Сана Джин
Далюэрона. Часть 1. Начало

ОТ АВТОРА.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Все персонажи, места, города, реки и события данной истории являются вымышленными. Любые совпадения случайны. В книге присутствуют сцены курения, распития спиртных напитков и употребление других вредных веществ, затрагивается тема секса, присутствуют сцены 18+. Всё это ни в коем случае не является пропагандой и вредит вашему здоровью. В этой истории также присутствуют элементы присущие религии, они тоже носят вымышленный характер и ни в коем случае НЕ направлены на то, чтобы оскорбить, высмеять или принизить чувства верующих.

P.S. Сам автор, является верующим человеком.

В книге затрагивается тема инвалидности, эпилепсии и других вопросов возможностей здоровья. Автор ни в коем случае НЕ хотел оскорбить, высмеять или принизить чувства людей.

Данная история, прежде всего, о том, что совершенно не важно, какой ты снаружи, важно лишь, то, что у тебя внутри. Порой отличаться от других не так уж и плохо. Нужно лишь посмотреть на это под другим углом. И помните, каждый человек по-своему уникален, другого, такого, как вы нет, и не будет. Кто знает, возможно, именно вы способны сотворить чудо?

Автор.

Часть I.

Глава 1.

Существование – это борьба.

Правоту моих мыслей в очередной раз пыталось доказать упрямое солнце. Оно не желало отдавать бразды правления осени. Тучи с завидным усердием пытались сместить небесное светило с его места, заслоняя, накатывая снова и снова, но лучи солнечного света, как клинками разрезали плотные серые облака…

Как же я люблю осень…

– …Мисс Уайт!– вскричала Миссис Дэрр, наша училка по физике, которую ненавидели все ученики (а по слухам не только они) и за спиной называли Мегера Дэрр.

– …Ме… миссис Дэрр, – поспешно исправилась я, в надежде, что Мегера не заметит моей оговорки, но не, потому что я её боялась, а потому что, если она начнёт орать, то никакие сирены, сигнализации и прочие отвратные звуки не пойдут с её криками в сравнение.

– Я уже в который раз пытаюсь до тебя докричаться! О чём таком ты задумалась, что даже не слышишь учителя?

– Простите, миссис Дэрр,– только и сказала я, не желая посвящать всех присутствующих в классе и Мегеру, в том числе, в свои прекрасные мысли.

И разве я виновата, что солнце так нежно и ласково касается парты и моего лица, что навевает сонливость?

Да и потом, весь материал, который мы сейчас проходим – только повторение ранее пройденного курса. Зачем слушать то, что уже и так знаешь…

Стоило мне подумать об этом, как по всей аудитории прокатилась спасительная трель звонка. Мегера честно пыталась утихомирить взорвавшийся гул голосов и выдать домашнее задание, но толпа – страшная сила, и одна Мегера, хоть она и была весьма внушительного объёма, не в упрёк ей будет сказано, не в силах была совладать с пятнадцатью горланящими и суетящимися молодыми, энергичными людьми.

Стараясь не остаться с Мегерой один на один, я не стала медлить, руки быстрыми движениями похватали вещи и забросили их в сумку. Я молча порадовалась тому, что сегодня сумка на порядок легче обычного.

Ещё один день моё плечо выдержит…

Дело в том, что я носила сумку на одно плечо, и если сумка была тяжёлой, то на долю моего плеча выпадал не менее тяжёлый день.

Не теряя времени зря, я вышла в коридор. Но, не смотря на это, у стенда с расписанием уже толпился народ, сокрушённо выдохнув, я поплелась к гардеробной, в надежде, что хоть там не будет столпотворения. По пути в гардеробную я мельком глянула на часы, висящие на стене напротив.

12:10

Сегодня у меня нет никаких занятий после школы, а значит, можно будет немного прогуляться после обеда. Я улыбнулась этой мысли, предаваясь мечтам относительно своих планов во второй половине дня, потеряла бдительность. Толпа учеников носилась по вестибюлю, и один не осторожный парень сбил меня с ног.

Я с рождения обладала плохим чувством равновесия, малейший толчок, тычок, неосторожное касание были способны отправить меня целовать землю, это столкновение не стало исключением, и сумка на одно плечо только ещё больше нарушила мой несуществующий баланс. Театрально размахивая руками в воздухе, я всем своим весом приземлилась на копчик. Острая боль не заставила себя долго ждать. Было очень больно, так больно, что на глазах выступили слёзы. Сквозь боль я еле смогла услышать, что парень, который меня сбил, пытается помочь мне подняться. Но не это было самым худшим. Противнее и хуже всего была тишина, которая накрывала невидимым пологом пространство вокруг, в такие моменты моих падений. И взгляды. Все вокруг пялились на меня, кто-то даже прикрывал рот ладонями от ужаса. Все делали такие лица, будто бы я истекаю кровью или что ещё хуже. Я их не виню, ну, почти не виню. Конечно, они считают это ужасным. Это для меня падать по десять раз на дню – обычное дело, для окружающих же, если я упаду один раз, уже страшно. Упасть один раз за день для меня значит, что день прошёл почти отлично. Усмирив боль и гнев из-за зевак внутри себя, и стараясь не кривиться от боли, я успокоила бедного парня:

– Я знаю, что ты не…специально, – выдавила я сквозь сжатые зубы, стараясь не вскрикнуть, – я в порядке.

Парень всё-таки помог мне подняться. Усилием воли, я заставила себя выпрямить спину. Уже в следующую секунду, осознание того, что сделать это было ОГРОМНОЙ ошибкой, прострелило в меня острой болью. Весь самоконтроль трещал по швам, я была готова хорошенько обругать этого парня, который так "широк", что не смог пробежать и не задеть меня. Краем глаза я заметила, что Хести, местная гардеробщица лет сорока, осторожно протягивает мне мою куртку и шарф. Собрав все остатки мужества, которые у меня были, я протянула за вещами руку, стараясь не делать резких движений. Я даже улыбнулась ей, своей "я в порядке" улыбкой. Увидев которую, все свидетели происшествия заметно расслабились и вернулись к своим делам. У меня же, наступил самый напряжённый отрезок этого действа. Нужно было уйти "со сцены" красиво, и не превысить дозу позора на сегодняшний день.

В таком плачевном состоянии как моё, надевать верхнюю одежду было делом очень рискованным, а потому я засунула шапку в рукав, а саму куртку перекинула через сумку. Осторожными шажочками (но и не столь очевидными), я поплелась к выходу из здания. Мысленно я уже прокладывала себе маршрут для отступления.

Как только я выйду через парадную дверь, всё только начнётся, – с тяжёлым сердцем подумала я, – начнутся мои личные круги ада. От школы до дома, до "зелёной зоны" в обычные дни не так уж и далеко: всего-то и нужно, что пересечь парк, по прямой местности, удобно и безопасно, никаких дурацких лестниц и других "полос препятствий", кроме одной… – парадной лестницы. В таком маленьком городке как наш, местные строители не предусмотрели того, что в этой школе могут работать или учиться люди, для которых лестницы – исчадие ада, а тот, кто их придумал сам Сатана, и никак иначе. Размышляя над этим, я доковыляла, наконец, до парадной двери. Толкнув её, я выбралась на свежий воздух, малейшее усилие, напряжение – и боль снова "подала голос". В этот момент моя физиономия наверняка была похожа на курагу: сморщенная на максималках.

Камеры, видеонаблюдение, не забывай о том, что за тобой наблюдают, "держи лицо"– мысленно отчитала я саму себя, и крупицами воли расслабила мышцы лица. Набрав в лёгкие воздуха и медленно выпустив его, я приготовилась спуститься в ад. Покрепче стиснув одной рукой перила, уж про них-то строители, (Слава Небесам!), не забыли, осторожными скользящими движениями я стала передвигать ноги, с каждым мгновением предвкушая спуск по ступенькам.

И вот, этот момент настал: впереди меня ждала, чёртова первая ступенька. Стоило мне поднять ногу, как выстрел боли пронзил ушибленное место, но меня это не остановило, нужно было спешить пока вся эта безумная толпа учеников, приливной волной не хлынула наружу. Хуже всего было наблюдать как этот лес ног ловко, быстро сбегает по ступенькам, пока ты плетёшься сзади прихрамывая, к тому же, на левую ногу, а быстрые ноги и их владельцы – люди, даже не осознают своего счастья и того как они богаты, как им повезло.

"Не выходите, не выходите, "- молилась я, – но, в этот раз молитвы были напрасны. Людской поток хлынул из дверного проёма, когда я была всего на пятнадцатой ступеньке из тридцати пяти.

Когда я проклинала того, кто придумал лестницы уже по сотому кругу, меня окликнули:

– Джин!– звук этого голоса вызвал во мне прилив облегчения, если бы я сейчас не держалась за перила, то воздела бы руки к Небесам. Кто бы там ни был наверху, Он услышал мои мольбы.

А я услышала позади себя знакомую поступь. Губы невольно растянулись в улыбке. Всем своим существом я обожала этого человечка. Стейша была моей родной душой, у меня язык не повернётся назвать её моей подругой, она нечто большее, но и сестрой она мне не была, между нами не было кровной связи, но зато было душевное родство. Она была огромным куском моей жизни, частью меня. Компаньонкой во всех моих безумствах и авантюрах (да, вопреки всем шаблонам и клише, я не была примером для подражания). Общественные рамки, правила приличия и репутация "порядочной семьи" внедряли свои коррективы в моё "школьное" поведение и мою успеваемость. Хотя, мои оценки – это, скорее моя собственная планка, я считаю, что чего-то не знать, при том, что твои мозги способны на большее – это непростительная растрата собственного потенциала.

Я продолжила мучительный спуск, прекрасно зная, что Стейша не обидится, мою ненависть к лестницам она прекрасно понимала.

"Это как пластырь, – говорила она,– чем быстрее его содрать, тем лучше. Боли всё равно не избежать. С той только разницей, что если сдирать пластырь медленно, боль будет длиться дольше"

Наконец, я разделалась со всеми ступенями, и могла позволить себе отдохнуть секунду – другую.

– Не лучший день, да? – участливо спросила Стейша. Сегодня, как обычно она была одета в стиле, который я называла "Лондонский бомж". На ней были джинсы фасона "бойфренд" – дань старым временам, футболка фасона оверсайз и серый просторный кардиган. Обувь, как и у меня у неё была представлена кедами – конверсами, которые я называла "базой" всея обуви.

– Благородный муж винит себя, малый человек винит других, – с наигранным умиротворением процитировала я Конфуция. Стейша легонько ткнула меня под рёбра (деликатность этого тычка не укрылась от меня, и сердце моё наполнилось благодарностью к Небесам за этого человека).

– Могу поспорить ты поливала того парня ругательствами и проклятьями, – едва сдерживая смешок догадалась она.

Я посмотрела на неё многозначительным взглядом. И смирилась с той мыслью, что впереди пространство парка, для меня оно было словно минное поле – провал поджидал на каждом шагу.

– Пора содрать ещё один пластырь, – подвела итог я, и ступила на тропу войны.

***

Когда я переступила порог дома, мои запасы самообладания были почти на исходе, но мне нужно было добраться до собственной обители – комнаты на втором этаже, которую я с любовью называю "Чердак". Кто-то скажет: что за логика такая обитать на втором этаже, если ненавидишь лестницы? Ответ до абсурда прост: я последний, младший ребёнок в семье, и когда строили дом, никто не мог предсказать моих проблем. Сначала второй этаж принадлежал моему старшему брату Максу, он делил его с сестрой Зои и вторым братом Джоном, я лет до десяти обитала на нижнем этаже, а ложем моим был диван. Теперь, когда старшие разъехались по собственным домам, "Чердак" был моим по праву наследования. Его интерьер и декор полностью отражали мою суть – меломан, задрот, творец. И, как и все его сородичи, чердаки, мой "Чердак" хранил много сокровенных тайн.

Глава 2.

- Нет, ну, ты только подумай! Ну же! Будет здорово! – Стейша не желала закрывать эту тему. Ей взбрело в голову подарить мне на день рождения тур по реке Аурелия, на правом берегу, которой мы и жили.

– Не люблю воду, ты же знаешь, я не умею плавать, – пыталась умерить её пыл, но признаться, за все годы нашей дружбы у меня никогда это не получалось, и сейчас мои аргументы несли сокрушительные потери.

– А тебе и не надо, ты же будешь на судне!– урезонивала Стейша. Я только молча качала головой. Стейша настаивала, что моё упрямство нелогично и беспочвенно. В конце концов, она не выдержала и вскочила с места, начала мерить шагами "Чердак". К слову, он на самом деле был таковым, второй этаж в нашем доме был мансардным чердаком. Я молча наблюдала за тем, как Стейша пытается успокоиться. Прелесть наших отношений была в том, что молчание в них говорило гораздо больше, чем сами слова. Мы могли сидеть напротив друг друга часами и просто молчать, или говорить ни о чём, а потом замолчать, но это не вызывало неловкости. Мы даже думали одинаково, а потому сейчас слова были лишними. Такую тишину я обожала, я могла просто наслаждаться моментом, и не пытаться заполнить брешь пустой болтовнёй.

Губы мои тронула глупая улыбка, и я затерялась в воспоминаниях. Это, должно быть, выглядело до ужаса глупо: я полусидела на груде подушек, на своей постели и улыбалась идиотской улыбочкой, глядя при этом в никуда.

– Есть новости? – спросила Стейша, мельком увидев выражение моего лица, прекрасно понимая, о ком я думаю. Улыбка сразу же погасла, и я молча помотала головой.

– Шанс, что я снова его увижу, равен нулю,– равнодушно заметила я, давно смерившись с этим фактом и приняв его.

– А что говорит Итан? Ты не спрашивала его? – не сдавалась Стейша. Ответ был идентичен предыдущему. Стейша закатила на меня глаза и подошла ко мне, сверля взглядом.

– Что?! Как ты себе это представляешь? " Слушай, Итан, ты не мог бы сказать мне как там твой кузен? Что? Кого я имею ввиду? Того самого, Даррена Хэджа", так что ли?– когда я произнесла это имя, сердце пропустило удар.

– Да! Именно! А что тут такого? Вы же с Итаном хорошо ладили,– настаивала Стейша.

– Ты права. Ключевое слово "ладили". Я не могу так запросто спросить у него о Ёжике!

Итан Хэйл был моим одноклассником и, в принципе, я могла бы назвать его моим другом. В детстве мы часто играли вместе, но ещё до того, как мы перешли в старшую школу, Итан уехал в другой город, его родители мотивировали свой отъезд тем, что "их сыну нужны нормальные учителя химии и биологии, так как их ребёнок хочет поступить на медицинский". В нашей школе не было профилированного учителя этих дисциплин, их преподавал мистер Ким, который по специальности был кем угодно, но только не химиком или биологом.

Даррен Хэдж приходился Итану кузеном, между мной и Дарреном было семь лет разницы, но самое главное он был другом моего брата Макса, который был старше его на четыре года. Даррен считался среди местных не лучшей компанией, и только определённый круг людей был в курсе того, что Хэдж промышляет продажей наркотиков, а когда-то и сам был не прочь "закинуться". К тому же, все кто знал его, знали, что по отношению к девушкам он вёл себя "хуже дерьма". Я знала это. Но и Макс прекрасно был об этом осведомлён. Поэтому любая причастность меня к этому человеку была под строгим грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО", о наших весьма неоднозначных точках и линиях пересечения знали только избранные мною люди, в числе которых была Стейша, её кузен и просто человек-космос Нэйт и одноклассник Стейши, Стив. Стив был человеком с душой хипстера и наружностью рокера, он весь был усеян татуировками, в ушах носил тоннели, и поэтому, разумеется, все взрослые в нашем городке считали его "неподобающей компанией". Люди, которые разделяли их мнение, были безнадёжно слепы и блуждали во тьме собственных предрассудков.

Хотя, в случае Хэджа, они были абсолютно правы, его стоило избегать. Отчасти от того, что он был для меня как "райское яблоко". Мне хотелось понять его, его мотивы, мысли. Добраться до его сути. Он совсем не был красавчиком, в том смысле, что не соответствовал ни одному из привычных критериев. Не обладал качествами, которыми, по мнению многих, должен был обладать "красавчик". Тем не менее, этот человек занимал все мои мысли с прошлого года. Тогда я была на втором году старшей школы, а Стейша на первом. И чтобы отметить наше вступление в ряды старшеклассников мы решили наведаться в "Спейс"– ночной клуб в соседнем городе. Было лето, белые ночи, в общем, настало время безумств. Как сейчас помню, была середина июля, Нэйт взял машину своего отца, чтобы немного покататься. Шестнадцать ему исполняется только в этом году, но нас как-то не сильно волновало отсутствие у него прав, естественно, мистер Симмэнс не предполагал, что его сын соберётся выехать за пределы нашей глуши, которую наши родители ласково называют "малой Родиной". Стив раздобыл нам фальшивые удостоверения личности. Судя по моим документам, я была Рейной Рамирез, мне было двадцать один. Я совсем не выглядела на двадцать один, я на свои скорые восемнадцать-то не выгляжу, но парня в дверях "Спейс", это не волновало, он с лёгкостью пропустил всю нашу компанию, едва ли взглянув на документы.

Впервые я услышала о Хэдже от Стейши за несколько лет до вылазки в "Спейс", она таяла, стоило всего лишь услышать его имя. Стейша считала его очень классным, он был для неё если не эталоном красоты, то хотя бы, занимал трон на вершине пирамиды её специфических предпочтений. Подруга называла его Ёжиком, а когда я спросила, о причине, она ответила мне, не забыв при этом улыбнуться во все зубы:

– У тебя никакой художественной жилки, Джин,– снисходительно констатировала Стейша,– слово Ёж¹, созвучно с его фамилией, всё логично,– я только молча кивнула. С тех пор, между собой мы называли его именно так.

В тот наш "визит" в клуб, я и утонула в океане, имя которому Даррен. К тому времени, Стейша уже остыла к Хэджу, так что, не надо закидывать меня камнями. Я не из тех, кто отбивает объекты симпатии у подруг, просто так совпало, что мы часто разделяем предпочтения – результат долгой дружбы.

– Ёжик здесь!– взбудоражено закричала мне в ухо Стейша, пытаясь перекричать шум музыки. Я кивнула, в знак того, что информация услышана. Но Стейшу такая холодная реакция не устроила. Она не понимала, почему я не вижу того, какой он замечательный. Я равнодушно кивала в такт музыки, взгляд мой скользил по толпам танцующих тел. Искала глазами наших ребят и надеялась, что они не "прописались" в баре, потому что мне нужен был трезвый водитель. Пока я сканировала толпу, Стейша ткнула локтём мне в бок, и что-то сказала, но на этот раз грохот музыки не дал мне расслышать её слова. Я подалась ближе к ней и буквально заорала ей в ухо:

– ЧТО?!!! – но, она даже не отреагировала на мой крик. Я проследила за её взглядом, она смотрела в сторону барной стойки. Морально приготовившись увидеть там наших в стельку пьяных ребят, я пробежала глазами пространство бара. Видимо, Стейша, наконец-то, обратила на меня внимание, и заметила, куда устремлён мой взгляд, потому что, я услышала её голос у себя в ухе:

– Ты только посмотри, какая у него линия подбородка…,– я только и смогла ответить:

– Действительно…,– вокруг грохотала музыка, лазерные лучи, круги прожекторов разрезали пространство, и среди хаоса толпы танцующих тел один прожектор скользнул по барной стойке. Там, беседуя с мужчиной в кожаной куртке, сидел Даррен Хэдж. К такому зрелищу я точно не смогла бы морально подготовиться. Я влюбилась в него. За три секунды. Три секунды изменили всё. С того момента этот человек стал центром моих мыслей.

Кто-то может сказать, что первая любовь, это всё несерьёзно, скоро пройдёт. Но, в том-то всё и дело, моя первая любовь настигла меня, когда мне было двенадцать. Это был парень из нашей школы, его звали Филип Сандерс, он был спортсменом, без вредных привычек, обаятелен, а голос у него был как мёд, плюс ко всему парень имел отменное чувство юмора и был, ну, очень хорош собой. Фил был старше меня на пять лет и учился в одном классе со старшей сестрой Стейши, Джо. Я пролила из-за него очень много горьких слёз и провела кучу ночей без сна. Именно тогда я обнаружила, что я по природе своей очень предана не только в дружбе, но и в любви, практически однолюб. Я думала о Сандерсе вплоть до того случая в клубе. В случае же с Хэджем, всё с самого начала было иначе, ни говоря уже о том, что он был полной противоположностью Фила. За те три секунды я поняла, что пропала.

Видимо не зря говорят, что взглядом можно прожечь, потому что, тот с кем беседовал Даррен, кивнул определённо в нашу сторону, с некоторым недоумением. Этот факт не укрылся от моего взгляда, и от этого я впала в ступор не в силах пошевелить ни рукой, ни тем более, предательскими ногами.

– Даррен, мать его, Хэдж идёт сюда!– услышала я сквозь грохотание музыки крик Стейши, сказать, что она была шокирована – ничего не сказать. Она была на грани восторга и истерики. Как и я. Только в отличие от неё, я запрятала эту бурю эмоций под маску неприкрытого безразличия. Я стояла и тупо смотрела, как Даррен подходит всё ближе и ближе, при этом аккуратно расталкивая толпу.

– Искала меня?! – прокричал он мне прямо в ухо. Я почувствовала его дыхание на своей шее. По всему моему телу пробежала дрожь, могу поспорить, повсюду высыпала "гусиная кожа". Но я не поддалась эмоциям, и не подала виду:

– Не нуждаемся! – крикнула я, отстраняясь от него. Он кивнул, поняв, и развернулся, судя по всему намереваясь вернуться к собеседнику. Я наблюдала, как по пути к бару он успел приобнять пару-тройку девушек.

– Почему меня это не удивляет?– с сарказмом спросила я, но в ответ не услышала голос Стейши. Обернулась. Никого.

Медленно на меня накатила паника. Я стала лихорадочно оглядываться по сторонам. Снова не нашла Стейшу. Вокруг было так много людей. Они с лёгкостью могли заставить меня оказаться на полу и ещё хуже затоптать и даже не заметить этого. Я стояла на месте, не зная, куда мне идти, и что делать. У меня закружилась голова. Из-за мерцания разноцветных лучей в глазах зарябило, в ушах зазвенело. В панике я заткнула уши, зажмурила глаза и постаралась дышать ровнее и спокойнее, но все усилия были напрасными.

У меня паническая атака, – я осознавала этот факт, но, тем не менее, не могла ничего с этим поделать. У меня не получалось вдохнуть кислорода, многострадальные лёгкие отчаянно сжимались в спазмах, пытались подать мне сигнал бедствия, но сейчас я ничего не могла сделать для них.

И в момент, когда я уже была на грани потери сознания, кто-то схватил меня за руку и поволок в неизвестном направлении, движимая сейчас только инстинктом самосохранения, я попыталась вырваться из хватки, но мои жалкие потуги не дали результата, я, скорее, была похожа на брошенную на разделочную доску рыбу, она понимала, что ей не выжить в схватке с острым лезвием ножа, но всё равно боролась за сохранность своей тушки до конца.

Хватка на моей руке стала только крепче и меня продолжили волочить. Звон в ушах и острая потребность в кислороде отпали сами собой, когда мой нос уловил красноречивый запах местного туалета, за закрытой дверью гулко грохотала музыка, а в мою прояснившуюся голову полезли нехорошие мысли.

Может, он – кто бы там ни был, решил, что я обдолбалась, под кайфом, и теперь, со мной можно делать всё, что только захочется. Богатое воображение снабдило мозг весьма красочными картинами моего ближайшего будущего. Я всё-таки предприняла последнюю попытку высвободиться, не хотелось помирать где-нибудь в сточной канаве. Незнакомец прижал меня к стене, отрезав путь к бегству, туалетный кафель приятно холодил кожу, но от мысли о том какая только зараза на нём не обитает, мне стало дурно.

– Брат Ригель призывает тебя, Раави, – со значением прошипел мне прямо в лицо мужчина, лицо его скрывалось под глубоким капюшоном, но звучный мужской голос выдавал то, что передо мной точно не какой-то подросток.

– Эээ нет, это без меня, – быстро протараторила я, выставляя перед собой поднятые вверх руки, – не знаю из какой ты оперы, дяденька, но секта – это не ко мне, – в надежде, что довольно убедительно пояснила свою позицию, я попыталась вынырнуть из захвата. Но чувак упорно не хотел от меня отставать, псевдомонах решил пустить в ход тяжёлую артиллерию:

– Твой брат в серьёзной опасности, человеческая девочка, – уверенный в собственной победе заявил чудик, на что я только фыркнула. Плавали – знаем. Такие отбросы, как этот сектант готовы бить по самому больному, лишь бы завербовать несчастных дурачков и сделать из них дойных коров.

Не на ту напал, мужик.

- Представляешь, я говорила ему то же самое каждый раз, когда он ходил на свидания, не прихватив с собой презервативы, и как результат, сейчас у него целый детский сад в доме, так что для него уже поздно, – с наигранной небрежностью бросила я, сама лихорадочно соображая, во что мог вляпаться мой брат. Речь определённо шла о Максе, Джон всегда был слишком правильным и по определению не мог во что-то вляпаться, даже собачьи какашки он обходил с особой тщательностью, боялся запачкать обувь. Он был аккуратистом до мозга костей, чего не скажешь о старшем брате, но именно потому, что он был таким, я любила его больше всех. В нашей семье мы оба были "паршивыми овцами", теми, кто выходил из ряда вон, всегда был при своём мнении и даже не старался это скрывать.

– Нет! Для него ещё не поздно, Кардуин ещё не нашёл его снова, но если найдёт, баланс сил снова пошатнётся! – вдогонку мне крикнул сектант, но мне сейчас было не до него, мне не было дела до разборок и грызни за территорию местных бандидос, так что всё путём, насколько я знаю, брат давно покинул банду своего эль босса, причём, легко отделавшись, всего лишь выбитыми зубами и сломанными рёбрами. По-другому у них не принято – хочешь уйти – уплати цену. Не знаю, как для всех, но для меня так было всегда. Я давно усвоила, что в этом мире нет бесплатного сыра.

Открыла дверь, ведущую в объятия толпы, громкой музыки и брызг пива, на минуту мне снова стало страшно. Собственная беспомощность и слабость разозлили меня, и во мне вспыхнул бунт.

Соберись, тряпка!

Выдохнув, я нырнула в гущу тел, нагло распихивая их локтями, а в тайне надеясь, не свалиться на пол. Мой курс пролегал прямиком к бару, я подозревала, что именно там будет Стив. К тому времени, как я прорвалась сквозь дебри человеческих тел, я настолько устала и была как натянутая струна из-за напряжения, что когда я увидела среди людей Стива, я чуть не разревелась от облегчения. Я не ошиблась – он был здесь. Единственный нюанс заключался в том, что он был чертовски пьян, и вряд ли смог бы ходить на своих двух, ни говоря уже о том, чтобы вести машину.

Из последних сил я похромала к Стиву.

– Стив!– закричала я, пытаясь достучаться до пьяного мозга своего друга. Когда, наконец, его взгляд сфокусировался на мне, Стив прокричал нечто невнятное своим заплетающимся языком.

– Стив, послушай меня, Стив, – я обняла его и пыталась удержать его почти безвольное тело в вертикальном положении. По правде говоря, моей единственной целью тогда было: удержать равновесие и не упасть вместе со Стивом. Не знаю, какими молитвами, но мне повезло, и мы не грохнулись. Изрядно пошатываясь, мы всё-таки, выбрались на свежий воздух. И вовремя. Как только мы вдохнули свежего кислорода, содержимое желудка Стива попросилось наружу. Он согнулся от рвотных позывов, и в следующее мгновение мои конверсы чудом остались чистыми.

Я легонько похлопывала друга по спине, в такт его рвотных конвульсий, стараясь хоть как-то облегчить его мучения. Не прекращая похлопываний, я была занята размышлениями о том, куда же, всё-таки подевалась остальная часть нашей "очень весёлой" компании. Однако я недолго мучилась неизвестностью, ответ был за углом:

– …надеюсь, у тебя хватит ума, чтобы больше не пить, Нэйт…нет, скажу даже так: ты больше не пьёшь, Нэйт, всё! Я и так оставила Джин одну, там, в этой толпе…и между прочим, даже не предупредив, что отлучаюсь, из-за кое-кого,-последние слова она процедила сквозь зубы. Ребята вышли из-за угла здания и наши глаза встретились. Я увидела, как волна облегчения озарила лицо Стейши, но когда её взгляд плавно перешёл на Стива, она вымученно вздохнула и закатила глаза. Не говоря друг другу ни слова, мы поволокли парней к нашей машине. Они всё равно не могли больше пить, а оставлять их в клубе в таком состоянии не только бессмысленно, но и опасно. Пока я волочила Стива к тачке, я думала, кости моих ног переломятся, как соломинки. Думать, что если человек худой, значит, лёгкий – очень глупо. Поверьте моему горькому опыту. Замечу ради справедливости, что и Стейше было нелегко тащить Нэйта. Как бы то ни было, мы всё же добрались до машины, не забывая при этом проклинать плотно припаркованные авто. Мне не улыбалось попасться на ковёр к шерифу ни за посещение клуба и вождение без прав и распитие спиртного, ни за порчу чужого имущества. А потому я аккуратненько открыла заднюю дверь Форда Гэлакси 500 мистера Симмэнса, надеясь, на то, что не поцарапаю тесно припаркованные авто посторонних людей. Радости моей не было предела, когда Стив, наконец-то, перекочевал из моих объятий на заднее сиденье Форда, и я без происшествий закрыла за ним дверцу. Рано радовалась. С противоположной стороны машины послышались звуки возни. Судя по всему, Нэйт не хотел отрекаться от своего места водителя. Я была так измотана, что сил помогать у меня уже попросту не осталось. Стейша боролась с кузеном один на один. Я устало наблюдала за происходящим, когда случилось, то, что случилось. С противоположной стороны от меня послышался грохот и лязг, за ними незамедлительно завыла сигнализация. В первое мгновение я даже не поняла, откуда исходит звук.

– Твою ж мать, Нэйт!– выругалась Стейша. Нэйт сразу как-то затих и сам залез в машину, даже не забыл закрыть за собой дверцу.

Сигнализация не желала затыкаться. Я вышла из ступора и крикнула Стейше:

– Сваливаем, живо! Садись за руль! – я обошла Форд, чтобы занять место пассажира, рядом с водителем. Стейша поспешила за руль. Не успели мы занять свои позиции и тронуться с места, услышали поток отборного мата: вышел владелец пострадавшего "железного коня"– поняла я.

– Срань Господня! Что здесь происходит?– кричал он. Мы сжались от страха перед последствиями.

Теперь – то предки точно всё узнают, – промелькнула у меня мысль,– но, если они всё узнают, то отменят вечеринку по случаю дня рождения Стейши на следующей неделе. И она не получит никакой машины в подарок. Этого нельзя допустить!

От страха мы даже не могли поднять глаза. Сейчас мы действовали по детскому принципу: "Если не вижу я, значит, и меня не видят". Но такое поведение не спасёт наше положение. Я судорожно выдохнула и уверенно обратилась к Стейше:

– Садись в машину,– ответом мне была тишина, не оборачиваясь, я повторила:

–Быстрее. У меня есть план,– соврала я, на самом деле, это был не план, мизерная надежда на то, что пострадавшая сторона не станет слишком свирепствовать, если я надавлю на жалость. Знаю, это был грязный ход, но тогда мне было всё равно. Я хотела всего лишь спасти вечеринку и Шевроле Стейши. На войне все средства хороши. Ситуация требовала таких решений, нам не нужна была пометка от шерифа в личных делах. Хлопнула дверь – Стейша повелась на мой блеф. Теперь, дело за малым, обстряпать всё так, будто мы не при делах.

– Что вы творите!– я подняла глаза на крик, и забыла, как дышать. Владельцем "жертвы" был Хэдж! Даррен, чёрт возьми, Хэдж! Пару секунд я тупо пялилась на него.

– Ты меня слышишь? – возмутился он. Я разморозилась и ответила, как могла резко:

– Конечно, я тебя слышу,– огрызнулась я и скрестила руки на груди.

Лучшая защита – это нападение.

– Что произошло? Как это всё случилось? – голос его был ровным, на лице не дрожал ни один мускул. Его злость выдавали только крепко сжатые кулаки.

– Мы, правда, не специально,– просипел мой голос, я сама себя не узнала. Меня переполнило отвращение к самой себе. Но раз уж начала, нужно довести пьесу до конца.

Он ничего не ответил. Молча развернулся и пошёл к водительской двери. Я неотрывно наблюдала за его действиями, пытаясь понять, что он собирается делать. Хэдж открыл дверцу, и, уставившись прямо на Стейшу, серьёзно произнёс:

– Выходи, – я увидела, как Стейша вжалась в сиденье и крепко сжала руль. Я хотела уже спросить, что он задумал, как вдруг, тон его голоса смягчился, и он уже спокойно спросил:

–У тебя есть фонарь в машине?– при этом он улыбнулся Стейше. Я увидела, что Стейша заметно расслабилась и неловко ответила Хэджу:

– Я…не знаю, это не моя машина…

– Не посмотришь в бардачке? – продолжал милашничать Даррен, голос его был мягким и едва ли не заботливым. Мне казалось, что я нахожусь, где угодно, только не здесь. Меня словно здесь не было.

– Ладно,– голос Стейши стал более уверенным. Она порылась в бардачке, но не нашла, того, что искала.

– Может, в багажнике…,– пробормотала я и торопливо направилась к багажнику. Открыть его не составляло труда, замок уже давно не выполнял своих функций. К счастью, или к беде, я на самом деле, нашла большой "дальнобойный" фонарь. Я схватила свою находку и решительно (как только могла, с моей-то ногой) зашагала к Даррену. Я надеялась, что он не заметит, как у меня дрожат руки и протянула ему находку. Но, моя рука с фонарём так и осталась висеть в воздухе.

Хэдж отвернулся от меня и кому-то звонил. Внутри моего горла сжался какой-то комок, я никак не могла его проглотить. Стейша уже вышла из машины и стояла рядом со мной. Она искоса посмотрела на заднее сиденье Форда – парни уже успели заснуть. Как вообще можно спокойно заснуть после того, как создал кучу проблем?

– Это я,– произнёс Хэдж в трубку,– мне нужен трезвый водитель. Понял. Жду на парковке, – он нажал отбой. Но, ко мне Даррен так и не повернулся. Он высматривал того, с кем говорил по телефону, а я всё ещё держала фонарь в руке, готовая в любую минуту вручить его ему. Я удивлялась своим ощущениям и чувствам, я совсем не знала этого человека, но чувства мои утверждали обратное. Мои глаза сами следили за каждым его движением, жестом. Мои ощущения чувствовались такими естественными, как дыхание. Будто бы я жила с ними все свои семнадцать лет. Они были как что-то само собой разумеющееся. Настолько привычное, что не вызывало видимого трепета, оно скрывало его внутри. Те чувства, которые я испытывала ранее, к своей первой любви были как на ладони, на поверхности, очевидны для всех. Сейчас же, мне казалось, что чувства стали глубже, обострились на столько, что их невозможно было распознать, они затаились в глубине моей души, моего существа. Покончив с самоанализом, я повернулась к Стейше, она во все глаза смотрела куда-то. Ещё до того, как проследить за её взглядом, я почуяла неладное. Медленно, стараясь отдалить момент истины, я повернула голову, туда, куда уставилась Стейша. Если бы я могла быть грубой в тот момент, я бы издала стон разочарования, но я уже поняла, что это мне не поможет.

– Привет, Джин!– улыбаясь своей слащавой (и почему я этого не видела раньше?) улыбочкой, перед нами стоял Фил. Да, тот самый Фил.

Не нужно было быть гением, чтобы понять: Фил поведёт Форд.

Всё ещё держа фонарь в руке, я поплелась на сиденье пассажира. Не глядя ни на кого, я открыла дверцу и уселась на сиденье, я даже подвинулась, освобождая место для Стейши. Я услышала, как открылась и закрылась дверца водителя. Слышала, как кто-то, вероятнее всего, Хэдж, возится с "жертвой" сегодняшнего происшествия.

– Возьми у неё фонарь, и поехали,– услышала я. Даже сейчас я плохо помню, как Стейша виновато взяла фонарь из моих рук. Спустя несколько мгновений зарычал мотоцикл, отдаляясь всё дальше и дальше. Я не слышала ничего, кроме этого рычания. Ни как завёлся Форд, ни что мне говорил Фил, если он вообще что-то говорил. Я только помню, что всё смотрела и смотрела на свои опустевшие ладони и понимала, что не смогу забыть эту ночь.

Конец пьесе.

Занавес.

Я проснулась утром, в машине, сидя на пассажирском сиденье. Парни ещё сопели на заднем, когда я вышла и побрела по тротуару домой. Форд был аккуратно припаркован на автостоянке в моём районе. Ещё на прошлой неделе я бы восхищалась, тем, как мило поступил Фил, припарковав машину недалеко от моего дома. Ещё неделю назад. Ещё сорок восемь часов назад. Но не этим утром. Потому что сейчас в моей голове эхом звучал рёв мотоцикла с разбитой фарой. А ладони горели от отсутствия фонаря в моих руках.

Глава 3.

– Земля вызывает!– кричала Стейша, её ладонь мелькала перед моим лицом. Не в силах терпеть этот цирк ещё хоть секунду, я ответила:

– Прости, но я не хиромант, и даже не гадалка, неа, вообще не близко. Я не могу предсказать, когда ты встретишь Киану Ривза наяву. И к сведению, если бы знала, то встала бы за тобой в очередь. Не уверена, насчёт Нео², но в роли Джона Константина³ он был горяч, а про Джона Уика⁴ и говорить не стоит, выше всяких похвал!– пока я говорила это, Стейша молча кивала в знак одобрения. Но уйти от главной темы мне так и не удалось, потому что стоило мне замолчать Стейша "взяла быка за рога":

– Если ты, как ты сама сказала, не хиромант и не гадалка, значит, ты не в силах предсказать, что будет там, на судне, которое повезёт тебя в тур по Аурелии, а значит, ты не можешь с уверенностью сказать, что тебе потребуются твои несуществующие навыки пловца, вывод: ты согласна на тур!

– Нет. Мы так не договаривались! И вообще, зачем мне ехать в тур, если можно отметить мой день рождения на суше? – я надеялась, я правда, молилась, что Стейша выкинет этот бред из головы.

– Нет в тебе ни капли романтики, Реджин Уайт, ну, ни капли! – Стейша разочарованно всплеснула руками. Раз она назвала меня полным именем, вместо привычного "Джин", дело плохо. Я почти могла видеть на её лице торжествующую улыбку, она знала, что у меня заканчиваются весомые аргументы для отказа. Я не собиралась сдаваться без боя и поэтому решила использовать свою последнюю карту. Моих предков.

– Ну, ладно, – я сделала вид, что сдалась. Стейша подозрительно сузила глаза:

– Не верю, – сказала она после того, как несколько секунд вглядывалась в моё лицо,– что-то тут нечисто, с чего бы тебе так быстро сдаваться? Признавайся, живо!– с этими словами она накинулась на меня, и стала щекотать, как безумная. Я до ужаса боялась щекотки. Это был грязный, запрещённый приём, но, в конце концов, не я одна умела грязно играть. Честно говоря, в этом Стейша меня обскакала. Она называла меня "Святая Троица", имея в виду, что у меня три личности. На одном плече сидит святой, на другом чёртов грешник, а посередине, собственно, я сама. Стейша утверждала, что хоть я и грешница ещё та, иногда, святому, сидящему на моём плече, всё-таки удаётся "перетянуть одеяло" на себя, именно поэтому даже если я злюсь, то быстро всё прощаю. И это по её словам вовсе не плохо, но цитирую: "На свете есть вещи, прощать, которые уже смертный грех".

Нет, Стейша не была жестоким человеком, она была категоричным и упрямым. Если ей что-то или кто-то не нравилось – это навсегда. Она никогда не меняла своего мнения. Поэтому, будь то люди, или вещи, если дело касалось Стейши Джексон, они всегда находились в "группе риска", малейший промах и это оказывалось в "чёрном списке" Стейши, навсегда.

И потому, что Стейша не была жестокой, она прекратила щекотать меня только тогда, когда я вскричала от боли в копчике. На самом деле, мне не было больно, но я больше не могла смеяться, иначе рисковала умереть от нехватки воздуха.

– Значит, решено, ты согласна отправиться в тур! – подытожила подруга. Устав говорить, я молча помотала головой. Подражая моей манере коммуникации, Стейша молча вопросительно вздёрнула бровь.

– На какую дату назначен тур? – особо ни на что не надеясь, спросила я. Стейша нахмурила лоб, подсчитывая что-то в уме.

– Если сегодня пятнадцатое сентября, значит, ровно через две недели, – уверенно ответила подруга. Я быстро подсчитала в уме, и в сердце зажглась искорка надежды, на то, что мне, всё-таки, удастся избежать плаванья по воде в течение нескольких дней. Могу поспорить, большинство людей, никогда не поймёт мой страх перед водой, они могут подумать, что я делаю из мухи слона, но, поверьте это не так. Дело даже не в том, что я не умею плавать и боюсь утонуть, нет. Дело в том, что в совокупности с моей хромотой и балансным кретинизмом, при появлении на свет, я получила ещё один подарочек. Эпилепсия. Иногда, когда я вижу яркие вспышки света, рябь, слышу резкие звуки, ультразвук, или ещё что-то от чего мой мозг способен получить стресс, перед глазами начинают плясать "чёрные точки" и я проваливаюсь в густую темноту, из которой могу и не выплыть вовсе. А, как известно, водная гладь, по своему обыкновению, имеет привычку рябить. Конечно, вода в этом ничуть не виновата, такой уж она создана, но от этого я не стану любить её больше, чем сейчас. Не в этот раз. Поэтому я предприняла последнюю попытку избавить себя от удовольствия рухнуть в обморок прямо на судне, и использовала своих предков как повод остаться в относительной безопасности, на суше.

– Если ты говоришь, что тур ровно через две недели, значит, это тридцатое, – Стейша уверенно кивнула.

– Тур продлиться ровно шесть дней, и шестого октября ты уже будешь дома, и мы отметим твоё день рождение. За время твоего отсутствия Стив и Нэйт организуют классную атмосферу, чтобы, когда ты вернёшься, мы смогли сполна насладиться твоим праздником, – после этих слов мне почти понравилась идея с туром. Почти.

– Но если тур начинается тридцатого, я не смогу,– мой голос стал тише,– ты ведь знаешь, тридцатого я всегда занята.

– Я знаю. Но это будет последний тур по Аурелии в этом сезоне! Ведь вероятность того, что навигация водного транспорта продолжиться ещё дольше, крайне мала,– грустно сказала Стейша,– в прошлом году в это время, в середине сентября, река уже покрылась корочкой льда. В этом году мне нереально повезло, что туры ещё продолжаются. Я смогла сделать тебе такой подарок. Все, кто участвовал в этих турах, были в восторге! Там подают морепродукты каждый ужин, а ещё, говорят, там живая музыка: скрипки и пианино! Я знаю, ты без ума от всего этого, – пыталась завлечь меня подруга,– я в курсе про твои крайне непростые отношения с водой, но ты ведь можешь просто реже на неё глядеть, а то и не смотреть вовсе, правда ведь?– в голосе Стейши слышалась мольба, сердце моё сжалось.

Она ведь просто хочет сделать мне хороший подарок. Один раз, могу и потерпеть близость воды. Всего один раз.

– Ладно. Возможно, ты права. Возможно, – я ласково улыбнулась самому чуткому человечку на Земле. Её лицо озарилось счастливой улыбкой.

Только ради этого и стоит согласиться.

– Но как быть с Далюэроной? Я не могу пропустить её. Мои бабушки и дедушки никогда мне не простят, если я не приду. Как я потом буду смотреть им в глаза,– теперь я даже расстроилась, что не смогу отправиться в тур. Я не могла пропустить Далюэрону. После того, как мой старший брат Макс, обзавёлся собственной семьёй и переехал в другой более крупный город, я каждый год участвовала в Далюэроне. Я заняла место брата. Не то, чтобы Макс был ярым любителем городов, но ему нужно было кормить и обеспечивать свою семью, а рабочих мест в нашем городке было не в избытке. Поэтому, когда брат сказал родителям, что он с его женой Тоней решил переехать в город побольше, родители не особо возражали. Позже этой же причиной свой переезд мотивировали остальные бывшие обитатели "Чердака": сестра Зои, у которой в её двадцать семь двое детей; средний старший брат Джон, который в двадцать четыре уже был отцом четырёхлетней дочери. Как бы то ни было, но уже много лет подряд Далюэрона без меня не обходилась.

Раньше, я никогда не задумывалась над тем, что моя семья может чем-то отличаться от других, пока во втором классе средней школы, Стив не спросил меня: " А что это такое – Далюэрона?" Тогда-то я и осознала, что не все знают, что это такое.

Далюэрона – это своего рода традиция в нашей семье, день, когда мы чтим память наших предков. В этот день мы посещаем места их упокоения и приносим им их любимую еду и напитки, вещи, которые им нравились; ухаживаем за могилами, можем говорить с ними и поклониться в знак почтения. Обязательным условием Далюэроны является, то, что число пришедших обязательно должно быть нечётным. В противном случае, предки разгневаются, и всех пришедших ждёт несчастье.

Я раньше не могла правильно выговаривать это слово, за что мама жутко на меня злилась и даже наказывала.

"Далюэрона",– говорила она,– "значит "Я служу" и состоит из двух слов " Daluero" – "служить" и " Na "– "первого слога от слова "я"". Когда я спрашивала маму о том, что это за язык такой, она неизменно отвечала "Тебе знать необязательно, но чтить и уважать предков ты обязана, так что, смотри, не ошибись впредь". И на этом её объяснения заканчивались.

По сей день, вспоминаю эти её слова, а потому, я была абсолютно уверена, что и в этом году я обязана присутствовать тридцатого сентября на обряде поклонения предкам.

– А разве ты ещё не знаешь?! – удивилась Стейша. Неприятное предчувствие заползло ко мне в душу.

– Не знаю чего? – насторожилась я.

– Ну…,– нерешительно начала Стейша,– перед тем, как купить тур, я спросила твою маму, о том, не переносится ли Далюэрона в этом году на день, високосный же год. Она спросила, с какой целью я интересуюсь, я рассказала ей про тур. Миссис Уайт успокоила меня, сказав, что в этом году ты не будешь участвовать в обряде, потому что в этом году Макс собирается совершить его сам…,– я была возмущена такими новостями, и это ещё мягко сказано.

Я была в бешенстве!

Я понимаю, что Макса давно не было на земле предков, что он хочет выказать своё почтение бабушкам и дедушкам, всем, кто безвременно покинул этот бренный мир. НО! Разве никто не мог спросить меня, а согласна ли я НЕ совершать обряд в этом году? Хочу ли я уступать это место? Никто. Абсолютно никто не спросил меня, и даже не предупредил. Меня поставили перед фактом. Всё снова повторялось, всё было точно так же, как и в тот день, когда я впервые узнала, что честь и ответственность проводить обряд поклонения теперь лежит на мне. И тогда никто не мог даже подумать о том, что десятилетняя Джин может бояться кладбищ. А наше кладбище действительно пугало. Оно отличалось от обычных мест упокоения.

Городское кладбище располагалось на окраине, могилы представляли собой белые мраморные надгробия. Они были разные, некоторые были плоскими и едва выпирали из-под земли, другие возвышались монолитами над поверхностью травы. Оно было обыденным и пугало не так сильно. Место упокоения же моих предков было в глубоком тёмном лесу, лучи солнца лишь изредка пробивались сквозь густые кроны деревьев. Помимо всего прочего, вокруг самого захоронения возводилась металлическая ограда, от чего у маленькой Джин создавалось впечатление, что ограда эта каким-то образом сдерживает души тех, кто покоится в земле. Но, когда я стала старше, я поняла, что в этом обряде нет ничего страшного, даже наоборот.

Я не застала своих бабушек и дедушек при жизни, на момент моего рождения все они уже ушли в мир иной. Так что, я никогда не ходила к бабушкам на чай, и у меня не было нелепых свитеров с оленями, связанных бабушками на Рождество. Не было у меня и дедушек, рассказывающих сказки на ночь о дальних странствиях. Конечно, всё это для меня делали родители, но всё равно, я сильно тосковала по бабушкам и дедушкам, хотя и не знала их при жизни. Каждый раз, когда родители или Макс делились своими воспоминаниями о них, я жадно вслушивалась, стараясь не пропустить ни словечка. У меня была одна мечта, соткать огромный гобелен, на котором было бы изображено родовое древо, с обеих линий, материнской и отцовской. Эти гобелены стали бы нашей семейной реликвией и передавались бы из поколения в поколения нашими потомками.

Тогда, через много-много лет, когда нас всех уже не станет, наши потомки смогли бы узнать свои корни, ведь знать своих предков – очень важно. Без прошлого нет настоящего, а без настоящего нет будущего. Потому что, только зная своё прошлое, можно счастливо жить настоящим, зная свои корни, так мы познаём своё место в мире, и только живя настоящим, можно построить светлое будущее.

Когда мои бабушки и дедушки были живы, меня ещё не было на этом свете. Они не узнали меня, не почувствовали, как сильно я их люблю. Поэтому мне оставалось только чтить их память и совершать Далюэрону из года в год. Это был мой единственный способ общения с предками. Во время обряда, я чувствовала духовное единение с ними и близость, которую не могла ощутить в обычные дни. Это может прозвучать грубо и даже кощунственно, но когда проводила обряд поклонения – это было то же самое, что сходить на чай к бабушкам тысячу раз, получить тысячу свитеров на Рождество и услышать миллион историй от дедушек. Вот чем был для меня этот обряд. Во время обряда тоска по утраченному уходила, потому что мои предки были со мной. А ещё именно в этот день, всего на несколько часов, я переставала хромать. Во время обряда все мои увечья будто бы исчезали, и я была такой же, как все. Я чувствовала себя сильной, во мне просыпалась давно заснувшая надежда…

Как кто-то может отнять у меня это?

– Ты уверена, что поняла всё правильно?– спросила я, прекрасно понимая, что зря задаю этот вопрос. Стейша молча кивнула. Я встала с кровати. Размяла спину, мой ушибленный кобчик уже не болел.

– Пойдём!– сказала я, улыбнувшись,– я и так сидела дома целую неделю. Пора размять косточки! Звони Нэйту, настало время для проказ! – я почувствовала, как по лицу расплылась хитрая улыбочка, которая отразилась в глазах Стейши, как в зеркале и больше напомнила мне звериный оскал.

Настало время для шоу!

Грешник вышел на тропу!

***

Это был едва ли не лучший день из череды серых, одинаковых и неудачных. Лучшим он был, по крайней мере, уже потому, что сегодня мне не святило упасть хотя бы разок, сегодня я была на колёсах, и, увы, не совсем на тех, на которых хотелось бы быть.

Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, когда мама катила коляску вдоль аллеи, и мне в кои-то веке не было стыдно за то, что я не на ногах. Сегодня был мой день, один из немногих, когда мама решила уделить мне все свои двадцать четыре часа. Такое редко случалось, после того, как мне исполнилось двенадцать и меня стали интересовать мальчики. Ну, не получилось из меня идеальной дочери-подружки, какой мама, наверное, хотела меня видеть. Мы были слишком разными, смотрели на жизнь под разными углами и если я открывала рот, мы почти всегда спорили и, в конечном счёте, я чувствовала себя полным дерьмом.

Но если у мамы была отдушина в лице моей старшей сестры, более послушной, покладистой и солидарной с мамой чуть ли не во всех вопросах (иногда до тошноты) то, у меня не было такой гавани, места, человека, куда бы я могла податься в случае кризиса. Была, конечно, Стейша, но некоторые вещи не раскроешь даже родственной душе, начнём с того, что в некоторых вещах трудно признаться даже себе. Нужен человек, который любит и принимает тебя просто потому что ты – это ты, безусловно. У меня не было. Во всяком случае, я этого не чувствовала.

Но сегодня был этот день. День, когда я и мама провели вместе больше двух часов и ни разу не поспорили. Возможно, потому что я по большей части молчала, но иногда даже молчание говорит многое.

Когда я уже подумывала причислить этот день к списку лучших, случилось это.

Мы уже собирались повернуть к дому, когда мой взгляд зацепился за ядовито оранжевую блузку нашего директора, слов я не слышала, но зато видела лицо: тонкие губы изогнулись в презрительной усмешке, и не оставляли простора для фантазий.

Правое запястье, сверкая множеством браслетов, переливалось на солнце, как кожа рептилии, массивные кольца на толстых пальцах-сосисках выглядели безвкусно, и даже с приличного расстояния больше уродовали руки женщины, чем украшали. Она тыкала маленькому мальчику в грудь, с такой силой, что тот пошатывался от каждого тычка. Её необъятная фигура наступала на малыша, вынуждая ребёнка отступать назад, с тротуара на проезжую часть. Наблюдая за всем этим, я не могла понять, почему в мире существуют такие люди, энергетические вампиры, люди настолько токсичные, что их яд воспринимается как что-то естественное.

– Как думаешь, зачем нужны такие как она? – вопрос вырвался из меня особо ни к кому не обращённый, но с моим везением, не нужно быть гадалкой, чтобы узнать, что мама приняла это на свой счёт.

– Нельзя говорить такое о взрослых! – в голосе явно был укор. Мама завела свою шарманку. Опять двадцать пять. Споры на эту тему не имели конца, маме претило, что я всегда высказывала то, что думаю, и неважно, что я могу быть права, "взрослые"– не предмет осуждения, а только лишь послушания и никак иначе. Такой была философия моей мамы.

Я тяжело вздохнула и закатила глаза. Настроение испортилось, мир потускнел. Не говоря ни слова, мама развернула коляску, мы направились к дому. Вкус горечи заполнил мой рот. Неверие и возмущение вспыхнули где-то внутри меня и угрожали вот-вот разорвать.

– Неужели мы просто уйдём?! – голос мой ослаб и дал петуха. Я повернула голову к маминому лицу и встретилась с поджатыми губами и тяжёлым взглядом.

–Мам!– возмутилась я, но мама не ответила, только сильнее сжала губы, так сильно, что они потеряли свой цвет. Разочарование тисками сдавило мне горло, хотелось убежать отсюда куда-то, где никого нет. Не отдавая себе отчёта, я вскочила с коляски, ноющая боль в копчике приветливо поздоровалась, но сейчас мне было не до неё, я тупо отмахнулась от неё. Не зная до конца, что предприму, я поковыляла в направлении мальчика. Мама не сдвинулась с места. Каждый шаг отдавался тупой, свербящей болью в копчике, о том, как я выгляжу, старалась не думать, главной задачей сейчас было – добраться до мальчика, хотя я не очень понимала, что скажу или что сделаю, я знала лишь одно: неважно что, нужно было сделать хоть что-нибудь.

Пока я размышляла, что скажу или сделаю, следы виновника уже успели стать ветром, а мальчик пялился на меня во все глаза, сначала я не поняла, что с ним, но когда я почти доковыляла до него, протянула руку, глаза ребёнка наполнились слезами, нижняя губа задрожала, парень бросился наутёк с криками: МООООНСТР!!!

Рука моя так и осталась висеть в воздухе, вкус горечи во рту стал острее, где-то внутри образовался вакуум. Я всё ждала, прислушивалась, может, услышу позади шаги мамы. Стояла я долго. Но ничего не случилось. Уши, вдруг, заложило, как после взрыва, так словно я под толщей воды. Я не слышала ничего, кроме белого шума в голове.

Постепенно белый шум сформировался в мысль: всё равно ты одинок, как ни крути.

Что-то во мне тогда дало трещину, но осознала я это гораздо позже…

А пока у меня созрел план…

Глава 4.

– Сколько сейчас времени? – шёпотом спросила я, плетясь позади высоченного Стива, для моих ста пятидесяти семи сантиметров роста, его сто восемьдесят были как высоченная сосна для только что проросшего расточка. Короче, недостижимой высотой. Впереди всей нашей процессии, стараясь не шуметь, шла Стейша. За ней вереницей неуклюжих тел, как утята за мамой-уткой, шли мы трое, неизменные члены нашей команды. На улице сейчас темнело раньше обычного, такой расклад был нам только на руку. Дело мы затеяли недоброе, такое, которое нужно совершать только под надёжным покровом темноты. Орудия преступления тоже были при нас. Стейша сегодня была осветителем, она подсвечивала нам путь фонариком, чтобы, кто-нибудь из нас, горе преступников, не запорол всё дело, из-за того, что ноги завязались узлом. Следующий сразу за кузиной, Нэйт был ответственным за то, чтобы я вознеслась на непостижимую высоту, он нёс тросы и снаряжение альпиниста, которое я логично и просто называю "упряжь". Стив стал бы самым главным подозреваемым, в случае провала операции, он нёс в рюкзаке, собственно, само орудие преступления – баллончики с краской. Дело было в том, что я замыслила вендетту, страшную, но справедливую месть. И мстить я собралась не просто кому-то, а директору нашей горячо любимой школы, Миссис Тэуд. "Миссис Жаба", как называли её все без исключения, в том числе и учителя, разумеется, не в лицо, имела гаденькую привычку оскорблять и терроризировать слабых. Она не гнушалась ничем, давила на самое больное и любила использовать слабости других в своих целях.

Конечно же, в комитете, которому подвластны власть имущие, директора школ и преподаватели, все считали Жабу просто образцовым педагогом и профессионалом всея директоров. Ну, естественно, она, небось, не брызгала в них своей желчью.

– Сейчас половина десятого,– запоздало ответил мне Нэйт, он пыхтел от усталости, и, вероятно, его руки уже затекли от тяжести его ноши.

– Потерпи, осталось ещё чуть-чуть,– прошипела я в тишине,– мы почти уже на месте.

Мы, и в самом деле, были почти на месте, оставалось только повернуть за поворот и мы окажемся у стен территории школы. Оттуда рукой подать до прекрасной белой как холст, стены здания. Обычно, на ней висят транспаранты и таблоиды, но так как, шла всего лишь вторая неделя учебного года, стена пока была девственно белой. Я собиралась это исправить.

– Ровно в десять, Хести отключит все камеры наблюдения, в том числе, наружные, пусть все думают, что произошёл сбой, в нашем захолустье – не редкость. Засекай время, Нэйт. Мы начнём, как только, так сразу, нельзя терять ни секунды,– прошептала я.

Мы сидели тихо, как в засаде. Когда Нэйт дал отмашку, я так ловко перелезла через забор, что сама от себя была в шоке. Ещё одна вещь, о которой, нужно знать, чтобы понять все мои поступки и действия: я адреналиновый маньяк, я зависима от этого чувства, когда энергия переполняет тело, когда, кажется, что ты можешь невозможное.

В тот момент, когда я получила сигнал к действию, я забыла обо всём. Предвкушение накрыло меня с головой, я не замечала больше никаких помех. Было только моё стремление и цель, которая с каждой секундой становилась всё ближе. Это окрылило меня, дало чувство эйфории.

Я как будто под наркотой

Могу представить, я выглядела именно такой, потому что, в следующую секунду Стив спросил меня:

– У тебя ещё осталось?

– Что? – растерянно спросила я, только что, заметив, что ребята уже перебрались на территорию школы, и ждут совещания на тему дальнейших действий. Стив всё ещё смотрел на меня с высоты своего роста, с немым вопросом на лице.

– Успокойся,– махнул рукой Нэйт,– разве не видишь, что у неё не от "колёс" башню сорвало? Она просто безумная,– Нэйт поцокал на меня и покачал головой.

– Не, а что?!– возмутилась я, делая вид, что замечание Нэйта меня оскорбило. Те, кто плохо нас знает, могут подумать, что я и Нэйт постоянно собачимся друг с другом, но, на самом деле, это наша обычная манера общения. Хотя признаюсь, когда мы были помладше и учились в начальной школе, я терпеть не могла Нэйта и его грязные, пошлые шуточки, тогда я считала его говнюком. Я и сейчас считаю его говнюком, но, великолепным говнюком, нашим говнюком, без которого жизнь тусклое дерьмо.

Стейша, всё это время, молча наблюдавшая за нами, как всегда привела всех в чувства.

– Каковы дальнейшие действия? Время не резиновое, я прямо-таки слышу, как тикают стрелки, – в её словах было зерно здравого смысла, которое подействовало на меня как ушат холодной воды, я снова обрела часть хладнокровия, которое было у меня несколько часов назад, когда в голове созрел этот план мести. Для меня это было делом чести, я терпеть не могу, когда трогают моих ребят. Обиднее всего было то, что человека оскорбили ни за что! Просто потому, что оскорбляя других, люди самоутверждались и чувствовали себя не таким уж дерьмом. Но как по мне, их даже это не спасёт.

Дело в том, что Миссис Жаба, как-то совершила такую неосторожность, что посмела сделать замечание Стиву, по поводу его причёски. О, она не просто сделала замечание, она потребовала в грубой форме, чтобы он подстригся.

"Обрежь свои дурацкие кудряшки!"– сказала она – "они меня бесят!"

Да, наш директор, то ещё хамло! У неё, как бы это сказать по точнее, двойные стандарты! От учеников и преподавательского состава до всех работников школы, она требует учтивости и грамотной речи, тогда, как сама изливает словесные помои направо и налево.

Не знаю, возможно, я бы спустила свой гнев на тормоза, если бы это случилось единожды. Но, нет, Жаба не успокаивалась и не переставала донимать Стива, раз, за разом находя новые причины, чтобы придраться. Эта необъятная женщина сама подписалась на то, что я собиралась сделать.

Что посеешь, то и пожнёшь.

В конце концов, Стив всё-таки подстриг свои волосы, что взбесило меня ещё больше. Но, скажу честно, стрижка ничуть не испортила его внешность, теперь он стал похож на Честера Беннингтона⁵, и это было жесть как классно, такое чувство, будто знаком с рок-звездой лично.

– План такой,– сказала я, и посмотрела на ребят,– нам нужно проникнуть в здание школы, чтобы осуществить задуманное. Как только попадём внутрь, мы разделимся. Стейша пойдёт в кабинет директора, у Хести есть запасной ключ, на случай чрезвычайной ситуации, нам повезло, что она сегодня согласилась подменить охранника в ночную смену, у бедного старика Бена скрутило спину. Нам, парни, нужно выбраться на крышу и уже оттуда, свесить меня вдоль стены. Как только я закончу, вы спустите меня до земли, троса должно хватить. Сами, вы вернётесь ко мне тем же способом, которым мы попадём внутрь. Конечно, можно было бы использовать "кошки", так было бы быстрее, но быстрее не значит, безопаснее. Я тоже разделяю лозунг "Живи быстро, умри молодым", но, я пока как-то не готова потерять вас, парни. К тому же, "кошки" оставят отметины на месте крепления, а нам не нужны лишние следы,– я по очереди посмотрела на ребят, они кивнули – всем всё было понятно. Почти всё. Мы шли к зданию школы, когда я услышала вопрос:

– Расклад ясен, но как мы попадём внутрь? – Нэйт снова стал серьёзным. За это он мне и нравился, если дело касалось дружбы, он был готов на всё, у него были свои принципы, которых он придерживался.

– Это дело уже решённое,– уверенно сказала я,– видимо сами Небеса жаждут возмездия, потому что мы с вами находимся, аккуратно возле окна в кабинет химии, которое открыто во внеучебные часы из-за того, что школа не может позволить себе вытяжку, как все нормальные учебные заведения. Убедитесь, что наденете бахилы и перчатки, прежде чем мы заберёмся внутрь, не стоит следить и добавлять Хести работы, она и так нам очень помогла.

– Кстати, давно хотела спросить: почему Хести нам помогает? – в голосе Стейши слышалось недоумение. Парни поддержали Стейшу энергичными кивками. Удивление ребят можно было понять, все знали гардеробщицу Хести, как крайне положительного персонажа, она никогда никому и слова дурного не сказала, ну, крики из-за истоптанного пола не считаются, тут она в своём праве, потому что по совместительству она ещё и мыла полы в школе. Она одна растила троих детей, в общем, вертелась как белка в колесе.

Хочешь жить, умей вертеться.

– Жаба оскорбила малыша Джима, назвала его тощей лошадью. А Хести, как мать не смогла спустить ей этого. И вот, она в деле. Если всё пройдёт по плану, никто не узнает, что это сделали мы. А теперь, приступим к действию, Стив, ты, как самый высокий, полезай в окно первым, аккуратней только, не разбей колбы, – не теряя ни секунды, Стив исчез в оконном проёме. Он справился довольно быстро, несмотря на свой высокий рост, он был довольно ловким и проворным, когда ему это было нужно.

Второй полезла Стейша, она справилась с проникновением легко, её с противоположной стороны принимал Стив. Пришла моя очередь лезть в окно, Нэйт был замыкающим, потому что ему нужно было подсадить меня. Нэйт не был качком, в привычном понимании этого слова, но, он был хорошо сложен, и поднять меня для него не составляло особого труда.

– Стейша, подсвети фонарём, Джин не видит в темноте, если не хотите возмещать за побитые колбы, лучше будьте наготове,– после этих слов, я наверно, должна была обидеться, но меня, напротив, тронул тот факт, что Нэйт запомнил такую мелочь, о которой я говорила вечность назад.

Я, действительно, отвратно вижу в темноте. Может, по мне и не скажешь, но я компьютерный задрот. С того момента, как в моём доме появилось это чудо техники и по сей день, я провожу перед монитором очень много своего времени. Плюс ко всему, тот факт, что я "книжный червь", не помогает мне в спасательной операции моего зрения. По этим причинам, с недавних пор, я обнаружила у себя "куриную слепоту". Я ни фига не вижу в темноте, для меня темнота – чернота, я могу видеть лишь отголоски теней.

Когда Нэйт, успешно завершил проникновение, мы перешли к дальнейшему этапу: нужно было разделиться.

– Я побежала в кабинет Жабы,– Стейша не стала медлить, по её лицу было видно, что она считает каждую секунду, – всё необходимое у меня в рюкзаке,– она не стала ждать ответа и выбежала из кабинета химии, повернув направо по коридору.

Надеюсь, Хести уже открыла директорскую.

– Нам тоже нужно поторопиться, Нэйт, давай "упряжь", – он достал орудие преступления номер один. "Упряжь" нужна была для того, чтобы свесить меня с крыши вдоль стены. Обычно такую штуку используют альпинисты для подъёмов и спусков. Я продела ноги в петли и проверила надёжность карабинов, скрепляющих всю конструкцию. Трос я закинула на шею.

– Порядок. Думаю, парни, будет лучше, если кто-то из вас меня понесёт, потому что, если я пойду своим ходом в такой "упряжи", мы не доберёмся на крышу и до второго пришествия…,– долго не думая Нэйт присел на корточки. Улыбнувшись, я забралась к нему на спину, крепко закрепившись ногами и руками.

– Налево. Последняя дверь,– сказал Стив,– …хотя, подождите, мы можем воспользоваться лифтом! – Нэйт с усмешкой посмотрел на него.

– Да ты, я погляжу, гений!

– Какой уж есть, – не без самодовольства ответил Стив. Парни стукнулись кулаками.

Благодаря гениальности Стива, на крыше мы оказались за считанные минуты. Теперь нужно было всего лишь сориентироваться и найти "холст". Пока парни носились по крыше, заглядывая через парапет, я проверяла свой инвентарь. Ради такого дела, я не пожалела своего кошелька и купила самые долговечные краски.

– Нашёл! – крикнул Стив, – готовься к спуску,– сказал он мне, не оборачиваясь.

– Я уже давно готова, кому стоит подготовиться, так это вам, парни,– парировала я, – хоть я и мало вешу, но вам придётся держать меня на весу довольно долго,– хоть я и подшучивала над ребятами, я знала, что они справятся. Я верила в них, также как они верили в меня. Через минуту, я уже висела на тросе, а передо мной был чистый холст, на котором я вывела следующее:

Прекрасна дева, дочь греха

Как же наивна и чиста

Она была, когда Аннет

Её на свет произвела.

Но шли года

За годом год

И знает весь честной народ

Что нет былой уж красоты,

Разбились юности мечты.

Заплыли жиром все бока

И талия так широка,

Что не пройти в дверной проём

Ну, может, разве что, бочком.

Так притягательны были уста

Прекрасной девы той тогда,

Теперь же изо рта её

День ото дня, из года в год,

Дерьма поток всё льёт и льёт.

Царевной раньше величали,

Теперь ж, упала с пьедестала

И знает весь честной народ

Что это – Жаба из болот.

Всем в нашем городке было известно, что Жаба была внебрачным ребёнком. В век рыцарей и королей, она бы не смогла достичь таких "высот" и стать во главе любой организации или занять руководящий пост, неважно где. Она была бы бастардом, всеми презираемой и отвергнутой. Пусть мой поступок был жесток, но Жаба заслужила это.

Мало кто знал, что я хотела когда-то стать редактором книг или сценаристом, а потому часто баловалась вот такими вот, стишками и прочей творческой байдой.

Как только я закончила со своей частью работы, парни аккуратно спустили меня до земли. Я без проблем приземлилась, и пока ждала остальных, "распрягалась". Места, где ремни врезались в кожу, саднило. Но стоило мне подумать о том, какой будет фурор у нашего шоу, вся боль казалась сущим пустяком.

Это стоит того!

Да начнётся жатва!

Ребят не пришлось долго ждать, все мы прекрасно справились с нашей маленькой местью и отправились по домам, спать. Завтра утром нам стоило быть бодрыми, чтобы не пропустить ни секунды шоу! А пока, нас ждали добрые, чистые сны.

Глава 5.

Моему верному "брату по оружию":

Не проводи параллели слишком усердно, они ведь могут и пересечься.

На следующее утро, как только я открыла глаза под вступление "Numb"⁶, я знала, что сегодня нам предстоит ощутить сладостный вкус отмщения. Сев на кровати, я бросила быстрый взгляд на часы.

6:30

Дерьмо!

Я забыла перевести стрелки будильника. Но даже это не могло испортить моего настроения этим утром. Мне вспомнились слова, которые когда-то сказал Чейзи Чез⁷: "Тем, кто твердит, что в один прекрасный день осуществит, наконец, свою мечту, следует помнить: "один прекрасный день" – это сегодня. Вряд ли когда-то будет прекрасней…"

О, да! Честер, ты чертовски прав, именно так!

Даю руку на отсечение, этим утром осуществится мечта каждого третьего человека на территории школы. Любой из них, когда-нибудь мечтал преподать Жабе урок.

Мой школьный прикид, ждал своего часа, перекинутый через спинку стула. В обычные дни, меня тошнило от аккуратно накрахмаленных складок юбки, белой блузки, и прочего тряпья, которое создавало впечатление "порядочной ученицы", но не сегодня. Сегодня такой безукоризненный вид был как нельзя кстати. Никто и помыслить не сможет, что стишок на стене – дело моих рук.

Натягивая колготки телесного цвета, я поморщилась, когда коснулась ран от ремней, единственного минуса вчерашней вылазки.

Это стоило того.

У всего на свете есть своя цена, прежде чем что-то сделать, вспомни об этом.

Раны, полученные в бою – украшения.

Мои раны – малая цена за билет на великолепное шоу. Я улыбнулась своим мыслям, проверила свой внешний вид в зеркале.

Порядок.

Перекинула ремешок сумки на плечо, сегодня она была переполнена до отказа. Я уже знала, что в конце дня, плечо опять будет ныть от усталости.

Мелочи жизни.

Я вышла из комнаты, все домашние ещё спали, перед выходом я бросила взгляд на кухонные часы.

7:30

Будет время полюбоваться моим шедевром.

Я улыбнулась своим мыслям и вышла на морозный осенний воздух. Ступеньки крыльца были покрыты слоем инея.

Ночью подморозило. Успею ли я посетить тур?

Обычно в это время на улице уже начинало холодать "не по детски", водоёмы, лужи и вода в резервуарах покрывалась тонкой корочкой льда.

Если выпал иней, значит, трава в парке мокрая, придётся потом протереть туфли салфеткой.

Я молилась на то, чтобы пока я, по сути, нарушаю общественный порядок, пересекая парк наперерез, мне не встретились прохожие. Нет, я не стыдилась себя или что-то ещё в этом роде, просто, мне не нравились люди. Окружающие всегда мнили, будто бы они одни знают "как правильно". И, что бы ты ни делал, обязательно найдутся те, кто тебя осудит. Разумеется, а как же иначе, ведь они же знают, "как лучше", как правильно себя вести, одеваться, жить, в конце концов!

Это моя жизнь, она у меня одна, и всё равно, никто не проживёт её за меня. Так какого, скажите мне хрена, кто-то должен говорить мне, как мне одеваться и вести себя? Это мой выбор. И пусть, даже если он будет, в итоге, ошибочным. Пусть заведёт меня в полное дерьмо. Это будет мой выбор.

Терпеть не могу таких…

Чтобы скрасить своё утро я вставила в уши наушники и услышала тихую мелодию. Ребята из "Guns N’Roses"⁸ пели, что они знают о том, что я чувствую, и, что они уже были на моём месте⁹.

Уже в который раз за это утро, я улыбнулась.

Сегодня я точно не собираюсь плакать.¹⁰

Когда я дошла до треклятого парадного крыльца, в наушниках прозвучал финальный аккорд. Оторвав взгляд от ступенек, я подняла взгляд на стену, которая ещё вчера утром была непорочно белой, сейчас же на ней красовался результат полёта моих мыслей.

Я почти была уверена, что наша маленькая шалость останется безнаказанной и сойдёт нам с рук. Ведь не зря же Стейша вчера наведывалась в кабинет директора. Даже если организационный комитет сработает оперативно, и попытается избавиться от моих каракуль, то, их всё равно сможет увидеть, хоть одним глазком, каждый, кто поднимется по этой лестнице, но самое главное их увидит Миссис Тэуд. При этой мысли, я мечтательно зажмурилась.

– Привет! – услышала я позади себя нестройный хор голосов. Ребята поднимались по ступенькам и смотрели на стену, улыбаясь во все зубы.

– Осторожней, ребята, на ступеньках ско…,– не успела я договорить, как Нэйт полетел со ступеней. Словами не передать, что я пережила за эти мгновения. Перед глазами уже стояла кровавая картинка: Нэйт с проломленной башкой.

Наши крики и вопли ужаса стихли, так внезапно, будто кто-то выкрутил реле, убавив звук. Я приоткрыла один глаз. То, что предстало перед моим взором, было похоже на идеальный стоп-кадр. Нэйт с согнутыми в коленях ногами, застыл в объятиях красотки, при том, что ступни его всё ещё оставались на ступеньках. Помедлив несколько секунд, шикарная красотка вернула Нэйта в нормальное, вертикальное положение, и как ни в чём, ни бывало, прошла мимо.

–Вау,– только и смог выговорить Нэйт. После такого никто из нас больше не пялился на стену, мы осторожно поднялись по лестнице. Когда мы стояли возле стенда с расписанием, Нэйт, наконец, разморозился и стал самим собой.

– Она прекрасна, – благоговейно произнёс он, всплёскивая руками. Все мы всё ещё пытались переварить тот факт, что если бы не эта красотка, нам пришлось бы соскребать мозги Нэйта с этой дурацкой лестницы. Не зря я ненавидела эти ступеньки.

– Конечно, прекрасна,– поддержала кузена Стейша,– она ведь спасла твой череп от непоправимого повреждения.

– Кто это была? Кто-нибудь из вас знает, кто она? – оживился Стив. Как и от любого нормального парня от Стива не укрылся тот неопровержимый факт, что сегодняшняя Чудо-женщина, очень хорошенькая.

– Вряд ли кто-то из нас знает её,– остудила его пыл Стейша,– такие, как она тусуются с людьми из другой лиги, – сама того не замечая, я закатила глаза на эту реплику.

Если мы сами вешаем на себя ярлыки, чего мы хотим от окружающих?

– Её имя, Лидия О’ Брайан, мы ходим вместе на литературный кружок, с прошлого года. Но, в каком-то смысле, Стейша права, у неё отвратный характер. Она возомнила о себе, что она голубых кровей. Ни разу не видела, чтобы она обедала с кем-то в столовой, а если кто-то пытался с ней заговорить или подсесть к ней за столик, она выплёскивала стакан воды ему в лицо,– по спине моей пробежали мурашки, я скрестила руки на груди. Зря я не взяла кардиган, в одной блузке я околею ещё до конца дня.

– Какая разница, как зовут эту девушку, – фыркнул Нэйт,– о чём вы ребята?

–А? – синхронно удивились мы, и обернулись на друга.

– Я говорю не о девушке, мне нет дела до того, кто она.

– Но ты ведь сказал: "Она прекрасна" и размахивал руками, вот так,– подражая его движениям, сказала Стейша.

Стив покосился в мою сторону, явно поняв, в чём вся соль. По взгляду друга, я поняла, в какую сторону склонилась чаша весов здравомыслия Нэйта. Явно не в сторону непорочности.

– Ну, так о чё…,– Стейша заметила наши переглядки, и на её лице отразились сразу несколько эмоций. Гамму её чувств невозможно описать. Это нужно просто видеть.

– О, БОЖЕ! Нэйт, ты неисправим! Да, уж ты никогда не научишься ценить простую женскую красоту…,– Стейша покачала головой.

– Ну, почему же?– возразила я, едва сдерживая смех,– он большой ценитель женской красоты…

– А в частности, груди, – с серьёзным видом добавил Стив. После его реплики, я не выдержала и взорвалась смехом. Остальные продержались не дольше. Наш истерический смех слился с сигналом к началу занятий. Хватаясь за животы, еле держась на ногах от смеха, мы поплелись по коридору, каждый на своё занятие.

Когда я вошла в кабинет, меня встретил неприязненный взгляд Мегеры Дэрр. От этого взгляда мне захотелось скрестить руки и ноги, закрыться всеми возможными способами.

Где мой крест?

Где святая вода?

Пока я пробиралась сквозь ряды, на своё место, эти нелепые мысли крутились у меня в голове. Сумка, висящая на плече, чувствовалась как камень на шее.

Неужели один только взгляд способен сотворить с человеком такое? Я недоумевала. Чувство собственной слабости уже угрожало накрыть меня с головой. Но, если то, что я чувствую, это результат одного лишь взгляда Мегеры Дэрр, я не собиралась поддаваться.

Я каждый грёбанный день просыпаюсь с готовностью к борьбе.

И я не собираюсь бояться, как псина, поджавшая хвост.

Я вперила свой взгляд в Мегеру, и пялилась на неё до тех пор, пока в кармане сумки не завибрировал телефон. Благословение под названием сотовая связь, снизошло на нашу глухомань только в прошлом году, так что всем были в новинку разные премудрости, но такую вещь, как рассылка сообщений, в школе освоили очень быстро. Жаба запрещала приносить гаджеты в школу, мотивируя своё решение тем, что они мешают учебному процессу. Так что, мобильные телефоны у нас приравнивались к контрабанде.

Пока я копалась в кармане, в тщетных попытках найти телефон, все "прилипли" к окнам. Какое-то шестое чувство, подсказало мне причину. Я не могла пропустить такое зрелище, а потому, забила на телефон, и бросилась к окну, надеясь, что места "в первом ряду" остались. Растолкав локтями толпу, я добилась места в ВИП зоне. То, что мы все увидели, войдёт в историю. По дорожке к зданию школы приближалась "звезда экрана", "гвоздь сегодняшней программы". Жаба. Её многострадальные туфли проваливались в мелкий щебень, которым были усыпаны пешеходные дорожки на территории школы. Творец этой обуви перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что его "детки" страдают из-за веса этой дамы. Но суть не в этом. Приближался момент истины, Жаба ступила на лестницу. Осталось дождаться момента, когда она поднимет голову.

Один, два, три!

И вот, наконец, это произошло! Со своего места, я прекрасно видела, как лицо Миссис Тэуд сначала побелело, затем пошло красными пятнами. У неё чуть ли пар из ушей не шёл. Желаемый эффект был достигнут. Разъярённая Жаба нервно выстукивала каблуками по ступенькам. Не стоило и гадать, что она захочет наказать вредителей казённого имущества. Несомненно, она направится прямиком в свой кабинет, чтобы издать приказ о "казни". Но, если всё пойдёт по плану, то Жаба не сможет, а точнее не захочет раздувать и дальше это дело. Суть второй части нашей вылазки состояла в том, что один из нас, то есть Стейша, совершит диверсию и попадёт в кабинет Жабы. Оказавшись внутри, она расклеит текст моего стишка, написанный на заранее подготовленных стикерах, по площади всего монитора директорского компьютера. Меня не волновало, что директор вычислит автора послания, так даже будет лучше. Пусть знает, кто бросил ей вызов, и не рискует больше терроризировать нас.

Она не станет поднимать шум….не станет… не станет

Может, я и была камикадзе, но всё же надеялась, что Жаба не станет искать рифмоплёта, потому что, ни одна уважающая себя женщина, а Миссис Тэуд уважала себя даже больше, чем кого-либо другого, не станет признавать, что её называют Жабой, пусть даже и за спиной.

Ну, не скажет же она, в самом деле: "Кто написал мне этот гнусный стишок и назвал Жабой? "

А если даже и скажет, что с того? У нас ведь была целая армия защитников из униженных и оскорблённых.

***

Судный день, в виде наказания за моё творчество нас всё же миновал, и мы со спокойной душой валяли дурака и дальше. Но время шло и моё весёлое настроение постепенно, день ото дня сменялось чувством тревоги.

Две недели пролетели незаметно и вот, настал тот момент, когда нашумевший тур по реке Аурелия, "постучался в дверь". Завтра наступал день, которого, ещё в прошлом году я ждала с нетерпением, теперь же, мне хотелось отмотать время назад и ответить на предложение Стейши, категоричным отказом. Иногда я сама не понимала, почему я, так боюсь этого тура. Но пути назад уже не было. Три дня назад наш дом наполнился детским смехом и топотом ног, приехал Макс со своей семьёй, в его двадцать девять у него было трое детей, старшему из которых было десять, среднему восемь, а младшему всего четыре года. Заканчивался всего лишь третий день их визита, а я уже была готова лезть на стену.

Может, этот тур не такая уж плохая идея?

Не то, чтобы я не люблю детей. Я их люблю, они милые и всё такое, но когда десятилетняя барышня, раскидывает свою одежду по всей комнате, и громко поёт свою ванильную попсу, это не для меня. Ладно. Допустим, я слишком всё драматизирую, пусть так, но когда четырёхлетний малыш начинает разрисовывать фломастером твои, с такой любовью собранные афиши и плакаты, – это катастрофа. Это ведь ретро! Больше таких, днём с огнём не сыщешь, но куда ж ему сопляку понять, для него это просто ещё один заманчивый холст. Казалось бы, я слишком привязана к материальному и не ценю духовного. Это сложно. Представьте, вы десять лет жили в одном привычном ритме, в своём личном пространстве, и тут, на вас обрушивается лавина из совершенно неконтролируемых существ, называемых детьми. Стресс вам обеспечен.

Нужно было стать хиппи¹¹.

Идея действительно была неплохая. Будь я хиппи, то с радостью бы кричала на улицах что-то типа "Make love,not war"¹², ратовала за мир во всём мире и свободную любовь. Думаю, было бы неплохо колесить по стране в разукрашенном микроавтобусе вместе с ребятами и просто наслаждаться своей свободой, которой так ничтожно мало в этом грёбанном мире.

Обо всём этом я думала, пока собирала вещи и свой рюкзак "что-то пошло не так". Завтра мне предстояло переступить через себя, так что, по крайней мере, со мной будет моя аптечка и другие, весьма полезные штуки.

Стать растаманом¹³ тоже идея.

Но здесь, есть проблемка, я не очень люблю рэгги, Боба Марли, и дреды мне не к лицу. К тому же, у этой субкультуры есть некоторые критерии, под которые я и мои ребята точно не подпадаем: чувакам запрещено осквернять свои тела, то есть, долой татухи, нельзя бриться и стричься (даже в самых сокровенных местах), не, ну, это перебор. Я уже молчу про то, что большинство сторонников учения растафари – веганы, нет, я ничего не имею против, но, лично я, не могу жить без стэйка и сосисок, нее, сорян, ребятки, я пас. Но думаю, что именно часть про "любите всех вокруг и долой злые эмоции, пороки и соблазны" развернула бы меня на триста шестьдесят градусов от этой идеи.

Думаю, лучше остаться тем, кто я есть сейчас.

Я потянулась к прикроватной тумбочке, ладошкой нашарила провода, и даже не видя ничего, уже поняла, что мои наушники безнадёжно запутались. Я была меломаном до мозга костей. Не было ни одного дня в моей жизни, когда бы я не слушала музыку. До того, как судьба свела меня с моим гуру в мире музыки, я слушала, то, что слушали все: то, что крутили по телеку и радио. Песни, которые были у всех на слуху и раздавались из каждого утюга. Не знаю, делала ли я это, потому что мне нравилась попса, или потому что, я отчаянно хотела быть как все. Сейчас, я думаю, что скорее второй вариант. Когда дорога жизни свела меня с моими теперь уже "братьями по оружию" Стивом и Нэйтом, я прозрела.

Именно Стив привёл меня в мир рока, именно он открыл для меня эту дверь, за что я молюсь за него, по сей день. Конечно, я и раньше слышала рок, мой брат Джон слушал когда-то Металлику¹⁴ и Раммов¹⁵, мне нравилась эта музыка, но я не считала себя рокером.

Провода мои были сейчас грустным клубком, а потому, я просто забросила их в рюкзак. Я знала, что там они точно будут в безопасности, по крайней мере, от воды.

Я могу показаться параноиком, но после того, как я смирилась с тем, что в этом году моё место на обряде займёт мой брат, а я сама всё-таки отправлюсь в тур, я попросила брата купить мне в качестве компенсации водонепроницаемый рюкзак. Мало ли, вода вещь непредсказуемая, я могу попросту намочить вещи, когда буду на борту, это же я. Со мной постоянно происходят всякие нелепости.

Например, как-то раз, я мыла посуду, представьте, здесь, в захолустье, где нет водопровода, люди, обходятся тем, что греют воду на плите, прежде чем начать мытьё посуды.

Так вот, закончила я мыть посуду и собиралась поставить таз на его привычное место, между стеной и плитой, но, и тут меня поджидал конфуз.

Вода со стола вытекла на пол, и как результат, пол стал мокрым и скользким, не заметив этого, я поскользнулась и сломала себе ребро. Это до абсурда нелепо.

И так, думая о всякой ерунде, я, наконец, закончила паковать вещи. Сделать что-то, в этом хаосе из детского крика и топота, всё равно было невозможно, я решила лечь спать пораньше.

Завтра нужно быть бодрой, чтобы ненароком не свалиться за борт.

***

СТИВ

Я никогда не любил тишину. Хотя, в этом мире всё относительно. Иногда, тишина, как в уши мёд, она приносит удовольствие. Чаще всего так бывает, когда после неразборчивого гула толпы, ты приходишь домой и почти можешь услышать, как пылинки приземляются на пол. Такая тишина, в которой можно отдохнуть от косых взглядов прохожих и насладиться тем, что ты один.

Я не люблю быть один, нет, я просто к этому привык. Привык, как некоторые привыкают пить чёрный кофе по утрам, или выкуривать сигаретку на кухне, с газетой в другой руке.

Привыкнуть, не значит любить. Также и с людьми, когда влюблённые привыкают друг к другу настолько, что воспринимают друг друга, как должное, нечто само собой разумеющееся, о любви не может быть и речи.

Но, и привыкать можно по-разному. Можно привыкнуть к человеку настолько, что начинаешь чувствовать его как часть себя, неотъемлемую и важную без которой картинка паззла не будет завершена.

Мне не нравятся люди. Но я совру, если скажу, что совсем не могу находиться в толпе. Правильнее будет сказать, что я люблю находиться только в той среде, в которой я не чувствую себя "пятым колесом", "белой вороной". Я с большим удовольствием попрыгал бы в толпе в такт музыке, обязательно, с баночкой пива в руках, и плевать, что оно выльется на мою любимую майку. Насладился бы тем драйвом, который можно ощутить, только находясь в гуще людей объединённых общими эмоциями. Момент. Вот, что я ценю. Жизнь одним моментом, так будто завтра не существует. Мне чертовски повезло, найти тех, кто со мной "на одной волне". Может, даже в каких- то моментах, они безумнее меня самого. Но, они мои безумцы. Моя банда. И даже если завтра наступит конец света, эти ребята ни за что не откажутся от авантюры.

Кто-то, когда-то сказал: я похож на мотылька, его так привлекает пламя, он просто одержим им, и пусть даже оно сожжёт его, не оставив и пепла, он всё равно летит. Пусть мотылёк и сгорит, но зато как он, должно быть, счастлив, пока летит к пламени.

Глава 6.

НЭЙТ.

1 октября.

Я приподнялся на локтях, полоски солнечного света вторглись сквозь открытые жалюзи. Эти штуки уже никуда не годились, даже если их закрыть, они светили своими необъятными дырами, но мама упрямо твердила, что они ещё послужат годик-другой. Но не престарелые шторы вытащили меня из постели, виновником была обычная комнатная муха. Эта крылатая тварь настырно шарила в складках моей простыни,– спутала с мертвяком в морге, что ли? Нет, милая, обозналась. Я ещё потопчу эту землю, лет примерно семьдесят.

То, она пикировала мне прямо на лицо с непонятным остервенением. Возомнила себя бомбардировщиком, блин.

Босиком прошаркал в кухню, муха была моим эскортом, ответственно сопроводила меня. Я зажмурился от удовольствия, когда ступни коснулись нагретых солнцем половиц.

Отличное утро, – думал я, стоя так, с закрытыми глазами, почёсывая затылок. Вслепую открыв холодильник, я нащупал там бутылку холодной воды – самое оно, чтобы проснуться с утра. Открутив крышку, я собирался глотнуть живительной влаги, набрал её полный рот и…

Распахнулась входная дверь, от неожиданности я высвободил всю воду изо рта. Я мрачно глянул в сторону входной двери.

– Было не заперто, – буркнул Стив, хлопая дверью и снимая свои кеды у входа. А я в этот момент, ощутил, как струйка ледяной воды целенаправленно ползла вниз, с целью покуситься на самое дорогое, что у меня было. Я бросился за полотенцем, в уборную, но, увы, сила тяготения опередила меня.

О, да! Это было ОЧЕНЬ бодрое утро…

– Утро доброе, Стиви,– процедил я сквозь зубы. И пошёл за полотенцем. Устраняя последствия ледяного "душа", я вернулся на кухню. Стив теперь сменил муху на посту и следовал длинной тенью, за мной по пятам, тут же он открыл холодильник и изъял оттуда тарелку с кусочками пиццы, о существовании которой я и не подозревал. Вернувшись за стол, он приземлился на стул с высокой спинкой, ноги закинул на соседний, и пристроил тарелку на бедре. Я даже не удивился.

Ну, и на кой тебе тогда стол?

Я улыбнулся на его манёвр кривой улыбкой. Именно это мне в нём и нравилось. То, какой он есть, сам по себе. Потому что это был он.

Не знаю, наверно, он давал мне то, чего мне так отчаянно не хватало. Атмосферу. Чувство свободы. Чувство того, что ты" на коне". Ощущение похожести, не смотря на то, что мы разные. Дыра одиночества, зияющая во мне, затягивалась, когда я был с ним рядом. Он создавал ту атмосферу, уют, если хотите, которого мне так не хватало в этих стенах.

С самого раннего детства я заботился о себе сам. Мои родители много работали. Конечно, я понимаю, что только благодаря этому, я могу позволить себе культовые Рибок из новой коллекции, обновлять свой гардероб каждый сезон, а не ходить в до дыр заношенных спортивных костюмах. Я не был гламурным подонком, но мне нравилось одеваться стильно и со вкусом. Мне нравилось, что я могу пользоваться всеми удобствами дома, а не бегать по нужде зимой в мороз, на улицу. Я прекрасно понимал, что не все могут установить унитаз в доме, и гордо называть такое место "ванной комнатой".

Но всё равно, я бы предпочёл всё это тому, чтобы мама была рядом, когда она нужна. Чтобы не отмечать дни рождения с едой из доставки, а завтракать стаканом молока из магаза. Это одиночество преследовало меня все мои детские годы. Став постарше, я научился справляться с этим чувством. Как и всегда, как со всем остальным. Некоторые могут подумать, что это здорово, когда некому упрекнуть тебя, что ты питаешься одним фастфудом и двадцать часов в сутки предоставлен сам себе, но в том-то и вся фишка, что я не мог делать, что в голову взбредёт. Это бы бросило тень на моих родителей. Дело в том, что моя мама была школьной учительницей, и уделяла чужим детям времени больше, чем когда-либо своим.

Но теперь, меня это задевало уже не так сильно, как раньше. Теперь я больше не был одиноким маленьким мальчиком. У меня были друзья. Был друг, который может без стука ворваться ко мне в дом с утра пораньше и опустошить холодильник. Где бы мы ни были, с ним я был дома, с ним и моими ребятами. Вместе мы могли всё. Вместе мы были способны на всё. Это было так офигенно. Понимание, что ты полный псих, но ты такой не один.

К слову, этот самый друг уже успел умять всю пиццу, и когда я вышел из комнаты, натягивая футболку, Стив собирал пальцем крошки.

– Ну, и? Чем обязан?– спросил я, сбрасывая ноги Стива со стула и садясь рядом,– ты припёрся в такую рань только для того, чтобы порыться в моём холодильнике? Ни за что не поверю. А вдруг, я бы был не один! Так, чего?

– Я видел…,– он приговорил ещё одну крошку,-…как отъехала машина твоих родителей, я знал, что ты один,– он поднял голову и посмотрел на меня,– а что касается другого варианта, сомневаюсь, что в твоей постели была хоть одна особа женского пола, за все шестнадцать лет твоей жизни,– очередная крошка с тарелки, пала жертвой храбрых.

– Чувак, ты ошибаешься…,– возразил я. Стив, наконец, оторвал взгляд от опустевшей тарелки и посмотрел на меня. На его лице смешались любопытство и недоверие.

– Была,– бровь Стива взлетела вверх,– моя мама,– выговорил я, и, не выдержав расхохотался. Стив усмехнулся, и, качая головой, рассматривал свои голые ступни.

– Ты такой балда,– сказал он, вставая со стула, и заворачивая в гостиную. Но я услышал в его голосе, едва скользнувшую улыбку.

– Не смей даже думать, чтобы ходить по белому ковру, у тебя все ноги в песке! – крикнул я, ему вдогонку, стараясь подавить хохот.

– Упс! Я уже,– услышал я его голос. Не веря своим ушам, я помчался в гостиную, по пути опрокинув стул, и ударившись мизинцем о его ножку.

Мама убьёт меня за этот ковёр.

Когда я доскакал до дверей гостиной, с меня успело сойти семь потов. Ковёр был чист и невредим.

Стив лежал на диване, который достался нам в наследство от бабушки со стороны отца. Я не знал, что и сказать этому подлецу, тупо глотал воздух, как рыба, выброшенная на берег. Стив, увидев мою реакцию, сел на диване и будничным тоном произнёс:

– Эмм…прости? – при этом на его лице не было и крупицы раскаяния. Я доковылял до кресла и провалился в него.

– Да пошёл ты, со своим прости, – без злобы буркнул я,– что за дело?

– Нужно начать приготовления к вечеринке Джин, – на этот раз, безо всякого бреда сказал Стив. Я знал, что он ответственный, когда этого хочет, но не знал, что настолько.

– Остынь, сегодня только первое число, времени полно, ещё успеем всё подготовить, – отмахнулся я.

– Я не хочу потом подрываться в последний момент,– лениво протянул Стив.

– И не придётся, эта безумная будет рада, и тому, если мы свяжем Хэджа и привезём к ней, так сказать, на блюдечке,– мне было смешно уже от того, что я сказал это. Однако Стив только ухмыльнулся и сказал:

– Но начать подготовку, всё-таки стоит,– казалось, что-то его тревожило, но было такое прекрасное утро, мне не хотелось портить настроение, ни себе, ни ему.

Придёт время, сам расскажет.

Эта мысль успокоила меня, и я включил телек.

– Хочешь сыграть в "Мортал Комбат"? Племянник подогнал мне приставку на днях. Я не стал ждать ответа и вручил другу контролёр.

Что бы там ни было, оно может и подождать. А когда, он всё расскажет, я выслушаю, и мы вместе с этим разберёмся. Для чего ещё нужны друзья?

СТИВ.

1 октября, утро.

Я резко открыл глаза. Этой ночью, спал я дерьмово. Мне снилась вода, много воды. А ещё я видел Джин. Моя голова раскалывалась, как будто я пил всю ночь, хотя прошлым вечером я не употребил ни капли. Даже не скурил косяк или сигаретку. И музыку я не слушал, чтобы можно было согрешить на децибелы. Все были в курсе, что слушать музыку тихо, это не моё. Они ошибались все. Окружающие сплели кокон вокруг меня, кокон из собственных стереотипов. И им было удобно смотреть на меня через этот кокон, действительно, зачем напрягаться и думать что-то другое, когда всё и так ясно?

Так они обычно и говорили: "ясно всё с тобой". На самом деле, не зная ничего. Интересная вещь – внешний вид. Стоит только обзавестись тату, как ты сразу становишься и наркоманом, и сатанистом, а иногда, даже и проституткой. Хотя, насчёт последнего, это скорее дань прошлому, чем предрассудок. Всем известно, что в прошлом, тату с изображением красной розы, указывало на то, что ты представительница древнейшей профессии. Страшно даже подумать, что стало бы со мной, окажись я в том веке. Брррр! Но сейчас проблема была не во мне.

Что-то было не так. Дурное предчувствие грызло меня изнутри. Я не мог больше уснуть, а просто валяться у меня было настроение не то. Я встал с постели.

Я опять заснул в одежде…Может, дело в этом? Нет, определённо нет. Я и раньше засыпал в одежде, и спал, как младенец.

Бесшумно, ступая босыми ступнями по обшарпанному полу, я вышел из своей комнаты. Заглянул в комнату к матери и отцу – они ещё спали. Я тихонечко прикрыл дверь и пошёл проверить мелких. Дверь в их комнате всегда скрипела, я давно говорил отцу, что следовало бы смазать петли, но ни у него, ни у меня никак не доходили руки. Осторожно, совсем на чуть-чуть, я приоткрыл дверь: все трое мирно сопели, спутавшись между собой, и теперь невозможно было разобрать, где, чья нога или рука. Дин, Даяна и Джек, были тройняшками. Три года назад, когда они были в животе у мамы, доктор сказал, что будет двойня, и поэтому я придумал для мелких прозвище: Шнурки. Но, когда они появились на свет, их оказалось трое, но я не стал ничего менять, и тройняшки остались Шнурками. Не в силах совладать с беспокойством, я поспешил выйти из дома, пока странное чувство беспокойства не съело меня живьём. Курить не хотелось, а пить в такую рань не стал бы даже я. По закону, мне уже было больше восемнадцати. Из-за частых переездов в детстве, я не мог нормально учиться, из-за чего сильно отставал от программы. В итоге, я учился с людьми, которые были на два года меня младше. Но, сказать честно, я ни о чём не жалею. Если бы всё не сложилось так, как сложилось, я бы, возможно, не встретил бы свою банду.

Нэйт, Стейша и Джин – бесславные ублюдки, маяки моей жизни.

Может, потому что имя Джин, было чем-то созвучно с именами моих младшеньких, я чувствовал себя ответственным за эту безумную. Или, может быть, это от того, что среди всех четырёх из нас, я был старшим. Не знаю.

Размышляя об этом, я и не заметил, как ноги сами привели меня к дому Нэйта. Многострадальный Форд его отца съехал с подъездной дорожки и укатил прочь.

Путь свободен.

Статусные родители Нэйта были не очень рады, что я дружу с их сыном, как и все взрослые, они наивно полагали, что я дурно влияю на их сына. Они и подумать не могли, что Нэйт и Джин – самые "примерные" из нашей банды, были главными заводилами и инициаторами всех авантюр и проказ.

Я не знал, как объясню Нэйту, почему я притащился к нему в такую рань, но решил, что сымпровизирую по ходу.

– Было не заперто, – буркнул я, хлопая дверью и снимая свои кеды у входа. То, что происходило дальше, я смутно помню, но помню, что я пытался изо всех сил везти себя как обычно.

Нэйт предложил поиграть в приставку, и я не отказался. Играл я сегодня неважно, то и дело, меня отвлекал от процесса мой дурацкий сон. Он прокручивался снова и снова, как заевшая пластинка, где-то там, на задворках моего сознания.

Может, во всём виноват "Титаник"? Вчера вечером родители пересматривали его. А может, у меня просто паранойя? С тех пор, как сдружились, мы редко бывали порознь. Или дело в том, что последние две недели Джин только и твердила, что боится воды…

Ответа у меня не было.

– Или ты до сих пор не проснулся, или ты хреново играешь…,– услышал я голос Нэйта. Бросив свои бесполезные размышления, я тихо ответил:

– Не могу вспомнить, где оставил свою шапку…,– протянул я задумчиво, проводя рукой по коротким волосам.

– Чувак, да ты реально, стареешь! Дать бабушкины таблетки от склероза? – с притворной заботой спросил Нэйт.

– Да иди ты, – бросил я. Всё ещё думая, о том, куда делась моя шапка.

– Я серьёзно. Ты же отдал её вчера Джин, ты же знаешь, она всегда тонко одевается, а потом мёрзнет, вот, ты и отдал шапку ей. Забыл?

–Точно. Забыл,– я немного расслабился, – она сказала, это наудачу…

– Не парься, – перебил меня Нэйт, – давай посмотрим телек. Сегодня должны показывать марафон Американского пирога,– ухмыльнулся он, шевеля бровями.

Я закатил на него глаза.

Меняется всё, но порой…

Да уж, кто-то порой и не меняется вовсе…

СТЕЙША.

1 октября, утро

Хоть сегодня и был четверг, у всей нашей школы был выходной, сегодня был день основателя города и в школе был большой концерт, ярмарка и вся прочая ерунда. Но я всегда ненавидела этот день, он был для меня самым худшим днём в году. В этот день, каждый год, вместо того чтобы развлекаться на празднике, я с рассвета и до позднего вечера вкалывала дома. Интересно, но почему-то именно в этот день, маме всегда нужно было устраивать генеральную уборку в доме: мытьё пола, потолка, окон. Всё это было в списке моих дел на сегодня.

Разбудив меня, мама ушла за покупками на рынок, мотивируя такую спешку тем, что не хотела застрять в толпе.

Папа уже ушёл на работу, когда я проснулась и поэтому, чтобы заполнить чем-то тишину, я включила телевизор, я частенько включала его фоном, звенящая тишина казалась мне жуткой. Дисплей включился, и на экране замерцали лица, снова шла какая-то мыльная опера.

Не этим утром.

С этими мыслями я взяла пульт и переключила на музыкальный канал. Замерцала ещё более яркая картинка и какая-то неизвестная мне певица умоляла кого-то вернуться. Я уже собиралась переключить канал и поискать что-нибудь ещё, но на моё счастье певица закончила ныть и на экране появились ребята из Twenty one pilots с их треком "Stressed out", мой указательный палец застыл над кнопкой переключения каналов. Я отложила пульт в сторону. Мурлыча себе под нос и пританцовывая в такт, я начала готовить себе тосты с черничным джемом. Тостер был загружен, и я ждала сигнала, о том, что тосты основательно поджарились. Решив не терять зря ни минуты, я пошла ванную комнату, чтобы найти и подготовить мой инвентарь на сегодня: вёдро, тряпки и не заменимый атрибут любой уборки – швабру.

Певцы на экране телевизора уже пропели первый куплет, и я нахмурилась, когда из-за шума воды, заполняющей ведро, я не расслышала припев. В этой песне мне он особенно нравился.

Послушаю после второго куплета.

С этими мыслями я вышла в кухню, но что-то насторожило меня, что-то было не так.

А где же припев?

И музыки нет…

Прислушавшись, я поняла, что вместо музыки, в телевизоре слышен голос диктора.

Почему я не слышала, как пришла мама?

– Маам!– нет ответа. Я проковыляла в одной руке с ведром, в другой со шваброй, по направлению к телевизору.

–Маам, зачем ты переключила на новости! Я же слушала эту песню! – прокричала я, но в этот момент, мама зашла в дом с полными пакетами. Я посмотрела на маму так, будто увидела призрака.

– Что такое?– спросила мама,– в первый раз видишь меня с пакетами продуктов? Я купила твои любимые "Лэйс", между прочим…

Но я уже не слышала, что она говорила. Всё моё внимание было приковано к экрану телевизора, если быть точнее, к бегущей строке. В левом углу экрана крупными буквами значилось:

СРОЧНЫЕ НОВОСТИ!

СУДНО "АРАБЕЛЛА" ПОТЕРПЕЛО КРУШЕНИЕ

ТУР ПО РЕКЕ АУРЕЛИЯ ОБЕРНУЛСЯ ТРАГЕДИЕЙ!

В правом углу экрана была показана картинка, на которой судно шло ко дну. Остальные детали не закрепились в моём сознании. Бегущая строка поясняла подробности случившегося, но я не могла ничего понять. И слов диктора я тоже не слышала, но зато услышала сигнал тостера. Этот звук будто стал отправной точкой. Ведро выскользнуло у меня из рук, вода выплеснулась на пол, и тогда началась моя истерика.

Вода.

Повсюду вода.

Я рухнула на колени, схватилась за голову. Мне казалось, моя голова сейчас взорвётся. Мою оглушающую тишину разорвала трель телефона, лежащего у меня в кармане. Дрожащими руками я нажала на кнопку "принять", потому что сейчас только безумцы были способны спасти меня и не дать мне сойти с ума.

Глава 7.

30 сентября, двухпалубный теплоход «Арабелла»

– Мисс, позвольте ваши вещи,– учтиво попросил меня член экипажа. Но я его не слышала, в моих ушах звучал несравненный бас-баритон Тиля¹⁶. Песня "Angel", была одной из миллиона любимых песен, и как нельзя точно, подходила под настроение.

Видит Бог, я не хотела быть здесь. Так что я не обязана изображать "безудержное веселье". Я оглядывалась по сторонам, стоя на палубе, и любовалась видом, хотя сказать по правде, видела я немного. Были уже сумерки. Или поздняя ночь? Этого я сказать не могла, для меня, что одно, что другое – не имело значения. Зрение у меня хреновое. Но, не смотря на это, я увидела краем глаза, какое-то движение рядом с собой, скорее даже почувствовала. От неожиданности я вздрогнула. Пришлось вынуть из уха один наушник.

– Мисс, позвольте ваши вещи,– учтиво попросил меня член экипажа, но в его голосе я смогла услышать нотки раздражения.

Как долго он стоит здесь?

Зачем ему мой рюкзак?

Прости, мистер, но я вынуждена тебя огорчить…

– Спасибо за беспокойство, эээ…,– кто-то умный сделал бейджи сотрудников супер крупными и к тому же, они светились в темноте, я опустила взгляд на имя,– благодарю, Кевин, но я бы предпочла оставить свой рюкзак при себе, – не дожидаясь ответа, вернулась к созерцанию темноты. Я, наконец-то, смогла выбраться из душной каюты на свежий воздух, днём ясная видимость воды не позволяла мне расслабиться. К тому же, сейчас на палубе было меньше народу, я была довольна,…пока меня не потревожил Кевин…

– Но, мисс, вы беспокоите других пассажиров…ваш рюкзак, довольно внушительных размеров…

– Думала, что для вас комфорт пассажиров превыше всего? Вы говорите, что другим мешает мой рюкзак, а как же мои интересы?– ощетинилась я,– Мне очень важно, чтобы мой "мешающий другим" рюкзак, оставался при мне! – моя вспышка, удивила меня не меньше, чем Кевина, он замялся.

– Но…я не могу проигнорировать жалобы других…,– виновато потупился он, меня кольнуло чувство вины, за недавний срыв.

– Ладно, приятель, я всё понимаю,– я похлопала его по плечу, по крайней мере, надеюсь, что это было плечо, а не щека. В этой темноте я могла и крупно промахнуться. На этой ржавой посудине у экипажа была странная униформа. Верхним её предметом была безрукавка и галстук – бабочка.

Нэйта бы стошнило, если бы он увидел это безобразие. Какая безвкусица!

Молчание Кевина не избавило меня от моих сомнений, насчёт дилеммы плеча и щёк.

Какое-то знакомое молчание…

И голос…

Я не успела додумать эти мысли, раскат грома и детский плач выдернули меня из размышлений. Детские вопли стали громче, и даже голос Тиля был не в силах изолировать меня от этого невыносимого звука.

Мамочка пыталась успокоить маленького поганца, но пока безуспешно. Рядом с ней бегал кругами ещё один сорванец, и канючил у отца "Пепси", которую тот безмятежно потягивал, не обращая внимания на потуги супруги. С каждой попыткой мамочки, малец только набирал обороты, как назло. Я отвернулась от семейной пары и их шумных отпрысков. Глядя перед собой, я пыталась расслышать припев.

Внезапно, на судно обрушился сильный порыв ветра, хлынул ливень, я порадовалась, что воздушный поток миновал моё лицо, а иначе мне бы, как обычно, спёрло дыхание.

А это был бы не лучший поворот.

Будто бы услышав эхо моих мыслей, теплоход вошёл в левый поворот. Судно накренилось на правый борт. Меня слегка качнуло по инерции, моя "ручная кладь", несомненно, этому поспособствовала.

В это же время сорванцу неподалёку, видимо, наскучила роль попрошайки, и он отбежал от своего отца, прямиком в мою сторону. И самое драматичное, что момент он подгадал ну, прям самый подходящий, в момент крена. И рисковал устроить себе незапланированный заплыв, потому как мой рюкзак у меня за спиной метался из стороны в сторону, как маятник. Или бита. Это, с какого угла посмотреть. В этом мире всё относительно.

Сквозь порывы ветра и брызги волн я услышала полный ужаса вопль мамочки. Боковым зрением я увидела, что Кевин схватил на руки малыша, прежде чем тот упал. Его мама и папа были уже рядом с ним и благодарили "спасителя". Когда я увидела лицо героя дня, моё сердце пропустило удар. Мозг мой опустел, не было абсолютно ни одной мысли. Голова шла кругом. Мир завертелся. Казалось, время замедлилось, а крен всё никак не заканчивался. Вдруг, стало холодно и МОКРО! Как будто из бочки, до меня донеслись вопли людей. Для того чтобы понять, что дело вовсе не в моём головокружении, мне понадобилось три секунды.

Я в панике оглядывалась по сторонам, к счастью или к несчастью, на палубе теперь было светло как днём, судно кренилось всё больше, и прожектор, который до этого был где-то высоко, светил прямо на эпицентр паники. Большинство людей, которые находились рядом со мной, были напуганы, не просто напуганы, на их лицах читался ужас. Я судорожно сглотнула. Ко мне вернулась способность мыслить, пусть и не ясно.

Я не умею плавать…

Я не умею плавать…

Я не умею плавать…

Эта мысль стучала в моей голове, отбойным молотком. Кто-то коснулся тёплой ладонью моей руки. Я увидела имя Кевин, на бейджике. Я подняла глаза, чтобы посмотреть на его лицо. И как бы банально не звучало, я даже не удивилась, когда мои глаза встретились с чуть-чуть раскосыми глазами Даррена Хэджа. Я знала, что это он. Может, прозвучит глупо, но я почувствовала, что это он. И даже до того, как он коснулся меня. Я узнала его, нет, не по голосу, не по лицу, фигуре или ещё по чему. Я узнала его, в тот самый момент, когда он замолчал. Тишина его молчания выдала его. Это было дэжавю, то же самое я чувствовала в тот момент, в прошлом году, когда он молча отвернулся от моей руки с фонарём.

– Я не умею плавать,– вслух озвучила я свою мысль, которая, раненной птицей, билась в моей голове.

Крепко сжав мою руку, он также быстро отпустил её. Я никак не отреагировала. Некоторые, когда им страшно кидаются в панику, я же впадаю в ступор. Сейчас меня заботило только то, что я не выживу в воде.

Мне даже восемнадцати нет…

Шапка Стива сползла мне на глаза, я машинально поправила её. Рядом снова возник Хэдж. Лихорадочная мысль вторглась в мой мозг:

Нужно уберечь эту шапку, я не могу допустить, чтобы она канула в небытие вместе со мной. Я быстрым движением стянула шапку и протянула Хэджу.

– Положи её в мой рюкзак, – не терпящим возражения тоном буркнула я. Хэдж уставился на меня, словно говоря: "мы рискуем жизнями сейчас, а всё, что тебя волнует – это шапка? В такой ситуации?"- но, наверно, он что-то увидел в моих глазах, потому что всё-таки сделал, как я просила.

– Проследи, чтобы молния закрылась плотно,– добавила я. Позади послышался смешок. Я не успела никак на это ответить, потому что в следующую секунду на нас хлынула волна.

Первое что я почувствовала – холод.

Я умру не потому что утону, а из-за этого холода.

Вода…жутко…холодная…

После на меня обрушился рой мошек перед глазами. Столь знакомая темнота. Моя старая приятельница. Это ты, смерть?

Ну, здравствуй, подруга,– я смиренно улыбнулась,– ну, что же ты, обнимемся что ли…

Я уже почти обнялась с ней, но в последнюю секунду спросила:

– К нему ты тоже приходила?

– К нему я приходила, и не раз…,– темнота замерцала.

– А в этот раз? – тьма молчала.

– Не ходи к нему, ни в этот раз…

– Торгуешься? – насмешливо спросила тьма.

– Мы давно шагаем рядом, я не боюсь тебя,– смирение, было единственным, что переполняло меня, а ещё страх…но, не за себя…

– Не пойду, не бойся, – со спокойной душой, я провалилась в мерцающую тьму.

СТИВ.

1 октября, после крушения

В первые секунды мне хотелось схватить журнальный столик и швырнуть его в телевизор, заткнуть этого опрятного диктора. Всё в нём, от зализанной причёски до аккуратно завязанного галстука взбесило меня. У него был вид солидного человека, вызывающего доверие. Весь его вид, кричал: "посмотрите какой у меня дорогой костюм, вы можете мне доверять". Но внешний вид – это просто оболочка, мне ли об этом не знать. Этот диктор – мошенник и обманщик, манипулирующий наивными гражданами. Но не мной. Я не был наивным. Жизнь милосердно избавила меня от этого качества. Я не верил ему, этому чисто выбритому подбородку, этим ровно подстриженным ногтям. Всё было фальшью, игрой на камеру, а значит, и слова, произносимые этим диктором, были ложью.

Всё это ложь! Я же видел собственными глазами, с этим корытом всё было нормально. Если бы что-то случилось, мы бы узнали, почувствовали. Не могло быть иначе, мы же части одного целого. Мы бы точно что-то почувствовали…

– Что-то я не понял…,– внезапно разорвал тишину Нэйт, вернув меня тем самым из дебрей моих мыслей. Я понял, что я здесь не один, я не могу просто забиться в угол и спрятаться от ситуации. Не могу скрутить косяк и забыть кто я.

Я был нужен Нэйту, хоть он иногда и казался бесстрашным придурком, у которого нет тормозов, он был мягким по своей натуре, не в том смысле, что он был слабохарактерном тряпкой, нет, он был тем, кто принимает всё близко к сердцу, и держит всю боль в себе. Я знал это. Мы все знали. Это, возможно, и было тем, что связало нас так крепко. Мы четверо были отражениями друг друга, хотя на первый взгляд, казались совсем разными.

–Нэйт…,– позвал я, но друг не отозвался, он о чём-то напряжённо думал. Я смотрел на него, не отрывая взгляд, не знаю, чего я ждал, наверное, того, что он скажет, что это его очередной розыгрыш, но то, что я услышал, повергло меня в ступор:

– Что-то я не понял,– как заезженная пластинка повторил Нэйт,– сейчас же осень, а не весна…,– я сначала, даже не понял, почему Нэйт, вдруг, заговорил об этом, но следующая реплика прояснила для меня ход его мыслей:

– …сегодня же не первое апреля…я считал, как мог, но эти чуваки из телевизора совершенно точно ошиблись датой, брат…,– он замолк, снова обдумывая что-то. Я смотрел на друга, и не понимал, что я чувствую, впрочем, с этим у меня всегда были проблемы. Я чувствовал одновременно, так много, что не всегда мог понять, что именно я испытываю. Но одно, я знал, точно, мне хотелось верить Нэйту, своему другу, а не этому диктору из ящика.

– Знаю,– голос Нэйта, снова вернул меня в реальность, я поднял свой взгляд. Я посмотрел в глаза друга, которого знал очень давно. Но не смог ничего в них прочесть, в глазах цвета тёмного кофе, которое Нэйт так любил, не было ничего кроме растерянности. Почти всегда, я находил ответы на его безмолвные вопросы, но сейчас их у меня не было. И не было никого, кто бы их подсказал, ни Джин, ни Стейши…

– …знаю, проверь календари, может быть, я неправильно подсчитал…,– какая-то нотка в его голосе подсказала мне, что у Нэйта заканчиваются аргументы против реальности.

– Все календари врут,– машинально ответил я,– а затем добавил,– нужно набрать твою кузину, может она знает, как считать…,– из моего рта вырвался нервный смешок. В ответ на него Нэйт неопределённо фыркнул. Так мы и сидели на диване, не двигаясь, пока Нэйт не вскочил с места и не пробормотал:

–…телефон, я пойду, найду телефон…,– он торопливо обшарил свои карманы, затем бросился на кухню, по пути он задел ногой журнальный столик, ваза с садовыми розами, стоявшая на нём зашаталась и рухнула на белоснежный ковёр. Застоявшаяся вода впиталась в мягкий ворс. Я тупо наблюдал, за тем, как это происходило. Нэйт одержимый целью найти телефон, даже не заметил, что ковёр больше не такой белоснежный.

Не отдавая себе отчёта, в том, что делаю, я подобрал одну розу и спрятал во внутренний карман своей куртки. Не знаю, зачем я это сделал.

Руки по привычке оказались в карманах спортивных штанов. Правая рука нащупала телефон. Скажу честно, мне было страшно вынимать его из кармана, я боялся, что если я наберу Стейшу, то сойду с ума от той правды, в которую не хотел верить.

Правда не станет ложью, если в неё не верить,– услышал я голос Джин. Не веря своим ушам, я стал оглядываться по сторонам. Никого. Никого. Где-то на краю своего сознания я слышал, как где-то там, в глубине дома, возится Нэйт. Тут не было никого. Мне был нужен кто-то.

Нуждаться в ком-то, это нормально, – снова сказала Джин. В моей голове. Только в моей голове. Теперь я это понял.

Пристыдив самого себя за трусость, я достал телефон. Крепко сжав кулак, я вынул его из кармана. У меня дрожали руки.

Бояться чего-то, это нормально, все чего- то боятся,– не унималась Джин.

– Заткнись, Конфуций недоделанный, – буркнул я.

Дисплей телефона засветился, я нажал цифру быстрого набора. Пошли гудки. Не успел услышать я три гудка, уже не мог сдержать злости.

– Зачем людям телефоны, если они даже не собираются брать трубку, когда им звонят!– вслух заорал я. На том конце провода, гудки прекратились. Их сменил вой. Кто-то безутешно выл в трубку.

Банши. Предвестница смерти.

Эта мысль в моей голове была первой. В комнате появился Нэйт. В глазах его горел гнев.

– Какой-то урод спёр мой телефон, – сказал он угрюмо. Его взгляд скользнул на ковёр. Глаза Нэйта полыхнули яростью. Он порывисто схватил с ковра цветы и сжал их в кулаке. Лепестки роз опали, и дождём осыпались на ковёр, с ладони Нэйта падали капли крови.

Я как зачарованный смотрел на них.

КАП-КАП. Стучало у меня в голове. Но, я не слышал звука на самом деле. Он утопал в ворсе ковра. В трубке телефона, по-прежнему, слышался вой. Я недоуменно посмотрел на дисплей. Это была Стейша.

Пожалуйста, мне нужен кто-то, кто прекратит это безумие! Остановите это!

Звук бьющегося стекла, привёл меня в чувство, будто скорлупа, в которой я находился, треснула. Нэйт разбил вазу об телевизор. Ящик, наконец-то, заткнулся, по нему от центра и по всему дисплею расползлась паутинка трещин. На полу лежали острые осколки. Нэйт сидел рядом, такой же разбитый, он часто дышал, пытаясь обуздать свои эмоции.

Я знал, что должен, что-то сделать…

Я отключил телефон. Но в ушах всё равно стоял вой Стейши.

Нужно что-то сделать…

Поздравляю, – нараспев произнёс голос Джин,– ты на третьей стадии¹⁷. Но, остальные двое сейчас не совсем в порядке: один возомнил себя Халком, вторая думает, что всё из-за неё. Пора надавать этим чудикам лещей и, наконец-то, смириться с тем, что мир не вертится вокруг нас, ребята. Воздух не испарился, солнце не взорвалось.

Меня достала твоя болтовня, не пора ли тебе заткнуться?

Я подошёл к Нэйту, у меня немного кружилась голова, и не хватало сил в ногах. Я коснулся плеча Нэйта и сжал его. Он никак не отреагировал.

– Вставай, нужно идти к Стейше, мы нужны ей,– снова ноль реакции.

– Мы должны что-то сделать, – настаивал я, – мы нужны ей! – мне не хватало воздуха. Отпустив плечо Нэйта, я направился к выходу.

Сказать откровенно, меня тогда не особо волновало, пойдёт он за мной или нет. Мне нужно было что-то делать, куда-то двигаться, этот голос в голове, не давал мне покоя. Я вырвался из дома Нэйта, и меня замутило. Я шагнул с крыльца и тут же согнулся пополам, меня вывернуло. Мне вдруг, смутно вспомнился тот случай у "Спейс", когда меня выворачивало.

Хочу вернуться назад…

Нэйт показался на дороге, мы не сказали друг другу ни слова. Я вытер рот тыльной стороной ладони и пошёл прочь от этого негостеприимного дома. Готов поспорить, вернусь я сюда не скоро, точно не по своей воле.

Я шёл молча, Нэйт шёл следом. Мы проходили мимо строительного магазина, когда Нэйт внезапно заговорил:

– Мне нужно зайти в магаз. Ты иди, я догоню,– я удивлённо обернулся на друга. Наши взгляды снова встретились. Прежнего пылающего гнева уже не было в его глазах. Теперь в них горела решимость.

Третья стадия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

то есть hedgehog- хэджэхог

Вернуться

2

Нео – персонаж Киану Ривза из фильма «Матрица» и других последующих частей.

Вернуться

3

Джон Константин – персонаж Киану Ривза из фильма «Константин: Повелитель тьмы»

Вернуться

4

Джон Уик – персонаж Киану Ривза из одноимённой трилогии фильмов «Джон Уик».

Вернуться

5

Честер Чарльз Беннингтон – американский рок-музыкант, автор песен, музыкант, актёр. Наиболее известен как вокалист группы Linkin Park, Grey Daze, а также Dead by Sunrise.

Вернуться

6

Сингл в жанре ню-метал, альтернативный рок ,из второго альбома "Meteora"группы LinkinPark,

выпущенный 8 сентября 2003 года. Песня была записана в 2002 году. Трек лидировал в чарте Billboard Alternative Songs в течение 6 недель в 2003 году и 6 недель в 2004 году, став, таким образом, единственной в истории песней, которая становилась самой лучшей сразу в течение двух лет.

Вернуться

7

Chazy Chaz(Чейзи Чез) – псевдоним Честера Беннингтона.

Вернуться

8

Guns N’Roses- американская хард-рок-группа, сформировавшаяся в 1985 году в Лос-Анжелесе, штат Калифорния.

Вернуться

9

Строки из песни американской хард-рок-группы Guns N’Roses: I know how you feel inside I’ve I’ve been here before.

Вернуться

10

Выше упомянутая песня называется "Don’t cry"– "Не плачь".

Вернуться

11

Об этой субкультуре, можно узнать всё, что вас интересует из всемогущего Интернета

Вернуться

12

Один из самых известных лозунгов хиппи, Make love,not war – занимайся любовью, а не войной.

Вернуться

13

См. сноску 11.

Вернуться

14

Metallica (читается как Метáллика) – американская метал-группа, образованная в 1981 году, в Лос-Анджелесе. Metallica оказала большое влияние на развитие метала и входит (вместе с такими группами как Slayer, Megadeth и Anthrax) в «большую четвёрку трэш-метала. Альбомы Metallica были проданы в общей сложности в количестве более 110 миллионов экземпляров по всему миру, что делает её одним из самых коммерчески успешных металлических коллективов. В 2011 году один из крупнейших журналов о метал-музыке Kerrang! в июньском номере признал Metallica лучшей метал-группой последних 30 лет.

Вернуться

15

Имеется в виду Rammstein (нем.; МФА: [ˈʀamʃtaɪ̯n]) – немецкая метал-группа, образованная в январе 1994 года в Берлине. Музыкальный стиль группы относится к жанру индастриал-метала (конкретно – его немецкой сцене Neue Deutsche Härte). Основные черты творчества группы: специфический ритм, в котором выдержана большая часть композиций, и эпатирующие тексты песен Особую известность группе принесли сценические выступления, часто сопровождаемые использованием пиротехники, получившие признание в музыкальной среде. Состав группы ни разу не менялся. По состоянию на 2018 год группа продала около 20 млн копий альбомов.

Вернуться

16

Имеется в виду солист группы "Рамштаин", Тиль Линдеман

Вернуться

17

Имеется в виду 5 стадий отрицания неизбежного: 1 стадия: отрицание; 2 стадия: гнев; 3 стадия: торг;

4 стадия: депрессия; 5 стадия: принятие.

1. Отрицание. Человек поначалу не верит в то, что это возможно. Он может воспринимать это как шутку, розыгрыш, ошибку. Но факт остаётся фактом.

2. Гнев. Второй этап осознания проблемы. После того, как человек удостоверился в правдивости проблемы, он начинает злиться, не понимая, почему это случилось именно с ним (с его близким).

3. Торг. После того, как стало понятно, что гнев в данной ситуации бессилен, у всех начинает проявляться желание вернуться в то состояние, когда всё было в порядке. Они часто обращаются сами к себе или к высшим силам, говоря что-то вроде: «Пожалуйста, пусть всё будет как раньше, пусть это пройдёт! Я обязательно стану лучше и т.д.». Стадия сопровождается стремлением к бурной деятельности.

4. Депрессия. Приходит осознание – ничего уже не поменять. Человек впадает в состояние «овоща». Ему безразлично всё, теряется интерес к жизни. Кажется, что вместе с неприятным событием наступил конец всему. Больше ничего не может его радовать и иметь хоть какое-то значение.

5. Принятие. Депрессия начинает отступать. Вместо неё понемногу приходит спокойствие и умиротворение. Происходит переоценка своей жизни, появляется новая цель, ради которой стоит жить.

Стоит сказать, что здесь представлено описание всех существующих стадий, но не факт, что человек переживёт каждую из них или они будут наступать в том же порядке. Возможен, например, переход от отрицания сразу к депрессии, или от отрицания к торгу. Или человек сначала будет злиться, то есть пройдёт этап гнева, а после станет отрицать проблему (вернётся к первому пункту).

К тому же нередко происходит регресс. То есть, вроде бы миновав стадию, человек через какое-то время снова возвращается к ней. К сожалению, наступление этого этапа очень трудно прогнозировать. Всё зависит от индивидуальных особенностей личности и от степени тяжести пришедшего горя.

Вернуться