! Ты на Самвела работаешь, – укоризненно произнесла Саня.

– Он ищет родственников, вот и все, – объяснила я.

– Если бы я об этом знала, я бы тебе вообще слова не сказала, – поджала губы Саня. – Нашла, с кем связаться! И учти, если не хочешь потом чувствовать себя законченной дурой, не верь ни одному его слову.

– А Самвел-то тебе чем не угодил?

– А такая же сволочь, весь в папашу. После того как Луизку замуж за урода Ашота выдали, она из консерватории вынуждена была уйти, и отец ее уборщицей в офисе оформил, чтобы хоть какой-то стаж у нее шел. Тряпку она, конечно, никогда в руках не держала, но сам факт! Уборщица! Там она до самого конца и числилась. С зарплатой соответствующей. И после смерти Варданяна Ашот ей на карту эти копейки и перечислял! А после его смерти уже Самвел матери эту нищенскую зарплату платил. Поняла теперь, с кем связалась? Если бы Рузанна каждый месяц Луизке деньги из-за границы не передавала, то она уже распродалась бы до нитки и одними макаронами питалась.

– Ты знаешь, в голове не укладывается! – воскликнула я.

– Этот Ашот был тварью последней! Понимаешь? Последней! За ним только тарантулы, змеи, вонючие клопы и прочие гады. А Луиза красавица, французская школа, музыкалка и консерватория. Сейчас я тебе расскажу, что у нее была за жизнь с этой сволочью!

И тут на меня обрушился не ушат грязи, не бочка, а целая цистерна! Удивительно, как я не утонула в ней.

Я смотрела на Саню и не узнавала ее – фурия какая-то, а не женщина, глаза горят, словами захлебывается, только что не трясет ее.

– Но как же тогда при таких отношениях Луиза все-таки родила Самвела? – спросила я.

– Наследник был нужен – куда деваться? – пожала плечами Саня. – Бизнес создан, а оставлять некому. Между прочим, Луизка фамилию не меняла, осталась Варданян, и Самвел тоже ее носил, пока дед был жив, а Геворкяном уже после его смерти стал.

– Бедная Луиза! Как же ей досталось! Неудивительно, что она так сильно болела, – заметила я.

– А это тебе кто сказал? – воскликнула Саня. – Ничем она не болела! Она как одна осталась, вздохнула свободно, стала ходить в театр, на концерты, на выставки. Я ее свела со своей косметичкой, и она собой занялась. Только все это ей уже не пригодилось, – печально закончила Саня.

– Давай о чем-нибудь другом поговорим. Не о таком грустном, – предложила я. – Что на Новый год собираешься делать?

– Для начала до него нужно дожить, – хмуро ответила она.

Поняв, что говорить со мной она больше не хочет, я пожелала ей удачи и ушла.

Я ехала домой и вела машину очень осторожно, потому что мне было о чем подумать.

Поужинав, я сварила себе кофе и перебралась в комнату.

«Где же мне искать концы в этой истории?» – думала я.

Всей правды мне Самвел с Иваном не сказали, но и словам Сусанны верить было нельзя, потому что сама она ничего знать не могла – ее тогда еще на свете не было, значит, повторяет слова Рузанны, которая ненавидела Ашота.

Едины они было в одном – родственников у Луизы не осталось. Но кто же тогда может претендовать на наследство? Оставалось надеяться, что результаты анализов внесут в эту историю хоть какую-нибудь ясность.

Я собралась включить телевизор, чтобы немного отвлечься, и тут раздался звонок – это был Венчик.

Услышав его тусклый безжизненный голос, я тут же насторожилась.

– Матушка! Я уже обратно в автобусе еду. Узнал я тебе все, – сказал он и тяжко, со всхлипом вздохнул.

– Венчик! Что случилось? – забеспокоилась я, но он не ответил. – Алло! Ты слышишь меня? Езжай в квартиру моей бабушки! Алло! – уже орала я и, получив в ответ невнятный всхлип, отключила телефон.

Какого черта я переоделась в домашнее!

Проклиная собственную тупость, я в авральном темпе собралась и выскочила из дома.

Когда я подъехала к дому бабушки, Венчик меня уже ждал. Вид у него был до того удрученный, что я испугалась, не заболел ли он, и на всякий случай надела новую маску – их у меня в сумке целая упаковка была.

В квартире я быстро заварила ему чай, нашла в шкафу начатую пачку печенья, поставила все перед ним и попросила:

– Рассказывай! Только очень прошу: не философствуй! Давай по делу!

– Ну, матушка, был я в этом поселке и вот что тебе скажу: скоро новые русские нас вообще со свету сживут. – Я наступила на горло собственной песне и смолчала. – Нашел я, значит, этот дом. Все правильно, Вячеслав Федорович Кузьмичев там жил. Но тут вот какое дело. Дом стоит пустой, а вокруг него еще четыре дома, где люди живут. Только эти пять домов и остались от прежнего поселка. Ну я и зашел в один, во второй, в третий… Везде с людьми поговорил… В общем так, Кузьмичев всю жизнь при больших деньгах был. Жена его, Ирина, выжига была еще та, ей, кроме денег, ничего на свете не было нужно. И дочку Нинку такой же воспитала. Кузьмичев горбатился всю жизнь, прямо по краю ходил, всей радости у него было в саду покопаться. Дочь свою он замуж выдал, квартиру ей купил, машину дорогую справил, на хорошую работу устроил и всегда деньгами помогал. А тут взял и на пенсию вышел. Я все спрашивал, что же он от таких денег-то ушел. А мне говорят, что в новую жизнь не вписался, с техникой не дружил.

– Смысл уловила, – кивнула я. – Дальше.

– И стали они с женой на пару в саду ковыряться. А потом новые русские начали дома в поселке скупать. Да еще и угрожали при этом, что, мол, добром не продадите, так спалим. А люди там из поколения в поколение жили, это их дом, это их земля. Ну кто добровольно продал, кто добровольно-принудительно, в общем, остались только вот эти пять домов. Да и то потому, что Кузьмичев стеной встал и сказал, что продавать не будет. А мужик-то, который на его дом зарился да на соседние, непростой будет, люди говорят, на трех машинах раз приезжал. Сам весь такой гладкий, холеный, а при нем быки такие, что «БЕЛАЗ» об них споткнется. – Я сцепила зубы и шумно дышала через нос, но Венчик был так расстроен, что даже не заметил этого. – Только, видать, Кузьмичев какое-то слово заветное им сказал, потому что уехали они несолоно хлебавши. Ну соседи и рады, что не придется им с насиженного места сниматься. А мужику этому приезжему, ему же их четыре дома не нужны, если Кузьмичев свой продавать откажется. – Я уже прыгала на своем горле, но пока еще держалась. – Ему же весь участок целиком нужен. Аккурат же с краю стоят все пять домов. И решил мужик этот приезжий через Нинку действовать, а у той только деньги на уме. Пересеклись они, и повадилась она к родителям приезжать и скандалить. А они уперлись и наотрез продавать отказались. А тут беда приключилась. Ирка хоть и стерва была, но ведь человек же.

– Я знаю, что она в феврале умерла.

– Так Нинка же ее и довела. Начала скандалить, а мать хлоп – и на полу уже. Перенесли на кровать, «Скорую» вызвали, и Нинка смоталась. А «Скорая» только под утро приехала – инсульт. Причем такой, какой и не вылечить. В общем, скончалась Ирина. Один Кузьмичев остался. Ну и опять Нинка на него наседает.

– Ты выяснил, кому сам дом принадлежит?

– А как же! Так Ирке же и принадлежал! У Кузьмичева ничего своего там нету. Я же говорил, что Ирка с Нинкой, кроме денег, ничего знать не хотели.

– Не поэтому, Венчик, – покачала головой я. – Ты же сам сказал, что Кузьмичев по краю ходил. Дела они с еще одним человеком творили не самые законные, вот он и побоялся, что если посадят его с конфискацией, то с него и взять-то нечего, и все семье останется. Ну ладно, дальше что?

– Так в феврале она померла, а в августе-то полгода было, можно вступать в права наследства, а наследников двое: Кузьмичев и Нинка. И начала она отца терроризировать, чтобы он отказался от наследства в ее пользу, а она ему квартиру купит. А он ни в какую! Постоянно она приезжала и скандалила, да еще и муж ее, Лешка, тоже наседал. Говорят, один раз у Кузьмичева с ним до рукопашной дошло. Хорошо, что соседи вмешались. Ну вот, а тут и тепло подоспело. Окна у всех открыты были, люди по садам, по огородам кверху задом над грядками хлопочут, а тут Нинка опять приехала и опять скандалить. Вот люди и слышали, как она кричала, что его, отца то есть, в психушку сдаст, недееспособным объявит. Но она-то громко орала, а он ей тихо отвечал. Потому и непонятно, что говорил. А она опять в крик: «Да на хрен ты им сдался! Они тебя уже сто лет как забыли! Никто тебе не поможет!». Во-о-от! А через недолгое время Кузьмичев пропал.

– То есть как пропал? – воскликнула я.

– А вот так и пропал, – развел руками Венчик. – Утром люди пошли по огородам, чтобы грядки полить, пока солнце сильно не пригрело, возятся там, а потом глядь – а Кузьмичева-то во дворе и нет! Крикнули его через забор – не отзывается. Во двор вошли, а у него собака, шавка беспородная, она хоть и в будке жила, но не на цепи. Свободно бегала. Да и не сторож она, а так, звонок дверной. Так вот, миска-то у нее мало того что пустая, так ведь и сухая уже, только остатки вчерашней жратвы к стенкам прилипли. Люди и рассудили, что если б Кузьмичев куда и ушел, то собаку перед этим покормил бы. Ну собаке они кусок мяса кинули и стали думать, куда Кузьмичев делся – дом-то запертый. Нинке позвонили, спросили, куда ее отец делся, а она в ответ обматерила их и наказала не в свое дело не соваться. А ведь если бы он в больнице, например, был, чего же ругаться? Сказала бы: так, мол, и так, приболел батя, хотя бы тем же ковидом, и лежит в такой-то больнице. Люди бы туда позвонили, удостоверились и успокоились. А раз она грубить начала, значит, совесть у нее явно нечиста. Ну и стали люди вспоминать, кто что видел или слышал. Оказалось, что ночью машина к его дому подъезжала – «Газель», вроде маршрутки, только ни цвет, ни номер разобрать было невозможно – фонарей-то на их краю поселка нет. Стали выяснять, откуда машина взялась. А родня-то у людей тоже заинтересована в том, чтобы они на месте остались, потому как и продукты чистые со своего огорода, летом детишек к родне на Волгу отправить можно, и никаких хлопот с переездами и ремонтами. Вот у бабы одной племянник и предложил пойти к тем коттеджам, что новые русские понастроили, и попросить посмотреть записи с камер наблюдения, а они там на каждом доме не по одной понатыканы. Ну и пошел. А новые русские хоть нос и задирают, а понимают, что с соседями нужно в мире жить, а то ведь кто-нибудь со зла и подпалить может.

– Венчик! Умоляю! Короче! – уже просто прорычала я. – Чем дело кончилось?

– Так выяснил парнишка этот, откуда «Газель» взялась! Она к дому престарелых, что в Анисовке находится, приписана. Видать, туда Кузьмичева и отвезли.

– Ну дом престарелых – это все-таки не психушка, – с облегчением сказала я.

– Ты, матушка, чего не знаешь, того не говори, – очень серьезно возразил мне Венчик. – Это намного хуже. Я-то к народу ближе, потому точно это знаю. Из психушки выйти можно своими ногами, а вот из Анисовки – только ногами вперед. И люди там долго не живут. Туда те нелюди, кто хочет от своих родных избавиться, стариков и отправляют.

– Погоди! Это точно? – уставилась я на Венчика, потому что мне очень нечасто доводилось видеть у него такой испуганный взгляд, и он мне кивнул. – А что же собака не лаяла, если она звонок?

– Так, потому, матушка, что там кто-то из своих был, кого она знает. Может, Нинка. А может, муж ее.

– А в дом соседи заходили?

– Да уж решились. Они в окна смотрели, да ничего не высмотрели. Ну и вошли. А чего? Все ценное, что в доме было, Нинка после смерти матери к себе отвезла. Так что у Кузьмичева и взять-то было нечего. Люди говорят, что в доме беспорядка не было, мебель вся на местах. Только вот его вещичек кое-каких не оказалось да документов. А так все на месте.

– Венчик, для того чтобы начать действовать, я должна быть твердо уверена, что Кузьмичев действительно в Анисовке. Если все так серьезно, то для того, чтобы его оттуда вытащить, придется чуть ли не войсковую операцию проводить. Если люди выходят оттуда только ногами вперед, значит, сбежать из этого концлагеря нельзя.

– Можно, матушка, – неожиданно заявил Венчик. – Знал я одного человека. Сбежал он оттуда. Бомжевал потом, да помер давно. От него люди все и знают, потому Анисовку это проклятую больше смерти боятся.

– Подожди, дай подумать, – сказала я и стала рассуждать вслух: – Дом запертый. Мужик тот, который собирался пять домов скупить, приезжал?

– Говорят, что с тех пор, как Кузьмичев пропал, не приезжал ни разу. То ли ждет, когда Нинка в наследство вступит, чтобы с новой силой на людей наехать, то ли не при деньгах уже – время-то какое? Может, он покупку такую уже и не потянет?

– А Нинка? Она приезжала?

– Нет, матушка! – уверенно ответил Венчик. – Ни разу! Дом пустой стоит, весь двор снегом заметен, никаких следов, кроме птичьих, нет, а собаку соседи приютили.

– Черт! – заорала я, вскакивая и мечась по кухне. – Сегодня суббота, завтра воскресенье, везде все закрыто, ни у кого ничего не узнать! Блин! Если Кузьмичев умер до августа, то Нинка уже вступила в права наследства и является полноправной владелицей дома, а проверить это я смогу только в понедельник. Если же Кузьмичев еще жив, то его нужно немедленно спасать, потому что если там действительно ад на земле…

– Хуже, матушка! – выразительно произнес Венчик. – В аду хоть знаешь, за что страдаешь, а здесь люди совсем безвинно мучаются.

– Ну хоть ты меня не науськивай! – огрызнулась я и, достав планшет, сказала: – Сейчас посмотрю, в каком районе этот дом престарелых находится.

Оказалось, что в Тепловском, и я облегченно вздохнула – полдела было уже сделано, потому что я неплохо знала начальника Тепловского райотдела полиции Игоря Олеговича Маркина.

Я полезла на дно сумки, где у меня лежала визитница, нашла в ней визитку Игоря, на которой он сам написал мне свой домашний номер, и позвонила.

– Ужель та самая Татьяна! – весело приветствовал меня Маркин, как когда-то при нашей первой встрече.

– Та самая, Игорь, и боюсь, что вам сейчас станет не до смеха, – остудила его пыл я. – Дом престарелых в Анисовке – это ваша территория?

– Да! А что с ним не так? – насторожился он. – Сигналов оттуда никаких не поступало.

– И не поступит! – заверила я его. – Покойники разговорчивостью не отличаются! И написать заявление в полицию не могут!

– Татьяна Александровна! Вы отвечаете за свои слова? – прогремел он.

– Вполне, Игорь Олегович. К величайшему моему сожалению. К вашему сведению, там насильно удерживают людей, от которых родственники хотят избавиться. И долго там люди не живут. Для вас это новость?

– Если это правда! – прорычал Маркин.

– Это правда, товарищ подполковник. Увы! Я искала одного человека, и оказалось, что дочь сдала его туда, преследуя свои меркантильные интересы.

– Я с этим разберусь, – твердо пообещал Игорь.

– Только, пожалуйста, очень аккуратно. А то ведь если там почувствуют опасность, то подожгут все, чтобы следы замести. Или вы не знаете, как по России дома престарелых горят?

– Татьяна Александровна! Не надо меня учить, как делать свою работу! – раздраженно заявил он. – Кажется, вы имели возможность убедиться в том, что у меня это неплохо получается.

– Игорь Олегович, вы не будете против, если я завтра утром подъеду, чтобы сразу же выяснить судьбу интересующего меня человека? Видите ли, этот человек владеет важной информацией, которая жизненно необходима моему клиенту. Кстати, может быть, вы разрешите, чтобы мой клиент тоже подъехал вместе со мной? Кто знает, в каком состоянии находится интересующий нас человек, если еще жив, конечно. Не исключено, что у меня и моего клиента будет единственная возможность с ним поговорить.

– Если не будете вмешиваться, – буркнул он.

– Ручаюсь и за себя, и за него, – заверила его я. – Во сколько нам приехать?

– Думаю, что раньше семи мы не начнем.

– В семь мы будем возле райотдела, – пообещала я.

Я тут же перезвонила Ивану, который, судя по детским голосам, был дома.

– Иван! Я нашла Кузьмича. Не мертвого! Живого! Во всяком случае, я очень на это надеюсь, – с ходу заявила я.

– То есть как? – нервно рассмеялся он.

– А так! Нина обманула Сергея, когда сказала, что он умер. На самом деле она отправила его в дом престарелых в Анисовку – это Тепловский район. А там, как утверждают знающие люди, старики долго не живут. Поэтому я не могу с уверенностью утверждать, что он еще жив. Завтра силами местной полиции будет проведена операция по освобождению насильственно удерживаемых стариков, и тогда станет ясно, жив ваш Кузьмич или нет. Иван, я договорилась, что буду присутствовать сама и мой клиент. Кто это будет, вы или Сергей, решайте сами.

Иван довольно долго молчал – видимо, приходил в себя от шока, а потом сказал:

– Оба! Дело в том, что я хорошо знаю Маркина, мы служили вместе. Надеюсь, он меня тоже не забыл.

– Он сказал, что нужно быть возле отдела полиции к семи часам.

– Для страховки я заеду за вами в половине шестого и попрошу вас оставить дома ваш самокат – нам есть на чем доехать.

На «самокат» я, естественно, обиделась. Конечно, мой красный «Ситроен» – это не его джип, но все-таки вполне приличная машина.

Мы с Венчиком вышли из дома, я завезла его к нему домой, а потом отправилась к себе. Вставать мне предстояло ни свет ни заря, поэтому нужно было все собрать с вечера, чтобы утром не торопиться, а то еще пропущу что-нибудь.

Я сварила большой термос кофе, приготовила пакет с бутербродами и мытыми яблоками, который сунула в холодильник – главное, утром не забыть о нем. Прогноз обещал не очень морозную погоду, но я решила все-таки одеться потеплее.

Перед тем как идти спать, я бросила кости, чтобы узнать, чего ждать.

Выпало 28+6+19, это значило: «Дела пойдут успешно, не забывайте помогать другим».

«Господи! Да я и так этим всю жизнь занимаюсь!» – возмутилась я.

За день на меня свалилось столько негативной информации, что заснула я с большим трудом.

6 декабря, воскресенье

Вскочив по звонку будильника в шесть часов, я приняла душ, в результате чего проснулась окончательно. Разогрела в микроволновке котлеты из кулинарии и сжевала их даже без гарнира, запив соком, потому что возиться с кофе времени не было. Потом я оделась, сунула в сумку термос и пакет с продуктами и выскочила из дома.

Ждать мне пришлось не больше пары минут, и подъехал джип Ивана. Рядом с ним, одетый в камуфляж, сидел Сергей, поэтому я устроилась на заднем сиденье, и мы поехали.

Дорога была почти пустой, Иван гнал джип с приличной скоростью, и я даже задремала, добирая недобранное ночью.

Меня разбудили, когда мы были уже около райотдела в Тепловке.

– Пойдемте поздороваемся с Маркиным, заодно и последние новости узнаем, – предложила я, надевая маску, – мало ли кто чем в райотделе болеет?

С Маркиным мы столкнулись, едва войдя в здание.

– Здравия желаю, товарищ Кино, – неожиданно сказал Иван.

Игорь пристально на него посмотрел, а потом рассмеялся:

– Бин! Так это ты клиент Татьяны? Это когда же ты успел так разбогатеть? Гонорары-то у нее заоблачные.

– Не я. Брат мой, – объяснил Иван и представил ему Сергея, который взял пример с меня и тоже надел маску.

– Ну наконец-то я познакомился с твоим младшим братом, о котором ты столько рассказывал, – пожимая Геворкяну руку, сказал Маркин и спросил: – А ты, случайно, не в курсе, что это за автобус в сторонке притулился?

– Там наши, командир, – усмехнулся Иван. – Десять человек, до которых я ночью дозвониться смог.

– Надо пойти поздороваться, а то потом уже не до этого будет.

Игорь с Иваном направились к стоявшему неподалеку автобусу, а я, естественно, за ними – любопытно же, кто эти «наши». А Сергей – за мной.

Когда мы подошли, дверь автобуса открылась, и первым в него вошел Игорь. Я тоже сунула туда нос, поднявшись на ступеньку, – да уж! Мужики в камуфляже, все возраста Ивана, были как на подбор – оторви да выбрось! Видно было, что лихо они в свое время хлебали полной ложкой и досыта. И все как один без масок, что меня не удивило – от таких парней ковид сам убежит, чтобы не накостыляли.

– Морды вы мои родные, как же я рад всех вас видеть! – сказал Игорь. – Только времени сейчас у нас нет, чтобы сесть и встречу отметить. Ну да ничего! Не в последний раз видимся. Еще успеем!

– Ты, Кино, все грозишься, – язвительно усмехнулся какой-то парень, сидевший прямо рядом с дверью лицом ко всем остальным. – Звезду-то мы обмыли, а вот звездочку ты замылил!

– А вот нечего было уезжать, Рамзес, – не менее язвительно ответил Игорь. – Тогда и ты с нами мою звездочку обмыл бы!

– Ну если только в чае, ничего крепче не пью – работа не позволяет. Так, вприглядку напиваюсь: на ваши пьяные рожи посмотрю – и наутро башка трещит, – печально повесил голову Рамзес, но физиономия у него была до того продувная, что в его грусть как-то не верилось.

– Отставить хохмочки! – уже серьезно сказал Маркин. – Что случилось, знаете?

Со всех сторон раздались такие выражения в адрес работников дома престарелых, что Игорь вынужден был рявкнуть:

– Мужики! Здесь дама!

– Мальчики, не смущайтесь! Эта дама за свою работу еще и не такое слышала, – крикнула я в автобус.

– Брысь! Не разлагайте мне коллектив! – цыкнул на меня Маркин и обратился к мужикам: – Что делать, знаете?

– Не первый раз замужем, – ответили ему откуда-то с задних рядов.

– В этом-то я не сомневаюсь, но учтите, что вы теперь люди гражданские, поэтому все в рамках приличия.

– Да мы же эталон галантности! – возмутился Рамзес.

– Да ну тебя! – отмахнулся от него Игорь и распорядился: – Поедете вслед за автобусом ОМОНа. Бин, ты с ними?

– Я на всякий случай на своей, – ответил Иван.

Маркин вышел из автобуса и повернулся ко мне:

– Татьяна, ваше место в партере. И ваше, – это он уже Геворкяну, – тоже. То есть в автобусе прессы, – и показал на микроавтобус. – Надписи на нем нет, но внутри есть корреспондент и оператор.

– Вы что, решили?.. – обалдело воскликнула я.

– Да! Решил! – отрезал он. – Если все окажется так, как вы говорили, то последствия будут для некоторых людей самые печальные. И для этого с нами едет прокурор района. И некая дама из администрации, – язвительно произнес он. – Именно она у нас отвечает за социальную защиту населения. Вот мы все дружно и оценим результат ее работы.

– И где эта дама? Учтите, если она замазана, а по-другому быть просто не может, то обязательно предупредит подельников, – забеспокоилась я.

– Могла бы, если бы у нее еще телефон оставался, – безразличным голосом сказал Игорь. – А прокурор у нас молодой и честолюбивый. Ему сейчас громкое дело позарез нужно, так что он ей свой телефон не даст. А водитель – тем более.

Мы с Сергеем залезли в микроавтобус прессы, где он забился в самый дальний угол и даже закрыл глаза, сделав вид, что спит. Журналист, молодой парень, явно был не менее честолюбив, чем новый прокурор, и точно так же мечтал прославиться. Он тут же набросился на меня с вопросами, только об меня еще и не такие зубры зубы ломали, вот и ему обломилось.

Но вот все расселись по машинам, и мы поехали.

Когда мы добрались до места, была половина восьмого. Никаких фонарей, конечно же, поблизости не было, а фары были выключены, чтобы не привлечь внимание.

Корреспондент и оператор вылезли из машины, пошли на разведку и пропали – вероятно, уже приступили к делу. Я тоже попыталась высунуться, но водитель меня мигом загнал обратно в машину.

Если бы я спала, то даже не проснулась бы, потому что все, что происходило, было бесшумно. Наконец водитель, видимо, получил приказ, и мы тронулись.

Ворота на территорию были открыты, и на снегу на коленях с заведенными назад руками в наручниках стояли какие-то люди, среди которых, кстати, были и несколько женщин.

Маркин стоял посреди двора и изъяснялся с кем-то таким яростным тоном и в таких смачных выражениях, что я предпочла отойти подальше, чтобы не попасть под горячую руку – он был просто в бешенстве.

То, что на снегу стояли задержанные работники дома престарелых, было понятно, но меня интересовала участь дамы из администрации.

Я посмотрела по сторонам и увидела ее. Она стояла в дорогущей норковой шубе, закрыв лицо руками в наручниках, и рыдала в голос, а оператор подъезжал к ней с самых разных ракурсов, чтобы все-таки снять лицо. А стоявший рядом с ней корреспондент задавал один за другим очень неудобные вопросы, но она не отвечала. А зачем? На каждый этот вопрос уже был ответ. В Уголовном кодексе.

– А где директриса? – спросила я у какого-то бойца.

– Вот! – Он кивнул на окно. – Прокурор из нее душу вытаскивает. Можешь посмотреть.

Я подошла и посмотрела в окно. Перед прокурором на столе лежали стопки паспортов и другие документы, он показывал их сидевшей напротив него и рыдающей в три ручья очень приличной женщине, а ей и ответить было нечего.

Да уж! Лопухнулся Ломброзо со своей теорией! Глядя на эту даму, никто бы и не подумал, что она хладнокровная убийца.

– Жаль, что смертную казнь отменили, – процедила я сквозь зубы, вернувшись к бойцу, и спросила: – Слушай, а здесь парень был такой здоровый. Иван. Ты не знаешь, где он?

– Так он старика какого-то на руках из дома вынес и к себе в машину понес, – и он показал куда.

Я бросилась в ту сторону и увидела, что Иван и Сергей укладывали на заднее сиденье джипа какого-то худого, высохшего, еле живого старика.

Когда я к ним подбежала, Иван сказал:

– Нашел я его. Живой. В Тарасов повезем.

– Давайте не будем рисковать, – предложила я. – Ему сейчас врач нужен. Пусть его здесь, в Тепловке, в больнице посмотрят и скажут, можно его перевозить или нет. А если он у вас по дороге умрет? Это на вашей совести будет. Идите и договоритесь с Маркиным, чтобы он врачей там предупредил.

Иван явно колебался, а потом сорвался с места и помчался искать Игоря, а Сергей стоял и кусал от нетерпения губы. Конечно, я понимала, что на кончике языка Кузьмича находилась жизненно важная для него информация, но жизнь старика была важнее.

Вернулся запыхавшийся Иван и чуть ли не с ходу прыгнул за руль:

– Он договорился. Нас в больнице уже ждут. Поехали.

Я залезла в машину, хотя меня никто и не приглашал. Впереди сидели Иван с Сергеем, на заднем сиденье лежал Кузьмич, а я стояла, согнувшись, между спинкой переднего сиденья и сиденьем задним.

«Ничего, – злорадно думала я. – Я вам это еще припомню!».

В больнице был дурдом. Срочно снаряжались автобусы за стариками, с врачами, медсестрами и носилками, перетаскивались ящики со всем необходимым.

Иван на руках внес Кузьмича в приемное отделение, где, кроме врача, никого не было.

– Маркин должен был предупредить, – с порога сказал он.

– Предупредил, – буркнул врач. – Показывайте, кто это.

– Паспорт и медицинская страховка там остались – некогда было все там разбирать и отбирать, – объяснил Иван. – Скажите, что с ним?

Врач и Иван в четыре руки раздели Кузьмича догола, я глянула на то, что еще полгода назад было полноценным человеком, который копался в огороде и наслаждался жизнью, и отвернулась к окну – видеть это было свыше моих сил. И единственное, о чем я в тот момент страстно мечтала, – это чтобы дочь Кузьмича постигла самая страшная на свете участь, и я была уверена, что она за это заплатит.

– Ну что вам сказать? – через некоторое время начал врач, и я повернулась к нему. – Налицо физическое и нервное истощение. Я так понял, он из Анисовки?

– Там все такие, – сообщил ему Иван.

– Что же за звери там работали? Хуже зверей! – Врач удрученно покачал головой и продолжил: – Я уверен, что он уже очень давно полноценно не питался. Иначе говоря, голодал. Кровяное давление ниже низшего предела. Хрипы в легких – в лучшем случае бронхит, а может, и пневмония. Остальное покажут анализы, снимки и УЗИ.

– Он нас не узнал, – с болью сказал Иван.

– Неудивительно. На фоне голодания у него и зрение упало, и сознание замутненное, – объяснил врач.

– Его можно отвезти в Тарасов? – спросил Сергей у врача.

– Категорически нет. Дорогу он не перенесет. Его сейчас нужно вымыть, потому что на нем могут быть и вши, и клопы, и черт знает что еще, потом побрить наголо и уже только после этого – в реанимацию под капельницу. И кормить первое время его будут исключительно с помощью внутривенных вливаний.

– Когда он придет в себя? – спросил Сергей.

– Гадать не приучен. В нем сейчас жизнь на тоненькой ниточке держится. Он ведь уже приготовился умереть и смирился с этим. Теперь все будет зависеть от того, захочет ли он возвращаться к жизни или посчитает, что для него все закончено и нечего за нее цепляться. Найдите для него стимул жить.

– Я знаю этот стимул, – сказала я и спросила у Ивана: – Вы знаете, почему я начала его искать? Потому что одна женщина, которая его всю жизнь любит, заверила меня, что он жив. Она сказала, что обязательно почувствовала бы, если бы с ним что-то случилось. И она меня убедила. Сейчас я ей позвоню и если она сможет, то приедет.

– Если она его любит так, как вы говорите, то она обязательно приедет. Скажите мне, кто это, и я распоряжусь, чтобы ее сюда привезли, – сказал Сергей.

– Добраться сюда она и сама может, но дело в том, что умерла мать ее ближайшей подруги, которая это очень тяжело переносит, и она должна быть рядом, – объяснила я. – Они вообще всю жизнь вместе.

– Я знаю, что у Клавдии Петровны умерла мама – по телевизору говорили, – сказал Иван. – Если это она, то я знаю, о какой подруге идет речь.

– Тем лучше. Сейчас я ей позвоню и все расскажу, а потом пусть она сама сориентируется по обстановке. – Помявшись немного, я все-таки спросила у Сергея: – Сигаретами не угостите, а то мне сейчас здорово не по себе?

– Да-да, конечно, – тут же отозвался он, отдавая мне пачку вместе с зажигалкой. – У Ивана в машине всегда лежит блок, так что это не последние.

Я вышла на улицу, собралась закурить и увидела, как дрожат у меня руки.

С трудом закурив, я стояла возле крыльца, подставив лицо морозному ветерку, чтобы немного успокоиться. Наконец, я взяла себя в руки и позвонила Надежде:

– Надя, я нашла Кузьмича. Ты была права: он не умер, он был в доме престарелых, в ужасных условиях. Он сейчас в таком состоянии, что непонятно, выживет или нет. Это обтянутый кожей скелет. Я не знаю, каким он был раньше, но сейчас от него осталось очень немного. Врач сказал, что у него должен быть стимул выжить, но дать ему этот стимул можешь только ты. Подумай и решай, нужен ли тебе человек, прошедший через ад, которому к нормальной жизни еще выкарабкиваться и выкарабкиваться.

– Дура ты, Танька! – решительно заявила Надя. – Где он?

– В реанимации Тепловской районной больницы.

– Еду! – решительно заявила она. – Клавка в своей больнице. В реанимации – сердце. Вот оттуда завтра и привезут ее сразу на кладбище, а на отпевании ее не будет – врачи запретили. А с кладбища она вернется обратно в больницу. Так что я сейчас одна.

Я отключила телефон, и вдруг рядом со мной раздался голос Сергея.

– Татьяна, дайте, пожалуйста, сигарету, – попросил он.

– Как там? – Я кивнула на окно, возвращая ему пачку и зажигалку.

– Иван с санитаром повезли Кузьмича мыть, а потом в реанимацию. Это здесь же на первом этаже.

– А вы что же? – пристально глядя на него, спросила я.

– Мне стыдно, Татьяна, но я не могу, – отведя глаза в сторону, тихо произнес он. – Я помню Кузьмича большим, сильным, веселым. Он же с нами больше, чем отец, возился – папа же вечно занят был. Это всегда была такая надежная спина, за которой можно укрыться. А сейчас я посмотрел и… – он не мог продолжать – горло перехватило.

– Ничего, вот приедет Надя и, будем надеяться, вернет Кузьмичу желание жить. Скажите, вы знаете его дочь? Знаете, где она работает?

– Конечно, знаю. У меня же и работает, как и ее муж. Еще папа по просьбе Кузьмича их взял. Татьяна, у меня не укладывается в голове то, что она сделала. Но она за это ответит. И ее муж тоже. Можете быть уверены, – сказал Геворкян таким тоном, что я поверила – да! Ответят!

Мы стояли и молча курили, говорить было не о чем.

Тем временем подъехали автобусы, и первыми из них выскочили санитары. Они стали осторожно, под руки, выводить несчастных больных стариков, а кого-то выносили на носилках. Врачи побежали в здание, чтобы приготовить все к приему, и я порадовалась тому, что мы благодаря Ивану успели первыми. Конечно, это было несправедливо по отношению к остальным несчастным, но Кузьмич был для нас сейчас важнее.

На душе стало до того погано, что хотелось нажраться до провалов в биографии, чтобы утром проснуться с дикой головной болью, но ничего не помнить. И невозможность нажраться прямо сейчас делала это желание еще более яростным.

«Ничего, – успокаивала я себя. – Вот вернемся в Тарасов, я куплю бутылку коньяка и упьюсь вдрабадан. Надо только Надежду дождаться и убедиться в том, что ей удастся вызвать у Кузьмича интерес к жизни».

К нам вышел Иван – он был явно не в себе.

– Вячеславу Федоровичу стало хуже? – спросила я.

– Нет, его уже отвезли в реанимацию, – как-то заторможенно ответил он. – Татьяна, понимаете, я его мыл вот этими самыми руками, как он когда-то нас с Сергеем. – Он зачем-то посмотрел на свои ладони. – Я с ним разговаривал, я пытался до него достучаться, а он как будто в другом мире, не видит и не слышит меня. Может быть, просто не узнал.

– Будем надеяться, что у Нади получится то, что не вышло у вас, – обнадежила его я. – А вы, Сергей, пробовали?

– Даже не пытался, – покачал тот головой. – Иван всегда был ему ближе, чем я. Если уж он его не узнал, то меня – тем более, – и предложил: – Пошли внутрь, что ли? А то как-то зябко! – Он передернул плечами.

Хотела я ему сказать, что это от нервов, но смолчала – зачем?

Мы оставили свои вещи в гардеробе, облачились в халаты и бахилы с масками и пошли к реанимации – вдруг удастся что-то узнать? Но нас вежливо и настойчиво попросили посидеть в холле, потому что мы стояли на дороге и мешали проезду каталок. Пришлось переместиться туда – нам же все равно, где ждать Надю.

Чтобы как-то разрядить напряжение, я спросила:

– Иван, чем таким занимается Рамзес, что ему пить нельзя?

– У нас это называется каскадер, а у них – не помню как. Он говорил, да я забыл, – машинально ответил он.

– А где это «у них»? – вяло удивилась я.

– В Америке, – наверное, тоже решив немного отвлечься, сказал он. – Периодически проводятся… Не знаю, как это точно называется… Ну такие смотры-конкурсы профессионального мастерства. Рамзес тогда еще в России жил и работал. Вот на таком смотре они его заметили и пригласили к себе. Он уже давно там, но здесь его родители, вот он их и навещает, когда получается. А получается нечасто, потому что он очень востребован. У него всяких регалий и наград до черта, его считают одним из лучших каскадеров мира, и поэтому страховка по максимуму. Ему за каждую царапину такие деньги платят, которых никто из нас никогда не заработает. И профсоюз у них такой, что попробуй не заплати. Так что он чисто случайно здесь с нами оказался.

– Вы Бин от Ря-бин-ин, Мар-кин – это Кино, а Рамзес?

– Рамзаев, – ответил он.

Опять повисло тягостное молчание, и тут я поймала себя на том, что жутко хочу есть, и я, не выдержав мук голода, проскулила:

– Иван, очень сильно кушать хочется, а я свой пакет у вас в машине забыла. А там кофе и бутерброды. Может, перекусим?

– О черт! – воскликнул он. – Мне жена полную сумку пирожков дала и два термоса с чаем.

– А мне – большой контейнер с пловом, – добавил Сергей. – В термосумке, еще горячий должен быть.

И мы расположились на обед в машине, а у запасливого Ивана в багажнике нашлись упаковки одноразовых тарелок, стаканчиков, а также вилок и ложек. Так что перекусили мы вполне пристойно, наступил момент кофе с сигаретами, и в это время возле больницы затормозила машина, из которой вылезла Надежда.

Мы чертиками выскочили из джипа, и Надежда увидела меня. Но мне она только кивнула, а вот при взгляде на Ивана и Сергея в ее глазах вспыхнула такая ненависть, что удивительно, как они замертво не попадали.

– Какие же вы сволочи! Твари неблагодарные! – подойдя, начала она. – Да я все время только и слышала: «Мои мальчики научились плавать! Нырять! Ходить на лыжах! Кататься на коньках! Ловить рыбу! Варить уху!». Да он же вас как родных детей любил, вы это понимаете хоть задним числом? Он у жены все сына просил, а она ему в ответ: «Сын до венца, а дочь до конца! Не будет тебе сына. Девки хватит». Вот он с вами и возился. А вы ему за такую любовь, как отплатили? Вон он, результат вашей любви и заботы! – Она кивнула на больницу. – Что, трудно было время от времени ему звонить? Интересоваться: «Кузьмич! Дядя Слава! Может, тебе какая помощь нужна?» Но нет! Не дождался он этого от вас! А теперь спохватились! А чего задергались-то? Вину свою почувствовали? Хренушки! Вам опять его помощь понадобилась. Вот вы и рванули сюда! Да чтоб к вам, сволочам, ваши дети так же относились!

Надежда плюнула им под ноги и решительно направилась в больницу.

– Ее же не пустят в реанимацию, – сказал чувствовавший себя очень смущенным Иван.

Стоявший с опущенной головой, уставившись себе под ноги, Сергей ничего не сказал, а я только хмыкнула:

– Ее не пустишь! Как же! – и бросилась следом за Надей.

И действительно, та уже оставила шубу в гардеробе, достала из пакета бахилы, халат, шапочку, маску – словом, экипировалась по полной и направилась в сторону реанимации. По-хозяйски открыв дверь, она шагнула внутрь, я, естественно, шмыгнула за ней, но благоразумно осталась возле двери в коридор. Медсестра попыталась остановить ее, но та отмахнулась от нее, как от мухи:

– Посторонись! Зашибу!

На помощь медсестре бросились сразу несколько человек, но Надежда прошлась по ним, как танк по ромашкам, и зашла в палату.

Конечно, она помнила другого человека, сильного и здорового, но и сейчас безошибочно узнала своего Кузьмича, хотя его, наверное, после всего пережитого и мать родная не узнала бы.

Кузьмич лежал голый, облепленный датчиками, под капельницей и с трубками во всех возможных местах, а она нагнулась к нему и положила свою руку поверх его.

– Слава! Славочка! – позвала Надя. – Ну вот и свиделись, мой хороший. Что же ты так неаккуратно? Ну да ничего! Поправишься! Были бы кости, а мясо нарастет.

Я слушала ее и не верила своим ушам. И это была медведица-Надя, которую я знала много лет? Которая могла матом послать так, что стены краснели? Которая не боялась ни бога, ни черта? Которая и Клаве могла в глаза наговорить такого, что мало не покажется? Но это была та самая Надя! Ее довольно грубый, хрипловатый голос звучал сейчас так нежно, так мягко, словно она пела колыбельную своему ребенку.

Она говорила Кузьмичу какие-то ласковые слова, о чем-то вспоминала и добилась своего – он открыл глаза. И его взгляд уже был не затуманенным, а осмысленным.

Я не слышала, что он ей сказал, наверное, назвал по имени, потому что она радостно закивала:

– Да, Славочка! Да! Это я! Выздоравливай, мой хороший! Ты, главное, выздоравливай!

У него из глаз покатились слезы, как два водопада, и откуда они только взялись в этом истощенном теле? И вдруг он ясно и четко произнес:

– Надюша, ты меня снова не бросишь?

– Не дождешься! – грубовато ответила она. – Да мы с тобой, Славка, еще такие помидоры вырастим, каких ни у кого никогда не было!

Кузьмич больше не плакал, но он смотрел на нее как на икону. В его глазах было столько радости, столько доверия, что у меня самой слезы навернулись на глаза.

– Ну все! Хватит! – сказал Наде врач. – Выходите – ему спать надо.

– Надюша, ты придешь? – спросил Кузьмич.

– Слава! У Клавы мама умерла, завтра хороним. Ну как я могу ее сейчас одну оставить? А вот как она в больницу вернется, я сюда и переберусь к тебе поближе. А если тебе получше станет, так заберу тебя к ней в больницу, чтобы вы оба у меня в одной кучке были. Она у нее, конечно, дорогущая, но я так думаю, что для моего мужа скидку-то она сделает. Пусть только попробует не сделать!

– А ты за меня правда выйдешь замуж? – сам не веря своему счастью, спросил Кузьмич.

– Конечно, Славик, я же об этом всю жизнь мечтала, – улыбнулась ему она.

– Надюша! – даже не произнес, а пропел он.

– Ну все, Славик! Отдыхай! Лечись! А я, как только освобожусь, тут же приеду. Ну, спи, родной.

Она пошла к выходу и, остановившись в дверях, обернулась и помахала ему рукой, а он смотрел ей вслед сияющим взглядом и все кивал и кивал головой.

– Ну вот вам и стимул, – сказала я мужчинам, когда вслед за Надей вышла в коридор.

– Спасибо, – сказал ей врач. – Вы его к жизни вернули. Теперь дело на поправку пойдет.

– А когда с ним можно будет поговорить? – спросил Сергей.

– Если все будет хорошо, то через два-три дня. Он сейчас пережил такой стресс от встречи с вами, – врач повернулся к Наде, – что ему нужно прийти в себя, а долгий разговор ему может навредить.

– Да и время у нас еще есть, – поддержала я врача.

– А ну, пошли! – скомандовала Надя таким тоном, что ослушаться не посмел даже Иван.

Мы прошли в холл перед гардеробом, и Надя с нехорошей вкрадчивостью попросила:

– А теперь объясните мне, недалекой, как Кузьмич вообще попал в дом престарелых?

Иван и Сергей дружно потупились, и я в двух словах объяснила Надежде, что произошло.

Она смотрела на мужчин таким пылающим гневом взглядом, что я всерьез опасалась, что на них задымится одежда, но они оказались термостойкими, и тогда Надя спросила:

– Где эта сука работает? – речь шла явно о Нине.

– У меня, директором «Галереи моды», – отвернувшись, ответил Сергей.

– Знаю. Найду, – процедила сквозь зубы Надя. – А муж ее где?

– С Алексеем я разберусь сам, – заверил ее Иван.

– Хочу надеяться, – буркнула Надя – Мне так кажется, что пора мачехе с падчерицей познакомиться. Самое время. А у меня его сегодня как раз полно.

– Ты на чем приехала? – спросила я, видя, что машина продолжает ее ждать.

– У Димки взяла, – объяснила она.

Я пошла ее проводить и, когда мы уже отошли от мужчин на приличное расстояние, тихонько сказала:

– Надя, я понимаю, что ты в последние дни вся на нервах, но это еще не повод, чтобы называть меня Танькой и дурой. Пожалуйста, не делай так больше. Я к этому не привыкла и привыкать не собираюсь.

Она внимательно посмотрела на меня, а потом удивленно спросила:

– Я действительно так сказала? – Я кивнула в ответ. – Прости, конечно. Больше я тебя так никогда не назову. До свидания.

Надежда села в автомобиль и уехала, а я вернулась к мужчинам и увидела, что Иван говорит с кем-то по телефону:

– К Нине Вячеславовне, скорее всего, сегодня, а может, и на днях, одна дама придет. Проводить со всем уважением, ни в чем не препятствовать и ни во что не вмешиваться, даже если Нина будет звать на помощь – это у них личное, – и, убирая телефон, вздохнул: – Как бы не пришибла ненароком.

– Нет! Не станет она в преддверии своего светлого будущего срок на себя вешать, у нее теперь новая жизнь начинается, – заверила его я.

– А насчет того, чтобы перевести Кузьмича в клинику Полянской, – это хорошая идея, – сказал Сергей. – Сегодня же этим займусь и договорюсь с санавиацией.

– Ну что? – сказала я. – Нам здесь делать больше нечего. Давайте возвращаться.

Мы сели в машину и поехали в Тарасов. Дороги были уже забиты, поэтому плелись мы довольно долго.

Я попросила Ивана высадить меня возле супермаркета и, как и собиралась, купила бутылку коньяка. Возиться дома с готовкой не хотелось, и я взяла замороженную пиццу – несколько минут, и обед готов.

Вопреки своему намерению нажраться до провалов в биографии, напиваться я не стала – нужна была свежая голова, но пары небольших порций коньяка мне хватило для того, чтобы отпустило нервы, натянутые так, что впору на них играть.

Новой информации не было, поэтому я решила немного отвлечься и включила телевизор.

Снятый в доме престарелых материал был до того горячим, а корреспондент до того честолюбивым, что я ожидала увидеть репортаж в каком-нибудь выпуске новостей уже сегодня.

Я переключалась с канала на канал и нашла. Я не была внутри дома престарелых, только во дворе, и теперь, глядя на то, в каких чудовищных условиях содержались старики, какое несъедобное варево готовили для них воры-повара, я испытала такой прилив ненависти к этим сволочам, что меня даже затрясло, и потребовалась дополнительная порция коньяка, чтобы успокоиться. Но больше всего меня порадовало то, что дело взято на контроль областной прокуратурой.

Я решила лечь пораньше – не выспалась же прошлой ночью, и очередная порция коньяка в качестве снотворного и для профилактики ночных кошмаров стала моим спасением – мне ничего не приснилось.

7 декабря, понедельник

Особых новостей я не ждала, поэтому решила поваляться подольше. Но по закону подлости меня поднял телефонный звонок – это был криминалист Виктор.

– Принимай работу, хозяйка, – сказал он.

– И почем мне это счастье обойдется? – спросила я и, услышав сумму, взбодрилась так, что сна не осталось ни в одном глазу.

Но делать было нечего, тем более что не своими деньгами я платила.

Мне так не терпелось узнать, что же Виктор выяснил, что я даже не стала пить кофе, а сжевала пару бутербродов, запила их соком, с тем и из дома выскочила.

Подъехав к управлению, я остановилась за углом, откуда и позвонила Виктору. Он не заставил себя ждать, вышел налегке, сел ко мне в машину и вытащил из-под халата большой почтовый конверт, который протянул мне:

– Держи! Здесь все и даже больше.

– В каком смысле? – озадаченно спросила я.

– Посмотришь – увидишь, – загадочно ответил он.

Я отдала ему деньги, которые он не постеснялся пересчитать, и напоследок сказал:

– Будут проблемы – обращайся.

Он ушел, а я открыла конверт, начала просматривать результаты экспертизы и увидела такое, что у меня мозги закипели. Конечно, я была уверена, что будут неожиданности, но чтобы таки-и-ие!

Я разложила результаты экспертизы в нужном мне порядке и тут же позвонила Ивану:

– Мы можем встретиться втроем немедленно у меня дома? Это очень срочно!

Я примчалась домой и поставила варить кофе, а сама чуть не приплясывала от нетерпения – вот это было открытие так открытие!

Мужчины приехали, когда кофе уже сварился и стоял на плите, но еще не успел остыть. Они разделись в прихожей и уже привычно прошли в кухню, где Иван сразу же протянул мне диск в футляре.

– Посмотрите на встречу будущих мачехи и падчерицы – вам будет интересно, – объяснил он.

– С удовольствием посмотрю, хотя исход этой встречи был предрешен заранее, – сказала я, кладя диск на подоконник. – Прежде чем я перейду к новостям, предлагаю выпить кофе, потому что потом будет не до него, – и разлила кофе по чашкам. – Желательно вам также закурить – по своему опыту знаю, что это успокаивает, потому что новости у меня шокирующие. Первая плохая новость: у вас в окружении предатель. Кто он, вычислим позднее, а пока, как говорят наперсточники, следите за руками.

Я достала из сумки результаты экспертиз, положила перед Геворкяном первый лист и начала объяснять:

– Я привыкла все перепроверять. Это ваша ДНК, образцы которой я взяла с чашки, из которой вы пили кофе, и окурков сигарет, которые вы здесь курили. Это, – я положила поверх первого листа второй, – ДНК Ашота Арамовича, но не с рубашки, а с тех ручек, которые он имел привычку грызть. – Следом я положила третий лист: – Это ДНК Луизы Ованесовны, взятая в ее доме с ее вещей. Теперь смотрим, – я положила четвертый лист. – Это сравнительный анализ ДНК вашей и Луизы Ованесовны. Он ясно, четко и недвусмысленно показывает, что вы не являетесь ее сыном.

– Значит, это правда? – явно не веря своим ушам, воскликнул Геворкян, впившись в меня взглядом. – Это точно? Кто делал этот анализ? Ему можно верить?

– Без-ус-лов-но! – выразительно произнесла я. – Фамилию я вам не назову, но делали его в криминалистическом отделе областного управления внутренних дел. Фирма заслуживает доверия?

– Вы указывали фамилии? – напряженно спросил он.

– Сережа, Татьяна ничего не указывала. Она просто писала: образец «А», «Бэ» и так далее, – успокоил его Иван.

– Значит, не мать, – каким-то непонятным тоном сказал Геворкян.

Он выскочил из-за стола и бросился в ванную, где тут же зашумела вода, я смотрела на сидевшего с каменным лицом Ивана, и понимала, что мне никто ничего объяснять не собирается. Да-а-а, количество скелетов в семействе Геворкянов росло в геометрической прогрессии прямо у меня на глазах, скоро новые шкафы понадобятся.

Сергей вернулся с мокрыми волосами и воротником пиджака – явно сунул голову под кран.

– Татьяна, у вас не найдется коньяка? – спросил он.

– Есть, но очень средненький, – предупредила я.

– Возмещу хорошим армянским, – пообещал он. – И три бокала, пожалуйста.

– Я пас, – тут же сказала я.

– Сережа, я за рулем, – поддержал меня Иван.

– Пусть просто стоят, чтобы мне одному не пить, – объяснил Сергей.

На этикетку принесенного мной коньяка он даже не посмотрел, а налил в бокалы поровну, выпил свой и попросил:

– Продолжайте, Татьяна. Я уже ко всему готов.

– Не зарекайтесь, Сергей, – предупредила его я и, положив перед ним пятый лист, продолжила: – Это сравнительный анализ вашей ДНК и Ашота Арамовича, взятой с ручек, отсюда видно, что вы являетесь его сыном.

– Но почему ДНК с рубашки не совпала с моей ДНК? Ведь это же рубашка отца! – воскликнул Геворкян.

– Сергей, если человек утром надел рубашку, в любом случае на воротнике останутся эпителий и потожировые следы. А на воротнике окровавленной рубашки не оказалось никаких следов. Она была абсолютно чистой, Ашот Арамович ее ни разу не надевал, – объяснила я, кладя перед ним очередной результат экспертизы.

Геворкян уперся локтями в стол и обхватил голову руками – таких новостей он явно не ожидал.

Я не знаю, чего ему это стоило, но он взял себя в руки и попросил:

– Продолжайте, пожалуйста.

– Дальше все будет чудесатее и чудесатее, – обнадежила его я и объяснила: – Рубашку подменили. То есть тогда, когда вы еще не отвезли вещи вашего отца в благотворительный фонд, кто-то взял чистую рубашку из шкафа, прострелил ее и залил кровью. Причем поверьте профессионалу – а я за время службы в прокуратуре окровавленных вещей насмотрелась досыта – залил не очень умело, потому что при выстреле в спину кровь распределилась бы по ткани иначе.

– Но ее могли взять и в фонде, – возразил Иван.

– Возможно, – не стала спорить я, – но с ним вы будете разбираться сами – вам же удобнее, – и продолжила: – Среди бумаг вашего отца Иван нашел относительно свежие результаты анализов крови. Из них видно, что у Ашота Арамовича были серьезные проблемы со здоровьем, а кровь, которая на рубашке, принадлежит молодому здоровому мужчине. Единственное совпадение – они обе второй группы, резус положительный.

– Но кто мог взять ее из дома? – спросил уже немного пришедший в себя Геворкян.

– И до этого дойдем, – пообещала я. – Как вам уже наверняка рассказал Иван, кто-то – я считаю, что некий сотрудник вашей фирмы, чему подтверждением является наличие у него ключей от квартиры и знание пароля, – имел обыкновение развлекаться в пустой квартире вашего отца с некоей девицей. Анализ его ДНК был сделан, так что при желании вычислить его будет несложно. Гораздо интереснее биологические следы, оставленные девушкой. Я этот анализ не заказывала, но специалист, к которому я обратилась, отрабатывая свой очень, – выделила я, – солидный гонорар, сделал также перекрестный анализ ДНК этой девушки со всеми фигурантами дела. Так вот, – я положила перед Сергеем последний листок, – это девушка – ваша сестра по матери. Отцы у вас с ней разные, а мать одна.

Геворкян сидел, откинувшись на спинку стула и закрыв глаза, и молчал. Иван же смотрел на меня круглыми от удивления глазами и беззвучно шевелил губами – то ли он так ругался матом, то ли у него не было сил что-то произнести вслух.

– Кто она? – наконец, с трудом выдавил из себя Сергей.

– Я думаю, что об этом лучше спросить у одного из тех ваших сотрудников, в чьих руках побывали ключи от квартиры. Но учтите, если письма и подмена рубашки – дело рук этой девицы, то она, естественно, не назвала своего настоящего имени, а наврала о себе с три короба. Нам нужен ее композиционный портрет – необходимая программа у меня в компьютере есть. Но, может быть, ваш подчиненный ее фотографировал? – предположила я и сама же отвергла эту идею: – Да нет! Он ведь наверняка женат, иначе привел бы ее к себе домой. Да и она, если затеяла какую-то пакость, постаралась этого избежать. И вообще, мне нужно все, что этот предатель знает. А вот кто он такой – вам виднее. Конечно, оптимальный вариант – вызвать медсестру из частной медицинской лаборатории, которая под видом анализа антител на ковид возьмет кровь у всех мужчин в вашем офисе, а мой знакомый криминалист сравнит с тем образцом, что у нас есть. Но это будет дорого.

– Черт с ним, что дорого! Это будет долго! – объяснил Иван. – Кто же это может быть? Акоп? – предположил он, глядя на Сергея, но тот, уже немного пришедший в себя, только изумленно на него посмотрел. – Мигран?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.