Nasty Rey
Стальная волчица

Глава 1. История начинается.

Снова это назойливый будильник? И что ему не терпится? Уж лучше пожарная сигнализация, ну или полицейская, нежели это – зло подумала я, вставая с постели.

Утро выдалась солнечным слегка морозным. По дорожке стелился снег. Впрочем, снег стелился по всей улице, создавая глубокие непроходимые сугробы. Машины, оставшиеся без внимания, и то за ночь засыпало так, что лопата не поможет. Хотя, если честно, водителям я сочувствую, а вот самой себе не очень.

–Ну, ты готова, али как?

Нет, не готова, но вряд ли это волнует маму. Кошмары все же замучили.

–Иду – коротко отвечаю, напяливая джинсы и простенькую футболку.

Отражение в зеркале, что стояло у входа в кухню не оставило без внимания зоркий глаз мамы. Не успела я войти, как меня одарили скептическим взглядом.

–Что? – пожимая плечами, вяло спросила я.

–Мама, у нас мышь завелась – ответили за меня двое шалунов братьев.

Не надо было смотреть на мадам Гертруду, чтобы понять, о ком эти двое разговаривают. И так все ясно.

Смотреть на Станислава Борисовича тем более не имеет смысла. У этого толстяка все на лице написано. Удивительно как он вообще позволил мне жить в его «царских» апартаментах. Особенно после случившегося.

Не то чтобы я в конфликте с этим немолодым господином, но симпатию не испытываю. С самого первого дня заселения я чувствую себя белой вороной в нищенских лохмотьях, которой выпала честь жить подле господина. Ужас, просто! И как меня вообще угораздило согласиться на это? Впрочем, я знаю ответ. И он мне с каждым разом не нравится все больше и больше. Будь моя воля, я бы вернула тот роковой день, но, увы, не в моих силах управлять временем.

Время. Мама всегда говорила, что каждому отмерен свой век, но я никогда не думала, что этот век может так быстро кончится. Век это ведь сто лет. Простая математика, простые цифры и не простая жизнь. Скажи мне тогда, что век единственного родного человека кончится в сорок два, я бы рассмеялась. Но теперь смеяться бессмысленно грустно и даже больно.

–Что застряла, проходи, давай?! Так недолго голодным остаться. Весь завтрак уже остыл – обижено надувая губы, выплюнул второй зам мэра, роскошный бизнесмен в вязаном свитере и сюртуке.

Сюртук на кухне… н-да, видимо я, многое недопонимаю…При учете 25 C° выглядит, мягко говоря, дюжа странновато.

–Хватит мечтать, давай ешь, а то и впрямь остынет – крутясь, словно белка в колесе приказала мама.

Вообще мама только и может что приказывать. Нет, не потому что, не умеет иначе, а в силу характера. Не раз глядя на нее я задавалась вопросом, как они с папой прожили двадцать лет вместе? В чем был их секрет счастливой…ой, пардон, «безмятежной» жизни.

Как и в любой нормальной семье у предков были ссоры, молчанки, разногласия, но никогда не было мира! В нашей семье мир наступал только в одном случае, когда дом был пуст. Да-а, стены, наверное, были счастливы. Да и домовые веселились наверняка.

–Прекрати считать ворон! – выпалили хором мальчишки. А я только и смогла, что ковырнуть котлету, да съесть персик.

Агнар и Владислав такие разные и в тоже время похожие, что порой я путаюсь. Бывали случаи, когда мальчишки разыгрывали меня, прикидываясь друг другом, а я и разницы то не замечала. Им весело, а мне упрек от мамы, и хуже всего от ее муженька Станислава.

Этот тип маму буквально лелеет, оберегает от всего, что только может прийти в голову нормальному и не очень человеку. Да он ей прохода не дает. Но кто я, что бы судить? Всего лишь третий сорт. Нищенка, мелочь с железякой. Вот уж, правда, незадача для царя батюшки. Ума не приложу, как он умудряется терпеть «железное корыто» под своими окнами. Нет, не так… как он бедный несчастный с миллионами за пазухой сумел разориться на ремонт и сигнализацию для моего верного коня. Прямо даже посочувствовать хочется, да только нежность отвращением сменяется.

–Волк, тебе не вкусно? – с теплотой спрашивает мама.

Редкий случай, когда она смотрит на меня такими умоляющими глазами. Я мотаю головой, не в силах сказать хотя бы слово. Я знаю, заведи разговор о том, что мне не нравится, я получу нагоняй не только от нее.

В этой семье существует два мнения: толстого дядьки с бородой до колен и мамино. Конечно, я преувеличиваю, но все же здесь действуют законы «уважения». Сомневаюсь, что сам Станислав Борисович им следует, но мое мнение только мое. Хватит с него и того, что у меня есть крыша над головой. Впрочем, уж лучше заброшенная лачуга, чем эти хоромы! Не по себе мне в этой квартирке.

–Она оглохла, мам? – закричал Агнар, теребя мою руку.

Надежи, я так ушла в размышления, что отключилась от умного разговора, то есть обсуждения планов на неделю.

–Ну, чего тебе? – кривя губы в подобие улыбки, спрашиваю я.

Мальчик хмуриться. Его глаза потемнели. Он словно онемел от моих слов, а может от интонации? Не знаю. Да и плевать! Все равно уже на учебу пора, нет времени на его прихоти.

–Милая, не злись – на распев просит мама.

Ее черные волосы выбились из тугого ободка. Теперь они стоят торчком, словно выросшая на голове пальма. Руки мамы перепачканы луком, кровью с мяса и приправами. Ее халат также уделан пятнами. А пушистые тапочки стоят под стулом, в слабой надежде, что о них вспомнят. Она улыбается, искренней чистой улыбкой. Улыбкой, которую когда-то дарила папе.

Папа, – сердце сжимается при одной мысли. «Хватит, забудь!» приказываю себе, но не могу выкинуть эти мысли.

Мама стоит озабочено глядя на ребенка, что продолжает теребить мою маленькую костлявую руку.

–Мам, не начинай, ладно – глядя на мальчишку, сующего паровоз в мою свободную руку, говорю я.

Она тихо вдыхает. Я знаю, что сделала больно, но она причинила боль сильнее. Я прошу мысленно прощения, однако стук сердца, кричит об обратном: я не прощу. Не могу простить, того, что она сделала. Слишком больно. Слишком несправедливого. Слишком жестоко! Пусть и давно это было.

–Аги, Влади, хватит сестру мучить. Ей на учебу пора. Вернется, поиграет – последние слова мама произносит с особым смыслом, словно зная, я не смогу отказать.

Оба мальчика с каштановыми волосами, зеленоватыми глазами, припухшими губами малинового цвета и спортивным телосложением в шесть лет с недовольными гримасами на лицах покидают нас, шумно выясняя, кому достанется паровоз. А я недоуменно смотрю на тот, что в руке.

–Ты же знаешь, они хотят подружиться – морща носик, говорит мама. Она накидывает пальто поверх халата. Я понимаю, она хочет проводить меня.

Мы выходим на лестничную клетку. Мама останавливается, по ее щекам текут слезы.

–Мам, ради всего святого, не ломай комедию – затягивая потуже хвост коралловых волос, прошу я. Бесполезно.

–Волчонок, ты ведь знаешь…

–…что ты их любишь? Да, знаю – нажимая кнопку вызова лифта, говорю я. Она снова вздыхает. На сей раз более тяжело.

–Мы слишком долго откладывали это разговор. Давай…

–Мам, мне на пары надо.

–История, не страшно. Я говорила с Елизаветой Петровной, она хвалилась твоими успехами. Ты все сдала, я знаю.

Вот блин, теперь точно слушать придется. Вот он первый минус жизни в городке, что поселком-то назвать трудно, а еще лучше деревней. Все про всех знают (хотя и не всегда). Не всегда, потому что друг мэра, «индюшонок» замял пару дел, иначе говоря, заплатил, кому следует. Как говорится, дичь полная. Ни от кого не скроешься, тем более в этой семейке.

–Мам, я знаю, у вас не было выбора. Вы поступили благородно, окей. Но причем тут папа? – последнее слово я буквально выкрикнула.

Она застыла. На несколько секунд лицо мамы решилось красок, но она быстро взяла себя в руки. Разговор о папе, разговор о том, кого нельзя называть. От этого еще больнее, еще тяжелее, еще обиднее.

–Волк, ты такая маленькая, но такая взрослая – начинает мама, покусывая губу. Я знаю, разговор, откладываемый столько лет, дается ей с трудом. Я жду, не отрывая взгляда от открывающихся и закрывающихся дверей лифта. Она продолжает:

–Мы долгое время не могли решиться, но когда пришло время, он отпустил – я киваю, но часть меня не согласна – Он был зол, да, но все же понял. Твой отец был мудрым человеком. Я благодарна ему за то понимание и спокойствие, с которым он разрешил мне уйти. Но есть вещи, которые мы не вправе изменить. Я не могу простить ему того, что ты так на него похожа – она почти шепчет, глотая слезы. Я молчу, ожидая продолжения. Мама продолжает уже более спокойно, но все также сумбурно – Когда, я встретила Станислава Борисовича, то поняла он моя судьба. Она видит мою реакцию, и едва не давится воздухом, но все же говорит – Он знал, что я замужем. Знал, что у меня есть ты, но продолжал ухаживать. С каждым днем мы становились ближе, и с каждой секундой я понимала, как он нужен мне. Однажды и ты…

–Вряд ли – кривясь в притворной тошноте, перебиваю я. Грушевая Гертруда Тор и бровью не ведет.

–Испытаешь – уверено заключает и тут же переключается – Тем вечером мы вместе приняли решение, что пора все рассказать и…

–Мам, коль начала, то давай по делу – обрывая на полуслове, прошу, весьма успешно.

Я не хочу снова испытать чувства, нахлынувшие в тот вечер. Зачем? Мне и так хватает неприятностей. И так полно проблем. Проблем, которые, так или иначе, дают о себе знать.

–Я просто хочу сказать, что если бы не та авария, то все могло бы быть по-другому. И быть может…

–Мам, при чем тут авария? Не будь ее, все было б точно так же. Просто ты сделала свой выбор, он свой. Все просто и банально. Хватит мутить воду. Мне действительно пора на пары – едва сдерживая злость, говорю я. Пальцы нервно играют с монетами в кармане куртки. Этот разговор все меньше и меньше нравится обеим.

–Волчонок, я знаю, ты винишь меня в этом, но поверь, я не желала зла ему.

–Но ты никогда его не любила – слова срываются с губ раньше, чем я успеваю сообразить. Мне становится стыдно. Я вижу, как изменилось выражение ее лица. Она стареет на глазах.

Я причинила боль. Снова!

–Мне жаль, что ты так думаешь – чуть ли не шепотом говорит женщина чуть выше меня ростом.

–Мам, я…

Я не могу подобрать слов. Лифт, вызванный мной, раз пять за последние полчаса беззвучно покидает десятый этаж. Кто-то уже вызвал его на первый. Выход один-пешком. Но я не могу оставить ее в таком состояние. Не сейчас, когда за дверью Станислав Борисович с ребятами, наверняка подслушивают разговор.

–Все в порядке – наконец произносит она.

Мы встречаемся взглядами. Всего мгновения, но я вижу, как глубоко ударила.

Лифт снова открывает дверцы. На сей раз из него действительно выходят жители подъезда, наши соседи. Они молча одаривают нас вопросительными взорами, а мы киваем в знак приветствия.

Я захожу в «ящик», а мама легким движением останавливает дверь.

–Волк, моя маленькая волчица, Станислав хороший человек. Я просто, просто не могу представить жизни без него. Понимаешь?

–Понимаю. Мам, но, правда, не стоило. Хватит того, что не на улице живу – слегка смеясь, замечаю я. Тупик. Она не прошибаема.

–Рыжик, это не шутка. И хотя ты упрекаешь Стаса, я знаю он не специально. Он просто не мог подстроить…

–Мам, хватит! Проехали!

–Волк, ты просто переходишь границы, вот он…

Я не дала договорить, резко оттолкнув ее от дверей лифта. Хлопок. Я, наконец, одна. Ура!

–Мама, мамочка! – раздалось за дверями поехавшего ящичка, это были братья, испугавшиеся моего поступка.

Ну и пусть! Станислав Борисович отчитает, конечно, но это вечером, а пока на пары. Не хочу заставлять Бри ждать. И так много времени потеряла. И чего маму расперло? Столько лет молчала, а теперь приспичило. Решила подлечить старые раны или убедиться, что по его стопам не пойду? Кто ее подговорил интересно: Стасик или его дружки? Чего им боятся, кроме того, что уже было?

–Тьфу ты! – раздалось над ухом.

Рядом со мной стоит пьяненький Денис Аркадьевич с пятого этажа двадцать девятой квартиры.

–Доброго утра, господин Печкин – щурясь от яркого света вестибюля, здороваюсь я. Старенький дедушка лет семидесяти слегка покачиваясь, изобразил улыбку беззубым ртом. И в это момент, я поняла, что до сих пор не вышла – Простите, утро не из лучших выдалось – поднимая сумку, оправдываюсь я.

Благо старичок навеселе, да и принципе жизнеутверждающий пенсионер. Правда, никто из жителей дома, не то, что подъезда, не знает, почему деда прозвали Печкиным. По одной из версий он был почтальоном, по другой у него было точно такое же пальто, по третьей он постоянно жалуется на отсутствие велосипеда.

–Ни чего, ни чего, бывает – все так же улыбаюсь, прошамкал он.

Пройдя стойку регистрации, я вышла на заснеженную улицу.

Что ж до универа пешком минут сорок идти, а автобус, по всей видимости, ждать бесполезно. Придется идти во двор и…стоп! Надо бы временно закинуть эту идею в дальний уголок сознания, но чует мое сердце, не смогу продержаться. Нарушу матушкин запрет. Пока пойду пешком, развеюсь немного, заодно мозги проветрю, а там посмотрим.

Глава 2. Неожиданный подарок.

–Где ты была? Я уж думала, не дождусь! – начала сероглазая блондинка в кожаных сапогах, но тут же озадачилась – Ты, что пешком шла?

–Ну…

–О нет! Ты же могла позвонить. Мы как раз рядом были и…

–Бри только не ты, ладно? – глядя на подругу щенячьими глазами взмолилась я. Она поняла без объяснений.

–Получила? – хлопая меня по спине, вопросила подруга. Я кивнула.

Благо Бри не из сплетниц, хоть является представительницей высшей знати. Она умеет держать язык за зубами, проявлять характер, подчинять. Но самое главное она умеет быть рядом просто, не произнося и слова.

Так и сейчас сероглазая девушка с внешностью модели шла рядом, тихо напевая песню.

Первый снег в ноябре, выдался на редкость мокрым, но приятным. Он нежно щекочет щеки, глаза, нос.

–Если бы не тот поджег, наверное, я могла бы жить в доме…

Бри резко остановилась. Кажется, она вообще забыла о моем существовании. И о мире в целом. Ее серые глаза слегка расширились толи от удивления толи от досады.

Ну да, прервала ее напевы. Сорри. Я же не специально. И потом, я даже не надеялась, что она услышит. Но она услышала, явно услышала.

–Вы об отце разговаривали? – тупо лыбясь на парней в спортивной форме вопросила девушка.

И как это ей удается, всегда знать наперёд, к чему я начинаю разговор. Хотя за столько лет дружбы, не удивительно, что мы угадываем мысли друг друга. Наверное, нас можно было бы назвать сестрами, если бы не положение в обществе и противоречивость характеров. Не считая внешности, конечно.

–Да – испуская пар, ответила я. Она продолжила поедать глазами играющих в волейбольный мяч парней.

–Ты так и не можешь наладить контакт с маминым ухажером? – поглаживая прядь пепельных волос, заметила лукаво Бри.

–Ну, как тебе сказать, он не так уж и плох…

–…но у тебя всегда есть «но».

–Бри, я знаю, мама убедила его дать согласие на мое проживание с ними. Неудивительно, у нее еще есть материнские чувства. Вот только я не вписываюсь в их семью, от слова совсем. Он бизнесмен с тремя домами за границей, яхтой и клубом. У него несколько миллионов дома в сейфе болтаются. Я уж не говорю о нелегальном заработке. Она учительница со знанием восьми языков и огромным опытом работы. Плюс ко всему повар на полставки в престижном ресторане нашего района. Агнар гений математики. Владислав прирожденный физик. А я! Кто я? Дочь прокурора. Дочь ювелира. Полицейская ищейка. Девчонка, с котом выброшенная как блохастая собака на произвол судьбы гнусными «крушителями». Нет, он конечно молодец, что позволил жить в его квартире, но все-таки у меня чувство, что я слуга. Или по край не мере нахожусь там, в качестве гувернантки. Бри, меня братья то не признают, что уж говорить об отчиме? – последнее слово я буквально процедила сквозь зубы.

Сегодня Элину Александровну заменяет практикантка, так что опоздавшим нечего не грозит. И хотя я знаю, что половина группы свалили по своим делам, сама пропускать занятие не намерена. И причина вовсе не в оценках, просто повезло с темой.

Однако молчание затягивалось, а время шло. Я решила прибавить шагу, как вдруг собравшаяся что-то ответить Бритни, резко осеклась. На нас бежали парни, а сзади виднелись чарлидеры.

–Поберегись! – раздалось из толпы, но поздно, я уже потеряла координацию, поскользнувшись на банановой кожуре. Мое тело со стремительной скорость летело прямиком к асфальту.

–Ей, осторожнее, ты… – начал было брюнет, но передумал.

–Ой, п-п-п-прости – чувствуя щекотание в носике, проикала я.

Только этого и не хватало. Вот угораздило же. И как только сумела на Бейна приземлиться! Правду говорят, черти козни строят. Настроили, что еще сказать. Зато теперь я точно знаю, что именно привлекает девушек. Одного запаха мелисы с примесью лаврового листа и ежевики хватает для потери не только сознания, но и пульса в целом.

–Ничего. Я рад, что это не очередная фанатка из болельщиц…

–…или двинутая из группы поддержки – силясь восстановить равновесие, закончила я.

–Ну, типа того – подтвердил мачо, искря белоснежными зубами. Не люблю их – добавил он яростно.

Я не могу осудить его за это. Я и сама терпеть не могу девятку крашеных девиц в мини юбках с лохматыми помпонами и дикими кричалками. И с чего они только решили, что помогают боевой дух восстанавливать. Нет, на игре понятно, покричали, подбодрили, и ладно. А вот за пределами поля, ну или спортзала хотя бы. Да на той же тренировке, смысл ора? Лично по мне это только больший вред наносит. Однако Виолетта Паркс, лидер чарлидеров так не думает. И мне кажется, знатно осложняет жизнь ребятам.

–Каждый раз вешаются на шею с дикими криками: «люблю тебя», «ты мой», «пойдем в кино», «отвези в Гагры». Ужас просто. А хуже всего, когда они заключают пари, и в ожидание победы, пробираются в раздевалку, чтоб посмотреть на красавцев. Нет, я конечно не против, показать свои кубики, но только достойной девушке, а не этому сброду. Одна Виолетта Паркс чего стоит. О ее красоте давно пора страшилки слагать. Знаешь сколько на ее лице краски? Нет! Так я скажу, больше килограмма. А ради чего? Ради меня! –словно прочитав мои мысли, выпалил юноша.

Да ты зазнайка, оказывается! Я, конечно, знала, что наследник Бейнов превозносит себя, но никогда не думала, что до такой степени. Это, же какого самомнения о себе быть надо, чтоб вот так прямо заявить об этом? Похоже, ему самому стало неловко. Да, разговор и в правду странный, но если надо человеку выговориться, не лишать же его возможности. С другой стороны с чего это ему со мной откровенничать. Я же всего на всего опаснейшая бунтарка, севшая на него пятой точкой!

–Слушай, Сара, правильно? – секунду помолчав, вопросил он, я кивнула – Может, быть сходим в кафе или на танцы?

С каких это пор этому воображале нравятся байкеры, хулиганки, рокеры он, что приоритеты поменял? Случилось наводнение? А может, надышался одеколона? Возможно. Впрочем, есть другой вариант, Боб с Тедом учинили очередную шалость и теперь их боса, хватило помутнение рассудка. Ну, или в порядке безумного бреда, он по каким-то причинам согласился на свидание с Гадюкой. Не самое шикарное прозвище для химеры с четвертым размером грудной клетки, но какое есть. Хоть имя мое выучил, уже достижение.

–Ну, как бы, я не сторонница…– он не дал договорить, оборвав на полуслове.

–…вечеринок, девичников и прочих мероприятий с огромной кучей толпы.

Я недоуменно уставилась на него. И в самом деле, мир сошел с ума. Великий и ужасный Эдвард интересуется мной, Сарой Ви. Что произошло?! Может колдуны постарались? Конечно, их визит на урок мифологии был кратковременным и скучным, ведь ребята ряженные, но вдруг они успели промыть мозги по край не мере этой троице.

–Откуда ты знаешь? – изображая полную идиотку, спросила я. Он улыбнулся одной из лучших улыбок для приманивания девиц и весело, одними губами произнес:

–Бритни.

Точно, ну кто кроме нее мог слить информацию. Бри, конечно, не просто так это сделала, наверняка, Бейн пообещал прикрытие на паре той же биологии, ну или билеты в океанариум. Хоть Блонде не так-то просто подкупить, но все же реально. И это каждый раз дает о себе знать в самых неловких ситуациях.

–Не волнуйся, она просто прогуляет физкультуру – каким-то неуверенным движением протягивая мне мою сумку, ответил на немой вопрос Эдвард.

Эдвард Бейн Делавего первый красавец института, и не удивительно когда в твоем арсенале множество умений, спортивных достижений и неотразимая внешность. Все девчонки группы поддержки вешаются на его шею, буквально срываясь с трибун после очередной игры. Но, Эдвард, будучи капитаном волейбольной команды, давно привык к подобному натиску и нытью. Каждый день давался с трудом после очередной тренировки. Он едва ли мог встать не почувствовав как горит все от кончиков пальцев до кончиков волос.

«Главная цель в жизни это спорт, открывающий дорогу в любое высшее учебное заведение» – любили повторять родители и учителя, а он слышался, старясь не разочаровать.

Он неотступно следовал правилу, мысленно проклиная все награды, соревнования, команду. Конечно же, разношерстные ребята были его семьей, и возможно главнее кровной, но он, чувствуя всю ответственность, срывал голос, получал выговоры, направления к психологу. В общем, спасал своих «братьев» всеми возможными и невозможными способами. Безрезультатно. Боб и Тед больше остальных ввязывались в драки, ссоры с преподавателями и любовные треугольники, а он расхлебывал, частенько попадая к врачу.

Он с отличием закончил школу. Без труда поступил с начало в академию кадетов, а потом на факультет спортивных достижений, который закончил экстерном. После чего перевелся в наш университет, по таинственным причинам.

Отличившись на паре курсов по повышению квалификации, устроился на работу, но быстро бросил. Учеба в университете оказалась делом не простым, весьма тягостным, да еще в этих стенах с удушливо пахнущими панками, химиками, медиками, технарями, пропахнувшими формулами.

Его родители мадам Аманда и сер Далавего одни из самых прославленных магнатов Паркс, Англии и Британии в целом являются владельцами крупной сети магазинов, а также владельцами роскошного поместья Бейнов. Про их капитал в новостях ходят легенды, в стране мифы. Даже самые опытные юристы не ведают о материальной стороне семейства.

И хотя популярность у парня превышает уровень дозволенности, он почти всегда охраняется Бобом и Тедом, двумя толстяками с манией клоунады. Впрочем, при наличии стольких фанатов женского пола, не удивительно, что ему требуется секьюрити. К тому же быть капитаном команды «паркские быки» с безупречной репутацией победителей тяжкая изнуряющая работа. Так что в целом Эдвард Бейн полностью оправдывает звание «волейболиста красавчика» или «секс-символа».

И все бы ничего, да только он и его семья одними из первых прослышали о проблемах папы. В силу профессии отец вязался в одно дело, решил сослуживцам помочь распутать клубок. Но кто мог знать, что все так закончится. Думаю, сами полицейские не предполагали подобного исхода. Ну да ладно, сейчас не о том.

Звонок. Мы опоздали на пару. Все мы. Наверняка практикантка в панике метается по лекторию в поисках пропавших студентов. Эх, а у нас и оправдания то нет! Ай, забыли. Все равно день не с той ноги начался.

–Слушай, я тут, ну, в общем… – раздалось сзади.

Вот дела парень за нами увязался. Странно, вроде тренировка кончилась, а следующая через полтора часа. Пары сегодня незначительные, но для меня лучше в университет лишний раз сходить, чем дома торчать, детей нянчить. Я, конечно, люблю братьев, но заменять им маму я не подписывалась. Хватит того, что отца по вечерам подменяю.

–Эди что это? – почти прыгая от счастья, вопросила Блондинка. К этому моменту она уже согрелась. Как оказалось, мне повезло проехаться на кожуре, в отличие от подруги страдать меньше пришлось. На нее свалилась вся компания «манекенов в юбке». Вследствие чего блонде с головой утонула в рыхлом сугробе. Разумеется, не обошлось без высокопарных слов – Неужто ты сам?

–Ну, нет. На заказ сделал – произнес он в слабой надежде увидеть мое лицо.

Мне все равно, чтоб это ни было настроение поднимет вряд ли. Что ж так противно? Да еще этот снег? Нет, я зиму люблю. И снегу на самом деле рада, только вот разговор с мамой все положительные эмоции перекрыл. А их и так была чайная ложка.

–Волчица, посмотри! – визжа от восторга, взмолилась Бритни.

Подруга не успела сообразить, как я обернулась, одаривая ее звериным оскалом. Если бы Эдвард посмотрел на меня, то остолбенел бы. Если бы взглядом можно было убить, то богато одетая блондинка уже бы лежала ничком посредине холла, собирая при этом заинтригованную толпу зевак.

Ну, когда она усвоит, я ненавижу прозвище. Ненавижу, когда называют Волком. Само по себе прозвище не из приятных, имя переводится как волчица, да еще кличка с преступностью связана. Ужас просто. И кто только додумался назвать так ребенка?! Хотя я знаю ответ. Раньше мне нравилось, теперь нет. Само слово напоминает о временах, когда папа еще был здесь, в мире хаоса.

Частенько не понимала, почему он так его называет, теперь же понимаю. Особенно хорошо усвоила, после пяти лет жизни впроголодь, без шансов найти убежище, забыть все, бросить.

–Эй, в чем дело? Не нравится? – силясь понять неожиданную перемену настроения в поведение Бритни Стеф, вопросил парень. Его глаза метаются меж нами, словно искры пламени. Он только сейчас заметил, что мы остановились и молчим.

–Все просто замечательно. О, здорово! Лазурит? – в подобие радости восхищаюсь я.

–Близко. Сапфир. Точнее сиреневый сапфир Альбовых гор. Хочешь примерить? Честно сказать это подарок Виолетте, но тебе подойдет больше – он замолкает в ожидание, а затем добавляет – Она должна быть моей спутницей на сегодняшней вечеринке, но я с этим категорически не согласен – кидает он зло – Надеюсь, ты придешь?

Я смотрю на украшение. Внутри все закипает.

Он что меня покупает? Это шутка? Смех, да и только! Мальчик, ты, правда, думаешь, что это покорит меня? Дудки. Я видела гораздо качественнее огранку, гораздо серьезнее шлифовку. Что ты мне суешь? Искусную подделку. Ожерелье святой Марии. Ха-ха! Но с другой стороны есть в нем что-то необычное, за гранью понимания. Эх, если бы папа увидел, он точно смог сказать, в чем фишка. Я не могу, знаний не хватает. И потом, странно это. Мы несколько лет в параллелях, что становится не по себе. Сколько бы нас не сажали вместе, все никак не заговорим. Что же произошло сегодня? Я всего лишь сбила его с ног. Просто не верится, чтобы заговорить, потребовалось в него врезаться. А ведь я и впрямь не решалась. Интересно, он то же самое чувствовал, или ему просто фиолетово было.

Не успела я раскрыть и рта, как его руки замкнули кольцо на моем запястье.

Звонок.

Шквал голосов. Студентов отпустили на перемену.

Неужели мы проболтали столько времени?! Кошмар!

–Жди нас. Будем в восемь. И да, она согласна!

–Что? Не…погоди!

Но парень уже скрылся в толпе, а блондинка в расписанном блестками пуховике, довольная собой осталась стоять рядом. По выражению ее лица стало ясно, она сделала это специально. Еще одно напоминание, о том, что я здесь чужая.

Бри дочь адвокатов живет в роскошном пентхаусе. Я бываю у нее дома время от времени, пока Станислав Борисович не взъедается. Причин для этого много, неудивительно, что подруга частенько извиняется. Без напыщенного индюка понятно, рано или поздно мне запретят ступать на порог дома адвоката Джозефа и бизнес-вумен Лами. Уж очень настороженны родители Бри опасной связью. Иногда, я думаю, как они правы.

–Надеюсь, ты понимаешь, что это совсем не смешно?

–Да перестань. Принарядить. Подкрасить. Заплести.

–Сероглазка!!!

–Возможно, ты и побьёшь меня после этого вечера, но зато развеешься – не обращая внимания на крик, констатирует глянцевая модель.

Похоже ей приятно прозвище. Впрочем, я ведь сама его и дала, когда мы впервые встретились. Еще в ту ночь, она призналась, что не замечала этого. Помню, как склонив голову на бок, она спросила «неужто настолько серые?». В качестве ответа вручаю мини зеркало. Она внимательно смотрит, а потом озадаченная открытием кивает. С тех пор блондинка превратилась в Сероглазку.

Ненавижу когда она права. Мне действительно надо расслабиться, отпустить все. Может там и не так плохо будет. Свежо предание, да верится с трудом. Но все же идеальнее перспективы сидеть в квартире слушая мамины лекции. И уж точно лучше игр с братьями.

–Ладно – понурив голову, соглашаюсь я.

Блондинка пляшет от радости. Она уже знает, как построить день. В ее руке трубка, она звонит стилисту.

Я смотрю вглубь холла, туда, где видела парня в последний раз. Теперь время тренировки, и искать его не имеет смысла. А ведь я даже не поблагодарила его за столь щедрый подарок. Пусть он и не мне предназначался, но все же приятно.

Интересно, что еще подкинет этот день. Если верить интуиции добром не кончится. Но как говорится, метаться поздно. Что ж, до вечера Эдвард Бейн. «До самого скучного вечера в твоей жизни» – злорадно добавляет голосок разума.

Бри хватает мою сумку и на всех порах мчится к выходу. Остальные две пары теперь не имеют смысла.

Я с тоской смотрю на лекторий.

Бритни уже на улице. К ней подъезжает машина, и она не думая плюхается в нее.

Я бегу следом. Браслет гремит бубенцами.

Машина начинает путь в направление парикмахерской.

Глава 3. Незадачливые именины.

–Стоп, дальше не…

–…все в порядке. Чарли пропустите их.

–Но сер? – слегка порозовев от негодования, воскликнул охранник семьи Бейн. Его желтые усы до ушей топорщатся во все стороны, вызывая ассоциацию с небезызвестным персонажем из «Лоракс».

–Чарли, это мои однокурсницы. Все в порядке. Пропусти – с каждым словом, настойчивость юноши все очевиднее. Его глаза отражающие лучи солнца, искрятся нежностью по отношению к нам – Привет, девчонки!

–Привет!

–Хай – выдавливая вымученную улыбку, здороваюсь я. Парень замечает, как я осунулась. Я, девушка, что должна играть его спутницу.

Он явно напряжен. Расстроен. Немного разочарован. В тоже время его впечатляет мой вид. Я вижу это по знакомым отблескам в небесно-лиловых глазах. Но Эдвард не собирается выяснять, в чем дело. Я благодарна. Он еще утром обратил внимание на то, как странно я себя веду.

В место расспросов он приглашает меня и Бри в особняк, следом идут ребята из команды. Они только что прибыли. За ними виляя одним местом, маршируют девушки из группы поддержки. Самой младшей из них шестнадцать, старшей – восемнадцать. Я старше их всех вместе взятых. Мне девятнадцать. Не ребенок конечно, но кто догадается об этом, если сама не скажу. Мне порой братья не верят. Да и мама частенько переспрашивает. Что уж говорить об этих наштукатуренных. Представляю реакцию Виолетты, узнай она, сколько ее надуманному врагу лет на самом деле. Толи за счёт внешности, толи роста, но это всегда под большим сомнением. Из всего сборища только у Бри не возникает вопросов. Ей самой почти девятнадцать, а выглядит на двадцать пять. Это от природы. У меня же обратный эффект, больше пятнадцати не дают.

Не знаю, что произошло между моим отцом и Парксами, но с этого момента отношение «второй леди» резко изменилось по отношению ко мне. Я не считаю верным, когда дети отвечают за поступки предков, но видно на Виолетту это не действует, а на ее сестер, распространяется. Парадокс настоящий. Надо бы при случае узнать, на что она так обижена.

В гостевом зале полно народу. Больше чем на парах. Больше чем на собрание знаменитостей. Больше чем на рок-концерте. Больше чем на приеме у самого президента. У всех без исключения в руках цветные коробки с ленточками. На юношах костюмы с бабочками, на девушках платья невообразимых цветов. Все они блестят. Все они пахнут. Все они замирают в ожидание чего-то. Чего? Я не понимаю.

Я стою за ширмой, которая отделяет комнату от прихожей. Эдвард не дал мне пройти в зал, едва коснувшись пальцами тыльной стороны ладони. Почему я повиновалась, самой удивительно. Но вот теперь я стою здесь подле вешалки и смотрю в переполненный зал. Колени начинают подгибаться. Тело пронзает дрожь. Сердце учащает пульс.

Аполлон видит это. Он, правда, волнуется. Меня захлестывают предчувствия драйва. Последний раз так волновалась, выходя на сцену с коллективом «Вдохновение». То были прекрасные солнечные дни. Свет софитов, медленно раздвигаемые кулисы и ведущая, объявляющая следующий номер. То чувство покоя легкости забвения, когда вокруг нет ничего и никого, только музыка и твой танец ни с чем несравнимо. Это невозможно описать. Это нереально представить. Это можно только испытать.

–Эй, ты в порядке? – спрашивает меня юноша.

–Да. Все просто потрясающе. Просто давненько не выступала – говорю, разжимая кулаки. Перед глазами мимолётом мелькает сцена «Роки в кабаре».

Он облегченно вздыхает. Мы поднимаемся на импровизированный пьедестал, держась за руки.

–Э, мам, пап, и вся собравшейся публика, позвольте представить – начинает наследник семьи Бейнов. Его плечи быстро вздымаются. На лбу выступает испарина. Рука поверх моей ладони становится липкой. Я понимаю, он волнуется, почти также как я сама.

Легонько толкаю его в локоть. Он все понимает правильно. Собираясь с мыслями, обладатель лилово-голубых глаз продолжает:

–Я знаю, вы все здесь из-за меня! – толпа смеется. Я слежу за реакцией Бри. Она флиртует с очередным парнем – Я рад каждому, но права, не стоило подарков – толпа снова смеется.

Мне не смешно. Я понимаю, что происходит. Теперь отчетливо осознавая промах. Коробочки в руках собравшихся это презенты юному Бейну на его двадцать первый день рождения. У всех свои дары. У всех кроме меня. Вот и первый повод для обсуждения.

–И тем не мене я счастлив, представить вам свою очаровательную спутницу Сару Ви! – провозглашает он так, будто в зале глухие.

Аплодисменты.

Что за фигня? Сара, не ругайся, это всего лишь кучка недалеких богатеев с парой тройкой простых граждан случайно удостоившихся чести попасть на мероприятие. Игра своего рода. А коль игра, значит, есть правила. Вот только какие правила?! Кто мне их объяснял? Никто! И когда? В холле?

–Сара, скажи что-нибудь – просит юноша, протягивая микрофон. Я принимаю его, лихорадочно соображая, как действовать.

–Привет всем!

Тишина. Гробовая тишина.

Толпа явно ожидает шоу. Вот только какое именно шоу? Я же не ведьма в самом то деле. Они что, решили, будто перед ними настоящие зомби? Или волк в овечьей шкуре? Бред полный. А вообще это идея. Они хотят повеселиться, я устрою им веселье. Такое веселье, что внукам рассказывать будут. Недаром же я столько лет училась крупным шалостям.

Не взирая, на протесты парня, спускаюсь с импровизированного пьедестала. Микрофон брошен на землю. По комнате летает свист рассерженного инструмента. Многие из народа прикрывают уши.

Я иду вглубь зала, толпа сама освобождает мне дорогу. Все взгляды прикованы ко мне. В одних ужас, в других восторг, в третьих все вместе. Мне нравится это. Нравится ощущение власти над сборищем. Это похоже на встречу человека с мустангом на арене цирка. В воздухи витает знакомое напряжение. Настолько мощное, что можно почувствовать разряды молний.

Я подхожу к завороженно смотрящему на мои колени официанту и жестом прошу отойти. Он подчиняется. Подхожу ближе к столу, но не вижу нужного инструмента.

Что ж фокус с вилкой не удастся продемонстрировать, зато есть вариант гораздо круче.

Я вновь подхожу к официанту. Он также смотрит на мои ноги, сглатывая слюну. Естественно, я ведь единственная девушка в коротком платье с оголенным плечом, да еще без каблуков. «На кого ему смотреть, еже ли не на меня?!» – от этой мыли, меня передергивает, но я не собираюсь отступать.

Эдвард в полном замешательстве присоединяется к толпе. Он знает, что они здесь ради развлечений, но явно не рассчитывает на повышение градусов. Что ж тем забавнее будет.

Я подхожу ближе к мальчику в цветочном фартуке. Он, наконец, переключает внимание, и в этот момент я нападаю. Едва заметный удар, официант дергается. И вот его тело лежит на полу бездыханным, а я скалюсь.

Толпа готова бежать.

Напрасно.

Мальчик в чепчике, секунду назад лежащий бледный холодный, встает. Он улыбается мне. Дарует заинтересованный недоуменный взгляд. Я подмигиваю. Толпа приходит в чувства. На сей раз восторженный аплодисменты по настоящему ликующей толпы гремят на всю округу.

Высокий, стройный, атлетически сложенный мужчина с бородой и его прямая противоположность женщина, с ярко выраженным животом, кривыми ногами и небольшим пушком над верхней губой внимательно изучают меня. Я узнаю их. Это родители Эдварда. Я краснею, Эдвард встает сзади, по спине бегут мурашки.

–Весьма необычное зрелище – произносят одновременно хозяева дома. По их улыбкам я понимаю, что все отлично. Расслабляюсь, впервые за день.

–Согласен. Это было нечто!

Эдвард ликует похлеще предков. Его ямочки проступают сильнее. Почему то глядя на них меня обуревает желание, дотронутся до его щеки. Словно я хочу убедиться, что лицо парня это не очередная маска напыщенного индюка с золотым запасом под боком.

Толпа рассеивается. Начинает играть музыка. Парни приглашают девушек. Эдвард не торопится. Мы еще немного болтаем с его родителями об учебе, внеклассных занятиях. Нелепое название, особенно учитывая факт, что мы студенты. Но видно другого определения пока не придумали.

Я смотрю на зачарованную Бритни Стеф увлеченно хихикающую. Рядом с ней стоит высокий парень. Он ровесник Эдварда. Я пару раз видела его на матче и совмещенных лекциях, не говоря о боксерском клубе. Кажется он из команды «быков», но я не уверена в этом. У него каштановые взъерошенные слегка кучерявые волосы. Полные щеки. Маленькие почти не заметные губы. И такие же мелкие бегающие глазки. Он очарован подругой. Его пальцы напряжены. Он явно хочет пригласить ее на танец, но почему то тормозит.

Мне надоедает смотреть на эту романтическую сцену, мои глаза переключаются на Виолетту в радужном платье. Она похожа на единорога. Розовые волосы только усиливают впечатление. Она стоит у шоколадного фонтана, жадно поглощая содержимое. Ее неизменные спутницы будто-то механические роботы повторяют за ней. Я ворочу нос.

–Отстой, верно? – становясь рядом, уточняет атлет.

Я не отрываясь, смотрю за продолжением. Что-то в этой сцене не дает покоя. И тут я понимаю, платье Гадюки в отличие от нарядов подруг без пятен.

–Как она умудряется давиться шоколадом и оставаться чистой? – спрашиваю скорее себя, нежели парня.

–Все просто: у нее несколько одинаковых платьев – пожимая плечами, сообщает спортсмен. Я не могу поверить – Серьезно – видя мое замешательство, говорит брюнет – Я сам видел, как несколько часов назад, она переодевалась. Наверно думала, что никто не увидит – он замечает, как девушка на него смотрит и смеется.

Виолетта заливается краской. Она понимает, что поймана. Я тоже смеюсь. Только мой смех в отличие от змеиного прерывистого пронизан сладостными нотками.

–Я вижу, ты не снимала его – заливаясь румянцем, показывает на браслет юноша.

–Честно, сказать, совсем про него забыла.

Я не лукавлю. Музыка бубенцов настолько привычна, что просто не обращаю внимания.

Эдвард тускнеет, как лампа в последние минуты жизни. Я улыбаюсь. Кажется это единственное, чем я могу подбодрить его.

–Слушай, может на террасу?

Я вопросительно смотрю на него. Подарки вот-вот начнут дарить, а он хочет слинять? Оставить собственную вечеринку, ради любования звездами.

Я не понимаю его, но сама хочу уйти. Мне противно быть в центре внимания. Противно отказывать парням, липнущим ко мне словно мухи. Противно болтать о круизах и мечтах с девушками. Противно вообще быть здесь. Да еще офицер Чарли не дает покоя, следит за каждым шагом. И хотя я знаю, что это всего лишь меры предосторожности, но все равно напрягает.

Интересно, он уже вычислил меня? Или чисто догадывается?

–Давай – говорю я, первой вываливаясь на улицу.

Снег давно кончился. Ударил плюс. Под ногами появились лужи. В воздухе тянет сыростью. С крыш капают первые сосульки. Ночью опять минус, но как то я сомневаюсь. Судя по каше под ногами, минус наступит только в декабре. А пока ноябрь. Не устойчивость погоды в это время нормальное явление. Однако все равно хочется понимания, что именно на улице. Хотя бы просто для осознания, в чем ходить. Утром в зимней куртке, вечером в кожаной. Просто жуть!

Эдвард идет впереди. Он не останавливается на террасе. Я следую за ним. Мне все равно, куда мы идем, главное подальше от этой суматохи.

Нет, всё-таки шумные тусовки не мое. Я люблю одиночество. Может потому, что сама одиночка? А может, потому что одиночеством от папы заразилась. В конечном итоге он столько времени был один, что даже жаль. Сколько свиданий могло быть в его жизни, сколько любви! А теперь все пустое…

От грустных мыслей меня отрывает могучий бас Эдварда. Он напевает песню. Мою любимую песню!

Я не могу удержаться, начинаю подпевать. Он оборачивается. Мы встречаемся взглядами и улыбаемся.

–Значит ты фанатка Nightwish?

–Типа того.

–А, точно! Бри говорила, что ты безумный фанат рока – слегка подтрунивая, говорит он.

Его рубашка промокла (на улице дождь). Белая ткань прилипла к коже, так сильно, что видно торс.

Я завороженно смотрю на его грудь. Его широкую мускулистую грудь, равномерно поднимающуюся и опускающуюся.

Юноша замечает это. Он начинает азартно играть кубиками, дразня меня.

На что он надеется? Что я кинусь ему на шею, как те девицы, которых он сам на словах ненавидит. Или что я растаю настолько сильно, что упаду на колени и буду просить милостыню… Фу! Кого-то мне это сильно напоминает. Правда этот кто-то подобным образом дразнит мою мать, причем на моих глазах. И ведь это работает!

–Почему я? – говорю так резко, что парень едва не спотыкается на ровном месте – Других полно ведь.

–Ну, я подумал…

–Бри подговорила или сам додумался?

–Слушай, я знаю, что у тебя проблемы с жильем – на секунду он отворачивается, добавляя – Предки не раз говорили, что дочь прокурора живет на задворках города в квартире самого Станислава Борисовича Плюшки. Я еще удивился, чего ты комнату не снимешь? У него же не жена, а золото. Не дети, а гении. Не работа, а песня. Не хоромы, а дворец. Вот и спрашивается, зачем ему падчерица с облезлым котом? Потом узнал, что дом твой спалили, нашли и приютили. Боб с Тедом, да ребята о тебе легенды складывают. Говорят, что ты как-то с криминалом связана. Я не верю. Хотя, ты так себя ведешь, будто и вправду знаешь куда бить, как красть, да с ружьем обращаться.

–Не может быть! Я действительно так себя веду? – разыгрывая тупицу, спрашиваю. Он смеется.

–Д-да!

Его ответ искренен, я чувствую это. Но не хочу заканчивать беседу. Пусть промокну, зато не сгорю от стыда под осуждающими взглядами изысканного общества. Как я объясню им отсутствие подарка? Как смогу разыгрывать девушку Эдварда, толком ничего не понимая в этикете. Разумеется, манерам поведения за столом я обучена. Речь толкнуть тоже сумею. А вот остальное, извините, не в моей компетенции. Точнее в моей, но по иному жанру. К тому же, я ведь совсем его не знаю. Спроси меня, чем он увлекается в свободное от учебы, тренировок и матчей время, едва ли отвечу.

–Если честно, я думал, что ты не согласишься…

–…а я и не соглашалась, если помнишь.

–Да, нет, я не об этом. Я про то, как могла бы пойти твоя жизнь, не живи ты с этим дядькой и его семейством – последнее слова пропитано неприязнью.

Я тупо смотрю на него. Его лицо непроницаемо. Его черные с проблеском меди волосы слиплись от капель дождевых струй. Джинсы намокли хуже рубашки. А он стоит, смотрит на ночное небо, и бровью не ведёт. Такое впечатление, словно дождя нет и в помине.

Как то даже нелепо получается. Я тоже промокла. Мои туфли доверху залиты водой. С волос градом текут струи. А я, как и он, просто не обращаю внимания на переменчивость погоды. Но я хоть привыкшая, а он простуду схватить может.

–Что ты делала после пожара? – внезапно спрашивает он.

–Болталась по подъездам ближайших домов, прося пропитания как вшивая собака – отвечаю слишком уверенно, гадко, нарочито спокойно.

Бейн настораживается. Он несколько минут изучает меня взглядом, затем подходит. Берет мою исписанную едва заметными белыми пятнами руку и нежно поглаживает. Я продолжаю смотреть не видящим взглядом. Мои мысли далеко, в прошлом.

–Сколько дней это было?

–Пять лет – холодно резко отвечаю. Он напрягается еще сильнее. Теперь я могу видеть его бицепсы.

–Почему ты не пошла к маме? – спрашивает так просто, словно решение вопроса было очевидно всегда.

Я вздыхаю. Как ему объяснить, что идти к ней для меня было подобно смерти. Даже если бы меня сдали в детдом, и то было б проще. Но мать, с которой ты не виделся больше восьми лет, с которой, не говорил столько времени. Где ее искать? Что сказать если найду? Как оправдать папу? Как объяснить поджог? Да и вообще, на что жить все это время? А потом, как убедить оставить меня, родную дочь? Скорее всего, при других обстоятельствах возвращение блудной дочери, могло быть праздником. Но не в моем случае. Случае, двенадцатилетней девчонки оставшейся без отца, без крыши над головой и без возможности прокормить себя, не говоря о любимце. Конечно, я могла устроиться на работу, разносить листовки, расклеивать объявления. Да только не задача, почему то все как один начинали думать, что паспорт не мой. Между девушкой на фото и той кто стоял перед ними, была теперь колоссальная разница. Там улыбчивая маленькая девчушка с веселыми огоньками. В жизни девушка потрепанная суровой реальностью, с дьявольским блеском в огромных меняющих цвет глазах. Плюс теория с практикой не вяжется, по закону вроде можно 6-8 часов, а на практике – жди тринадцати.

–Вряд ли ты поймёшь – наконец говорю я.

Эдвард ждет продолжения. Дождь усиливается до неприличия.

–Я попытаюсь – говорит так нежно, будто я малышка.

–Мои родители развелись, когда мне было девять. Папа всегда говорил, что уважает маму, но я никогда не слышала других слов. Однако он как то умудрялся доказывать ей неизменность своих чувств. Я была ребенком, и не особо лезла в их отношения. Но когда на пороге дома появился не знакомый мужчина, я нутром почувствовала беду. Родители всю ночь орали. Я подозревала, что соседи вызовут друзей папы. Как ты знаешь, до того как окончательно увлечься ювелирным делом, он был прокурором Паркс. Конечно уважаемый человек, на хорошем счету, дважды награжденный королевой за доблесть и отвагу для мамы был чем-то вроде половой тряпки – я осеклась.

Эдвард смягчился. На его лице промелькнула буря эмоций.

Неужели он испытывает подобное? Его родителя кажутся такими славными. Я бы сказала пушистыми, словно валенки.

–После того вечера они не разговорили с неделю, а затем мама попыталась все мне объяснить. Я не верила своим ушам. Тот человек мамин муж! Они расписались, толком не получив развода! Для меня это было настоящим ударом под дых. Папа просто сказал «решай». Тогда мне стало действительно мерзко. Я поняла, что мать предала нас. Предала его! Она стояла в комнате, светясь изнутри. Вся ее поза говорила, она уже знает, что я скажу. Но ошиблась! Я выбрала отца. Выбрала того, кого казалось невозможно предпочесть. Кто он? Всего лишь мент с небольшим количеством сбережений и золотыми руками. Да по сравнению со Станиславом Борисовичем вторым замом мэра, другом графа Марье и членом секретарского совета королевской семьи просто муравей, дождевой червь. И я выбрала этого бедняка. Уму непостижимо! Верно?

–Неожиданно. Согласен, с твоей мамой – теребя брелок в виде паука, отвечает Эдвард. Его взгляд становится более заинтересованным.

–Если хочешь знать правду, то вот она. Я не пошла к ней по двум причинам. Первая: часть меня, просто ненавидела ее, женщину, подарившую мне жизнь. Вторая, я просто не знала где она и как до нее добраться. Если бы не случайные прохожие, в последствие ставшие соратниками по несчастью, вероятно, я так бы и жила на улице.

–И кто были твои благодетели? – вопрошает заинтриговано.

–Воры – отвечаю язвительно, надеясь, что прокатит, он не заметит, как напряглась.

–Чем ты занималась все это время?

–Какая разница? Главное, что кончилось – брякаю, лукавя. Часть меня хочет вернуться к той забытой по утверждению матери кошмарной жизни.

–Ты мелькала в полицейских хрониках. Что ты натворила?

–Не твоего ума дело – цежу тоном, не терпящим возражений.

–Ты отличный снайпер. Где научилась? – спрашивает с интересом, ловя мой заинтересованный взгляд – У нас ОБЖ совмещенное. Помнишь? – поясняет добродушно. Я киваю, хотя с трудом верю, что он за мной наблюдал.

–Некоторые вещи лучше не знать живее будешь – ядовито замечаю, не горя желанием объяснять.

–Говорят, ты устроила потасовку, из-за которой бывший капитан команды «паркские быки» был вынужден уехать в другой город. Это правда?

–Возможно – отвечаю холодно, смотря в небо.

–Давно гонками увлекаешься? – задает следующий вопрос, я растерянно смотрю на него. Он поясняет – Гребень, шипованные браслеты, кольца, митенка, плюс странная привычка теребить хвост пояса, словно тебе в платье неудобно. Ты будто руки не знаешь куда деть.

–А-а-а, ясно – говорю слегка дрожащим голосом.

Бейн смотрит на меня непонимающе-заинтригованным взглядом. Я жму плечами, мол: все в порядке. Но он не верит.

–А что было, потом? После того, как тебя нашла мать? – спрашивает невинно.

–Отчитала – ядовито коротко отвечаю. Мне начинает действовать на нервы его манера знать, как можно больше о моем прошлом.

Он хмурится. Брелок падает. Ливень ускоряется.

–Ты промокла – говорит сиплым голосом. Я киваю, показывая на его рубаху – Пошли в дом.

–Эдвард, я…мне…прости.

Он просто кивает, поднимая меня на руки. Я даже не успеваю осознать произошедшего, как «бык» заносит меня в теплую прихожую. Он бережно опускает меня на лавочку и снимает туфельку. В сознание возникает сцена из Золушки, где принц примеряет хрустальный башмачок не вписывающейся в убранство замка девушке в лохмотьях. Меня разбирает смех. В тоже время кумир девичьего населения города снимает второй башмак.

Чего и следовало ожидать, туфли насквозь промокли. Повезет, если подошва не отклеится. Они ведь на прокат у Бритни взяты. Правда, я сразу предупредила, что возвращать назад не буду. Но все-таки, неудобно как-то.

–Ты совсем окоченела – восклицает спокойно, словно это нормальное положение вещей. Но он явно сбит с толку.

Однако он прав, отчасти, я и впрямь имею свойство мерзнуть. Не так, чтобы шубу одеть. Нет. Скорее внутреннее умение. Я как тот же волк, умею охлаждаться в теплых помещениях. Но только на улице это странновато выглядит. Впрочем, еще один повод, называть меня так.

–Что вы делали?! – раздается над нами голос взъерошенной Бритни. Подруга явно не теряла времени даром. Ее локоны выбились из тугой «короны», но все равно остались гладкими. Они здорово подчеркивают ее скулы и небольшую кривизну носа. Ее платье также свежо элегантно, словно только с вешалки сняли. Ее румянец стал больше, а улыбка шире. Я рада за нее.

Все-таки не такая уж и плохая идея была посетить именины. Именины!

Я пытаюсь подобрать слова, чтобы поздравить парня и в то же время не задеть его чувства, но как назло в голове пустота. Может он прав, представляя меня дурочкой с переулочка?

–Купались – язвительно отвечает Бейн.

Подруга одаривает нас каким-то неизвестным мне взглядом, смеется и порхает. Я смотрю вслед голубому платью из атласных лент. С немым вопросом «что это было?».

–Похоже, Блондинка рада, что ты в надежных руках – говорит неожиданно Эдвард, пока мы идем наверх.

–А зачем мы поднимаемся?

Нет, может я реально с небес на землю свалилась? Почему он так на меня смотрит? Я что, похожа на инопланетянина. Хотя…да, наверное, похожа. Но это не повод так на меня лыбиться. Чего смешного та?

–Чтоб переодеться.

Что значит переодеться?! То есть во что? Я же пришла в платье купленном Бритни. Я и сама могла заплатить, да подруга настояла. Я не стала спорить. Спорить с семьей Стеф дело не благодарное по одной причине, они все адвокаты по натуре.

Заходим в комнату. Небольшую просторную с кроватью посередине. Рядом тумбочка. Подле нее стол. По другой стене стоит шкаф с книгами и купе-приставкой. Возле него тумбочка с плазменным телевизором и караоке установкой. Там же лежат два джойстика. Я видела такие установки, стерео систему можно использовать как игровую приставку. Очень удобная вещь. Захотел, послушал музыку, захотел, рубишься до ночи в «викингов».

–Примерь. Думаю, подойдет.

Я смотрю на черное платье с ярко выраженной талией и не двигаюсь.

–Не волнуйся, это не мое. У мамы взял – говорит бодро, тут же добавляя – Временно.

Я продолжаю осматривать комнату, создавая лужу-болото на ковре. Мне не важно, когда он успел сбегать в родительскую спальню. Надо сказать, стены комнат глухие на столько, что слышно любой шорох. Как в общежитие, только еще громче. А может, мне только кажется. Слух натренирован до предела, все же.

Эдвард открывает шкаф, поворачиваясь ко мне спиной. Увиденное меня не радует, а ужасает. Я искренне надеюсь, что это игра воображения, или света на худой конец. Сквозь ткань мелькают ярко розовые пятна. Он снимает рубашку. Просто, не растягивая пуговиц, стягивает ее с себя, кидая на сухую кровать. Что-то не довольно скулит. Отвожу взгляд от исписанной пятнами спины юноши на здорового пса.

И как только я его не заметила?!

Пес внимательно смотрит на меня. Он явно не доверяет гостям.

Подхожу ближе, подмигиваю, пытаясь сказать «свои, не волнуйся», но понимаю абсурдность ситуации. Какая я своя? Пару дней назад мы с Эдвардом могли пройти мимо друг друга, даже не обменявшись приветствиями, что уж говорить про те дни, когда в силу обстоятельств вынуждены были сидеть за одной партой. Да из нас слова вытянуть невозможно было! Товарищами то вряд ли назовешь, не то, что друзьями.

Видно чувствуя мое состояние, ротвейлер легонько лижет мой нос. Я шарахаюсь от неожиданности настолько сильно, что врезаюсь в столешницу спиной, опрокидывая красиво расписанную фарфоровую вазу.

Тонкая оборка рукава слетает с плеча, открывая часть татуировки. Рисунок не замысловатый, простой, значит для меня гораздо больше, чем просто узор выведенный иглой.

Парень оборачивается. Пес вскакивает.

Я стою не живая не мертвая. Мне хочется убежать, отмотать время. Я не способна представить, как родители юноши или он сам отчитают меня за утрату реликвии. Я понимаю это, глядя на осколки. Ваза эпохи шумеров, 3 век нашей эры. Конечно это подделка, очень искусная подделка, но явно ценная. Вон и автограф чей-то виднеется.

Вместо причитаний, Эдвард просто собирает осколки. Я продолжаю тупо смотреть на разбитую вазу, не в силах шевелится. Пес помогает хозяину.

Ничего себе собачка, да он мне по живот, оказывается!

–Молодец Барон. Вот, отнеси это – говорит парень, закладывая меж зубов верного друга ручки полиэтиленового пакета. Пес гавкает.

Как только золотистый кабель исчезает, парень закрывает дверь. Он приближается ко мне так быстро, что я не успеваю среагировать, как его лицо нависает над моим.

–Ну, что будем делать?

Меня настораживает его перемена настроения. Мозг кричит «сматывайся!». Тело напрягается. Последнее, что я успеваю заметить, как его глаза темнеют.

Волейболист валит меня на стол молниеносным движением, но сам остается стоять. Какая-то часть меня облегченно вздыхает. Что-то с глухим звоном выскакивает из руки.

–Какого лешего? Это не смешно Эд…– он не дает договорить, зажимая рот. На сей раз, я успеваю дать отпор. От удара он валится на спину, на близ стоящую кровать – Я требую объяснений! Понял?! – Волк вырывается наружу.

–Погоди еще минуту. Не хочу, чтоб сюда ввалилась толпа народа, что внизу. И уж точно не хочу, чтоб сюда зашли родители. Они не должны видеть нас в таком состояние – прикрыв, глаза от усталости бормочет, указывая на мои дрожащие колени.

А ведь я совсем не чувствую озноба. Наверное, адреналин дает о себе знать. В любом случае он прав. От этого мне становится не по себе. Я молчу, считая про себя секунды. Меня все еще потряхивает, но я не могу объяснить от чего больше, толи от поведения парня, толи от осознания произошедшего. Я чуть не всадила осколок, ему между ребер. Теперь ясно, зачем он это сделал. Я выронила керамику, от неожиданности.

–С-с-спасибо – сипло бурчу себе под нос.

Эдвард, приподнимается на локтях, его губы плотно сжаты. Он медленно пожирает меня взглядом.

Он в смятение. Я тоже.

Тишина давит. Мы можем слышать звуки басов, доносящиеся с первого этажа коттеджа. Слышать, как где-то возле камина лает расстроенный пес. Слышать, как Бейны оправдываются, за отсутствие сына на вечеринке. Слышать, как стучит по крыше дождь. При желание мы можем услышать, как Виолетта в очередной раз нашла жертву и теперь отчитывает ее за безобразное поведение.

–Что ты хочешь взамен этого – нарушая затянувшееся молчание, говорю я, показывая на заросший пылью угол, где всего десять минут назад стояла фарфоровая ваза в стиле хохломы.

Эдвард садится, выпрямляя спину. Только сей час, я замечаю, как красивого его тело.

–Все просто, ты будешь играть мою девушку до рождественского бала. Я же дам тебе ключи от одной из моих квартир. И все довольны – моментально отвечает парень.

–Проще говоря, предлагаешь сделку?

–Н-да, типа того – почесывая затылок, цедит он.

Вдруг, горячая рука юноши касается запястья. Я выпрямляюсь, настолько быстро, что тело пронзает тупая боль.

Эдвард ловит меня. Я сажусь к нему на колени, рукав платья соскальзывает сильнее.

Инстинктивно начинаю прикрывать плечо расплетавшимися волосами, Эдвард останавливает меня. Было бы смешно, если б не было так противно.

Что он подумает, когда увидит тату? Тату один в один, как у знаменитой английской ищейки. Тату генеральши авторитета. Тату прославленного информатора.

Поясница тихо ноет. Наверняка пятно проступило. Надо ж было так налететь. А вообще, пес виноват, чего он полез ко мне. Уверена, на все сто котом пропахла, псу же не должно это нравится, верно?

–Ты очень красивая – с легкой обезоруживающей улыбкой говорит атлет.

–С-с-спасибо – только и умудряюсь озадаченно произнести, как в комнату врывается юноша, с которым флиртовала Бри. Он толком не успевает войти, как тут же разворачивается. А меня настигает волна интереса, успел ли лидер быков увидеть рисунок.

–Лукас, все нормально. Это не то о чем ты подумал. Я просто… – он осекается. Ему явно не хочется объясняться.

Интересно, о чем он думает? У него такой вид, словно выиграл очередной кубок. Ну, по край не мере мальчик не заметил осечки, а может просто сделал вид.

Сей час при свете ламп, я вижу, что он похож на Эдварда. Вижу, что у него те же черты лица. Тоже телосложение. Те же глаза. Та же белоснежная слегка игривая улыбка. И те же ямочки, только все уменьшено в пропорциях.

–Привет, эм…

–…Сара.

–Сара? А, точно! Ты подруга Бритни. Мы вместе на дзюдо ходим. И еще биологию, историю искусств типографику с литературой и в боксерский клуб. А еще ты меня периодически лупишь мячом на физкультуре – мальчишка задорно смеется. Я наигранно виновато улыбаюсь в ответ.

Эдвард явно разочарован, появлением брата. Но с него хватит сделки. Сделки, которая стоила хорошего настроения. Сделки, которая стоила туфель. Сделки, которая не сулит ничего хорошего для меня.

Что в конечном итоге скажет мама, узнай суть дела? Обрадуется? Сомневаюсь. Скорее всего, посадит под домашний арест, приставит охрану. А может случиться так, что отправит в один из домов мужа, приставив пару сотен слуг. Или того хуже устроит скандал часов на восемь, вот счастье будет…про реакцию Сергей Борисовича я вовсе думать не хочу. Минимальное, что меня ждет это лекция напоминание о грехах прошлых. Может в мире юноши это нормальное дело, а в моем нестандартное. Интересно, что скажет Бритни на мое заявление «съезжаю» сразу заподозрит неладное или же замучает расспросами.

–По секрету, мальчишки тебя Стальным волком называют, но глядя на тебя, я прихожу к обратному выводу, внезапно заявляет юноша.

Эдвард смотрит на Лукаса так, будто тот совершил грандиозную глупость. А я едва сдерживаю душераздирающий смех.

Ох, парень, если б ты только знал, как ошибаешься…

–Наверное, у них есть на то причины – говорю, ловя на себе заинтересованный взгляд младшего брата, при этом, не отрывая глаз от ярко бурого пятна на руке старшего. Кровь давно остановилась. Запеклась. Порезы не глубокие, но все же рядом с косточками. Наверно поранился, когда собирал осколки – А ты у нас белка. Верно? – мальчишка кивает –Эдвард, а тебя как называют? Свирепый бык, тореадор или…

–Охотник – с издевкой отвечает Лукас.

Оба юноша сверлят друг друга взглядом. Я понимаю, что странно обсуждать прозвище, учитывая неловкость ситуации, но не я же начала это. Почему младшего прозвали Белкой, вопрос без ответа, а вот старшему подходит полностью. Он действительно охотник. Только не гоняется за животными или птицами, в попытке подстрелить. У него иная цель-победа. Да, он охотник за славой. Охотник за кубками. Охотник за богатствами. Тогда почему у меня такое чувство, будто ему это не нравится совершенно. Но ведь он родился миллиардером, неужели ему противна мысль, что у него есть деньги. Глядя на него так не скажешь. Но что тогда было во дворе? Галлюцинации? Не похоже. Я четко видела, как его мутит. Может он мастер комедии? Тоже не складывается. Посмотрим, что жизнь преподнесет. Чует мое сердечко, в семье Бейнов есть тайна. Тайна похлеще моего прошлого. Может оно и не так плохо складывается…впрочем, сомневаюсь.

–Ты чего заходил-то? – спрашивает сухо брюнет. В отличие от меня, мокрой курочки, он при параде. На нем домашний спортивный костюм темно синего цвета.

–Уже не важно – отвечает Лукас, кидая в мою сторону оценивающий взгляд.

–О чем ты думаешь? – пытаясь понять выражение моего лица, спрашивает юноша с внешностью древнегреческого бога, пока мы идем в гостевую комнату, назад к сборищу.

–О доме – честно отвечаю я.

–Сар, можно задать вопрос? – я киваю, он нерешительно продолжает – Почему ты выжила? – в голосе интерес, с примесью…злобы? Ненависти? Яда?

–Не знаю. Улица для меня была и остается меньшей проблемой. Поверь, бывает гораздо хуже. Например, когда в детском доме озлобленные никому не нужные дети запирают друг друга в темных кладовках, без шансов на спасение. Или когда пьяные не могут поделить водку, а может и кого похлеще. Или же криминальные авторитеты развязывающие бойню из-за пустяков.

–Звучит мерзко – через-чур уверенно и гневно соглашается спортсмен.

–Знаешь, с тех пор, как папы не стало, мир изменился – добавляю неожиданно для себя самой.

–Твой отец был хорошим человеком. Я знаю.

–Эдвард, откуда ты можешь знать это? Еще вчера мы с тобой не здоровались, а сегодня ты говоришь мне такие вещи. В честь чего это? Кто тебя ужалил?

–Ты, вообще то – напоминает он, я краснею – Когда-то, очень давно твой отец помог мне, брату и родителям. Я был мальчишкой, но до сих пор помню, как он отказывался принять подарок за все благодеяния. Тогда я посчитал его сумасшедшим. Он так лихо все организовал, что не принять дар родителей, было верхом неприличия. Но он вернул коробочку со словами «право, не стоило». Я смотрю на озадаченную маму. Отец скулит, хуже Барона, упрашивая человека в простом полосатом свитере принять скромный дар в знак признательности. Мне интересно наблюдать за прокурором. Твой отец такой маленький, толстенький, с вороньим гнездом на голове. Он держит чемоданчик с инструментами, так словно там сидит джин. Его фуражка опасно накренилась, а он не замечает. Его сероватые усы легонько подрагивают, когда он оправдывается. Он неловко переминается с ноги на ногу, вручая маме ожерелье, отцу часы ручной работы. Уже тогда, он промышлял ювелиркой – замечает юноша с отстранённой улыбкой – Я смотрю на него с едва скрываемой обидой. Вдруг, он подходит ко мне, я смотрю на него с надеждой. Твой отец достаёт из своего непримечательно портфеля машинку. Машинку, о которой я мечтал! Моя благодарность не знает границ. Я кидаюсь ему на шею, и он, в отличие от моей те…, то есть моего отца, не отталкивает меня. В его объятьях столько тепла, любви, заботы. Мне становится любопытно, кто вызывает в нем столько эмоций. Я вижу, что он устал, только не понимаю от чего больше, от жизни или работы. Мне становится грустно. Не знаю как, но твой отец почувствовал это, он просто прижал меня к себе еще крепче, даря покой. Но все равно я не мог понять, почему он так отчаянно не принимал подарок. Тогда не мог, теперь могу – он замолкает.

Я слышу, как он сглатывает комок. У меня у самой те же чувства. Та же боль от мысли, что я больше никогда не смогу обнять папу. Вот также утонуть в его объятиях, чувствуя себя в безопасности. Забытое ощущение. Несбыточная мечта. Остались лишь воспоминания, и нескончаемые кошмары.

–Определенно, я знаю почему, он отказался.

–Почему же?

–Мне думается, он просто боялся за тебя.

–Боялся за меня? – переспрашиваю не веря.

–Да. Этот подарок был ключами от «ягуара», на котором ты ездишь. Тогда он, конечно, не мог признаться, кому отдаст железного коня, если примет коробочку. Теперь не сказал бы, по иной причине – он отводит взгляд.

Я вижу, как темнеют его глаза. Как напрягаются пальцы. Я понимаю, что Эдвард хочет сказать. В памяти всплывает раздавленная грузовиком машина. Внутри нее мой отец.

–Спасибо, что рассказал. Ой, чуть не забыла, с днем рождения! – кричу, вылетая на улицу.

Он не успевает понять, как я уже оказываюсь за воротами, игрива раскручивая ключи с пауком от обещанной квартиры. Я не сомневаюсь в этом по одной причине, к брелоку приклеена записка из двух слов: для Ви.

Последнее, что я вижу, ликующая толпа, обступающая его.

Пусть я и не поздравила тебя как следует, но, похоже, подарила гораздо больше, чем все это сборище. До завтра Эдвард. Завтра все встанет на свои места. Снова учеба. Снова немые приветствия. Снова Виолетта. Вот только этот день останется для нас особенным. Ведь сегодня мы впервые заговорили.

Глава 4. Лизи-девушка из прошлого.

Я захожу в битком набитый лекторий. Гвалт стоит такой, что описанию не поддается.

Я смотрю на девушку, что стоит за стойкой завкафедры. Она молодая. Возможно, моложе меня, но в ней есть что-то такое, что заставляет содрогнуться. Я изучаю ее еще пристальнее, еще внимательнее.

На ней обычный черно-белый костюм в клеточку. Простые туфли с открытыми носами. Простая сумка, перекинутая через плечо. Обычная прическа. Но есть в ней изюминка.

Она выжидающе смотрит на меня. Я здороваюсь. Мне хочется узнать кто она и откуда. Я ловлю себя на мысли, что эта особа напоминает мне девушку из далекого прошлого. Прошлое, которое должно остаться за семью печатями. Прошлое, которое стоило мне многого. Прошлое, которое я не хочу вспоминать. По край не мере не сейчас.

Боковым зрением я отмечаю, как она пожирает меня. В ней чувствуется страх. Меня напрягает это. Я пытаюсь вспомнить, где могла видеть ее, но не выходит. Она указывает на часы, а затем на парту. Похоже, она будет заменять Элину Дмитриевну Лаврушину. По необъяснимой причине мне это не нравится. Я присаживаюсь на свое место, в самом углу, на галерке. Не хочу быть в центре внимания. Никогда не любила, но как назло, меня всегда замечают.

Она смотрит на меня с любопытством, вычерчивая иероглифы на доске. Меня начинает раздражать ее чрезмерное внимание. Эдвард проходит мимо. Он тоже опоздал на пару. Я с удивлением отмечаю, как распухла его щека.

Кто его так и за что?

Мне становится стыдно. Я понимаю, он получил за вазу. Он принял удар, который предназначался мне. Я прикрываюсь блокнотом. В лектории холод настолько сильный, что студенты вынуждены сидеть в куртках, и то это не спасает. У большинства красные носы. С удивлением, замечаю, что у девушки на замене краснеют уши.

Видимо я так привыкла к холоду дома, а потом на улице, что организм выработал иммунитет. Я сижу в футболке, единственная во всем лектории и не пытаюсь согреться.

–Сара Ви здесь? – спрашивает практикантка, с неохотой встаю – Очень хорошо – ее губы сужаются в насмешке – Кто написал «Джейн Эйр»? – спрашивает она, попутно облизываясь.

Мне не нравится ее нападение все больше и больше. Девушка явно наслаждается. Наверное, думает, что я из класса отстающих. Отчасти она права, не многие садятся на самом верху подальше от преподавателя. Кому в здравом уме придет такая мысль, исключения составляют прогульщики, да отпетые хулиганы. А я стою аккурат по серединке.

Я бы позабавила ее, да неохота. Мало того, что выделяюсь на общем фоне внешним видом, так еще она хочет выставить дурой. Что ж удачи тебе детка. Не на ту напала. Знай свое место. Имей мозги. Не суйся!

–Шарлота Бронте – без тени сомнения отвечаю, даже не взглянув на обложку.

Лекторий стихает. Я замечаю, как многие возможно впервые замечают не то что название книги, но и автора.

Имя автора выделено крупным шрифтом, почти тем же, что и название книги. Сама книга в потрёпанном переплете с пожелтевшими от времени страницами отставлена в сторону. У большинства она несколько недель пролежала, где придется, так и не раскрыв своей истории. От этого мне становится грустно.

–Как звали героев книги? – снова задает свой вопрос девушка с коварной ухмылкой.

–Мистер Рочестер – гордый, своенравный и суровый мужчина, богатый и знатный господин. Миссис Рид – тетя Джейн, отдавшая ее в приют для сирот. Элиза, Джон и Джорджиана – дети миссис Рид. Мисс Темпль – директриса Ловуда. Мистер Брокльхерст – один из попечителей Ловуда, жестокий и жадный человек. Элен Бернс – лучшая подруга Джейн в Ловудской школе. Адель Варанс – воспитанница мистера Рочестера. Миссис Фэйрфакс – экономка мистера Рочестера. Бланш Ингрэм – надменная красавица, главная претендентка на сердце и состояние героя. Берта Рочестер – сумасшедшая супруга господина. Грейс Пул – сиделка безумной Берты. Сент-Джон, Мэри и Диана – ближайшие родственники Джейн Эйр – без запинки отвечаю я. Девушка явно не ожидала такого. Как впрочем, все остальные.

–Название усадьбы?

–Торнфилд.

–Чем заболели в приюте?

–Холерой.

–Чем поразила мистера Рочестера Джейн?

–Рисунками – отвечаю с легкой едва заметной улыбкой, адресованной листу бумаги с фэшн-иллюстрацией.

–Как Джейн познакомилась с господином?

–Случайно. Она оказалась рядом в момент, когда конь сбросил мистера Рочестера. Тот повредил ногу. Она помогла ему доковылять до дома, после чего получила работу.

–Кем работала Джейн в Торнфилде первые месяцы?

–Гувернанткой.

Вопросы становятся все жестче, ответы стремительнее. Она почти срывается на крик, в то время как я умудряюсь рисовать, отвечая. Сразу заметно, как ее это бесит.

–Что побудила Джейн оставить вновь обретённых родных?

–Известие, что сумасшедшая жена Рочестера, устроила пожар, в котором погибла, а сам владелец живёт в другом имении.

–Главная причина! Это второстепенная. Я жду ответ – оповещает она, жестом приказывая, остановится. Не подчиняюсь. Рисование помогает не только отвлечься, но и думать.

Что она хочет услышать? Вопрос с подвохом, это настораживает. Настораживает не только это. Если задуматься Джейн мы должны проходить на следующей неделе, а сегодня Анжелика по плану. Меж ними огромная разница. В тоже время они похожи.

Однако она смотрит на меня так странно, как будто ей известно, то, чего не знаю я. Думай! Что было на прошлом занятии? Гордость и предубеждение. Что вы проходили перед этим? Долину кукол. А до этого? Царство. Что между ними общего? Хотела бы я знать…

–Кто поможет – теряя терпение, спрашивает синеволосая практикантка.

Тишина.

–Ну же, смелее.

Снова молчание.

–Есть здесь тот, кто хоть раз прочел это произведение?

Все взоры устремлены вверх, прямо на меня, стоящую возле парты с задумчивым выражением лица.

Я анализирую, аудитория ждет. Почти никто из присутствующих не читал, не только это, но и остальные шедевры литературы. Нас всего четверо: я, Бритни, Лукас и Эдвард. Если за Бри я могу поручиться, то за юношей не смею, лишь предполагаю. В конечном итоге наличие книги в руках на перемене, не говорит о ее чтение. Мало ли для каких целей она используется, тем более у волейболистов.

Я замечаю, как Бри на меня посматривает, она явно не готова отвечать. Видимо подруга улавливает тот же сигнал, что я сама. Какой ответ нужно дать, чтобы не сесть в лужу? В голове мелькают мамины лекции об искусстве, авторах, классике, но ничего близко похожего на ответ. А ведь была вынуждена выучить практически каждую книгу в домашней библиотеке тогда и сейчас!

Лукас дергается. Он явно не решается ответить, наверное, боится потерять авторитет в глазах ерзающей блондинки. Похоже, он и вправду увлекся Сероглазкой.

Эдвард, просто решает математику. Я вижу формулы, выведенные аккуратным подчерком. На литературе, он сидит прямо передо мной, эта уже традиция. Его пальцы со скоростью света перебирают клавиши калькулятора. Он где то в ином мире, явно не здесь.

Девушка вздыхает, но не отставляет попытку. Она продолжает наседать.

–Поставлю авто…

–Любовь – выпаливаю неуверенно так быстро, что лекторий не успевает раскачаться. Я и без пятерки автоматом за семестр выживу, но все- таки это не честный метод.

–Верно – говорит она сокрушенно.

С минуту мы сверлим друг друга взглядом, от чего в ребятах разжигается интерес. Они ждут продолжения перепалки, и дело не в литературе.

Внезапно я вспоминаю, где видела эту синюю девчонку. Она моя ровесница, я знаю это наверняка. Воспоминание приобретает четкое очертание.

***

Такой же ноябрь. Порывистый ветер бьет в лицо. В воздухе застоялый аромат жаркого лета. Ветер теплый. В противовес ему внезапный минус этак градусов двадцать пять настигает врасплох. Мой дом руины опаленных бревен. Вот уже месяц я болтаюсь по переулкам в слабой надежде, найти приют. Теперь я отчетливо понимаю бомжей. Мне хочется забыться. Хочется, чтоб все закончилось. Хочется, снова быть дома рядом с папой. Дома, где всегда тепло. Тепло не от батареек или камина, а от атмосферы.

***

Мы с папой отлично ладим. Оба не многословны, оба одиночки, оба увлекаемся творчеством. Я люблю смотреть, как он щеточкой чистит камень, придавая ему волшебный гипнотический блеск. Сижу рядом, подле диванчика, где устроился папа. Он курит, мне не нравится, но я не могу его заставить бросить. Он каждый раз смеется, переводя тему.

Часто он рассказывает о своем детстве. О тетях, что, по сути, вырастили его. О первой охоте на быка. О том, как учился водить. Иногда, я прошу повторить рассказанную только что историю, словно боюсь больше не услышать. Я впитываю каждое слово, каждый жест, при этом приставая с уроками. Он, как и я ничего не понимает в алгебре. Мы сидим молча, слышно только как, свернувшись калачиком, мурлычет серый котенок. Я глажу его, пытаясь успокоить папу. Они так похожи! Грей без труда повторяет все за ним. Дай ему сигару, и тоже закурит, я не сомневаюсь.

Частенько они играют в войну. Папа любит называть это «боем с минотавром», мне не нравится. Какой минотавр из серого приятеля? Да он мухи быстрее испугается, чем нападет. Конечно, я недооцениваю друга, в такие бои понимаю на сколько. У папы после этого всегда царапины, но он только и делает, что продолжает подразнивать котенка.

***

В животе урчит. Я возвращаюсь к реальности, не зная куда податься. Запасы еды кончились пару дней назад. Малыш плетется следом. Он едва переставляет лапы, когда на пути возникает сарай. Я присаживаюсь на корточки, растягивая изодранную куртку, приглашая погреться. Он без колебаний запрыгивает. Я поднимаюсь, прижимая кроху к себе настолько сильно, что боюсь придушить. Грей благодарно мурлычет. На долю секунды я улыбаюсь.

Сарай пуст. Простор. Есть место для ночлега. «Отлично!» кричу в пустоту и без сил падаю на сено, малыш устраивается поудобнее у меня под боком. Я засыпаю.

Раздается треск, дверь отворяется. Кто-то кричит. Я просыпаюсь и вижу ее! Синеволосая несуразная в легком халатике она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На ее лице читается отвращение пополам с ужасом. Мне становится неловко. Я пытаюсь подобрать слова, но понимаю бессмысленность. Мы буравим, друг друга почти также как сей час.

Вдруг в дверном проеме возникает мужчина. Его насупленные брови не сулят ничего хорошего. Ему хватает всего шага, чтобы достать меня. Грей дергается, ему явно не нравится этот человек. Он начинает истошно шипеть. Но не проходит секунды, как мужик вышвыривает меня на ночную улицу. На дорогу. Прямо на проезжую часть!

В куртке слегка вздрагивая, возражает Грей.

Я шарахаюсь, когда вижу яркий свет фар мчащегося на всех порах автомобиля. Мозг отключается. Каким-то чудом я успеваю прыгнуть за край обочины, катясь вниз.

Внизу ручей. Ручей неглубокий, конечно, но его хватит, чтобы искупаться. Что ж все легче, чем удар об бампер.

***

–Ты! – я не говорю, рычу скорее. Злость накрывает оглушительной волной. Я тону в ней. Впервые мне хочется стать настоящим волком. Впервые я хочу порвать человека. Впервые я не испытываю отвращения при мысли об этом. Я чувствую готовность избить ее до полусмерти. Это пугает. Очень пугает.

Я делаю шаг, потом другой. С каждым шагом решимость захлестывает все больше. Я ощущаю, как ногти впиваются в ладони, отмечаю металлический привкус крови. Оказывается, я прикусила губу так сильно, что пошла кровь. Сердце бешено колотится, кажется, будто оно выпрыгнет из груди, только дай волю. Ноги становятся ватными. Всего несколько сантиметров отделяют меня и девушку. Девушку, которая меняет гнев на милость. Снова ужас в глазах, снова тоже отвращение. Но на сей раз, она изучает меня, так будто пытается понять, трезва ли.

Разумеется, я ведь должна быть трупом. Не сомневаюсь, что тот мужик так ей и сказал. От этого еще сильнее хочется упиваться ее криками, мольбами о помощи, попытками вырваться.

Считаешь меня зомби (?), тем лучше, я сделаю то, что волки створяют с жертвой. Вцеплюсь сильнее, прикую к доске, и когда ты совсем отчаешься, вонжу в тебя «клыки».

Я облизываюсь при одной мысли об этом. Ее пугает моя близость. Ее пугают ребята, смотрящие заворожённо за происходящим. Каждый из них чует опасность. Опасность, что исходит от маленькой хрупкой девочки. Девочки, которая того гляди нападет!

На их лицах читается страх. Страх вперемешку с предвкушением. Разборки обычное дело. Для прекрасной половины настолько обычное, что парни сложили легенды о бунтовских побоищах. Сами то они дерутся, раз в пять меньше нашего. Но слухи о моих достижениях в университете, опережает славу бандитки.

Я замахиваюсь. Не важно, что в руках нет оружия, сама оружие. Улица с приятелями научила не только добыванию пропитания, не только умению держать язык за зубами, не только поиску прибежища. Главное, чему научилась, борьба. Борьба за жизнь. Дай мне оружие, и я убью. Раньше я сомневалась в этом, теперь не сомневаюсь. Дайте команду, и я это сделаю. Сделаю как гладиаторы в Древнем Риме: зрелищно, омерзительно, подло без единого промаха. Как истинный высокооплачиваемый киллер.

–Сара – раздается встревоженный баритон.

Что-то ломается. Я смотрю на ботинки Эдварда стоящего впереди девчонки. Впереди меня. Впереди тумбы. Тумбы на которую могла бы толкнуть ее, и не жалеть об этом.

«Зачем только помешал?» – спрашиваю про себя юношу. Конечно, она бы пострадала, быть может, сильно, но зато…эх, кого я обманываю, Эдвард правильно сделал. К тому же духа не хватило бы. Рано или поздно сама сообразила, что делаю. Но лучше рано, чем никогда.

Наконец решаю посмотреть ему в глаза. Юноша так спокоен, что мне становится страшно. Я вспоминаю прозвища. Кто он? Охотник. Кто я? Волк. Кто победит? Я знаю заранее, ответ не в мою пользу. При всех знаниях криминала, дзюдо, бокса, он победитель.

Черт!

Я отворачиваюсь, жалея только об одном, он, как и Бри потребует, объяснений. И что тогда, что я скажу? Не хочу думать об этом, не сейчас.

Беру сумку, выбегаю в коридор. Мчусь, куда глаза глядят. Первая попавшаяся дверь, дверь в столовую.

Не вхожу, врываюсь с порозовевшими от слез глазами. Повариха смотрит на меня нежно, сострадательно. Она знает, сколько народа прибегает сюда поесть с потухшими лицами. Каждый раз она задает вопрос «что случилось?» и каждый раз разочаровывается в детях. В детях, которые населяют университет, как пчелы улей, (та же система распределения ролей, те же обязанности, та же королева). Вот и сейчас она готова выслушать плач. Но только слезы останавливаются, я вытираю остатки тыльной стороной ладони. «Слезы – признак души» – учил отец. «Слезы – признак слабости» – говорил Монгол, с ехидством. «Слезы – ничего не изменят, потому что миру нет дела до них» – жестоко бросал Ромео. «Запомни Волк: люди не заслуживают твоих слёз, а те, кто заслуживают, не заставят тебя плакать» – повторяла Роки в минуты тяжкие. «Помни Сара: мы не имеем права лить слезы, иначе тело подчинится сердцу. А это прямое доказательством того, что наше сердце не подчинится никаким приказам» – однажды напутствовал ликвидатор. В тот момент я поняла, что никогда ни при каких обстоятельствах нельзя показывать истинных чувств. Каждый норовит причинить боль, едва ты откроешь душу.

На запястье искрит ресница: длинная шелковистая с белым кончиком. Еще одно напоминание на кого похожа и кем была.

Женщина в теле покидает стойку. Подходит, суя булочку. Стоит так пару секунд, теряя надежду, садится рядом. Она ободряюще хлопает сначала по рукам, потом по спине, переходя к поглаживанию. Я наблюдаю за ней исподлобья. Коралловые локоны прикрывают лицо. Щекой лежу на руках, не думая ни о чем кроме того дня. Злость стихла, осадок остался.

Прошлое преследует, когда перестаешь помнить. От этого заключения становится гадко. В голове всплывает вопрос Эдварда: «почему ты выжила?» Почему, не как! Только теперь до меня доходит смысл фразы.

А ведь действительно: почему? Столько всего видела, столько испытала, и все равно жива. Жива не смотря ни на что. Жива, будучи голодной, обезвоженной. Жива, не смотря на мороз, холод, стынущий ветер. Жива, не взирая на ту машину. Жива не смотря на аварию. Аварию, в которой погиб отец. Отец погиб, я осталась, в чем справедливость? Всегда живая, всегда здоровая на удивление. Почему? Ответ известен только небу.

–Не сомневался, что ты здесь – шепчет юноша, присаживаясь по другую сторону.

Повариха и ему сует подгоревшую булку. Он с благодарностью протягивает руку, но ловит дьявольский отблеск огромных глаз. Я вижу, как его впервые за время нашего знакомства по-настоящему передергивает. Брюнет жестом отказывается, повариха уходит. Он смотрит на меня, полулежащую полусидящую не произнося и звука.

–Кто тебя так? – бесцветным голосом спрашиваю я.

Тишина не выносима, когда он рядом. Я и раньше считала минуты до конца урока, не говоря про целую пару. Теперь же считаю секунды, до момента, когда прогремит могучий баритон.

–Не важно – пожимая плечами, отвечает.

Меня задевает. Я знаю, он пострадал из-за меня, тогда почему не говорит правду. Это не справедливо, не честно по отношению к нам двоим! Он парень себе на уме, но все же, я имею права знать. Пусть не помогу, зато прощения попрошу. И потом, я так надеялась ошибиться.

Утром, встретив его у остановки, мельком заметила пятно. Но откровенно сказать, думала, свет отразился, ну или вымазался парень. С кем не бывает, при учете такого любвеобильного пса.

–Я что чернилами измазался?

–Это отец сделал? – все также безэмоциально спрашиваю. Он вздыхает, видно понимая, что не отстану.

–Вместе – немного неуверенно отвечает.

–Ты серьезно?!

Я не могу представить, чтобы люди, которых я вчера видела на именинах, так себя повели. Ударить сына. Это же кем надо быть, чтоб так зарядить пощечину. Состояние аффекта явно не в счет. Чувствуется рука мастера. Рука настоящего преступника. По меньшей мере – гопника.

–Бывает хуже – шепотом добавляет юноша – Не волнуйся, ты ничего мне не должна.

Я чувствую, он говорит не правду. Но зачем? Чего боится? Чего остерегается?

–Знаешь, а ведь тебе идет. Привычно видно.

–Да, на тренировках без ссадин не обойтись – обнажая зубы подтверждает.

Пытается свести все к шутке. Странно. Он явно не договаривает.

–Чем?

Почему то мне не дает это покоя. Вроде бы понимаю все, но хочу исправить. Оказаться рядом, остановить их. Не могу понять, зачем мне это. В сознание никак не стыкуются образы приветливых разодетых источающих запах ивы людей с теми, кто так огрел парня. Огрел со всей дури, не колеблясь.

–Может, поговорим о тебе?

–Хочешь знать, что это было?

–Скорее, почему ты остановилась?

Вопрос неожиданный.

Приподнимаюсь, изучая юношу. Волосы спутались, одежда в грязи. Похоже, он бежал на автобус. Я знаю лужу, которой его обдало, не раз омывалась. Видно родители отобрали машину в наказание за вазу.

Немыслимо, просто. Мало того, что избили, так еще средства передвижения лишили. Не самое лучшее дело при такой погоде. Знать бы заранее, предложила подкинуть. Так о чем это я? Он же не водится с третьим сортом. Да и к гонкам равнодушен. Хотя…ой, что то я запуталась.

–Твой голос остановил меня – наконец отвечаю. Он смотрит недоуменно – Звучит нереально, но так и есть – добавляю, словно оправдываясь.

–Ты ее знаешь? Говорят у нее кроткий характер. Виолетта пыталась с ней подружиться, ну то есть, завлечь к себе в команду, не вышло. Парни ее избегают. С преподавателями не общается. Лукас говорил, она сирота.

Сирота звучит крайне неприятно. В голове, словно удар грома раздается мамина фраза: «Сиротой себя возомнила? Правильно! С этого момента ты и есть сирота!!!».

***

Меня душат слезы пополам с гневом, когда она покидает палату. Я понимаю, она от негодования, но в груди боль. Папы нет. Грей в приюте. Кругом бело-желтые стены с едким запахом метанола. В коридоре воняет примесями для лечения ожогов. По всюду бродят искалеченные люди: кто на костылях, кто с повязками на всю голову, а кто и вовсе в коляске разъезжает. Врач недавно совершил обход, отметив, как быстро зажили раны, особенна та, на месте которой тату. Пока боролась, она снова открылась. Разумеется, должного лечения не было, после аварии выяснилось, что и возвращаться то некуда. Мамину семью искать не хотелось, а соседи просто отказали в ночлеге. Потом, стало ясно, девочке из семьи Ви ничего не светит. Резко сменилось отношение к отцу: его стали бранить, клеветать, ненавидеть за честность. Его дочь, точная копия фактически стала живым напоминанием.

***

Что бы сказал папа, узнай как люди, которым он доверял и помогал не раз, отказались помочь его семье, его единственному ребенку?

А потом все закрутилось, завертелось. Бойни, тренировки, отчеты, расследования. Как я во все это ввязалась, до сих пор загадка природы. Только память отключить можно, а со шрамами не справиться. Рисунок одно из напоминаний о самом громком деле, после которого тату сделанное красками, превратилось в настоящее, не стираемое.

***

Мама в белом халате почти не смотрит на меня, ее взгляд блуждает по содержимому подоконника. Апельсины, морковь, котлеты, тарелка супа, пирог: ничего не тронуто. Агнар и Владислав впервые видят меня. Мальчишки подходят ближе, трогая ладонь. Замечают косу, начинают играть. Им четыре года.

Слышу, как док разговаривает со Станиславом Борисовичем. Он явно не доволен, быть в больнице. Я понимаю это, когда он со злобой смотрит на маму. Мне кажется, он винит ее в произошедшем, но не уверена. Знаю, ему нет дела до меня, девочки ищейки, выжившей в схватке с браконьерами-ликвидаторами. В схватке, где все не в мою пользу. У одного острога, у другого винтовка с полным магазином. Травмат, как назло остался в логове. Дзюдо не применить, они выше, сильнее, сразу видно бывалые ходоки. Бокс тоже мимо. Разговор по душам отпадает. Их не интересую я, их интересует месть, приказ. Я без страховки, без защиты, без подкрепления не в первой, но в этот раз без дополнительных средств самообороны.

Разделяются, заставляя идти, куда им нужно. Я в ловушке, окружена. Выход один бежать. Но побег не в моем характере, а значит, рискну подраться. Как говорил Монгол: уничтожай или тебя уничтожат!

По невообразимому стечению обстоятельств рядом оказались бабушки и какая-то продавщица. Они разогнали недавно освободившихся отстрельщиков. Я долго слышала жалобные оправдания. Помню, одна из пенсионерок дала сто рублей. Тогда просто поблагодарила, денег не взяла. Что мне с ними делать? На автобус хватит, на еду вряд ли. Мотоцикл починить, тоже не предоставляется возможным, последняя поездочка вышла, мягко говоря, не из приятных. К Бри нельзя, подруга пустит, но будет вынуждена скрывать. Хватит с нее присмотра за пушистым другом. Приют не самое идеальное место, но хотя бы он под защитой. К тому же с одеждой блондинка помогла на славу. Достаточно, я справлюсь. Как-нибудь прорвусь. Вот только сначала разберусь с едой, водой, гематомами, да плечом. Хорошо еще, что отстрельщик мазилой оказался.

Мама отчитывает, не слушаю. Меня словно вообще не существует. Последняя фраза ставит крест в наших отношениях. Стена, возникшая восемь лет назад становиться непробиваемой. Несмотря на шанс, вернутся к нормальной жизни, начать с начала.

Собираюсь быстро. Бегу, не шагаю. Свежий воздух наполняет легкие. Свобода! Но только до тех пор, пока не приедем на улицу Гувера. Там отныне мой новый дом. От этой мысли становится немного спокойнее, но когда вижу братьев, счастливую до ужаса маму в компании высокомерного зажравшегося толстяка шарахаюсь, как от удара. В голове звучит голос папы «если со мной что-то случится, мама найдет тебе место». Тогда я возразила «папа, я же не животное, в самом деле», ответ неизменная улыбка и простое «посмотришь».

***

–Пойду, извинюсь – наконец произношу.

–Не стоит. Уверен, Лизи сообразила, как тебе стыдно – юноша подмигивает.

–Есть то, что ты должен знать, коль мы заключили сделку – присаживаясь назад, говорю я, он настораживается – Не люблю, когда вторгаются без предупреждения – заканчиваю с ноткой злобы.

Фраза звучит двусмысленно, но меня не беспокоит. Судя по всему аполлон, парень весьма не глупый, поймет, что имею виду.

–Скажешь номер?

–Смс писать будешь?

–Позвоню.

Значит я все же права. Он будет приезжать в квартиру, хотя бы ради проверки целости вещей. Что ж неудивительно. Вчера я разбила вазу, сегодня ноутбук девушки. Что завтра? Окно? Посуда? Очередная драгоценная ваза?

–Прости.

–Сар, ты не обязана…

–…если бы не я, у тебя и синяка бы не было! – мой голос срывается на жесткий крик. Парень тупится, заметно остывает.

–Так и думала, что вы здесь! – громогласно восклицает Бритни Стеф, садясь рядом – Лучше не спрашивать?

–Верно – отвечаю твердо.

–Бри, а где все остальные? – спрашивает брюнет обеспокоено – Время обеда ведь.

Блонде закатывает глаза. Я замечаю незримую связь между двумя приятелями.

Когда они так сблизились? Знает ли подруга, что родители парня такое вытворяют? Знает ли, что вчера произошло. До сих пор ведь не спросила. Не спросила, хотя видела, в каком настроение нахожусь. Ручаюсь, она заметила новую связку ключей. Тогда почему молчит? Неинтересно? Зная ее столько лет, с трудом верится. Причина есть, вот только какая? Спросить в спокойной обстановке или сей час? Не стоит. Пока Эдвард рядом, заикаться не следует. Кто знает, может, я только больше проблем создам.

–Какой образ нужен?

О чем они? Я отвлеклась настолько, что пропустила все мимо ушей. Засмотрелась на «быков» стрелой ворвавшихся и оккупировавших стол с подносами. Не сказала бы, скорее уж Виолеттой заинтересовалась.

А вот и девчонка, которую чуть не придушила. Точно нужно извиниться. Она похоже на загнанную в клетку птичку. Надо признать, напоминает калибре. И голос у нее такой звонкий, будто не говорит, поет. Нехорошо вышло. Прошлое конечно оставило след, но ведь жить настоящим нужно. Может, удастся помериться? И все же о чем эти двое? Какой образ? Для чего? Что затеяли?

–Образ Харли Квинн подойдет – сообщает лидер команды, мечтательно.

Так, я явно упустила многое. При чем тут комиксы? Кого собрались наряжать? И почему они так оценивающе на меня пялятся? Что, черт побери, происходит?!

–Нет проблем.

–Рад слышать.

Неизвестность становится невыносима. Я собираюсь с духом, чтобы спросить, но не успеваю. Юноша покидает нас, присоединяясь к команде. Бри спросить не решаюсь, по глазам вижу, пытка обеспечена. Опять визажисту Уильяму Тиру предстоят немыслимые часы работы.

Словно в подтверждение, Бри начинает недолгую беседу. Меня настораживает упоминания о топоре.

Для чего мне орудие? Что я делать с ним буду?

Дальше хуже, обрывки фраз кишат словами: латекс, макияж, маска, сапоги.

О чем она?

Раздается заветное слово: вечеринка.

Какая вечеринка? На что я опять подписалась? И зачем мне все это?!

–Поехали – бросает подруга, таща за собой, будто я тряпичная кукла.

–Но ведь учеба только начинается – возражаю. Подруга не преклонная, сжимает хватку.

Глава 5. Признание.

Темное небо, озаряемое одними звездами, переливается радугой. Фейверки вздымаются в пучину небосвода, пытаясь достать светило-луну.

Пикет выходит удачным. Множество гостей благодарят блонде за её радушие. Все пьют бодрящие напитки, слушают заливистые аккорды «Сонного круга», не скупясь на критику и обсуждение поистине величайших талантов 3026 года, нашего времени, часть купается в бассейне и орет во все горло.

К всеобщему удивлению, и собственному ужасу, в центре внимания оказываюсь.

Когда Эдвард, переодетый бродягой певцом является на балл маскарад, народ не реагирует. Обворожительная кроха в костюме чокнутой Харли Квинзель интересует гораздо больше. Музыка смолкает. Все взирают на прекрасную незнакомку с кинжалом за пазухой (хорошо еще отговорила стилиста молот всучить, не то, что топор) и только Виолетта с пуншем продолжает бубнить.

Юноша подходит ближе. Я рада, что маска скрывает лицо. Чудом ведь уговорила Бри дать ее мне. Если бы он видел, как хочу дать деру, наверняка расстроился бы.

Почему меня начинает беспокоить мнение парня? Всего один вечер, не мог сотворить такое. Может, подсыпали, что в чаек? А ради чего? Родители Эдварда явно не в восторге от избранницы, пусть и липовой.

Через секунду я замечаю их с Лукасом. Они приглашены на бал в честь очередного успешно выигранного дела адвоката, ровна также как мама с мужем. Братья остались дома, пришлось вызвать няню. Зато выражение Станислава Борисовича на камеру снимать надо было, когда Бри сообщила о моем новом статусе. Да у него челюсть отвисла! Дурнушка Сара Ви, дочь прокурора и полицейская ищейка, со смазливым личиком, смогла завоевать такого жениха! От заявления, я сама чуть не села на пол, посреди трофейной комнаты.

Пары расступаются, пропуская «быка» и его спутницу в центр залы.

–Ты так красива…то есть, латекс тебе идет – едва успев скрыть мечтающую улыбку, произносит Эдвард. В его глазах молниеносно угасает огонек ненависти.

К этому моменту, мы станцевали несколько быстрых танцев. Ноги горят ясным пламенем, в горле пересохло, кажется, будто на теле нет живого места. Держась за руки, мы останавливаем изрядно разошедшуюся толпу. Звучит вальс. Многие покидают танцпол, давая нашей паре фору. Некоторые включают запись, среди них мама. Бри ободряюще кивает, дескать «дерзай». В голове пульсирует: танцевать с Эдвардом вальс, совсем не тоже самое, что просто играть пару.

От папы я знаю, что в высшем свете этот танец прозвали танцем «лебедей». Почему лебедей без понятия, но суть одна, пара танцующая его навсегда вместе. Бред полный, однако, я склона поверить. Мама то вон с муженьком своим после этого расписалась. Мамины подружки подобным образом закадрили своих мужей. Друзья отчима, так обзавелись женами. А родители Бри, тоже признались в чувствах, танцуя вальс. В конечном итоге, сколько пар так или иначе вынужденных проделывать это, стали семьей.

Сердце останавливается, когда губы аполлона целуют ладонь. Словно в трансе, я двигаюсь в такт музыке, не смея смотреть на юношу. Его рука опускается все ниже и ниже. Я начинаю злиться, жалеть, что отказалась взять молот.

Нож будет эффективен, если заточен, а так безделушка. Голыми руками его не одолеть, а на легкие удары он не реагирует. Что за фокус? Кого он из себя строит?

Музыка смолкает, сменяясь мелодией самбо. Атлет отпускает меня. Я с радостью отвисаю ему поклон, сбегая в сад.

Снова ливень. На сей раз с ледяными кусочками. Град. В такую погоду садится за руль не самая адекватная затея, но выбора у меня нет. От дома блондинки до нового места жительства часа три ходу. На улице кромешная тьма. Фонари выключились от перенапряжения. Видны осколки. Значит, пару ламп разбило. Дорогу развезло.

Вернутся и переждать? Нет, ни за какие коврижки! Мама точно набросится с расспросами, что, мол, это было? Станислав тоже проходу не даст. Еще бы, такая выгодная партия получается, а я как полная остолопка сбегаю от парня мечты. Не удивлюсь, если в свете последних событий решит стать опекуном. Перспективные горизонты открываются, еще вчерашняя оборванка, сегодня королева бала. Прям как в старые добрые злодейские денечки.

–Постой, не так быстро – кричит силуэт.

–Чего тебе?

Слишком резко, слишком мрачно, слишком зло.

–Я не хотел.

–Не хотел чего? Чтобы на нас строили планы? Чтобы родители поменяли мнение? Не хотел, чтобы считали идиотом? Не хотел, сделки? Или есть еще что?!

–Давай отвезу.

–Только попробуй – рявкаю, принимая позу коси-вадза – бросок с участием бедра.

Рука сама тянется к ключам. К поясу. К ножу. Он отстраняется, пристально изучая меня. Парень явно в ауте от моих познаний самообороны.

Град обдает меня с ног до головы. Плевать! Мотоцикл припаркован всего в паре метров от забора, дойду, не растаю. Только идти надо очень быстро, пока погода не разошлась. Может, я даже успею добраться, прежде чем ледяные камни наберут мощь.

Эдвард догоняет. Ему не составляет усилий поравняться со мной. Наверное, тренировки сказываются на всем, включая выносливость.

Я едва сдерживаю ругательства. Не хочу быть должной, и так должна. Ускоряюсь, он не отстает. Мотоцикл уже на горизонте, отлично.

Вдруг осознаю, он держит меня, я больше не двигаюсь. Ключей тоже нет, они в его ладони.

Когда он успел? Как я умудрилась не почувствовать?

–У Барона научился.

Я пялюсь в попытке понять шутит или серьезно. Эдвард видит замешательство. Ему явно доставляет удовольствие мучить меня.

Он что садист? Не похож, вроде.

–Умеешь?

–Нет – играя желваками, отвечает парень.

Мне страшно, когда он смеется, строя из себя героя. Я не могу допустить этого.

Хватаю связку, но спотыкаюсь. Он ловит. Его лилово-голубые зрачки чудом порозовели. Он даже прикрыл их, вдыхая тончайший запах духов от «Илоны». К щекам подступил румянец. Точеный носик зарылся в коралловых локонах, а руки обняли мою талию.

–Ты что спятил? Это не смешно! Отдай ключи!

–Расслабься. Я пошутил.

–Очень смешно – буркаю от досады.

Ключи по-прежнему не в моей власти. Слишком высоко держит, при всем желание не достану. Что я для него при его та росте: метр восемьдесят, букашка.

–Ты что не понимаешь, чем это грозит? – спрашиваю как ума лишенного.

Вместо ответа, он просто берет и поднимает меня, усаживая на седалище. Поворачивает ключ зажигания, садится сзади, слегка обнимая. Не одевает «новенький» шлем, просто вертит пару минут, отбрасывая как мусор. Поднимает поручень, жмет газ. Мотоцикл подчиняется сразу. Такого еще не бывало!

Сосредотачиваюсь на безлюдной дороге. Шарахает от мысли, что не одна. Будь одна, могла бы лететь со скоростью света. Узнай мать о нарушение запрета, надолго лишусь байка.

На миг отвлекаюсь, даря оскал. Эдвард улыбается в ответ, указывая на дорогу. Будто чует, если ослабить контроль, я разгонюсь до предела. Греческое изваяние это не устраивает. Я чувствую, как крепче сжимаются ладони, опоясывая талию. Чувствую дрожь. Дрожь парня, который выглядит не прошибаемым!

Он боится. Но чего? Что я потеряю управления или в принципе езды на такой скорости? Конечно, не его машина, с максимально допустимым значением двести километров в час. После мота я напрочь, отказалась садиться за руль улиток. По сравнению с предельными тысяча трестами шестьюдесятью семи километрами, двести в час смехотворны.

Наконец освещённые улицы с парой тройкой людей. Видно не одни мы решили прогуляться под таким шквалом небесных сосулек. Это радует. По пути нам машут. Некоторые знают меня по отцу, некоторые по маме, а некоторые и вовсе по уличной жизни. Я киваю им, не различая. Эдварда изрядно подташнивает, того гляди блеванет.

Торможу. Позади, возникает другой байкер, он ошарашен. Это Сем Фор из пятого дома. Раньше его семья жила с нами на одной улице. Мы были соседями, пока они не переехали. А когда потребовалась помощь были единственными, кто обогрел. Столкнувшись с ним вчера ночью, чуть не расцеловала. Рада была узнать, что он мой сосед. Снова, как в детстве.

–Ну и скорость! – отмечает он с восхищением.

–Быстрее быть надо – говорю с издевкой, незапланированному хвостику.

–Да за тобой не один байкер не успеет.

Эдвард согласно кивает. Похоже, у него голова закружилась. Он едва стоит, но пожимает руку парня. Однако не доверяет, я вижу.

Следующие пару минут мы трое идем молча. Сем прощается с нами, (его дом первый, мой следующий за ним) опасливо глядя на моего компаньона.

Раньше я всегда одна ездила, запрещала садиться рядом. Порой придумывала нелепые отмазки. Бывало и так, что ввязывалась в бойню, лишь бы избежать пассажиров. Как можно осудить Сема за чрезмерное любопытство. Тем более в мотоспорт затащил он. Разумеется, для него это ново. Ново не только для него, для меня в новинку. Спорю на монету, парень растрезвонит об этом всей округе.

–Ты как? – провожая мускулистую тень, спрашиваю Эдварда. Он молча идет следом.

–Никогда такого не испытывал – пищит восхищенно.

Мне нравится, я расплываюсь в алой улыбке. Мы подходим к многоэтажному дому в самом престижном районе Паркс. Повсюду светятся камеры. Горит свет в окнах. Дверь открывается. Еще раз смотрю на юношу, увязавшегося за мной, в слабой надежде галлюцинации.

Он шагает следом, придерживая дверь, запускает внутрь.

Разыгрывает хорошего парня? Возможно. А может, просто воспитан так.

Вызываю лифт. Консьержка приветливо улыбается спутнику, почему то меня задевает.

«Эдвард ведь не раз бывал в доме, где его семья имеет хоромы. Получается, они знакомы» – от этой мысли становится легче.

Двери закрываются, мы одни. Заперты вместе. Воспоминание, вчерашнего вечера накрывают с головой. Какая-то часть меня хочет снести двери, оказаться на свободе, в окружение людей. Вот это номер!

–Как ты выдерживаешь?

Отрываюсь от разглядывания кнопок. Кидаю сумку на пол. Поправляю куртку, что в порыве стащила. Интересно, чья она? Надеюсь, бирка сохранилась, и я смогу ее вернуть законному владельцу. Смотрю нерешительно прямо в глаза парню.

–Мне нравится.

–Это же пытка!

–Не скажи – пожимая плечами, возражаю – Обожаю рассекать по просторам, особенно в полях. Каждый раз новые ощущения. Один зажим газа, увеличение скорости многократно! Такое чувство, что я одна во всем мире. Весь мир принадлежит мне. Возникает ощущение, что я способно на все!

–Помогает забыться? – нарушая идиллию, спрашивает парень.

–Помогает вспомнить, кто я есть и кем была – отвечаю сухо непринуждённо.

Повисает пауза, неловкая пауза.

Треск.

Лифт застрял.

–Что будем делать? – спрашиваю, будто в нем мое спасение.

Смехотворно. Всегда есть выход, главное найти. Если вспомнить шахту, то там была лестница, ведущая к выходу. Если таверну, то окно. Дом – запасной выход. Хоромы, ставшие местом прописки, имеют, то есть имели выход в виде небольшого кухонного лифта: садишься на скамейку и едешь вниз, прямиком в ресторан. Осталось только найти отверстие, сквозь которое выбраться.

Инстинктивно поднимаю голову вверх.

Люк! Вот и выход. Но не могу же я его бросить? Ох, наверное, прав был папка, назвав волчицей. Только волку может прийти в голову спасать охотника.

–Видишь ту крышку? Это наш шанс выбраться.

–Весело –мрачно бурчит – Может, специалиста дождемся? – отрываясь от телефона, вопрошает с мольбой.

С минуту смотрю на него, потом на люк. Разум побеждает, я остаюсь. К тому же высота порядочная, не получится вовремя убраться, вместе с ящиком полетим вниз. Плюс при всем росте и силе парня, я не смогу достать крышку. А ведь ее еще толкнуть надо, чтоб открыть. Вот и водись с волейболистом после всего этого. Одни проблемы, честно слово.

–И как будем убивать время? – говорю я толи утвердительно толи вопросительно.

–Есть идея, но она тебе не слишком понравится – сообщает смущенно.

–Спасибо, что предупредил – в голосе сарказм.

–Можно взглянуть? – указывая на правое плечо, спрашивает с надеждой.

Нет, нет и еще раз нет! Почему рука в гусиной коже? Я сняла куртку, и, конечно же, задела топ. Невероятно, просто!

–Откуда?

Блин, так он заметил. Вот почему состроил такую мину, хотел убедиться, что не привиделось. Нет, его точно надо сдать для опытов. А, может меня проще? Судя по всему, он имеет надо мной больше контроля, чем мне показалось. Это не радует. Бесит. Может выместить на нем все накипевшее. Остановит? «Поддастся» – заключает голосок разума.

Я сдаюсь на волю парня. Пусть делает со мной, что хочет. Какая теперь разница, может это последние часы нашей жизни. Лифт ведь застрял не просто так, да еще пробки вырубило. Если бы не фонарик, случайно оказавшейся в штанах Эдварда, так бы и сидели, в темноте, пытаясь, разглядеть друг дружку. Впрочем, я его итак вижу. Глаза давно к темноте привыкли.

–Авария, в которой погиб отец, оставила шрам. Шрам напоминание, о том, что не смогла его спасти. А ведь могла! За долю секунд до столкновения, за рулем была. Я должна была быть на его месте! Но он вытряхнул меня. Я даже не успела опомниться, как грузовик раздавил джип! Шансов выжить не было. Врачи, приехавшие на вызов, сразу констатировали смерть.

Веришь или нет, я смотрела на них, фактически не видя. Надеялась, что это всего лишь сон. Дурной сон, который вот-вот кончится, надо только заставить себя проснутся. Но не выходит, как не стараюсь. Все тот же грузовик и груда метала под его основанием. Очевидцы дают показания, меня полиция не трогает, вручает на попечение врачей.

Они восхищаются им, а меня душит ненависть. Ненависть к самой себе.

Я больше ничего не чувствую, словно мир потерял краски. Врач замечает кровь. Он просит повернуться, я автоматически подчиняюсь. Раздается слабый вопль. До меня не сразу доходит, что сама кричу. Врач вытаскивает осколок. Я смотрю на окровавленное стекло, затем на сиреневый джип, не в силах поверить. Машина сплошная лепешка. На несколько ярдов все усыпано ее частями. Кругом битое стекло.

Остатки джипа вспыхивают, так быстро, что меня мутит. Я смотрю на искры, кто-то зовет. Это друг папы, пытается оттащить подальше, чтоб не задело пламя.

Поворачиваюсь, санитары несут носилки. Белая простыня в мгновение ока побагровела. Не вынесла тяжести жидкости, свалилась наземь. Всего секунду я вижу тело отца-оно сплошное мясо!

Меня бьёт дрожь, ноги сами подгибаются. Я падаю на пол, обхватываясь руками. Хвост предательски распускается. В глазах слезы. Во рту кровь, снова прикусила губу.

Эдвард опускается рядом. Кладет руки на мои колени, говоря «я здесь, все нормально». Сдавленное дыхание все, что я чувствую.

Лифт тронулся. Двери раскрываются. Мы приехали.

–Не уходи – машинально хватая руку парня, прошу я. Он кивает, нажимая «стоп».

–Плачь, пока не устанешь. Кстати, волк загляденье! Невероятно тонкая работа.

–Снова шутишь?

–Извини. Не в тему – виновато склоняя голову, подшучивает парень. Я улыбаюсь – Готова идти? – уточняет пораженный моим эмоциональным контролем.

–Да. Только мне тебя кормить нечем – поддаваясь не ясному порыву дразню.

Смеемся, покидая лифт. Смеёмся, идя по узкому коридору. Смеемся, пока не понимаем, пришли.

Моя сумка неестественным образом смотрится вполне уместной на его плече. Не смотря на образ бродяги музыканта, Эдвард выглядит как настоящий принц. Принц во взгляде, которого искрят те же демонические огни. Принц, который не подчиняется законом дома. Принц, который не любит правила. Принц, который предпочитает одиночество. Принц, избегающий брата. Принц, за которым выстраивается очередь из девичьих сердец. Принц, ненавидящий высший свет. Принц, не распространяющийся о себе и семействе Бейнов.

Он так похож на меня, понимаю внезапно.

Ключ поворачивается.

Стандартная прихожая приветствует нас искрами частоты. Запах средства для мытья полов еще не выветрился окончательно. По ногам бежит слабый холодок. В глубине шкафчика мирно посапывает кот.

–Впервые вижу скамейку, пылесос, горшки для цветов, книги! Где ты все это достала?!

–Ну…

–Не могу поверить, ты навела уборку?

–Ну, да. А что такого?

–Последний раз такая чистая квартира была при те…бабушке – замечает юноша, протяжно вздыхая.

Моя очередь сказать «я рядом», но в горле ком. Не привыкла все же быть сентиментальной. Вон в лифте и то не смогла как следует всплакнуть. Слишком укоренилось прозвище Стальной волк, а волки, как известно, не ревут. Вот Виолетте, другое дело. Будь она на моем месте, из кожи вылезла бы, чтоб успокоить. Бри аналогично, утешила бы, да вдобавок фирменный малиновый коктейль взбила. Боб и Тед придумали бы безобидный розыгрыш. Лукас, думаю, обнял бы брата. Только не в моем стиле мишура эта. Как же сказать «спасибо» и «все в порядке»?

–Есть идея, коли ты за мной увязался, давай закажем пиццу. Отметим наше так сказать, знакомство – до сих пор шутливо предлагаю, опираясь на дверной косяк входа в гостиную. Эдвард пристально рассматривает детали интерьера. Пытается понять были ли они здесь раньше.

–Звучит не плохо. Только мы вроде как давно знакомы – замечает он, рассматривая старинные часы с кукушкой.

Знал бы, сколько трудов стоило их отмыть, валялся бы с приступом. В одном он прав, предложение звучит, дюже странно, все-таки столько времени ходим на совместные пары. Да и сидели рядом неоднократно. Только за все время два слова, наверное, сказали. Может чуть больше, но сомневаюсь. И как тогда быть, что праздновать? Начало успешной сделки? Сделки стоящей мне мучений. Первый день беседы? Тогда уж второй. Спасение девчонки? Глупо. Неуместно. Совместную поездку? Тоже не логично. Ерунда какая-то получается, как куб не поверни. Похоже, Эдвард тоже не может найти причину. Вон как переминается.

–Отметим первое свидание?! – щелкая пальцами, верещит атлет.

Если бы не скорость реакции, на него бы и улетела. С координацией всегда была проблема. Что еще хуже, он вполне серьезно. Для него это точно шанс поближе познакомится. А вот меня, спросить забыли. Если подумать, и не спрашивали. Бри же дала согласие. Знай, подруга, что за этим стоит…минуточку, так вот почему не было расспросов. Выходит Бри и «паркский бык» в сговоре. Буль-буль, кораблики приплыли.

Ладно, подруга с тобой еще обсудим, а вот с ним явно надо решать. Решать что? Решать, как его выпроводить? Как расторгнуть договор? Как не прибить в порыве гнева?

Отличная идея, подарить браслет якобы не подходящий змеюке, пригласить на именины, а потом вытащить на улицу для разговора. Вазу переставить не проблема, для Бри совершенная не проблема, ее отсутствия никто не заметит за пару минут. Барон тоже не выдаст, блондинка многократно посещает дом Бейнов. Остается Лукас, но и с ним просто. Бри отвлечет, а там гляди как по маслу все. Остается только в нужное время вернуться домой, и приманить пса. Платье же не просто так кинул под лапы мохнатого кабеля. А с дождем им явно несказанно фортунило. Да и пес в долгу не остался, охотно подыграл. И как только не поняла сразу? Вот почему в комнате стоял запах лаванды, лапы-то у пса не первой свежести были, пятна на одеяле это не рисунок. Поздно же я спохватилась!

Теперь и сине-желтое пятно на скуле под левым глазом не выглядит таким неправильным. Родители (если родители) жестоко обошлись, но их понять можно. Рискованную, однако, игру ты затеял. Но почему я благодарна? В порядке вещей разозлится, накричать, сказать, так не делают. Почему не могу? По сути, он использует меня. Использует не стесняясь. Даже сейчас обходя квартиру, хочет узнать, как можно больше. Вопрос: зачем?

Что с тобой Сара Ви? Где Волчица? Где твое настоящее я? Очнись! Он ведь играет с тобой, играет как охотник с жертвой. Защищайся! – приказывает сознание. Не могу. Не могу я его вышвырнуть, знаю какого болтаться ночью по безлюдному городу. Отвезти обратно? Не согласится, к гадалке не ходи, с него одной поездки хватит. Но ведь я должна играть на публику, а не когда одни. Что ж делать? Не оставлять же его здесь до утра? У тебя есть выбор? – язвит разум. Нет-отвечаю тяжко.

–На учебу идем вместе, в кабинеты раздельно – оповещаю, направляясь в сторону холодильника. Пиццу заказать не вышло. На дворе двенадцать, большинство жителей Паркс уже спит. Одна надежда на мороженое. Не густо, но, а чего еще ожидать. Не буду же я грабить прилавки киосков на нижнем этаже. Ресторан дорогой, а столовка доверья не внушает, народа многовато, особенно ночью. Купила бы днем, да вот незадача, бал-маскарад случился. Вот и осталось из съестного мороженое, чудом уцелевшее в таком слое пыли!

–То есть я могу остаться? – он почти не верит.

–Спать где будешь, на диване или…

–…где скажешь – отвечает беззаботно – Холодильник пуст – констатирует, заглядывая внутрь.

Гениально, парень, а то я без тебя не знаю! Ваниль его не устраивает, понимаешь. Поживи с мое на улице, и тебе покажется раем не только кусок вкусного льда, но и сама жизнь. Привереда. «Но такой изящный» мелькает на задворках сознания. О чем я только думаю?!

–Слушай, я понимаю, не терпелось увидеть новое пристанище. Взяла ключ без спроса, оставив разбираться с гостями. Мне ведь сочинять пришлось, почему моя девушка покинула вечер в честь парня. Это не смешно!

Я не могу удержаться. Пока он говорит, его тело принимает странные позы, лицо мины. Мимика ему не дается. Играть роли не его. Попутно растер ванильные усы. Испачкал лоб. И возмущается при этом. Ну как тут устоять? Скажи спасибо, что со стула не падаю.

–Прекрати! – заливаясь румянцем, молит юноша, я не прекращаю. Он продолжает, пытаясь, стать серьезным – Пока вещи собрала, пока кота из приюта вытащила. Я все понимаю. Но почему нельзя нажать на кнопку в том углу и заказать пир? – интересуется спортсмен. Быстро прибавляя – Еда ведь за мой счет.

– «Еда за его счет» круто! Только кто мне об этом сказал?! – разглядывая ванильные белоснежные усы, возмущаюсь, передразнивая.

Эдвард падает. Падает со стула, опрокидывая себе на голову стакан мороженого. Смех становится громче. Он буравит взглядом, но скоро присоединяется.

До поздней ночи не смыкаем глаз. Говорим обо всем: о доме, о родителях, о Бритни и в целом о семье Стеф. Вспоминаем папу. Эдвард рассказывает истории, когда папка становился для него волшебником. В такие моменты не сдерживаю восхищения и ставлю мысленные галки для уточнения. Потом повествует о первом дне рождение в Манчестере, когда ему и Лукасу подарили один на двоих паровоз. Я прыскаю от смеха, вспоминая братьев: Агнара и Влада. Рассказываю о напряженных отношениях с мамой. Каюсь, как презираю ее муженька. Эдвард покатывается, когда я называю этого болвана «поросёнком в соусе». После чего слушаем любимую рок песню.

Глава 6. Поцелуй.

Утром поднимаюсь от резкого толчка. С просинью не сразу понимаю, гремит посуда. В ванной работает душ, шторы в комнате открыты. На кресле рядом с кроватью лежит халат, под ним задрипанной пижамный костюм.

Озираюсь.

Чудеса, да и только! Лампы вкручены, телевизор работает, дверные петли балкона не скрепят, а с кухни раздается заливистое пение яичницы с беконом.

–М-м, вкусно! – констатирую, откидывая одеяло, и…застываю.

В голове брань. Юбка с топом исчезли. Сапог нет. Бутафорский нож на комоде. На придвижном столике алые розы.

Откуда они?

Но хуже всего, я голая. Абсолютно нагая!

Не помню, как разделась. Не могу вспомнить, что произошло. Похоже на помутнение рассудка, но от стакана заказанного вина не может быть такого.

Когда мама и папа были вместе, иногда, по особым случаям наливали мне стакан терпкого красного вина или отличного хлебного пива. В такие моменты мама шутила «бездонная бочка-дочка, как не пои, все трезвая». Разумеется, фраза произносилась в плену незначительного похмелья, но с тех пор папа называл меня амазонкой. Известный факт женщины-воины никогда не пьянели, можно сказать это был самый изысканный комплимент.

Усталость единственное, что могло сработать не в мою пользу, и, судя потому, как я выгляжу – сработало. Груз последних событий взвалился на мои плечи непосильной ношей. Похоже, переоценила свои возможности. Однако это не дает ответа, кто меня…Эдвард!

Я вскакиваю пораженная догадкой (фактически, невзирая на затруднительное положение, ванная напротив спальни) настолько быстро, что не замечаю юношу покинувшего душ. Обмотанный полотенцем, парень так и расплывается в дьявольской улыбке.

Трусики падают, бюст летит следом. К пижамному костюму не успела притронуться. Коралловые локоны закрывают спину. Краснею, не в силах шевелиться.

–Меня ищешь? – спрашивает ухмыляясь.

Грей только покинувший свой миниатюрный домик, продрал бусинки. Ошарашенный видом хозяйки питомец, чуть на хвост не сел.

Я сама под впечатлением, что уж говорить о пушистом комочке. Стою, будто язык проглотила. Со мной так впервые. А вот юноша явно разобрался, что к чему. Стоит, не краснеет. Стыдом не пахнет. Грею, простить можно, парню ни за что! У него вообще совести нет, сначала раздел, теперь откровенно пожирает взглядом. Провалиться бы сквозь землю, но этаж не подходящий.

Тянусь к упавшему белью, но нежное прикосновение мозолистых пальцев останавливает.

Выгибаюсь. Спина неестественно ровная, завораживает брюнета. Его глаза мутнеют.

Сердце бешено колотится. Тело напрягается. Мозг лихорадочно ищет пути решения.

–Ты нереально красивая – блаженно замечает, а я не знаю, что делать – Не волнуйся.

Слова действуют как наркотик. Разжимаю кулаки, готовые к удару. Заставляю себя повернуться, встретится с ним лицом к лицу. Он помогает, не убирая тонких вытянутых как у музыканта пальчиков с талии, просто крутит меня.

Секунду он разглядывает грудь, затем живот, спускается вниз. Аккуратно касается мест бывалых полетов. Возвращается к шее. Рассматривает медальон-кулон в виде северной звезды перекрытый месяцем. Откидывает прядь, легонько дотрагиваясь до выступающих костей. Кивает, устремляя взор на алые губы. Долго изучает их изгибы, после чего молча протягивает махровый халат.

Совсем забыла, форточка на кухне на всю ивановскую открыта. Балкон тоже. Да и в гостиной окно нараспашку. Вот откуда приятный холодок. Прямо как в сказке.

В протесте рука сама откидывает теплый шедевр. На мгновение пальцы соприкасаются. Эдвард вздрагивает, как ужаленный, но быстро собирается. Попыток поднять халат не делает, просто притягивает меня к себе настолько близко насколько вообще возможно.

Губы осторожно прижимаются, язык смело и бесцеремонно проникает в мой рот. Раздается ошибочный стон. Нежность исчезает, ее сметает страсть, с которой он набрасывается на мои губы. Его язык с неистовым желанием проходиться по моим зубам, нёбу. Поцелуй окончательно теряет все оттенки нежности, становится грубым и властным.

Внезапно он отстранился и пристально заглянул в мои шальные от пережитых эмоций глаза. Видимо найдя в них то, что хотел, оскалился жесткой улыбкой победителя.

Придержав меня, он медленно сел. Чтобы удержать равновесие, я вынужденно схватилась за его плечи. Эдвард улыбнулся и подался вперёд. Сжав крепче мой затылок, снова мягко коснулся губ.

–Хватит! – пища по мышиному взмолилась я, пытаясь, отстранится.

Могучие руки лишь крепче сомкнулись. Широко раскрытые глаза страстно блеснули, руки задрожали, так что я испугалась. Не сводя с меня острого голодного взгляда, Эдвард со скоростью пули снова прильнул к моим губам, чуть прикусив нижнюю губу с тихим рыком, он углубил поцелуй, и мгновенно отстранился.

–Попроси меня ещё раз – щекоча кончик моего уха, шепчет, отпуская.

Рывком, преодолев расстояние до балконного проема, споткнулась, едва дыша, сползла, прижавшись затылком к ящичку трюмо.

Не знаю, сколько это продолжалось. Я потеряла счет минутам и секундам. Он смотрел на меня, обжигая небесным светом, отражающимся от его лилово-голубых очей. Пока, наконец, не потерял надежду.

Свернувшись калачиком, я виновата, окинула его взглядом, полным сожаления. Пытаясь исправить положение, легко растянулась в улыбке. Бессмысленно и бесполезно. Даже не взглянув в мою сторону, он удалился. Оставил меня одну, наедине с мыслями.

Теребя кулон непослушными пальцами, прислушалась к глухим ударам в груди. Недавно бешено колотящиеся сердечко, замедлило танец, пожар прекратился. Меня обдало резким холодным порывом ветра. Дрожащими пальцами, дотронувшись до припухших губ, я окончательно убедилась, что не сплю. Магия, наполнившая воздух рассыпалась в пыль.

Пытаясь прийти в себя, я кое-как нарыла в комоде потрепанные джинсы с майкой. Оделась непослушными руками. На ватных ногах пройдя на запах подгоревшего блюда, села за стол.

Эдвард, стоя спиной, готовит мой любимый напиток кофе. Край сиреневой рубашки испачкался. Брюки от вчерашнего костюма стали более темными, исиня-черными. На босых ногах простые тапочки. Уверенными движениями, юноша переливает темно коричневое зелье. Не смотрит на меня. Бубнит.

Не вольно глаза останавливают бег на растрепавшихся прямых темно-медных волосах. Мочки ушей, подрагивают. На шее, проступил седьмой позвонок. Сквозь сиреневатую ткань светятся темно-розовые пятна.

–Эд…– я замолкаю, не успевая придумать речь.

Глаза разъярённого красным флагом быка устремляются глубоко в душу.

Один удар, и сердце ушло в пятки. Лед, которым окатило с улицы, несравним с леденящим баритоном:

–Я не повторю, пока не попросишь – избегая огромных глаз, бесцветно роняет парень, грубейшем движением ставя стеклянные кружки на столешницу.

–Угу – все еще пытаясь прийти в себя, киваю, читая на его лице разочарование, удивление и настоящее глубокое потрясение. Видимо он в первый раз получил отказ.

Зеркала полные желания окутывают волной нежности. Будто извиняясь, спортсмен прижимается малиновыми устами к тыльной стороне миниатюрной ладошки.

Звенит будильник-время учебы.

Не сговариваясь, бежим в гостиную, собрать сумки. Конспекты неряшливой кучей застелили пол.

Так вот, что меня сморило! Эврика! Никогда не любила философию, скука смертная.

Тетради волейболиста украшают носки в полоску. Карандаш с ручкой валяются под ботинками. Боты в причудливой позе украшают учебники. Сумка и того хуже служит спальным местом пушистику.

Несколько минут юноша борется с мохнатым, не признавая поражения. Еще бы второй раз за утра получил. Кому такое понравиться?

Толи мстя за хозяйку, толи за отсутствие добавки Грей с силой кусает парня.

Не выдерживая страданий брюнета, беру озлобленного малыша на руки. Нянчу как ребенка, пока зрачки сужаются. Отношу в спальню, любовно кладя на подушку. Целую за ушком, на цыпочках покидая комнату, возвращаюсь к полностью собранному Бейну.

Не говоря протягивает мою сумку, но передумывает. Закидывает на плечо. Отворяет дверь, выходя в пустой коридор.

Дорога до лифта становится мучением. Мы делаем два поворота, прежде чем видим толпу у дверей. Лестница свободна. Ноги сами ведут к ней. Бейн спускается первым. Я догоняю, скользя каблуками по неровной кирпичной кладке.

Мотоцикл остаётся стоять. Автобус сегодня заменит транспорт.

Шум возбужденных ребят растворяется, когда я замечаю перекосившееся лицо Виолетты. Эдвард, гордо шагает мимо, придерживая мою скользящую сумку, как пушинку.

В лекторий заходим едва, не забыв уговор. Молчание становится тяжким бременем.

Я чувствую себя беспомощной черепахой, которой разбили панцирь. Лишили защиты, поглумившись. Что чувствует он? Не ясно. Не ясно с того момента, как отстранился.

Я хочу спросить, что будет дальше, но звучит звонок. Рядом возникает изящная фигурка Бритни. Последний раз смотрю на юношу, который испаряется в пучине. Кидая сумку мне в руку, он дружески машет Теду, и исчезает в толпе.

Колени на миг подгибаются. Смотрю на Бри, ища поддержку.

Смехотворно! Три дня общения, и ты уже безвластная пугливая овечка. Черт, черт, черт! Сара Ви с этого момента ты неприступная волчица. Хочет получить, пускай потеет! Второго такого шанса у тебя не будет Эдвард Бейн Делавего, я обещаю. Я никогда не попрошу тебя повторить сегодняшний поцелуй. Никогда. Даже под страхом смерти. Этого не будет!

–Неудачное начало? – язвительно вопрошает модель.

Слова мгновенно приводят в норму. Ели сдерживая себя, я заставлю Бри сознаться в коварном плане.

–Но ведь сработало – как ни в чем не бывало – замечает она с веселой улыбкой.

Мне не смешно, ни капли. На губах видны припухлости. Я просто сижу, лихорадочно соображая, что теперь делать.

Лизи, девушка из прошлого, сидит напротив. Время от времени посматривает. Пишет лекцию. Отвечает на вопросы астронома, и снова возвращается ко мне.

Бри тоже поутихла, поняв ярость. Ярость, за которой постаралась скрыть раздавленность.

–Сара!!! – чуть не на ухо закричала Блонде.

От неожиданности, я забыла ухватиться за край парты и, рухнула вместе со стулом на пол, разодрав джинсы, попутно ударившись плечом и затылком о край стола. При том, явив на всеобщее обозрение (особенно мужского населения) свои точеные колени лакомых ножек.

–Прости. Тебя Афанасий Георгиевич спрашивает – виноватым голосом оповещает девушка с обложки, пока я пытаюсь утихомирить тупую боль.

Оглядевшись по сторонам, замечаю усатого дядю с привычкой шепелявить. Стоя у доски, он замер в непонимание, как быть. Улыбаюсь, скрывая досаду.

Толпа юношей готовых подать руку выстроилась стеной! Кажется все имевшиеся молодцы из трех групп решили доказать свою преданность. Их взгляды, улыбки, позы, да сами жесты выдают мысли.

Вот это номер! Никогда бы не подумала, что драные джинсы способны произвести такой эффект. Что было бы, будь я в юбке? Как же удачно не надела. Жаль, зашить дырки не предоставляется возможным…

–Ребята, расступитесь! – чеканя слова, принц голубых кровей склонился надо мной, в мгновения ока прижал к груди. В юношеских глазах промелькнул лукавый огонек, однако лицо осталось каменным. А потом осторожно поднял на руки, как поступают с невероятно хрупкой и ценной ношей, невзирая на сопротивление.

Дорога до медпункта кончается быстро. Двери раскрываются, приветствуя нечастых гостей.

Полненькая дама с фамилией Макдональд, в хлопковом халате приглушено желтого цвета с синей шапочкой для волос на голове не замечает нас, увлечена журналом.

Я вздрагиваю, когда перед глазами, приносятся больничная палата, мама, бизнесмен, братья и бои с Ромео и Монголом. Лихорадка завладевает каждым уголком тельца. В руках парня, я словно уменьшилась втрое.

В следующий миг, видя шкаф с ампулами, баночками, коробочками и шприцами с иглами, теряю самообладание. С размаху бью по сонной точке на плече парня, немного ближе к шее, не думая о последствиях.

***

В красках предстает последний вечер, когда мама, папа, и я были счастливой семье, глядя на нас нельзя было заподозрить, что дома целыми сутками стоят крики.

Мама отчитывает папу, он в отместку дымит сигарой, делая вид «меня не касается». Гертруда жестом просит потушить, суя пепельницу. Бессмысленная трата времени. Она сдается первой, снимает с вешалки плащ, громко хлопая дверью, уходит в гараж. Папа же берет инструменты и за считанные секунды из не огранённого алмаза создает поистине восхитительную бабочку на тонком ремешке.

Спустя пару часов мы ужинаем. Мама поглаживает новую подвеску, он же мурлычет, как кот, наевшийся до отвала. Вдруг, мама встает, словно на прощание, слегка поглаживает щеку папы, нежно целует, подмигивает, и пускается в пляс. Грей настороженный ее поведением, истошно шипит, дико мяукает.

Раздается звонок в дверь и на пороге возникает неизвестный мужчина.

Он выглядит как самозванец, которого без зазрений совести заласкала мама. В этот момент, между родителями что-то оборвалось, а между мной и женщиной, что даровала саму жизнь, возникла китайская стена.

***

–Она в порядке? – спрашивает обеспокоенный баритон – Да хватит мне нашатырь совать! – возмущается атлет, сидя напротив рабочего стола медсестры, спиной ко мне.

–Молодой человек, не распускайте руки, я лучше знаю!

Эй, вы тише, голова трещит! Трещит так, будто кирпичом приложили. Сотрясения для полного счастья мне только не хватало! Где…? Медкабинет, судя по вони. Сколько интересно я тут провалялась.

Глаза распахнулись не охотно. Веки отяжелели сразу. Но я все же рывком села. Зря! Виски загремели.

–Лежи – подбегая к краю кушетки, просит Эдвард. Я не подчиняюсь. Медсестре подавно.

Не маленькая, справлюсь.

Белену, туманящую взор игнорирую. Подчиняю онемевшие конечности. Встаю, и едва не падаю обратно. Боль становится сильнее. Плечо горит, как от прострела. Кожа под тату синеватого оттенка. Майки нет. Она мирно покоится на спинке стула.

Я озадачена до беспредела.

Что я, черт возьми, сотворила?! Била вроде парня, тогда почему сама в таком положение?

–Не помнит? – угадав, спрашивает медсестру брюнет, без рубашки.

Женщина спохватившись, кидает озадаченный взор на покрасневшего волка.

Похоже рисунок для нее открытие. Хорошо.

–Пройдет – спокойно говорю я, тянусь за майкой.

Сестра не сильно опровергает заключение. Встает, достает капсулу и вручает мне, приговаривая:

–Поможет, поможет.

«Поможет от чего?» хочу спросить, но передумываю. В конечном счете, она тут главная, и ей виднее.

Эдварду она тоже протягивает капсулу, молча, проходя к рабочему месту. Берет пластиковый стакан, потертый журнал, и выходит за дверь, как будто не при делах.

Зрачки сами собой останавливаются на трещине в полу. Атлет садится напротив.

–Ты кричишь, во сне – вдруг говорит юноша, глядя в пустоту.

–Правда? И что же? – не отрываясь от точки фокуса, спрашиваю. Для меня это открытие.

–Дословно или в общих чертах? – искривляя рот в подобие улыбки интересуется. Выбираю второе, игнорирует. Поднимая лицо к подобию окна, он цитирует – Я, это я виновата! Папа, папа, не уходи! – на секунду Эдвард замолкает. Переводит дух вопит, что есть мочи, парадирует видимо – Это все не правда!!!

Повисает пауза. Короткая, исполненная печали.

–Думал, привиделось, а теперь убедился.

–Это я тебя так? – указывая на ярко сиреневое пятно у шеи, уточняю, отводя взгляд. Он кивает – Очень больно?

–Терпимо – все так же без эмоций отвечает спортсмен – Сам дурень, не надо было держать до последнего, увернулся бы. Силы у тебя хоть отбавляй.

–Я не… – только успеваю сказать, как большой палец останавливается на моих губах.

Я судорожно сглатываю. Еще одного раза боюсь, не вынесу. Головная боль утихла, а вот с плечом труднее. Связки задеты. Отсутствие первой помощи, драки, пуля и операция повредили значительно. Хватает легкого прикосновения, как тихая волна импульсов завладевает им, что уж говорить об ударе, о край деревянной парты.

–Сколько пар мы пропустили?

–Серьезно? Хочешь учиться после всего произошедшего? – в его глазах, да голосе, царит насмешка, пополам с укором.

–Есть другой вариант? – пытаясь изобразить веселье, спрашиваю. Свободная от майки рука тянется к тату с незатухающей болью.

Потребуется пару дней, чтоб прийти в норму. До тех пор, руку задирать не предоставляется возможным. Любое несложное движение и то вызывает неприятное ощущение. Плохо. Зато хоть физкультуру пропущу. Не придется через козла прыгать, с кувырками и то ладно.

–Слушай, откуда у тебя столько рубцов? – кладя на могучую руку указательный пальчик, спрашиваю неожиданно. Подражать ему не получается, все кажется не правильным.

–Методы воспитания не обсуждаются – резко отворачиваясь, буркает спортсмен.

–Я и не собиралась. Просто…Эдвард, мне жаль, что так вышло – касаясь скулы юноши, говорю. Он только прижимает сильнее холодные пальцы.

–Твоей вины здесь нет. Я сам…

–…не трудись, Бри все рассказала. А вообще я догадалась.

–И ты согласна продолжать? – изумленно спрашивает юноша.

–Пожалуй, да – прикусывая нижнюю губу, отвечаю, дразня. Интуиция кричит: попала!

С небывалой для него застенчивостью он касается моего подбородка и робко приближается в слабой надежде на поцелуй. В лилово-голубых зеркалах мелькает нехарактерная для него, всегда такого серьезного и непреклонного, нежность.

Дыхание учащается. Искусный рисунок, выведенный на моем теле рукой китайского мастера, вспыхивает под «музыкальными» пальцами.

–Пожалуйста, не делай так – сжимаясь от осторожного движения, хриплю, но не отстраняюсь.

Непослушный коралловый хвост, властно перекидывают на другое плечо. Я загораюсь и снова ощущаю дрожь собственного тела. Он что потешается надо мной, глупой маленькой девочкой?

Хватаюсь за его рубашку, не шевелюсь, не зная, оттолкнуть его или притянуть ближе.

–Пока не попросишь – не отрываясь от рисунка, повторяет он.

Глава 7. Ярость.

С последней встрече проходят почти две недели, тянущиеся черепахой.

Паркс наполняется жизнью в преддверие праздников. Люди семьями закупают тонны подарков. Тонны полуфабрикатов для застолий. Тонны спиртных и не слишком алкогольных напитков. Заполняют багажники, с трудом впихивая полмагазина. И со счастливыми лицами покидают парковки.

Стефы не остаются в стороне. Вещают сутками о благотворительности, Оповещают жителей городка о планах на перспективное радужное будущее 3027 года. То и дело, перерезая красные ленты у очередных салонов, приютов, фирм. Вследствие чего подругу я попросту не вижу. Бритни только успевает, что поправить макияж с прической, как на горизонте возникает очередной интервьюер. Лами и Джозеф Стеф иногда передают брозды правления Сероглазке, но больше двенадцатилетнему мальчику.

У капитана быков возникла иная проблема. Его команда застряла на загородных соревнованиях. Выиграли один матч, так соперники заподозрили в нечестности, пришлось переигрывать. Победа оказалась честной. Но ребята настолько сыгрались, что тренеры решили организовать показательные выступления. Мнения спортсменов, разумеется, не спрашивали.

Родители Эдварда вместе с Лукасом заняли позиции «красного креста», развернув лагеря для бездомных, не без участия репортёров. Начали раздавать одежду, старые вещи, игрушки. Некоторым пообещали дома в достойных районах Паркс.

Парксы и того хуже, развели бурную деятельность по части плясок. Не успевал ступить на порог университета, как в руки летела новенькая реклама с приглашением на обороте. Они словно задались целью обставить все высокопоставленные семьи высшего света и Британии в целом.

Меня хвала небесам, подобная участь миновала. Как не пыталась Гертруда Грушевая уговорить, все оборачивалось против, новая отмазка раз за разом, пока не обратилась к мужу. Со Станиславом Борисовичем разговор не вышел. Даже угрозы не сработали. Естественно, я ведь не наследница миллиардера, мне терять нечего. Да и характером я не в мать пошла. Он мне слово, я предложение. Он предложение, я абзац. Он абзац, я сочинение. Так и плюнул на трофейного медведя, прикрикнув на маму.

Братья, игравшие в пиратов, не сразу сообразили, что вынудило их обожаемого толстяка взяться за курительную трубку. Когда поняли, одарили испепеляющим взором, грозя при этом занятиями на гитаре.

Гитара за последние дни стала моим самым любимым развлечением, наряду с рисованием. Струны старого инструмента на удивление оказались податливыми. Я быстро настроила лютню. И с этого момента Агнар с Владом ни разу не отошли от меня. Мальчишкам понравились мелодии до такой степени, что наняли учителем. Сопротивляться не имело смысла, работа гувернанткой не исчезла, просто добавилось еще одно дело.

На учебу ходила без всякого энтузиазма. Лекции в большинстве оказывались повторением. Нескончаемые тесты порядком приелись. Несколько преподавателей ушли в незапланированный отпуск, оставив в качестве замены старост.

Первые лекции наполнились лесом рук, но с течением времени желающих отвечать поубавилось. Да и у меня лампочка интереса сгорела, как свеча. Поэтому группа занималась своими делами, создавая иллюзию присутствия.

Страницы блокнота кончились раньше, чем жизнь внесла коррективы. Раньше, чем кураторы вспомнили о должниках. Раньше, чем начались опросы. Раньше, чем Станислав Борисович объявил дочерью!

Не сумев справится с кинутой чарлидерами бутылкой из-под «пепси», влетела в распахнутое настежь окно кабинета биологии, попутно сломав: гипсовый скелет, мозг, пару колб. При этом свалила портреты: Д.И. Менделеева, Ч.Р. Дарвина, Г. Галилея, Гиппократа и Аристотеля. Вдобавок ко всему распотрошила линолеумное покрытие.

Горничная, в кои то веки вспомнившая о прямых обязанностях, выронила полное ведро воды, придав общему беспорядку шарм. На такую картину она явно не рассчитывала.

Скорости, на которой я пролетела, мог бы позавидовать самолет. Благо костюм байкера замедлил и смягчил падение.

Сидя подле кабинета директора как самая отъявленная нарушительница спокойствия (коей собственно и являюсь) я, пилю глазами такую же маленькую сложенную только темную женщину.

Вороньи волосы подстрижены под каре. На лице не единой морщинки. Очки в тонкой, почти не заметной металлической оправе обрамляют глаза, подчеркивая изгибы. Розовые щечки наполнены жизнью. Кожа слегка загоревшая отливает охрой. Красный пиджак поверх сероватой блузки с причудливой нашивкой смотрится сверхэлегантно. Длинная кожаная юбка-карандаш бурого цвета слегка приоткрывает голени. На изящных маленьких ножках искрят мини сапожки с ретро молниями в виде бокового украшения.

Она не смотрит на меня, роется в сумке.

Я думаю извиниться, но толком не понимаю за что именно.

Возникает высокий статный с легкой щетиной мужчина в деловом костюме, жестом приглашая в свой офис. Мы заходим, нога в ногу, плечо к плечу.

Когда я успела так вымахать? Хотя каблуки на сапогах прибавили пару сантиметров.

В квартире мечты, с того знаменательного дня я так и не побывала. А из вещей в хоромах бизнесмена остались костюм для езды на байке, пару мини юбок и непримечательные топы. В общем, все то, что я ни одену никогда в жизни. Были бы варианты, и костюм с лимонными зигзагами молниями ярко красного цвета, как у героя комиксов Флэша, остался бы пылиться в шкафу. Ясно, почему девушки так поступили, решили что урна.

–Присаживайтесь, не стесняйтесь – придерживая по-джентельменски стул, приказывает директор.

Мама, привыкшая к заботе, без промедления подчиняется. Я остаюсь стоять. Ремень сумки неустанно скользит, рискуя свалиться на пол с громким треском. Помимо конспектов, журнала посещаемости, справок от студентов и скейтчбука в ней лежат книги. Одна для пар литературы, вторая по истории искусств, третья на проект, последняя четвертая для личного чтения. Помимо этого в ней прячется ноутбук с кошельком и несколько зарядок. Чемодан своего рода.

Директор не возражает. Он давно знает, когда захочу, тогда воспользуюсь. Эта традиция установилась с того дня, как группа голосованием избрала меня своим представителем в делах учреждения. При этом я всего месяц отучилась. Но некоторые умения невозможно скрыть. Возражения не принимались, пришлось смириться. Так я и познакомилась с Георгием Ростиславовичем Ромашковым. Он оказался вполне приятным миролюбивым человеком. Строгим его видели всего однажды, когда с моей непреднамеренной подачи пришлось отчислить порядком насоливших общественности двух хулиганов. После чего, не однократно угощал чаем, параллельно справляясь о делах подопечных.

–Мадам Гертруда, скажу сразу, я вызвал вас не для того, чтобы отчитывать за бестактное поведение особы – он легко наклонил голову в мою сторону – Инцидент весьма плачевный, но поправимый. Давно пора произвести там ремонт. Так, что ваша дочурка, своим грандиозным полетом подарила прекрасный шанс осуществить давнюю затею – сообщил директор подмигивая. Виновато улыбнувшись, пожала плечами – У меня к ней предложение более рациональное…

–…моя дочь вполне взрослая, сама за себя ответит – бестактно перебивая Георгия Ростиславовича, заметила Гертруда. Я согласилась про себя, с недоумением, зачем тогда присутствие родителя?

–Да, конечно. Но это касается не столько ее, сколько вас.

–Стасик все оплатит.

–Нет, вы не поняли. Дело не в этом досадном недоразумение. Девушки и сами признали, что спутали красный костюм с водонапорным краном. Они любят бросать мусор возле таких невнятных сооружений. Развлекаются, так сказать. Скорее дело в Бейнах. Уверен вы знакомы с мадам Амандой и сером Делавего – Мама утвердительно кивает, а я стою, не понимая к чему он это –Так вот, они предлагают вам и Саре поездку в Рио де Жанейро, с целью неофициального приема в честь местного художника. А также организацию выставки работ талантливой Волчицы и персональное знакомство с деятелем искусства.

Проникновенная речь директора произвела настоящий фурор. Мама согласилась не думая. Стиснула директора в объятьях до беспамятства. После чего принялась звонить Стасику, хвастаясь несказанной удачей. Поездку на карнавал в Бразилию они планировали несколько лет, но каждый раз возникали сложности. То Агнар заболеет, то Владислав в детском саду напортачит. Плюс еще я, случайно свалившаяся на больную голову второго зама мэра, с вечными гонками и криминальными выкрутасами. Если задуматься, то Станиславу Борисовичу хочется откровенно посочувствовать, да премию за страдания вручить.

–Постойте, Георгий Ростиславович, на билетах стоит семнадцатое ноября. Это же через четыре дня.

–Да, именно. Мне их передали. Бейны прекрасно знают, каким маршрутом добираюсь. Почтальон тоже. Вот и вручили посылкой, с письмом извещением. Тебя смущает дата?

–Нет. Просто…странно это – Вертя бумажки, произношу я. Гертруда одаривает фирменным не терпящим возражений взглядом –Мам, ты видела, как они смотрели на меня, тогда на балу? У них на лицах отвращение проклевывалось. С чего им дарить путевку, устраивать банкет, да еще выставку моих работ в придачу? Это что знак примирения?

–Милая, не порть настрой – просит она, надувая губки. Достает из сумки купюрный презент, швыряет на стол, под самый нос директора. Дарит улыбку, и прощается.

Секунду другую, извиняюсь за мать, но директора не колышет. Правду говорят у кого есть деньги, у того и власть.

Директор буквально теряет рассудок, нюхает, упиваясь ароматом зеленых купюр. Распаковывает пачку, подбрасывает в воздух, ловит.

Покидаю офис, стараясь не наделать шума. Хватит с меня «доброго утра».

Догоняю маму.

Гертруда изучает меня властно, будто я не ребенок, а бесценная кукла, которую надо запаковать в оберточную бумагу, повязать бантик и вручить хозяину праздника. В том, что в деле замешан Эдвард, я не сомневаюсь.

–Малахитовое платье без бретель с глубоким разрезом будет идеально. Волосы заколем инкрустированной заколкой. Глаза подведем стрелками. Губам придадим чувственную форму. На руки золотые или серебряные браслеты. Возможно, придется использовать пару колец. Туфли с открытыми носами на шпильке. Ах да, чуть не забыла, серьги с темно зелеными гранатовыми рубинами. А в место этого… – грозя сорвать цепочку, она жестоко касается северной звезды скрывающей месяц – …хризолитовое колье.

–Не смей, слышишь! – отдергивая мамину руку, рявкаю жестко – Она бесценна.

–Дешевка. Такие безделушки на каждом углу самых захудалых бутиков валяются, не говоря уже о ломбардах – саркастически отмечает женщина.

–Конечно! Ты ведь сама выбросила дюжины таких же – замечаю зло.

–Пусть носят бедные. Хоть какая-то польза – повышая тон, оповещает Гертруда – А тебе вредит только.

–Вредит?! И чем же?

–Сара ты моя дочь. А дочь жены уважаемого бизнесмена не имеет право позорить опекуна и не смеет носить подобную мерзость! – стремясь захватить кулон, орет мать.

Толпа, собравшаяся на шум, выросла в геометрической прогрессии. Хватило одной новости о пребывание в стенах университета Тор Гертруды Грушевой, чтоб переполошить взрослых с великовозрастными детками.

–Не тебе судить! – теряя терпение, ору в ответ – Если бы не твой бегемот с неограниченными связями и вечными подозрениями отец был бы жив!

Последняя капля, сосуд переполнился.

–Стас не виновен!

–Откуда ты знаешь?! Сам сказал? – сарказм пронизывает сонет.

–Да, они не ладили с Вектором. Но Стас не убийца!

–Он нет, его служащие – да! Неисправность тормозов их рук дело – слишком спокойно замечаю резонно.

–Так вот почему, среди осколков валялся обломок этого безобразия! – указывая на кулон, отмечает – Ты, ты была за рулем в тот день! – она чуть сдает назад. В ее глазах потрясение.

–Да, я! – забывая о сборище, кручу насколько позволяет сила голоса. Перед глазами проносится авария. Я снова вижу джип всмятку. Бригаду скорой, пожарных. Носилки. И тело отца.

Ненависть с горем злостью виной беспомощностью накрывают волной. Волчица вырывается наружу:

–Не вытолкни он меня за минуту до столкновения, дочери у тебя не было бы!!!

Тревожная тишина заполняет свободное пространство. Многие застывают, не зная, что сказать. Георгий Ростиславович с преподавателями вовсе стоят, разинув рты. Никто из присутствующих не рассчитывал на подобное зрелище. Что уж говорить о новости.

–Пусть так, но эту дрянь ты снимешь! – нарушая затянувшееся молчание, вопит приказным тоном жена «поросенка в соусе».

–В самом деле? – рычу, скаля зубы.

–Тогда я сдеру ее!

–Попробуй! – волк готовый к атаке, берет верх. Карий отблеск глаз меркнет, сменяясь сангиной.

Гертруда застывает в дюйме, словно решая, как поступить. Вздыхает. Опускает занесению руку. Молча смотрит в волчьи глаза. Вновь поднимает и с силой рвет на себя цепь. Ничего не происходит. Серебряный ремешок сложного плетения не подчиняется слабым рукам.

Оскал становится шире.

Попытка два проваливается с оглушительным треском. Каблук материнской туфли ломается от перенапряжения. Гнев искажает прекрасные черты женщины.

–Снимай! Сей час же! – оставляя упражнения, приказывает она. На этот раз в голосе металл.

–Никогда! Это для тебя кулон не имеет значения, а для меня он значит больше чем все сокровища мира!

–Что ты знаешь о сокровищах?! – кривясь в надменной улыбке, интересуется мать, не скрывая призрения – Все, что делал твой отец, не имело смысла! За одну такую бесценную мелочевку, я получила чуть меньше ста двадцати миллионов!

–Ты себя слышишь? Сто двадцать миллионов, которые могли помочь любому!

–Умей ты слушать, знала бы, сколько зарабатывает отчим!

Ну, хватит! Хочешь по-плохому, будет по-плохому. Хватит с меня образа идеальной девочки. Надоело! За десять лет шоколадной жизни, поди отвыкла от простых радостей. Забыла, кем была, до встречи со Стасиком? Так я напомню!

–Если бы не твой поганый индюк, жить бы тебе со мной на улице! – кидаю с отвращением.

Мать так и застыла. Разве только челюсти сомкнула. Выстрел пришёлся прямо в цель.

Студенты тоже застыли в попытке переварить услышанное. Их староста, оказывается вовсе не преемница-наследница знаменитого на весь Паркс крупно владельца, а простая девчонка без гроша в кармане. Без дома. Без семьи. Девчонка, болтавшаяся по улицам, как не нужная скотина.

–Не порть остатки праздника – шепчет мать, как пристыженный ребенок.

–Праздника? Какого праздника?! Я не лечу в Рио! – не сбавляя наглости, сообщаю едко.

–Ты должна! Обязана!

–Обязана!?! Ради кого?! Ради тебя, что ли? – изгибая бровь, уточняю, силясь совладать с эмоциями. Не выходит. Гнев цунами выплескивается наружу.

–Ради юноши – говорит она ели слышно. Мой черед окаменеть.

–При чем тут Эдвард? – предательски дрожащим голосом спрашиваю, моргая. Мать вернула пулю. Мы квиты.

–Мальчик расстроится, не увидев тебя. Думаю, ему стоило усилий, договорится с Энди Роем об интервью. К тому же аренда семи залов баснословная цена. Но если ты решила, то…

–Ладно. Но подвеску я не сниму! – кидаю, не дожидаясь ответа. Просто круто разворачиваюсь на каблуках, рискуя подвернуть ногу. И покидаю не только холл, но и само здание.

Мотоцикл «ягуар», спрятанный голыми ветками деревьев, дружественно хрипит, поблескивая фарами.

–Ну, что приятель, поехали отсюда? – спрашиваю коня, отпуская сцепление. Он подчиняется, стремительно набирая обороты.

Чувствуя силу, поднимаю верного друга на заднее колесо, намерено съезжая на застланный мокрым снегом газон. Георгий Ростиславович, конечно, отчитает на пару с садовником за бездумную езду, но это будет после причитаний матери. Если будет…

Как только Гертруда открывает дверь, стрелой мчусь к грязевой каше, так удачно устроенной дождем и снегом. Никто не успевает отскочить, когда жидкая масса сальным душем обдает точечный пуховик «далматинец» миниатюрной женщины.

Зло ухмыляясь, гоню, куда глаза глядят. Не оборачиваюсь. Не думаю о брани, которая летит в мою сторону. Не думаю о начинающемся снеге. Зачем? Одно желание завладевает каждой клеточкой убраться как можно дальше поскорее.

Руки напрягаются сами собой. Плечо колит, но я игнорирую. Спидометр сходит с ума. Я лечу навстречу неизвестности, по дороге покрытой ледяной коркой избегая мчащихся на встречу машин.

Зажигается красный, я пролетаю мимо.

Плевать на правила! Плевать на полицейскую серенаду! Плевать на все!

В громкоговоритель звучит просьба остановиться. Я лишь сильнее стискиваю газ, оставляя преследователей.

Дорога расплывается. Машины заносит. Светофоры сливаются. Природа исчезает. Весь мир растворяется во мгле.

Кулон бьет солнечное сплетение. Звезда начинает светиться. Месяц меркнет на фоне отражающих свет солнца лучей.

–Остановись – раздается за спиной тихим шелестом бас, наполненный страхом. В следующий миг я вижу его.

Папа стоит на дороге, качая головой. Его густые усы прячут улыбку. В глазах мольба. Волосы, как и одежда, светятся, отражая солнце.

Пальцы силой зажимают газ, стрелка спидометра достигает критической отметки.

–Остановись – повторяет ангел, возникая за спиной.

Скачек.

Сцепление с дорогой. Мир снова в цвете. Где-то вдалеке раздаются возмущенные сигналы автомобилей.

Я дрожу как осиновый лист. Руки посинели, волосы спутались, грудой рухнув на плечи. Глаза бешено бегают, ища до боли знакомый силуэт.

Пусто. Он исчез.

Подбегает, мимо проезжавший водитель. В глазах женщины беспокойство. Она счастлива, что я цела. Камера зажатого в руке женщины телефона прокручивает запись. Краем глаза я замечаю себя, несущуюся на одном колесе со скоростью звука и падающую на той же скорости на край обочины.

–Ты, как? – обеспокоено, вопрошает дама средних лет приятной наружности.

–Нормально. Спасибо.

–Может позвонить твоим…

–Саму доберусь – сжимая руль, кричу напоследок.

Конь ревет, сигналя фарами. Опускаются сумерки.

Глаз падает на талисман. Звезда, все так же затмевая месяц затухает.

Глава 8. В парке.

Рио-де-Жанейро – красивейший город Южной Америки и второй по величине в Бразилии встретил нас дружелюбно. Восхищенные горожане любовно называют его «Изумительный город». Этот мегаполис является важным экономическим и туристическим центром страны.

На склонах гор расположены беднейшие районы – фавелы с убогими жилищами. Здесь ютится пятая часть населения Рио. Хотя власти и стремятся поднять уровень жизни не одно десятилетие, все равно он остается очень низким.

Город имеет яркое и самобытное лицо благодаря соединению культур и народов, которые его населяют.

Карнавал красочное зрелище с участием школ самбы, событие, прославившее Рио на весь мир. На протяжении недели город предается безудержному веселью, празднуя и танцуя. Именно во время карнавала многие туристы стремятся попасть в Рио. Однако цены на услуги и отели в этот период резко взлетают, со времен 19 века.

Мальчики верещат от восторга, Станислав Борисович украдкой поглядывая на меня, ловит их. Гертруда шагает впереди. С момента грязевой ванны, мне объявили бойкот.

Я плетусь в хвосте компании, рассматривая каждый предмет. Руки чешутся зарисовать великолепие! Волосы, заплетённые в две тугие косы, играют на палящем солнце возможными и не возможными оттенками. Топ-майка открывает живот, искрит огоньками. Юбка преломляет свет, становясь цвета морской волны.

–Поговори с ней – вдруг просит бизнесмен, упорно пытающийся совладать с сыновьями. Последнее время ему хуже всех. Достается не на шутку за любую незначительную мелочь.

Да-а-а, давно я не видела маму такой взбешенной. Молодец, Сара! Полный улет!

–Не о чем – разглядывая цветные перья на поясе бразильянки, отзываюсь сухо.

–Я ведь давно за тобой наблюдаю. Вы разные, но в тоже время в тебе так много от этой замечательной женщины, чем ты сама способна увидеть – наконец угомонив Агнара и Влада, вещает крупно владелец – Дело не в сходстве темпераментов. Ты просто,…как бы сказать…, пожалуй сойдет,…отражаешь худшее, что в ней есть. И это, должен заметить, ее категорически не устраивает.

–То есть я вроде злого двойника? – изучая пальмовые листья, уточняю.

–Не совсем, но суть ты уловила. Она тебя простит, вот увидишь. Просто вам надо наладить связь.

Легче сказать, чем сделать.

Окатывая грязевой лужей мать, ждала скандала по возвращению. Кто мог знать (кроме меня естественно), что маленькая женщина уйдет в себя. Такого в этой семейке никогда не было. Гертруда Грушевая замкнутой стала внушать страх. Не просто страх, а животный страх. Страх, когда при виде опасности твой разум подгоняет тело к бегу, к бегу как можно дальше. Даже в самолете она сумела довести до истерики стюарда, почти не произнося реплик.

–Кстати, по поводу той аварии…мне жаль – опуская веки говорит толстяк – Жаль, что технолог неопытным оказался, проверенный тогда в командировке был. Да и я, на рекомендации понадеялся. А ведь видел, что у него срок имеется – почесывая затылок, сообщает пельмень.

Мальчики идут, рядом испытывая смятение. Они то и дело толкают отца, ожидая пояснений.

Какая теперь разница? Признание не имеет значения. Этим папу не вернуть. Что сделано то-сделано. Как говаривал один мудрец: чем горше прошлое, тем сладостнее настоящее. Вот и будем жить настоящим. В одном Станислав Борисович прав, успокоить мать только у меня и выйдет…

–Пришли, наконец! Все подошвы стерла! Безобразие!

–Дорогая мы тебе новые купим и ребятам игрушки – заботливо кладя руку на плечо мамы, поет напыщенный индюк.

–Во что ты оделся?! Я же просила никаких шорт! А это что? Сандалии! Ты опозорить нас хочешь?! А вы во что оделись? – переключая внимание на мальчишек вопит Гертруда – «Никаких футболок!» кому было…

–Оставь их в покое – спокойно приказываю, не отрываясь от блокнота – Хочешь вымесить раздражение, так я в твоем распоряжение. Твоя семья не при делах. Успокойся.

–Успокоюсь, когда сдеру эту «драгоценность» с твоей шеи!

–Мам, дело не в кулоне. Я задела, не спорю. Повела себя безрассудно, тоже факт. Но это не дает тебе права оскорблять любимого человека. Прекрати! В самом деле, глупо. Ты похожа на обезумевшую курицу – убирая блокнот, констатирую. Трое мужчин согласно кивают – Если ты так хочешь, сдамся на волю, но подвеску не сниму. Точка!

–Милый планы меняются. Бери детей и располагайся в номере, а мы за самым восхитительным платьем. На торжестве встретимся.

Уточнять, что значит «восхитительное» я не стала. Напрасно.

Одновременно и изысканное, и вызывающее платье, в руках темнокожей девушки, смотрелось вычурно. Я, было, решила воспротивиться, но не успела сообразить, как оказалась за ширмой.

Изначально задуманное, как комбинация свадебного и коктейльного дизайна, оно преобразило, создав образ готической королевы. Особенности покроя могли бы сделать его элементом игрового гардероба – редкий мужчина устоит перед женщиной, умеющей так ярко преподнести себя.

–Мам, это слишком…

–Берем! – суя кредитку девушке, решает женщина.

Продавщица растворяется, оставляя меня смотреться в зеркало.

Девушка в отражение холодна. Непреступна. Ни капли крови. Безжизненная вампирша с огромными меняющими окрас глазами и дико алыми губами выглядит завораживающе. Подвеска меркнет на фоне глубокого асимметричного разреза. В боковом стекле, отражается голая спина. Татуировка бросается в глаза. Стальная волчица выглядит угрожающей.

–Приветствую! – раскатом грома звенит голос приземистого обаятельного старичка, когда мы заходим в зал с экспозицией.

Художник – это одновременно и профессия, и призвание. Это человек, создающий произведения, главным образом, благодаря умелому сочетанию штрихов и линий.

–Вам нравится? Тогда я объявляю выставку открытой! – кричит в микрофон инициатор масштабной выставки.

Что речь уже кончилась? Ой, похоже, я все пропустила. С другой стороны полотно заворожившее настолько того стоило.

Картина «плач изверга» смотрелась неуместной с самого начала. Кричащие цвета, грубые мазки. Отсутствие линий, пропорций, силуэтов. Игра света и тени на фоне болотного цвета. И тоже северное сияние, что у звезды на небосводе. В ней отчетливо прослеживается экспансия мира – повсюду, она захватывает человека, который не может сопротивляться подавляющему влиянию окружающего. Повсюду страсти, кругом ужас: нечто бесчеловечное доминирует, гнетёт, одолевает. Сродни душевному состоянию мафиози…

–Интригует, не так ли?

–В ней чувствуется антипатия.

–Верно! Эдвард был прав, описывая вас. Сара Ви, я полагаю?

–Энди Ремо. Очень приятно – пожимая руку мастера, улыбаюсь, продолжая анализировать изображение.

Мама с мужем ушли в другой менее кричащий зал. Братья вовсе остались в парке развлечений – местной детской комнате.

Бейнов за все время пребывания мы так и не встретили, что в глубине души сильно не давало покоя. Лилово-голубые глаза то и дело мерещились, рождая тревогу. Через некоторое время это начало сильно раздражать.

«Волчица, а тебе, не все ли равно здесь он или нет?» – вопросил голос разума, а я не смогла ответить.

И вот теперь услышав имя, я быстро огляделась. Почему-то вспомнился первый вечер. Стоя на коробках, мы оба хотим смыться. Видение сменяет наваждение вальса, завершаясь первым чувственным страстным голодным поцелуем.

Я быстро мотаю головой пытаясь, избавится от мыслей.

Через минуту в зале возникает атлетически сложенный высокий юноша. Одетый с иголочки, костюмчик от Гуччи, на голове «крутой» берет, на брюках стрелки, что кинжал, ботинки им под стать. Опрятная стрижка и ухоженная щетина. Он как сомнамбула приветствует притихшую толпу, уверенно направляясь в нашу сторону.

Не знаю, что видят люди, глядя на него, но все расступаются, делая живой коридор шире, кто-то радостно улыбается, кто-то что-то шепчет. Я не слушаю, во все глаза смотрю на орте Бейна брюнета. Он выглядит насупленным серьёзным и подавленным.

Хватая за руку, бесцеремонно ведет прочь, к выходу. Покорно подчиняясь, иду за ним, не смея оставить. Сила, с которой сжали пальцы, во сне не снилась.

Пройдя забитые улочки, свернули в сквер. Подсвеченный блеклыми фонарями он выглядит притягательно романтично. Деревья сгустились, создав арочный проход, открывающий чарующий вид на воду. Только тускнеющие огни гавани да черное, как тушь, небо выбиваются из общего праздничного настроения.

–Эдвард – неожиданно нежно зову я, юноша дарит лучезарный взгляд – Что случилось?

–Тетка. Вот что – вякает, моментально осекаясь. Азартный блеск меркнет, сменяясь гневом – А у тебя?

–Мать – с насмешкой, сбитая с толку, бросаю.

Какая еще тетка? У него же из родни мать отец, да братик меньший. Если конечно верить Интернету, директору, и его секьюрити.

Смех заполняет все живое. Бейн спускается на борт лодочки, ее качает под неверной опорой. Я, забегаю внутрь, крепко держа руку юноши.

Осторожно отодвинув прядь моих волос, заставляя сердце забиться в бешеном ритме, демон трепетно касается манящих желанных губ. Всего на мгновение, но его хватает, чтобы опомниться.

–Ты обещал, помнишь? – смещаясь к краю сиденья, напоминаю, уточняя.

–Не удержался – обнажая зубы, смеётся волейболист – Рено поразился твоим умениям. Я прав?

–Ну…

–Хм. Никогда бы не подумал, что черный, может быть настолько соблазнительным – его слова заставляют покраснеть. Даже кончик носа розовеет.

Лодка плавно катится, открывая завораживающие красоты Рио. Аполлон умело орудует веслами. Лунный свет отражается в темно медных волосах. Челка падает на глаза.

Берет покоиться на скамеечке. Пиджак расстегнут, как и верхние пуговицы рубахи. V-образный силуэт приоткрывает грудь. На запястье поблескивают часы. На лице каменная маска.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.