Катерина Траум
Цена рока

Пролог. 2010

Невыносимо шумно и жарко. Надвинув тёмные очки на запавшие глаза, он не спеша продвигается к стойке регистрации аэропорта. Знает, что его спутанные светлые волосы и помятая одежда заставляют напрячься охранников, но они ничего ему не сделают. Раз даже все последние разбирательства в судах заканчивались для правосудия ничем. А потому ухмыляется, чуть не налетев на металлический столбик заграждения. Туман и шум. Вечные спутники. Хочется пить.

Достать из рюкзака фляжку не успевает: узнав его в очках по фирменной ленивой походке, подлетают две девицы в коротких майках с огненными логотипами. Они пищат – неимоверно громко, бьёт по вискам. Натужно улыбаясь, расписывается на подсунутых фотках группы, которой уже давно нет.

Группы неудачников. Группы смертников. Группы, предавшей самих себя. Предавшей своего создателя. Он – создатель и их Анархист. Или их палач…

Как только девчонки улетают прочь, он тут же жадно глотает из фляжки смесь «Ред Булла» и «Ягермейстера». Как-то его напоили этой штукой ребята из Европы, и теперь бодрящий коктейль стал ежедневным ритуалом. Немного встрепенувшись, плетётся в очередь к стойке. Сердце гулко барабанит в рёбра.

Барабан. Не надо про барабан. Дерьмо, дерьмо. Только не барабан.

– Снимите, пожалуйста, очки, – просит безразличная девушка в форме, получив его паспорт и билет. На короткий миг он даёт ей посмотреть на своё сероватое лицо, и знает, что в его глазах девушка видит лопнувшие красные капилляры. – Цель поездки?

– Похороны.

Девушка вздыхает и отдаёт ему документы. Ах, как удачно. Вид можно списать на депрессию, всё логично. Дура. У него давно нет нервных окончаний, а те, что остались, успешно залиты «Ягером». Ухмыляясь себе под нос, отлипает от стойки и плетётся дальше по коридору – сдавать рюкзак в багаж уж точно не будет.

И тут нога словно зацепляется за что-то. Но пол абсолютно ровный, чистый и блестящий. Колено подкашивается, как от удара. Сердце молотит всё сильней, в висок и рёбра. Давит, давит, так сильно. Дыхание перехватывает. Он пытается сделать ещё шаг, но ноги отказывают окончательно, а лицо искажается в немом крике боли: грудь сжимает тисками, словно хочет его расплющить.

– Вам нехорошо? – далёкий голос охранника, и в глазах стремительно темнеет. Горло сжато болью, каждая мышца немеет и атрофируется. Тело не слушается и сломанной куклой валится на кафель аэропорта. – Врача! Вызовите врача!

Приложившись виском об пол, слабо ощущает мокрую кровь на лбу, и мир погружается во мрак. Темно, больно и до безумия страшно. Да, ребят. Вызовите ему врача.

1. Кролик на псарне

Смешно, когда на глупость толкают не собственные желания, а тупые цифры. Цифры, от которых впадаешь в зависимость и превращаешься в раба. Это наркомания: получить новый комментарий под видео, новый лайк, новых подписчиков. Сьюзен следила за цифрами с периодичностью раз в час. И как только активность в соцсетях замирала хотя бы на полдня, это был знак. Пора.

Всё начиналось с невинных блогов о популярных местах захолустного Мидлтауна, таких как студенческие кафешки и рестораны рангом повыше. Благо родители никогда не скупились на карманные расходы своего единственного чада. Тогда было просто: взять с собой пару подруг из универа, запустить стрим на «Ютубе» и спокойно обозревать в реальном режиме сервис заведения. Естественно, сопровождая действо ехидными комментариями и провокациями персонала. Некоторые администраторы даже радовались съёмке и спокойно играли на камеру. Но вот сегодня, когда подписчики ждали нового треша, а всем девчонкам оказалось смертельно некогда участвовать в цирке, у Сьюзен не осталось выбора.

Она не стала по привычке снимать на камеру вывеску: грязно-коричневую деревяшку с кривой надписью «Клык и коготь» стыдно пускать в кадр. Железная дверь показалась заляпанной чёрт-те чем, и воняла скунсами. Зайдя внутрь и оказавшись в узком коридорчике, Сью оглушительно чихнула от спёртого запаха алкоголя, табака и пыли. Чуть было не выронила самое нужное – слезами выпрошенный у папы на день рождения последний «Айфон».

«Кажется, тут нужней был бы газовый баллончик», – мелькнула первая адекватная мысль. Цифры. Цифры толкали по взмокшей спине под лёгкой сиреневой курточкой. Хорошо, что хватило предусмотрительности хотя бы не напяливать каблуки, оставшись в любимых конверсах. Впереди слышался шум и хохот, и Сью решительно выдохнула, проходя в основной зал сегодняшнего клоповника.

– Вот же дерьмо, – тихо вырвалось у неё при первом же взгляде на обстановку, но к счастью, за общим гулом и звоном этого никто не услышал.

Дешёвый бар на окраине нижнего Мидлтауна и контингент имел соответствующий. Горстку перекошенных грязных столиков занимали завсегдатаи: пара работяг-мексиканцев в застиранных фланелевых рубашках, компания рослых бородатых амбалов, сплошь покрытых шрамами и татуировками. Несколько клюющих в стаканы алкашей и крутящихся между стульями полураздетых девиц не первой и даже не седьмой свежести. У барной стойки спокойно курила в потолок рослая рыжеволосая женщина с широкими плечами пловчихи, безразлично поглядывая, как работяги шумно спорят, кто выпьет залпом всю бутылку виски. Хохот и писки облапанных проституток пытался заглушить звук гитары из угла, но обычная акустика тут явно слабовата.

Однако Сьюзен зрелище даже немного порадовало. О, да. С каждым новым стримом люди просили у неё сделать «контрольный визит» во всё более странные места. На прошлой неделе она сходила в «Блейдхаус», бар при местной гостинице с дурной славой. Просмотров видео набрало нереальное количество, ведь сопровождавшему её Майлзу пришлось сильно закуситься с самим хозяином. Скандалы – это лайки. Аксиома. Жаль, что на этот раз одногруппник Майлз послал Сью с её предложениями прямиком в задницу.

«Хорошо бы, если б кто-нибудь подрался», – ухмыльнувшись, она заправила за ухо жёсткие иссиня-чёрные волосы, норовящие залезть в глаза, и двинулась прямиком к стойке. Под конверсами неприятно хрустнуло раздавленное о дощатый пол стекло.

– Тебе чего? – поморщилась барменша, смерив девушку презрительным взглядом. Крепко затянувшись, она выдохнула сигаретный дым в лицо едва успевшей задержать дыхание Сью.

– Коктейльчик пропустить, – натянуто улыбнулась она в ответ и запрыгнула на высокий барный стул. Короткие ноги по-детски повисли в воздухе.

– Восемнадцать есть? – теперь скепсис касался выглядывающей из-под расстёгнутой куртки майки с золотистыми буквами «Sweet dreams» на практически плоской девчачьей груди. Раздражённо дёрнув плечом, Сью крепче сжала телефон.

– Есть. А у вас есть «голубая лагуна»?

– А чё, не заметно? – хрипло хохотнула барменша, запрокидывая рыжеволосую голову. Из-за обилия пошлого макияжа сложно было сказать, сколько той лет: хоть тридцать, хоть пятьдесят. – У нас тут везде «голубая лагуна»! Виски, ром, текила и бурбон. Стейки с картошкой, если голодная. Выбирай.

Сью не стала бы здесь есть и под страхом смерти. Было бы не удивительно, если тарелки тут моют, отдавая вылизать уличным псам. Зато забавно, что ей поверили на слово, не попросив хотя бы водительских прав: она специально оделась в джинсы и дурацкую майку, чтобы походить на школьницу, но в «Клыке и когте» всем явно было на это наплевать. Поставив в голове галочку, Сьюзен кивнула:

– Текилу, пожалуйста.

Барменша вразвалку поплелась к не особо заставленным бутылками полкам, дав возможность оглядеться ещё раз. В общем шуме расслышать было непросто, но отсюда уже видно, как в углу зала, на невысоком деревянном помосте, тренькает на гитаре светловолосый мужчина. Причёска у него была суровая, с выбритыми висками и зализанной шевелюрой наверху. Помост не помогал ему возвышаться над посетителями бара – он горбился, сидя на стуле, и даже что-то подвывал в плохо настроенный шипящий микрофон. Живая музыка по меркам нижнего города. Сью фыркнула, уже намереваясь отвести взгляд от жалкого зрелища, но зацепилась за пятно татуировки, начинающейся за ухом у музыканта и уходящей на шею. Что-то смутно знакомое, но через ползала разглядеть тяжело. Тряхнув головой, Сьюзен вернула внимание на телефон, готовясь включить съёмку.

– Текила, – бахнула перед ней на стойку стопку барменша, небрежно плеснув пару капель через край. Тут же отвернулась и потеряла интерес к посетительнице, но большего Сью было не нужно. Запустив трансляцию, она направила на себя фронтальную камеру, тихо пожалев, что сегодня некому помочь снимать.

– Хай, мои дорогие подписчики! – уверенно заулыбалась она, пытаясь заглушить стойкий гул от хохочущих и басами разговаривающих мужчин. – Вы долго просили, и вот мы тут. Не каждый житель Мидлтауна решит зайти сюда, но ваша покорная слуга готова рискнуть. Итак, бар «Клык и коготь», с чего бы начать?

– С того, что ты сейчас же уберёшь это дерьмо, пока тебе его не сунули в твою тощую богатенькую жопу, – влезла в трансляцию барменша своим шипением, и Сью тут же переключила камеру на неё, ликуя внутри себя: оно! Хайп, хайп, хайп. За возбуждённо застучавшим в предвкушении обсуждения сердцем она не заметила, как притихали понемногу голоса в баре. Последней заглохли аккорды гитары.

– Брось, Мэй! – крикнул из-за ближайшего стола полный латинос, сидящий на стуле «верхом», перевернув его спинкой вперёд. Облапав Сью похотливым чёрным взглядом, он задумчиво протянул: – Мы найдём, чего сунуть в эту жопу, правда, ребята?

Ответом ему был громогласный хохот, вызвавший у Сью холодок по позвоночнику. Кажется, с таким наглым впихиванием себя в местный контингент она перестаралась. Но ведь трансляция ещё идёт. Терять лицо перед подписчиками нельзя ни в коем случае. Вернув себя в кадр, она фальшивым ластиком стёрла с раскрашенной мордашки весь шок и состроила утиные губки, размалёванные для такого дела матовой розовой помадой.

– Как видите, дорогие, мужчины тут не отличаются вежливостью, – тонкий голосок на секунду высоко мякнул от страха. – А барная стойка не отличается чистотой, – камера захватила в кадр стопку с пролитым содержимым, на что Мэй гневно зашипела:

– Я сейчас тебя языком это вылизать заставлю, тупая блядь. Встала и пошла нахуй из моего бара!

– Та-а-ак, а вот мы и знакомимся с владелицей заведения, – подхватила Сью, но в затылке уже тревожно бился инстинкт. Пора валить. Зря это было. Только как бы свернуть всё поудачней, чтобы не прослыть трусихой? Ладошки взмокли, грозя «Айфону» выскользнуть из пальцев.

Скрипнули несколько стульев. Так оглушающе, что пульс застучал где-то в горле. Встав со своих мест, латинос и амбал в кожаной куртке медленно подбирались к стойке. Им в след раздался одобрительный гул и свист, а одна из проституток заботливо посоветовала:

– Деточка, беги!

– Поздняк метаться, соплячка, – пробасил амбал. Ему оставалось полшага до Сью, и она тихонько сползла со стула на подгибающихся ногах. Мужик был выше неё раза в два, а вдоль небритой щеки у него шёл глубокий кривой рубец шрама. Урод уродом. – Как поделим, Хос? Ни рожи, ни сисек, но на раз всем должно хватить. Чтоб неповадно было, – он хищно ухмыльнулся, сверкнув парой железных зубов в свете тусклых ламп.

Треньк. В повисшей было тишине кто-то провёл по гитарным струнам, и все присутствующие в недоумении уставились на помост. Треньк. Музыкант поднялся, на секунду встречаясь взглядом со Сьюзен. Она моргнула первой: в агатово-серых глазах была только смертельная усталость и неудовольствие. Словно его раздражал сам факт, что из-за стычки он потерял возможность играть, и публика «ушла на сторону».

И Сью почти угадала. Кейду по большей части всегда было глубоко плевать, что происходит вокруг. Слушает ли его кто-то или нет, разницы никакой. Мэй одинаково кинет ему в конце ночи пару баксов. Но эта тёмненькая блоха в дорогой одежде светила бельмом в глазу, и не только ему. А уж когда начала снимать всё на телефон… Нашла, что снимать. Так вот, какие теперь интересы у молодёжи? Поглумиться над неудачниками нижнего города? На секунду даже захотелось, чтобы Хосе и Годзилла преподали девчонке урок. Но тогда вечер закончится для всех очень быстро, и не получится играть дальше. Ещё и от полиции линять утром. Не хватало проблем, с его-то списком приводов.

– Тебе чего, Кей? – хмыкнул Годзилла и приглашающе кивнул на трясущуюся Сью. – Кусочек оставить?

– Не-а, – лениво протянул Кейд, бережно положив гитару на стул. Неспешно двинувшись вперёд, сложил на груди мускулистые руки, закрывая ими принт огненного черепа на чёрной майке. По его ноге звякали стальные цепочки, а от запястья и до самых коротких рукавов вились тёмные широкие линии татуировок. – Отпустить.

– И с чего бы, а, хренов старый дрочер?

Его передёрнуло. Ох и любили же ему напоминать об этом. Что некогда привлекательное для молоденьких зрительниц лицо сейчас потемнело, украсилось первыми морщинами и тонким шрамом от пореза над бровью. Он выглядит старше, чем есть. Не от хорошей жизни. А ведь и правда, зачем бы этим ублюдкам сейчас отпускать девчонку? Два факта – его возраст и юность незнакомки – сошлись в одной мысли:

– Она моя дочь. Приехала из Нью-Йорка на уикэнд и слегка увлеклась своими мажорскими замашками, – Кей наигранно виновато пожал плечами и многозначительно взглянул на застывшую в страхе и непонимании Сью. Блядь, она ещё и тупая.

«Ну хоть кивни, отмороженная инстасамка!» – молил он внутри себя, но девчонка только шире распахивала напрочь бестолковые голубенькие глазёнки.

– Я думал, ты импотент, – гоготнул за спиной паренёк из компании Годзиллы.

– Я думаю, что ты пидр, Джонни, но в приличном обществе о твоей заднеприводности принято молчать, – не моргнув глазом, отбил укол Кейд. Слишком долго он варится в этом болоте, чтобы такие мелкие засранцы могли его задеть.

– Так ты дочка Кея? – неприязненно протянул Хосе и безоружно поднял ладони вверх. – Дискульпаме, сеньоре, – он отступил назад, и другие посетители бара тоже начали понемногу терять интерес к ситуации, зашептавшись и застучав бокалами.

– Забирай свою малявку, – буркнул Годзилла, позволяя Кейду протиснуться к ней ближе. – Только чтобы больше я её здесь не видел!

– На выход, – шепнул он ей, едва оказавшись в зоне приватной слышимости. – И, мать твою, выключи телефон! – не удержавшись от раздражения, пихнул её в плечо в направлении двери. Сьюзен долго упрашивать не пришлось – так быстро она свои трансляции ещё не заканчивала.

***

Сью вываливалась из бара в тёмный проулок на дрожащих ногах. Вдохнув глоток ночного воздуха, она наконец-то вырвалась из сжимавших тело ледяных лап страха и с запозданием осознала произошедшее. Чёрт возьми, её только что чуть не изнасиловали какие-то отморозки! Второй вдох закончился истеричным всхлипом, и Сьюзен согнулась пополам, уставившись на грязный зассанный асфальт. В висках гудело.

– Совсем ебанутая, да? – пофигистично прокомментировал её рваные вдохи Кейд и устало прислонился к кирпичной стене бара. – Вали отсюда, пока кости целы.

Достав из кармана затрапезных чёрных джинсов пачку сигарет, он вытащил одну зубами и прикурил. Собой он был чертовски доволен: сейчас можно будет вернуться и продолжить играть, отрабатывая честную миску ужина от Мэй. Если он снова переварит её стряпню, будет чудо.

Сьюзен на секунду зажмурилась, а затем выпрямилась, безуспешно пытаясь поймать его взгляд. В полумраке спасителя видно было совсем плохо, но она ещё в баре нашла в этом помятом морщинистом лице след картинки из детства.

– А ведь я тебя знаю, – она вопросительно подняла смольную бровь, и Кею пришлось-таки на неё посмотреть с долей скептичного интереса. – Кей? Кейд Харрис. Больше известный, как Анархист.

Старая кличка бомбанула по ушам, вызывав у Кея отзвук тошноты. Затянувшись поглубже, чтобы дымом отравились сами лёгкие, он сжал сигарету так крепко, словно собирался откусить. Где-то на затылке вздыбились в протесте седые волосинки, а шрам над бровью запекло. Запекло каждую татуировку на теле, и Кей раздражённо сплюнул горькую слюну на землю.

– Мелковата ты, чтобы такое знать, – пробасил он, разглядывая девчонку с возрастающим сомнением. Встрёпанные тёмные прямые волосюшки до худых плеч, плоская как доска, рост – разве что в пупок ему дышать. Глаза наивные, блёкло-голубые, жирно накрашенные. По-модному густые брови и острый чересчур длинный нос. Высокие скулы с парой родинок. Она стояла в свете фонаря, и видно её было хорошо. Кей же уже много лет предпочитал только тень.

– Группа «Сыны хаоса», основанная на дебильном шоу для начинающих звёзд эстрады, – усмехнувшись, отрапортовала Сью. Ей понравилось, что с его лица от одного упоминания слетела вся похуистичность. – Я может и мелковата для такого дерьма, но мои предки балдели и клеили твои плакаты в полный рост. Честно говоря, мама до сих пор уверена, что её кумир отбросил копыта. А ты вот, живой. Относительно, конечно.

Как-то не связалось у неё понятие «живой» с этой тёмной фигурой у стены и пустыми серыми глазами. Живым был смазливый парень с обложки журналов и рок-кумир, а этот угрюмый хрен с короткой бородкой недалеко ушёл от того же Годзиллы.

– Знаешь, что, – в нарастающей злости Кейд отбросил себе под ноги сигарету и раздавил окурок тяжёлым шипастым ботинком. – А не заткнуть бы тебе хлебало, соплячка, и не говорить то, о чём понятия не имеешь? Подрасти или подкачайся, прежде чем заходить в такие места и кривляться на камеру. Всего плохого, – отлипнув от стены, он твёрдо собрался вернуться в бар. Потому что жжение в татуировках уже переходило на внутренности, а на запретной для воспоминаний территории затрясся чугунный ящик с пометкой «никогда не вскрывать».

– Постой! – пискнула Сью, в панике оглянувшись. В еле подсвеченном фонарём проулке больше не было ни души, но в любой момент могли выглянуть дегенераты вроде Хосе. До неё с опозданием дошло, что даже идти в неблагополучный район одной было самоубийством. – А я куда? Может, подождёшь со мной такси? Пожалуйста, – она спешно затыкала пальцами по так и не выпущенному из руки смартфону, набирая в приложении адрес бара.

– Я тебе не личная охрана. Как сюда припёрлась, так и обратно к розовым пони дочапаешь, – Кей уже упёр ладонь в дверь, намереваясь толкнуть её и войти внутрь. И только высокий ехидный голосок заставил сжать руку в кулак от набиравшей обороты злости:

– Как же так, папуля? – нараспев протянула Сью, силясь не заржать. Ну, в отцы он может ей и годился, только если бы зачал её, будучи подростком. Сиреневая курточка скидывала с неё пару лет, это факт. – Ты для всех меня дочкой назвал! Так что если мою пришибленную кирпичом тушку найдут тут утром, первым делом пойдут спрашивать у тебя!

Кейд тихо зашипел, но клокочущую в венах злобу сдержать не получилось. Развернувшись к ней и рывком преодолев разделявшие их несколько шагов, он сжал кулаки крепче и рявкнул:

– Слушай, ты! Не знаю, с какого неба на меня свалилась, но ты нахуй ни разу не моя проблема! Скажи спасибо, что тебя сейчас не пускают по кругу в подвале, заткни уже свой тупой ебальник и пиздуй! На хуй! – жестом указав направление, он выдохнул остатки воздуха после своей тирады и сам удивился своему бешенству. А ещё – тому, что у него по-прежнему богатый диапазон для скрима. Даже сигареты не убили в нём это. Даже годы на помойке для забытых звёзд.

– Ого, – невозмутимо хлопнула глазами Сьюзен. Страшно ей не было ни капли, ведь раз помог выбраться из бара, то точно не собирается причинить вред. Но вид у Кея был грозный: на светлой шее билась вздувшаяся венка, в упавшем на него свете наконец получилось разобрать татуировку. Всё та же, что с плакатов – широко распахнувшая крылья чёрная птица, перья которой уходят на выбритую волосистую часть головы. – А папуля может, однако. Мерси, сильвупле, – сделала она шутливый риверанс. – Ну или типа спасибо. Кстати, вряд ли я бы могла быть твоей дочкой. Уж не школьница. Конечно, «Первую звезду» смотрела только в записи, с родителями. Но ты был хорош даже в семнадцать.

Она вздохнула, вспоминая те вечера в их уютном доме. Когда вся семья собиралась у телевизора, мама врубала очередной в сотый раз пересмотренный выпуск любимого шоу. Суть его была до наивности тупа: со всей страны набирали молодых талантов буквально с улиц, поселяли их в одном доме, создавая реалити. Но главным были пятничные отчётные концерты, на которых парнишки и девчонки показывали свои вокальные данные на всю мощь. Каждый выпуск кто-то покидал проект по решению жюри, пока не оставалась тройка финалистов. И пока шло это реалити, на коленке сколачивались группы и дуэты, нереально хайпуя новыми звучаниями в начале нулевых.

Конечно, Сью уже подрастала, когда начала слушать музыку этих горячих групп с подачи мамы. Но Анархиста, символ эпохи, трудно было забыть. Солиста-рокера, лихо управляющегося с электрогитарой и взрывающего вокалом стадионы. Увидеть его сегодня в таком жалком состоянии – как оплеуха по воспоминаниям из детства. Как найти сломанную куклу на чердаке, некогда любимую.

– Тебе пора, – кивнул Кей ей за спину, смотря уже не со злостью, а с лёгкой тоской, повисшей в воздухе. В проулок въехала машина такси, осветив Сью фарами, и он поспешил отступить обратно в тень. Слишком много всколыхнулось в нём за эту ночь. Так много, что начало опасно сохнуть в глотке. Вот, чего нельзя допустить. Только не это. Не эта Сахара на языке.

– Да. Спасибо, что подождал со мной такси, – невозмутимо улыбнулась Сьюзен напоследок, вызвав у него новый приступ офигевания. Обманула, как ребёнка! Вот же… козявка. Козявка тем временем направилась к машине лёгкой пружинистой походкой.

– Не споткнись, – севшим голосом посоветовал Кейд ей вслед. И сам не зная, зачем, но дождался, пока такси уедет. На всякий случай.

***

Утро Кейда начиналось часов в двенадцать, всегда одинаково. Подтягивания, ухватившись за висящую под потолком получердачной квартиры железную балку. Тёплый душ, смывая запах после ночи в дешёвых забегаловках вроде «Клыка и когтя». Кофе без сахара и сливок, быстро сляпанный из каких-нибудь объедков в холодильнике завтрак и сигарета. Смешно жить в так называемой «студии» у центра города, когда в кармане порой нет и цента. Медленно продавать остатки роскошной жизни, когда счета за квартплату становятся красными.

И только одно не уходило с «Е-бей» за бесценок. Сваленные в большом шкафу, который предполагался бывшим владельцем как кладовая, барабаны и гитары. Хлам. Как и сам логотип с классическим черепом «Сыны хаоса» на бочке. Как дублирующая его татушка на голени.

К двум часам, посмотрев новости по крохотному старому телеку на кухне, Кейд начинал репетировать. Он сам бы не смог ответить, нахуя продолжает это делать. Нахуя курить, если не хочешь терять голос. Нахуя не курить, ведь его голос давно никому не нужен. Но упражнения и распевки настолько въелись в график его жизни с семи лет, что это казалось даже большей необходимостью, чем отжимания и подтягивания. Они нужны, чтобы с самого утра не сушило горло. Распевка – чтобы это самое горло даже не думало желать запретных плодов.

Топая сегодня по тихим улочкам Мидлтауна, Кейд думал о прошлой ночи. О том, как не смог вернуться в бар, боясь поддаться соблазну. Почему? Что такого упомянула та так и оставшаяся для него без имени девчонка, раз даже привычный черепаховый панцирь пофигизма раскололся, обнажив стынущую внутри злость. «Кумир. Живой. Относительно». И правда, ведь вот она, неприкрытая. Относительно. Функционирует, машет ручками и бренькает по барам на дешёвой акустике, когда в шкафу лежат настоящие бас-сокровища. Но когда начинаешь играть в таких местах по-настоящему, публика только морщится и просит не мешать пить и ебаться. А в иные заведения Анархисту путь закрыт уже много лет.

Злость – она не на них, не на судьбу-злодейку и даже не на глупую девчонку. Злость на себя. Что всё просрал, что вылетел в трубу, как пережёванный фантик, едва не пополнив собой «Клуб двадцать семь». Инфаркт. В двадцать семь. И ещё до реабилитации – привод за порошок, закончившийся без решётки только благодаря баснословной сумме денег. Когда-то он мог купить даже закон. Сегодня порой не может купить хот-дог.

К пяти часам, три раза в неделю, его ждут за синей дверью с постыдными надписями. Раньше Кейд шмыгал туда, как вор, всё ещё боясь любопытных папарацци. Но когда понял, что никто не станет его искать в родном Мидлтауне после Нью-Йорка, перестал и прятаться. В первую очередь от себя.

На улице поздняя весна, и вроде джинсовая курточка достаточно грела, но Кейд всё равно ёжился. Прошёл мимо старого охранника, кивнувшего постоянному посетителю. В просторном зале для клуба уже сидели в ожидании человек восемь – кто-то знакомый, кто-то новенький. Но все как на подбор с пожёванными морщинами лицами, мешками под глазами и тревожными взглядами. Кею тут было на удивление спокойно. Тут хотя бы не стыдно сесть с ними в один круг, признав себя таким же. Такой же блевотиной общества.

– Что ж, начнём – тихо провозгласила девушка-организатор с бейджем на шее. – Кого мы давно не слышали? Может, у кого-то есть, что сказать?

Кейд невольно кашлянул, вспомнив свою жажду накануне. Но его восприняли неверно: организатор улыбнулась и кивнула:

– Прошу.

Он терпеть это не мог. Когда все в кругу вытаращиваются в ожидании душещипательной истории, которую ни разу не слышали в правдивом варианте. Никто не должен его случайно узнать, как та малолетка. И откуда вообще его знать малявкам, если на шоу и в объективы он попал в двухтысячном, когда она ещё в лучшем случае писала в памперс? Хорошие вопросы. И самая ненавистная фраза, такая, что от презрения к собственному существу давит рёбра:

– Мм… здравствуйте, – он снова прочистил саднящее жаждой горло. – Меня зовут Кейд. Мне тридцать восемь лет. И я алкоголик.

2. Personal Jesus

Надо обладать недюжинным метаболизмом, чтобы в семье Глоуз оставаться худощавой спичкой. Даже к завтраку стол в столовой накрывался руками неугомонной хозяйки по полной программе: от яичницы с беконом до блинчиков с кленовым сиропом. Сьюзен лениво ковыряла клубничный пудинг, но аппетита особо не было, как и настроения.

– Ты не заболела, милая? – свободной рукой миссис Глоуз потрогала лоб дочери, проносясь мимо неё с очередной тарелкой. – За всё утро трёх слов не сказала. Что, неудачные вышли посиделки?

– Я слышал, во сколько ты пришла, юная леди, – нахмурив чёрные брови, выглянул из-за газеты отец. Видимо, ведьминский метаболизм в этой семье передавался исключительно по женской линии, так как мистера Глоуза полнота стороной не обошла. Пухлое брюшко, на котором еле сходилась офисная рубашка, упиралось в столешницу. Сью напускная строгость абсолютно не смутила: она давно научилась вертеть родителями так, как ей того хотелось. А уж к двадцати трём годам отточила навыки до профессиональных, ведь дома в ней души не чаяли и удовлетворяли любой каприз.

– Мы немного засиделись с Лу и Трейси, – натянутая на личико виноватая улыбка тут же смягчила отцовский взгляд, и он вернулся к чтению утренних новостей. Но, так как это была ложь от первого до последнего звука, Сьюзен не удержалась и шепнула садящейся напротив матери часть гложущей её с самой ночи правды: – Видели кое-кого. Не поверишь, если расскажу.

Миссис Дэйзи Глоуз – очень стройная для своих не таких уж богатых лет и привлекательная женщина – гордилась тем, какие доверительные отношения у них были с единственной дочерью. Когда-то родив её по большой подростковой любви и большой глупости в семнадцать лет, сейчас она даже иногда радовалась этому. Потому как действительно могла считать себя старшей подругой Сью и сплетничать с ней почти на равных.

– И кого же? Неужто моя малышка наконец-то обратила внимание на противоположный пол?

– Да не в том дело, мам, – Сьюзен закатила глаза, смотря на висящую над столом хрустальную люстру. – Помнишь группу «Сыны хаоса»? Она у тебя гремела из каждой сковородки, когда я мелкая была. Так вот, вчера я, то есть мы с девчонками, встретили её солиста, – поняв, что чуть не прокололась на вранье, она быстро начала запихивать в рот пудинг. Готовила мама обалденно. В общем-то, ничем больше, кроме кулинарии, она уже много лет не занималась. А ведь бывшая фанатка рока, о чём сейчас разве что татушка на запястье напоминает – маленькая надпись грубым шрифтом «Hard Rock». Забавно такое видеть на закоренелой домохозяйке у продуктового рынка.

Миссис Глоуз ахнула, в удивлении поднимая брови и откидывая со лба пшеничные волосы.

– Конечно, помню! Я думала, он умер, причём лет десять назад, – недоверчиво прищурившись, она принялась не спеша помешивать в чашке остывающий кофе. Не похоже, что тема её сильно зацепила. По крайней мере, количество кубиков сахара заслужило чуть больше внимания.

– Это почему?

– Потому что мамин обожаемый Анархист сторчался или спился, или ещё что-то там, – влез отец, со вздохом откладывая газету. – Помню, в две тысячи десятом или одиннадцатом прошла сплетня, что он подхватил сердечный приступ прямо в аэропорту Эл Эй. Ну, это и неудивительно, учитывая, что к тому времени группа уже практически не существовала.

– А жаль, – подхватила мама. – Хорошая в нулевых была группа. Только они как-то быстро перестали песни выпускать, всё перепевали старые. Ну и надоели всем с этими пятью хитами. Так выходит, Кейд живой? Здорово. И странно, что он тут, в Мидлтауне. Как выглядит?

«Как кусок засохшего говна», – подумалось Сью, но расстраивать маму такими рассказами совсем ни к чему. Если даже самой Сьюзен, по сути и помнящей Кейда лучших его времён очень смутно, было грустно вчера понять, кто перед ней.

Как можно было двадцать лет назад качать своим басом стадионы, а сегодня не уметь растормошить сраный бар нижнего Мидлтауна? Неужели любая слава заканчивается в такой заднице, и всем знаменитостям суждено подыхать на помойке? Сьюзен передёрнуло. Она стремилась к славе. Но предпочитала место за кулисами: всё-таки быть звездой шоу, как в своём блоге, оказалось не очень приятно. Остаток ночи по возвращении домой ей пришлось объясняться с подписчиками о прерванной трансляции, так как самые рьяные уже собирались звонить в полицию. Нет, за спинкой трона всегда комфортней. Именно поэтому её будущая профессия радовала всё больше.

– Нормально. Хотела для тебя взять автограф, но не было ручки.

– Да и чёрт с ним, – безразлично махнула рукой миссис Глоуз и бросила взгляд на настенные часы. – Дорогой, вы не опаздываете? Ты же говорил, что совещание начнётся в девять, а у Сью с девяти занятия.

– Ох, батюшки, – в один присест запихнув в рот остатки бекона с тарелки, отец с кряхтением поднялся и кивнул Сью – говорить не мог, торопливо жевал.

– До вечера, мамуль, – вспорхнув из-за стола, она подхватила со спинки стула висящий на лямке кожаный белый рюкзачок и быстро чмокнула маму в щёку. Чуть не забыла куртку, но раз отец довезёт, то сойдёт и так: в лёгком платье и тех же конверсах, на стиле романтического похуизма. – Я сегодня задержусь, наверное: начинаем готовить курсовой проект по принципам работы со звуком.

Вот вроде и не соврала, но преувеличила. До сдачи проекта ещё вагон времени, и вряд ли бы они с Лу сели за него сегодня после нудных лекций об операторской работе и прочей лабуде. Будущий режиссёр должен быть подкован по всем направлениям, быть капитаном судна кинопроизводства. Только вот сегодня вторую половину дня Сьюзен решила потратить на нечто иное. Проверку возникшей теории. Безумную затею.

Анархист не был бездарен. Бездарности не пробиваются из ниоткуда на эстраду, да ещё и с такой специфической штукой, как рок. Так что же случилось? Что способно потопить любой Бисмарк¹ и опустить на дно артиста вместе с его талантом? Потеря голоса стояла в этом списке первым пунктом. А когда Сьюзен что-то задумывала, ребяческая безнаказанность шла впереди неё, гордо размахивая флагом.

***

Редко случалось, чтобы после собраний клуба алкоголиков у Кея возникало желание шляться по барам с гитарой. Чуда не случилось и в этот раз. В квартиру он возвращался с тощим пакетом полуфабрикатов из ближайшего супермаркета и насмерть заёбанной рожей. Часами слушать излияния таких же бесполезных отбросов, как он сам, его иногда просто бесило. Но практика последних лет показала неутешительную статистику, что без клуба срывы случаются гораздо чаще. Чего Кейд боялся по-настоящему, так это нового запоя. Потому что не знаешь, какая стопка сведёт тебя в могилу. Десять лет назад могила была слишком близко, чтобы забыть запах смерти.

Проходя мимо почтовых ящиков, он заметил торчащий у номера своей квартиры конверт. Счета. И уже наверняка красные. Поморщившись, Кей прошёл мимо, не став их забирать: ещё хотя бы день иллюзии, что всё в порядке. А завтра попробует с этим разобраться, пока его не попёрли из единственного жилья. Он до сих пор был благодарен отцу, что тот когда-то смог достучаться через пьяные угары и звёздную болезнь сына и заставил его позаботиться о будущем, вложить деньги. Вот такие небольшие квартирки-студии по всем штатам оказались приобретением выгодным и полезным: во время туров не приходилось спать в отелях. За десять лет они были проданы все, кроме этой – в родном городе. Рядом с могилой Харриса-старшего. Хоть кого-то Кей в этой жизни не подвёл к черте и не разочаровал, ведь отец, к счастью, умер как раз за неделю до инфаркта сына. Неделя, чуть не положившая их рядом и вспоминающаяся как ад земной.

Отперев дверь и протопав с громыханием железа на ботинках к кухонному столу, Кей кинул пакет, без особого аппетита глядя на купленный хавчик. В кармане джинсовки затрезвонил телефон, чем ужасно удивил. Ему могли позвонить разве что Мэй и Кит, управляющий «Блэйдхауса». Или охранник кладбища, если опять хулиганы изгадили памятник отца. На экране потёртого от времени дешёвого смартфона высветился неизвестный номер, и Кейд взял трубку с лёгким сомнением:

– Да?

– Здравствуйте, это вы продаёте на «Е-бей» гантели? – пропищал в трубку девчачий голос.

– Ну я, – Кей недоумевающе почесал кривой ломаный нос. Почти всё имущество за исключением тряпок и аппаратуры в кладовой давно висело на продаже, но вот что кто-то заинтересуется старыми гантелями, слегка поржавевшими – это как минимум странно.

– Готова купить, подъезжать на Вейл-авеню, верно?

– Да, но вообще-то, откуда вы знаете…

В оставшуюся незапертой дверь отчётливо постучали, а вызов сбросили. Кейд вздрогнул, в полном ауте уставившись на заглохшую трубку. Мистика какая-то. Задумчиво сведя брови, он вернулся к двери и открыл её.

– Привет! – бодро махнула рукой Сьюзен, пытаясь выглядеть поуверенней. Её до последнего смущала эта идея, но она справедливо поняла, что иначе вряд ли столкнётся с ним снова. Улыбнувшись, помахала выдернутым из его же ящика конвертом. – Не читаешь почту? Судя по размеру шрифта, эти ребята жаждут с тобой поболтать!

– Какого. Хуя. Ты. Тут. Забыла?

От шока у Кея сбивалось дыхание. Вот уж кого он точно не ожидал и не особо хотел встретить опять, так это полоумную малолетку в голубеньком платьице. Она же улыбалась, словно так надо, тряся своими распущенными чёрными паклями.

– Гантели у тебя купить хочу. Будем стоять на пороге, или покажешь товар лицом?

Кею хотелось биться головой о стену от этой чёртовой жизнерадостности в её взгляде и звонком голосе, свистящем в ушах, как не затыкающийся детский ксилофон. Стиснув зубы, он угрожающе сложил руки на груди.

– Ты совсем бессмертная, что ли, малявка? Приходишь одна то в засратые бары, то к незнакомому мужику. Твоё счастье, что я не хочу себе проблем, так что вали на хуй, – он было попытался захлопнуть дверь, но тут в проём живо сунулась нога в белом конверсе, не дав ему запереться.

– А мне показалось, проблемы у тебя уже есть. На тысячу баксов проблемы, – Сью пихнула в образовавшуюся щель нагло вскрытый конверт. Не то чтобы ожидала от него другой реакции, но интуиция подсказывала, что она всё делает правильно.

Кейд вздохнул, закатив глаза. Штука. Уже целая штука, и чтобы столько собрать, придётся сделать богохульство, которое откладывал годами. Начать разбирать кладовую, где помимо инструментов и символики остался фотоальбом, подписанные для фанаток плакаты и кассеты с записями. А это пахло алкоголем. Не для того он в завязке уже восемнадцать месяцев, три дня и двадцать часов.

Пальцы разжались, выпуская дверную ручку, и Кейд устало шагнул назад, позволяя непрошеной гостье протиснуться внутрь. Краснея, она сунула ему счета, машинально принятые. Сью всё-таки стало неловко вот так стоять перед ним, купаясь в очевидной неприязни. Она бы и сама не смогла ответить, зачем пришла на самом деле. Хотелось убедиться. А ещё хотелось провернуть маленький блогерский эксперимент.

– Гантели тысячу баксов не стоят, – пробурчал Кей, сминая в руке конверт. – Ты вообще как адрес мой нашла? Агент ноль-ноль-семь?

– Любая девушка, если хочет кого-то найти, станет агентом ноль-ноль-восемь, – его наивность была даже милой, и абсолютно не сочеталась с видом рослого татуированного мужчины с шириной плеч, способной загородить слона. – Ты ещё больше информации о себе на «Е-бей» оставляй. А то там разве что фотки нет в анфас и в профиль.

– Маньячка.

– Неудачник.

У Кея дёрнулся уголок рта, будто он хотел улыбнуться, но разучился – или никогда не умел. Девчонка хоть и бесячая, наглая и самоуверенная до тошноты, но смелая. Да и вроде правду сказала вчера: не школьница. Слишком язвительный взгляд, и пусть платье на тощей фигуре болтается, как на колу, – всё же это не ребёнок, а женщина. Есть неуловимая разница, даже в жестах и поджатых матово-розовых полных губах.

– Тебя как зовут? – вдруг захотелось ему узнать хоть что-то о ней. Потому как она явно в этом плане имела преимущество.

– Сьюзен. И мне не нужны гантели.

– Прямо удивила. Тогда хули ты от меня хочешь?

Она вдохнула и как можно более невозмутимо прошла в квартиру. Обстановка была, мягко говоря, странной. Разложенный диван в дальнем углу с валяющимся на нём пледом, обшарпанный шкаф и единственное окно высоко на стене, смахивающее на слуховое. Под потолком натянуты железные балки, поддерживающие крышу – это чердак или жилое помещение? В противоположной стороне комнаты широкая раздвижная дверь и перекошенная деревянная в ванную, кухонный стол со старым пузатым телеком и маленький серый холодильник. Нора. Откровенная нора, с разбросанными на стуле и диване шмотками и плохим освещением. Пахло плесенью. Штуку баксов стоила вся квартира, а не плата за коммуналку.

– Хочу… Купить у тебя кое-что другое, – стянув рюкзачок на одно плечо, Сьюзен нашла взглядом приставленную к стене гитару.

– Не продаётся, – отсёк Кей, заметив её интерес. Без своего единственного способа заработать он загнётся чертовски быстро. А больше в этой жизни он ничего не умел, даже школа так и осталась не оконченной. Вместо выпускного – кастинг на «Первую звезду» с подачи отца-музыканта.

– Да не нужны мне твои инструменты, я и играть-то не умею, – усмехнулась Сью и достала «Айфон», приготовившись немного сбрехнуть. – Я рассказала маме, что видела тебя. И она очень захотела послушать, как ты поёшь. Но сам понимаешь, на твои… эм, выступления в барах ей ход закрыт. Да и срать на эту акустику. У тебя есть нормальная гитара?

– Не понял. Хочешь, чтобы я спел, а ты засняла на камеру? Для мамочки?

– Да. Я покупаю у тебя одну песню за штуку баксов. Выгодная сделка, правда? Держу пари, тебе столько не платили года с две тысячи пятого.

– Деньги вперёд, – обречённо вздохнул Кейд, прекрасно осознав, какой шанс ему подвернулся. Если сохранить самое ценное, что у него осталось, можно разок спев для этой наглой куклы, то зачем изобретать велосипед? Каким бы унизительным это ни казалось, остаться на улице будет ещё неприятней.

Сью обрадованно кивнула и расстегнула рюкзак, добывая из потайного кармана заначку – хотела наконец-то купить себе дорогую камеру, но тут дело поважней. На всякую херню родители особо не любили давать ей финансы, так что временами приходилось экономить. Не зря. Демонстративно положив купюры на стол рядом с пакетом полуфабрикатов, Сьюзен выжидательно уставилась на Кейда. Он небрежно сунул конверт со счетами в задний карман штанов и пошёл к кладовой, по пути сбрасывая джинсовку. Под ней красовалась чёрная майка без рукавов, открывающая развитые мышцы плеч и набитые на светлой коже сплошняком татуировки: лезвия, надписи странными шрифтами, крылья – всего издалека не разобрать. Карта сумасшествия.

– Ну и какой хит твоя мамочка любит? «Войны дьявола» без барабанов звучат как слив в сортире, сразу предупреждаю, – Кей прекрасно помнил каждую песню своих «Сынов хаоса» до мельчайших нот. Пять лет славы, пять хитов. А потом всё угасло во мраке зависимости и закулисных оргий.

Барабанщик. Грег. Укол вины в области сердца, такой острый, что на секунду стало больно дышать. Патлатый Грег, у которого просит прощения бессонными ночами и в дни нового запоя. То единственное желанное, что не получить уже никогда, – прощение.

– Я не хочу этих устаревших и забитых тру-ля-ля, – поморщилась Сью, с любопытством пытаясь заглянуть ему за спину, когда Кей отодвинул дверь в кладовую. – В смысле мама не хочет. Прости, конечно, но те песни были однодневками. Они не записывались на подкорку. Их вытягивал только твой вокал и драйв. Спой что-нибудь другое, любой трек, который тебе нравится.

Кейд раздражённо хмыкнул себе под нос, выволакивая на свет божий аппаратуру. Старую колонку, слегка тяжеловатую, поставил у дивана. Секунду посомневавшись, добыл с полки усилитель. И только потом повернул голову к висящим на стене кладовой гитарам. Алая, огненная – басуха. Скромная коричневая полуакустика для «квартирников» и игры не на сцене. Но тон соплячки, дающей оценку его песням с таким снобизмом, пустил по венам ток. Такой, что хотелось показать – он может. Всё ещё может. И рука сама потянулась к любимой рогатой хищнице «Гибсон SG» благородного чёрного цвета. От первого же касания к грифу по пальцам пробежало знакомое тепло. Его малышка. Не пыльная, вполне настроенная, ведь ещё случались вечера, когда Кей садился, скрупулёзно натягивая струны и начищая инструменты до блеска. Последней он вытащил стойку и микрофон. Что ж, соседи внизу не обрадуются.

– А у тебя целый арсенал сохранился, – одобрительно улыбнулась Сьюзен, пока комната наполнялась аппаратурой. – Кажется, я всё-таки ошиблась, и песок из задницы у тебя ещё не сыплется.

– Будешь так разговаривать со старшими – у тебя из башки посыплются мозги, если они там есть, – спокойно пообещал ей Кей, занятый протягиванием к розетке шнуров. – Деньги ты оставила, так что мне стоит прямо сейчас вместо того, чтобы маяться хуйнёй, выставить тебя вон?

– Может, потому что ты и сам не против сыграть?

Пальцы замерли, крепче сжимая коробку усилителя. Прислушавшись к ноющему в предвкушении нутру, Кейд понял, что она права. Хочется. Хочется, чтобы слушали. Хоть кто-то, хоть иногда. Такая забытая жажда публики. Пусть сегодня это всего-навсего чокнутая блогерша. Не став отвечать на её вопрос и дарить лишний повод поглумиться, Кей шустро подсоединил микрофон и гитару к колонке, а стойку настроил под свой рост. Вздохнув, надел через плечо ремень с вьющимися по нему языками пламени.

Сьюзен следила за ним, почти не дыша. Она не верила, что у неё всё вышло так просто. Наверное, сама судьба подкинула сегодня эти счета в чёртов ящик. Наведя на готовящегося Кея камеру, она попыталась пощёлкать настройками, но плохое освещение всё равно не давало полной картинки. Ладно, сойдёт и так.

– Придумал, что спеть? – она отвлекла его от торопливой проверки натяжки струн, и Кейд вскинулся, задумчиво почесав бородатую скулу.

– Хуй знает. Если не из моих, то что, кавер какой-то?

«Моих». Очень глупо так называть треки, которые для него писали продюсеры шоу. «Его» в них не было ни капли.

– Что угодно, что не будет без басов и барабанов звучать как слив в сортире. И не сопли, я тебя умоляю, в баре вчера хватило этого гнусавого шипения.

– Нет, ты точно договоришься. Пойдёшь нахер вместе со своей мамочкой, – он на пробу провёл по струнам, и «SG» отозвалась громким звуком, не дающим сосредоточиться. – Сделай в своей жизни хоть что-то полезное, принеси из кладовки наушники. Они на первой же полке, прямо.

Он просто не хотел, чтобы чёртовы барабаны снова попались на глаза. И так уже гудит внутри воспоминаниями. Но Сью пожала плечами и поплелась выполнить просьбу. Мимолётно оценив, сколько ещё богатств хранится без солнечного света в норке Кея, она принесла ему наушники.

– А мне не надо? Вдруг ты воешь, как пёс с прищемлёнными яйцами?

– А тебе надо захлопнуть хлебальник, куколка, – наушниками закончив приготовления, Кей на секунду прикрыл глаза. Что бы спеть? Разве что классику. Нет, Нирвана без барабанов как текила без лайма. Тьфу, почему все ассоциации связаны только с одним? Гитара медленно теплела в его руках, и Кей отыскал в голове слова старой песенки, не отличающейся сложностью в исполнении.

– Всё обретёт смысл², – глубоким низким тембром, заставив от неожиданности дрогнуть телефон в руке Сью.

Она нервно сглотнула: Кейд по-прежнему не открывал глаз, начиная отбивать простой ритм по струнам только после акапельных слов. Засранец знал, как привлечь внимание одним звуком.

– Узри. Свооего. Бога. Он несёт твой тяжкий груз, твой личный Иисус. Узри. Свооего. Бога. Молитвы, что слетают с уст – услышит Иисус.

Не хватало отбивки, так сильно не хватало, что поймав гитарный ритм, Сьюзен сама начала осторожно притопывать ногой в такт – не хотелось, чтобы камера тряслась. Богатый тембр Кейда перешёл на куплет, став чуть нежнее и проще. Кажется, он вообще не стал искать сложных путей, выбрав «Личного Иисуса» Депеш Мод в качестве лёгкой пробежки. Его расписанные чёрными татуировками руки играючи перебирали струны, совсем не напрягаясь. Он казался абсолютно расслабленным, даже когда открыл глаза, глядя куда-то поверх головы Сью, но не на единственную зрительницу и не в кадр.

– Насколько бы не были плохи, я отпущу твои грехи. Убрав зёрна от плевел, хочу, чтоб ты поверил. И всё обретёт смысл.

Сью удивило, что он стоит столбом. Никогда, ни на одном своём выступлении, ни на одной старой записи Кей не был таким зажатым. Словно гитара не продолжение рук, и весит пару тонн. Так же тяжело забивал гвозди и его бас: глубокий, на припеве вызвавший лёгкую щекотку вдоль позвоночника, но каждое слово падало камнем, а не летело под потолочными балками. Сьюзен прервала ненужную съёмку, но держала телефон, делая вид, что продолжает. Ей и так всё уже было видно. Он не потерял голос: даже есть ощущение, что двадцатилетний мальчишка-Кей и этот грубоватый мужик на разном уровне умения пользоваться связками. И мальчишка в минусе: он был слишком юн. У мальчишки не хватало мозгов быть ниже там, где надо добраться до нутра. Сегодняшний Кейд почти добирался. Почти, если бы было нечто гораздо более важное, чем навык и барабанщик.

Он закончил так же технично, как начал. Ни разу не сбился, не взял ноту вне ровного и спокойного ритма песни. Сью быстро поняла, что Кей продолжает заниматься вокалом регулярно, несмотря на то, где живёт и как выживает. Но это был замогильный голос покойника, и когда песня закончилась, а Кей стянул наушники, она даже испытала мимолётное облегчение. Эта музыка её задавила и заставила сгорбиться. Она с сожалением убрала телефон в рюкзак: сенсации не будет. Эпичного номера «старой школы рока» в её блоге. Эпичного возвращения короля.

Он и не ждал оваций, без всяких эмоций выключая микрофон. Внутри было пусто, точно так же, как при пении в барах. Музыка за деньги, не более того.

– Кейд, ты верующий? – вдруг спросила Сью, пытаясь найти на его шее цепочку от креста, но безуспешно.

– Это тут при чём?

– При том, что ты совсем не понял, что и для кого пел. Это же рок, эй! – она раздражённым жестом указала на гитару в его руках. – Тебя прозвали Анархистом, но это… Это пустышка. Жаль. Мне правда очень тебя жаль, если ты пел рок половину жизни и не понял, зачем он нужен людям. Под него не спят. Под него рвут струны, нервы и связки. Спасибо за твою попытку, но мне лучше идти. Извини, что ворвалась, – даже не скрывая степени своего разочарования, Сью развернулась к выходу.

– Ого, какой тут диванный эксперт по музыке нашёлся, – съехидничал Кей, бережно откладывая гитару на диван. – Небось настоящий рок слушала, когда ехала на велосипеде в школу?

– Я была на концерте Честера Беннингтона. И он знал, о чём поёт, – бросила Сью ему напоследок и закрыла за собой дверь с глухим щелчком.

– Честера… Я не Честер! – крикнул он ей вслед. Уколы раздражения от её слов наполняли и разжижали кровь с каждым стуком пульса.

Пустышка.

Мне жаль тебя.

Он знал, о чём поёт.

– Сука! – от бьющей по телу безжалостными хлёсткими шлепками злости он с силой пнул диван. Внутри закипало, и вроде даже воспринимать слова сраной малолетки всерьёз было глупо, но задело невидимый крючок под рёбрами. Так задело, что не остановиться. – И жалость мне твоя нахуй не нужна!

Запекло жаждой в горле, когда несчастному дивану досталось ещё два ощутимых пинка, и гитара едва не упала на пол. Хотелось выть от ненависти к себе. Бесполезный кусок дерьма, не умеющий ничего, просравший жизнь зря. Уроки вокала с семи лет, выкинутое на помойку образование, всё, все годы – на алтарь у музыкального Олимпа. Чтобы сейчас валяться за ним переваренным куском ничтожества. Опасно застучало сердце, которое вообще молчало последние десять лет – ему нельзя было биться после приступа чаще семидесяти.

Сейчас – девяносто.

Кейд схватил соскальзывающую гитару и машинально надел ремень обратно. Он может. Сука, может! Всегда мог!

Сто десять. Снова щелчком включает микрофон, трясущимися руками натягивает наушники и закрывает глаза, успокаивая дыхание. Разминает хрустнувшие пальцы, закрываясь внутри своего тела – нарастающие удары сердца и неправильную сушь во рту, не имеющую ничего общего с нормальной жаждой, отправляет к рукам. Злость – та эмоция, на которой иногда надо сыграть.

– Всё обретёт смысл.

3. Годзилла

Кейд с глухим стуком положил потёртую акустическую гитару на хлипкий деревянный столик. Мэй вопросительно подняла на него глаза и нехотя подвинула ноги в высоких кожаных ботфортах, освобождая место.

– Разреши мне играть, – без лишних предисловий попросил он, сверкая немного маниакальным безумством в дымчатой радужке.

– И тебе привет, – едва не поперхнувшись дымом сигареты, Мэй одарила его снисходительным взглядом. – Выглядишь ещё дерьмовей обычного. Где тебя носило три дня, по помойкам?

Кейд и правда на несколько суток забыл о сне, еде и душе. Этот унизительный пинок от малолетки пробудил в нём такую озлобленность, что теперь он утонул в музыке – как не бывало уже давно. Переслушивал на старом смартфоне известные рок-хиты Линкин Парк и Имейджин Драгонс, отчаянно выискивая то, о чём говорила Сью. Знать, о чём ты поёшь. Знать смысл. Он спел «Личного Иисуса» не меньше пятидесяти раз, пока не отыскал в строчках это зерно. Это не о вере, это о желании исполнителя быть богом.

Он помнил, что это значит. Стоять в свете софитов среди тумана из дым-машины и видеть протянутые к тебе руки в отчаянном желании коснуться. Видеть, как тебя хотят – как людей заводит твой голос, как слепо орут на подпевках парни, а девчонки кидают на сцену лифчики. Всё потому, что музыка даёт им смысл это делать. Энергию жить.

Невозможно отдать энергию, если у тебя её давно нет. Севшей батарейке в грудине нужно было зарядиться. И Кейд снова брался за «SG», лаская гитару, как не ласкал никогда ни одну женщину. Он надевал наушники, включал понравившийся трек и начинал тихонько пробовать подыгрывать. Ему всегда нравилась хорошая музыка. Когда в плейлисте попалась старая композиция «Сынов хаоса», с удивлением понял, что его собственный голос в записи звучит пискляво и по-детски. Словно связки ещё не сломались.

Или нужно было дождаться, пока сломается что-то внутри.

– Разреши мне играть, – повторил он тупо, жадно вглядываясь в насмехающееся лицо лисицы Мэй. Сейчас его больше ничего не интересовало, кроме желания испытать себя ещё раз. Провал перед Сьюзен требовал отмщения. Уязвлённое самолюбие удивило: за ненавистью к себе оно ещё живое?

– Блять, ты как из пизды на лыжах, Кей, – фыркнула на это заявление прожжённая владелица бара и снова затянулась сигаретой. – Я тебе и так даю играть. Хоть сегодня, как народ подтянется, – она обвела многозначительным взглядом пустующее в дневной час заведение.

– Не так, – мотнул он головой. Подхватив со столика стакан воды, стоящий возле пепельницы, залпом его опустошил – в горле сохло постоянно, он чуть не сорвал ночью связки, пытаясь скримить. – У меня есть аппаратура. Я могу делать рок. Особенно, если найдутся ребята, которые могут подключиться к барабанам и басухе.

Мэй тяжело вздохнула и лениво убрала ноги со столика. Она не первый год знала Кейда. И вполне помнила, что когда он начинает стаканами вливать в себя воду, это плохой знак. Воду быстро заменяла газировка. Потом «Ред Булл». А потом в энергетики начинал примешиваться крепкий немецкий «Ягер» или пойло подешевле.

– Сядь, – кивнула она на соседний стул, и Кей послушно на него опустился, скрипнув ножками по полу. – Слушай, ты классный музыкант. Если бы мне не нравилось то, что ты делаешь, я бы не давала тебе играть, верно? Но, во-первых, мы уже обсуждали это сотни раз: сюда народ приходит не за тем, чтобы им в уши ломился рок. Им надо выпить, поболтать, подраться, снять шлюху и выебать её в сортире. И довольными идти спать в ночлежку. Я ведь просила тебя. Играть надо так, чтобы музыка не мешала парням.

– Но…

– И второе, – не дала ему вставить слова Мэй, откидывая назад гриву сальных рыжих волос. – Посмотри, на кого ты сейчас похож. Проспись, Кейд. У тебя пальцы трясутся, глаза покрасневшие. Мне нахуй не нужен твой очередной запой.

– Мэй, я не пил! – едва не простонал он, закатывая глаза к потолку. – Ни капли, клянусь. Полтора года, Мэй – разве я всё ещё не заслужил твоё доверие?

– Я не настолько ёбнутая, чтобы доверять вообще хоть кому-то, – вздохнула она и затушила сигарету в пепельнице. – Кстати о доверии. Какого хуя ты выгородил ту шлюху? Только такой долбаёб как Годзилла мог поверить, что она твоя дочь.

– А что, надо было дать им жопу малолетке порвать? – хмыкнул Кейд, откидываясь на стуле. Вот таких наездов от старой приятельницы он не ожидал. Да и то, что после стольких лет знакомства она не верит ему на слово, тоже. Хотя в клубе часто говорилось о том, что никто не будет воспринимать зависимого человека всерьёз. Единственный шанс на хоть какую-то публику таял на глазах.

Мэй наклонилась вперёд, понижая и без того сиплый покуренный голос – видимо, не хотела, чтобы её услышали ребята из подсобки, шумно разгружающие ящики с бутылками.

– Если бы ты иногда бывал в соцсетях, то знал бы, каким ветром её ко мне тогда занесло. Я и сама не знала, Джонни потом дал мне посмотреть блог этой шлюшки. Ходит по разным заведениям в городе и устраивает скандалы ради хайпа. Типа ревизор, мать её. Но знаешь, у тебя отличная чуйка: ты спас меня от большого дерьма, когда не дал ребятам развлечься.

– Это ещё почему? – он старался казаться похуистичным к этой информации, но отчего-то именно упоминание Сью его передёрнуло. Наглая зараза. Снимающая всё вокруг себя на камеру больная сука.

– Потому что зовут её Сьюзен Глоуз, смекаешь? – Мэй притихла до свистящего шипения. – Единственная дочурка Аарона Глоуза. Я бы потеряла бар, если бы вскрылось, что поимели её именно тут.

Кейд удивлённо поднял бровь, но не верить нарытому Мэй у него не было причин. Глоузы – одна из самых влиятельных семей Мидлтауна, владельцы практически половины недвижимости города. «Клык и коготь», рестораны и аптеки – всё это по факту помещения Глоуза, сданные в аренду. А что продано, как дом Кея, то всё равно в управлении Аарона. Да уж, злить этого парня не стоило. И тут неожиданная мысль заставила Кейда истерически хохотнуть:

– Бля…

Он даже рот кулаком прикрыл, потому что ситуация была до тупого идиотской. Дочка Глоуза дала ему денег, чтобы он покрыл долг перед самим Глоузом. Может, проще было передать папочке конверт за завтраком?

– Ты чего? – шокированно уставилась на него Мэй. Было от чего охренеть: каким-каким, но хохочущим она Кейда не видела никогда, только если он не был пьян. – Эй, что я такого сказала?

– Да так… О своём, – отмахнулся он и с азартом подхватил со стола свою гитару. Но когда вспомнил слова «родители любили слушать рок, а мамочка просила записать песню», его снова пробило на сдавленные смешки. Вот же лживая сучка. Навешала ему редкостной брехни, а он, как лопух, повёлся.

Стоп, а зачем же она тогда приходила к нему домой? Зачем хотела заснять?

– Ты меня сегодня пугаешь, – Мэй с сомнением посмотрела на гитару. – Хочешь сыграть? Давай «Смертные грехи», гулять так гулять.

– А давай немного нового, а точнее забытого старого, – сам от себя не ожидая, отказал Кейд и потянулся к струнам. Может, просто Сью была дерьмовой слушательницей, и переосмысленная песенка Депеш Мод зайдёт другим ушам? В последний момент пальцы на грифе замерли для вопроса. – Слушай, а в блоге этой Сьюзен в последние дни новых видео не было, не в курсе?

– Не знаю, почему тебе это вообще интересно, – она подозрительно вглядывалась в его непривычно оживлённое лицо. – Но нет, Джонни следит, я попросила.

Кея это немного порадовало. Пусть на акустике песня звучит иначе, но не менее хорошо. Если знать, о чём и для кого петь. Он уже подцепил струну, выравнивая дыхание, но тут за спиной раздался грубый бас, мгновенно сбивая весь настрой на игру:

– Так выходит, ты всем нам сбрехнул, старый мерин? – тяжело ступая, из подсобки выперся Годзилла. Он иногда помогал Мэй с разгрузкой товара, и, похоже, приглушённый тон разговора не помог. Кей неприязненно поморщился, когда понял, что чокнутый ублюдок слышал слишком многое. – Та шлюшка не была твоей дочкой, она дочурка самого Глоуза.

– Эй, Газ, кончай это, – грубо оборвала его Мэй, поднимаясь со стула. – Развесил уши, мудила? Так вот значит, ты должен был услышать: я рада, что девчонка ушла отсюда целой. Мне не нужны такие проблемы.

– Ты просто обоссалась, Мэй. Как и этот лживый хрен, решивший поиграть в рыцаря, – Годзилла смачно харкнул прямо на пол, и Кейд со вздохом развернулся к нему лицом. Непонятная тревога пульсацией нарастала в затылке. Он крепче сжал гитару и вскинул квадратный подбородок:

– Я нихера не понял, Газ: что это меняет? Я не дал тебе и Хосу сделать глупость. Держу пари, Глоуз бы вас всех прикопал живьём, а бар закрыл к хуям. Скажи: «спасибо, Кей, ты у нас такой дальновидный». И вали, куда шёл.

– Ты много на себя берёшь! – Годзилла многозначительно ткнул в него пальцем и выпучил глаза с явственно расширенными зрачками. Грозно оскалившись, он угрожающе шагнул вперёд, давя вонью немытого тела. – Этот дрочила Глоуз давненько задолжал моим парням на стройке. Кажется, дочка вполне сможет отдать долги, – он довольно оскалился железными зубами и демонстративно заржал.

Кейд вздрогнул. Эта биполярочка от ярости к смеху за тридцать секунд была ему до тошноты знакома. Какие только мысли не придут к обдолбанную башку – представить страшно. Почему-то перед глазами чётко встала картина, как тощую девчонку в голубеньком платьице облапывают грязные руки, пинают ботинками в живот и раздирают на части подобно куску мяса. В желудке клубком свернулось отвращение. Это же как ребёнка отыметь.

– Даже думать не смей, ублюдок, – прошипела Мэй, упирая кулаки в бока.

– И что ты мне сделаешь, а? Вызовешь копов? Сиди и дрочи свою гитару, Кей: у меня сегодня запланировано веселье!

Толкнув Мэй плечом, он демонстративно пошёл к выходу, весело насвистывая себе под нос. Кейд смотрел на его обтянутую чёрной кожанкой широкую спину, даже не скрывая своей злости. Ладони вспотели. Он с трудом подавил в себе желание вскочить и двинуть по оборзевшей роже Годзиллы, чтобы тот захлебнулся кровавыми соплями.

– Бедная. Храни её Господь, – буркнула Мэй и, вздохнув, пошла к барной стойке. Никто не скажет копам. Не принято.

В нижнем городе не принято заступаться, не принято защищать. Можно только или участвовать, или не смотреть. Отвернуться. Сью ему абсолютно никто, это не его проблема. И только пульсация в затылке всё громче. Тудум. Тудум. Через пальцы в гриф гитары, нарастающим ритмом.

***

Из южного кампуса Сьюзен выходила с неприятным, тягостным ощущением. Щебет подруг мешал сосредоточиться, а подумать было о чём: как вернуться «на коня» после провала в «Клыке и когте». В последние четыре дня цифры на её аккаунте сильно таяли, и Сью всё чаще начинала ловить себя на дурацком сравнении с Кейдом. С той лишь разницей, что его забывали больше десяти лет, а её могли забыть меньше, чем за неделю.

– Эй, ты слышишь? – позвала её Трейси, лениво поворачивая блондинистую голову. – Сью?

– Да, прости, задумалась. О чём вы говорили?

– О том, что тебе нужна новая идея для канала, – серьёзно кивнула Лу. Сьюзен криво улыбнулась ей – хоть кто-то понимает, что её волнует. – Я давно говорила, что ходить по всяким клоповникам не безопасно. Даже с придурком Майлзом.

– Особенно с придурком Майлзом, – высокомерно вздёрнув нос, подчеркнула Трейси. Из их компании она была самой мажористой, благодаря крутому папочке из Нью-Йорка. Сью же с ней общалась исключительно потому, что хотела быть ближе к Лу. Вот с этой простецкой девчонкой, без зазрения совести подрабатывающей в книжном магазине, дружить было, по меньшей мере, интересно.

– Девочки, я всё понимаю и так, – Сью закатила глаза и поправила рюкзак на плече. Крыльцо кампуса оставалось позади, и они втроём двигались к парковке после занятий. – Но понятия не имею, куда мне переквалифицироваться. Всякие бьюти-темы и мода точно не моё.

– Ты могла бы обозревать музыку, – не задумываясь, предложила Лу вполне здравую мысль. Сью и сама об этом уже думала, вот только её познания ограничивались собственным вкусом и хорошим слухом. Петь самой её никогда не тянуло, хотя мама пару раз и отмечала у неё вокальные задатки. Но быть за троном гораздо легче.

– Или брать какие-нибудь забавные интервью, – Трейси оставалась в своём репертуаре. Статная блондинка с надменным лицом, она была не столько хорошей подругой, сколько выгодной. Например, когда надо было развезти всех по домам. Точнее, отвезти Сью, потому как с Лу они снимали квартирку вместе.

– Я не смогу. Я хочу делать контент, мне нравилась эта шумиха в обсуждениях. Но больше лезть в кадр сама не стремлюсь.

– Так снимай кого-нибудь другого, – Трейси закатила глаза, вспорхнув нарощенными ресницами. Да уж, вывод слишком очевиден. – И бог мой, Сью, когда уже отец вернёт тебе машину?

– Не в этом тысячелетии.

Настроение испортилось ещё сильней, и даже сама погода сегодня словно хотела её поддержать. Мелко накрапывал противный дождик, и если бы не он – лучше бы Сьюзен сегодня накинула капюшон куртки, сунула наушники в уши и потопала до жилого квартала пешком. Ездить с подругой было унизительно, но таково было наказание папы за вождение подшофе. Любимая синяя малолитражка уже месяц как пылилась в гараже. Тогда после студенческой вечеринки и лёгкого подпития Сью имела тупость зацепить придорожный столб. Ну как, зацепить – вмазаться в него бампером так, что чуть не разбила нос об руль.

Родители ей потакали, но границы в их семье были всегда. Мама горой стояла за то, чтобы положение дочки предпринимателя в маленьком городе не сделало из Сью ходячую вседозволенность вроде Трейси. Дорогие подарки были нечастыми, или выпрашивались, как «Айфон». Да, доступ к семейному счёту она имела свободный, но при снятии существенной суммы должна была предупредить отца. Да, денег Глоузов вполне хватило бы, чтобы купить дочурке местечко в лучших университетах кинематографического искусства в Эл Эй, но было сказано чёткое «нет». И Сью, наверное, единственная из одноклассников, после школы осталась в Мидлтауне, пропихнутая по протекции в Уэслианский универ. Под крылом родителей. Под их надзором, который в двадцать три уже смешон. Возможно, именно это не давало ей завести отношения с парнями – попробуй, пригласи после свидания в один из лучших новеньких коттеджей верхнего города.

Её блог – единственное, что принадлежало только ей, а не Глоузам. Сейчас он на грани уничтожения, и это бесит до невозможности.

В рюкзаке затрезвонил телефон, и Сьюзен нехотя потянулась его достать. Наверняка мама. Но экран высветился незнакомым, а если точнее, несохраненным номером. Она влезла в машину Трейси на заднее сиденье, походя принимая вызов.

– Да?

– Сьюзен, это Кейд Харрис. Помнишь?

Она улыбнулась, мельком взглянув на себя в зеркало заднего вида. Захотелось убедиться, что выглядит не хуже, чем обычно. Голос узнала с первого хрипловатого звука. Пытаясь не выдать своего удивления, прощебетала с чуть наигранным неудовольствием:

– К сожалению, да. В чём дело? Я не стану покупать твои гантели.

– Срать на гантели. Ты сейчас дома? – такие вопросы и явственная тревога в его голосе немного смутили, да и Трейси с водительского места поглядывала на неё с болезненным любопытством. Только бы она не догадалась, кто ей звонит. Отвечать на вопросы про Кейда Сью отчаянно не хотелось.

– Тебе какое дело? – грубо оборвала его она, – Решил обокрасть? С тебя станется.

– Идиотка, – устало выдохнул он в трубку, и по лёгкому шипению показалось, что Кей попутно курит. – Не выходи сегодня никуда, ясно? Особенно одна. Те парни из бара узнали твою фамилию, мисс Глоуз. И хотят поговорить по-взрослому. Так понятно?

– Мне понятно, что ты готов придумать любую херню, чтобы найти повод позвонить, – бездумно выпалила Сью. Возможно, дело было в том, как переглядывались впереди Лу с Трейси: они притихли и жадно вслушивались, но до их ушей доносились только отголоски мужского баса. Впрочем, этого хватало, чтобы детское желание казаться неприступной принцессой возобладало над мозгами. Шанс понтануться перед Трейси упускать нельзя. – Тебя не учили нормально ухаживать за девушками?

– Чего? Ты там ничего не попутала, а? – Кейд чуть не охрип от возмущения и прибавил громкости. – Эй, тупица! Большие дяди хотят твою жопу, как слышно, приём? У них счёты с твоим папашей, настоящим папашей…

– Так значит, это ты им сболтнул мою фамилию?! – ахнув, Сью со злостью вцепилась в телефон. – Да пошёл ты! – прошипела она в трубку и отключилась.

Возмущение кипело в груди, хотелось зашвырнуть телефон прямиком в лобовое стекло. Даже не важно, как сам Кейд узнал, кто она. Рассказать каким-то отморозкам – тошнотворная подлость. Мстит за то, как она отозвалась о его музыке? Уязвлённое мужское эго? Дешёвый кусок дерьма!

– Кто это был, Сью? – с пошлой улыбочкой спросила Трейси и завела двигатель. Поймав её взгляд через зеркало, Сьюзен ещё крепче сцепила зубы. Ладошки вспотели. И вроде думать надо о том, чтобы позвонить папе и предупредить, но в пустой голове только раздражение и желание надавать Кейду пощёчин. Даже достойного вранья не пришло на ум.

– Да… так. Эм, папин партнёр… Водитель, – невнятно пробормотала Сью, не сумев остановиться на одном варианте.

– Значит, водитель. У мистера Глоуза, – Лу издала скептичный смешок. Всем в салоне и так было ясно, какой это бред. – Ладно, не хочешь, не говори. Но чем он тебя так выбесил? Ты какая-то напряжённая.

– Нормальная я. Поехали, – буркнула она. Что ж, если ей действительно угрожает какая-то опасность от тех дегенератов из бара, то сегодня и впрямь лучше остаться дома. Но что будет делать с этим завтра, она понятия не имела. Попросить у папы охрану равносильно тому, чтобы признаться, где она светила своей мордашкой и чем занималась. В таком случае машину ей вовсе никогда не вернут. Нет, ссоры с родителями не хочется однозначно.

Ладно. Она решит этот вопрос завтра. Как-нибудь. А сейчас только этот дурацкий дождь по лобовому стеклу, хихикающие впереди девчонки и полное непонимание того, какого чёрта происходит.

***

Было по меньшей мере десять тысяч мест, где бы Кейд сейчас хотел быть. Но среди них точно не было тихой улочки верхнего города и холодной лавочки под задницей. Он кутался в стремительно намокающую под противной ледяной моросью джинсовку и прижимал к себе гитару, не отрывая тяжёлого взгляда от большого коттеджа через дорогу. Дом Глоузов найти не сложно: добротный, благородного серого кирпича, с широкими резными дверьми и остеклённой лоджией. Раз несложно оказалось ему, то Годзилле будет ещё легче.

«Кретин. Чего ты тут ждёшь. Нахуя тебе это вообще надо», – вертелось в голове на все лады. Но после того, как тупая малолетка сбросила его попытку спасти её жопку, поступить иначе просто не смог бы. Кей знал, что не позволит себе пойти домой и заняться своими делами, пока не убедится: Сьюзен дома, в полной безопасности. А ведь Годзилла мог просто пошутить. И совсем не обязательно отмораживать яйца на этой чёртовой лавочке.

За полчаса ожидания, три сигареты и промокший капюшон у коттеджа не было никакого движения. Причём даже в окнах никого не показалось, словно дом сейчас пуст. Это тоже плохо – если Сью доберётся сюда целиком, то её и встретить будет некому. Беспокойство за девчонку одновременно бесило и удивляло. Надо же, ему ещё не похрен хоть на кого-то кроме себя. Двенадцать лет назад именно его эгоизм уничтожил группу. Жажда большего. Бесконечное желание денег, славы, мировых туров и готовых на всё фанаток. Никакая цена не казалась высокой, даже жизни своих «Сынов», своих братьев.

Возможно, именно вина заставила Кейда притащиться сюда сегодня. Одна сохранённая жизнь за жизнь Патлатого Грега – не равноценно, совсем не равноценно, но как будто успокаивает. Так его совесть будет чиста, не возникнет нового повода себя ненавидеть.

Наконец, к дому подъехала дорогая серебристая «Ауди», и из неё выбралась знакомая тощая фигурка в сиреневой куртке. Махнув рукой подругам, Сьюзен пошла к высокому железному забору, а машина сразу уехала, едва не окатив её джинсы брызгами. Кейд расслабил плечи: всё нормально. Можно сваливать. Перехватив гитару за гриф, он уже приготовился встать, как вдруг из-за припаркованной на обочине улицы колымаги выперлись вперёд два крупных мужских силуэта.

– Блять, – Кей сплюнул себе под ноги и нехотя поднялся с лавочки. – Беги быстрей, дура, – пробормотал он тихо, но Сьюзен, как назло, обходила каждую маленькую лужу на тротуаре. Пятнадцать шагов до ворот. И она не успела.

– А вот и наша звезда интернета! – громко поприветствовал её Годзилла широкой железной ухмылкой. Мявшийся рядом с ним толстяк Хосе не спешил встревать, только жадно поглядывая на девчачьи ноги.

Сьюзен вскинула голову, только сейчас оторвав взгляд от своих драгоценных конверсов. Она моментально узнала этих двоих, и от страха сжалось горло, а колени предательски подогнулись. С надеждой посмотрела на ворота, но чтобы до них добраться, пришлось бы пробежать мимо амбала Годзиллы. Решив, что своим единственным оружием – наглостью – она способна хотя бы задержать их и выиграть возможность для побега, Сью как можно более храбро заметила:

– Что бы вы ни придумали, но вам стоит знать, что мы стоим практически под окнами моего дома. Мне стоит только закричать и позвать охрану, – она блефовала. Охраны у них отродясь не было. А родители ещё должны быть на ярмарке. Надо было позвать девчонок к себе. Надо было послушать Кея. Надо перестать быть уже такой тупой, чёрт возьми. Ледяные капли дождя скатывались по чёрным волосам за ворот крутки, стекали по спине, но Сью бросило в жар. Бежать, бежать, бежать.

– Так кричи, куколка! – заржал Хосе, демонстративно кивая на пустующую в непогоду улочку. – О, ты будешь много кричать! Любишь снимать всё на камеру, да? Мы сделаем прекрасный фильм для твоего драгоценного папочки! Хермозо!

Годзилла больше разговаривать не собирался. С хищным оскалом двинувшись вперёд, он тенью навис над непроизвольно шарахнувшейся от него Сью. Она нервно сглотнула, но когда попыталась крикнуть, горло от страха издало только жалкий писк:

– Помогите!

– Пиздец тебе, шлюшка, – прошипел Годзилла, огромной лапищей поймав её за руку и сжимая запястье бульдожьей хваткой. Сьюзен заскулила от боли, отчаянно вырываясь, а Хосе уже подступал со второй стороны. Попытка пнуть его в промежность успехом не увенчалась – поскользнувшись на грязи, Сью едва удержала равновесие.

Это был резкий, неожиданный удар со спины. Хватка Годзиллы внезапно ослабла, а крысиные глаза вдруг закатились, и огромная туша кулем повалилась на землю. В воздухе ещё звенел гул, когда Сью увидела, кто двинул гадёнышу по башке – промокший, с капюшоном на голове, Кейд тяжело выдохнул. Гитара в его руках оказалась не только хорошим инструментом, но и полезным оружием.

– Кей?! – завопил Хосе в возмущении, когда его напарника вырубило с одного удачного удара. Не долго думая, Кей размахнулся ещё раз и звезданул ему, прерывая грядущую тираду на ломаном испанском. Латинос захлебнулся криком и грузно соскользнул на асфальт под жалобный треск дерева.

Гриф гитары полностью отломился от корпуса, дека была пробита чугунными затылками дуболомов до вмятины и щепок. Из-под черепушки Годзиллы виделась розовая лужа из воды и крови. Отбросив сверху на стонущие тела обломки, Кейд закричал замершей на месте с вытаращенными глазами Сью:

– Чего стоим?! Если не собираешься вызывать копов, тогда вали, пока они не очнулись! – словно в подтверждение его словам, завозился Годзилла, бурча смешанные с матом угрозы:

– Кей… Блять, я тебя угондошу… Я, блять, тебе ноги вырву! Сука, как больно…

– Чёрт, чёрт, чёрт! – простонала Сью, в панике мотая головой. Она смотрела то на свой дом, куда могут начать ломиться, то на медленно приходящих в себя ублюдков, то на ожидающего её решения с абсолютно растерянным лицом Кея. И не придумала ничего лучше, чем развернуться в противоположную сторону и пискнуть: – Бежим!

– Сразу бы так, – вздохнул он. Обогнув поднимающегося Годзиллу, Кейд рванул вместе с ней вдоль по улице, изо всех сил стараясь не отставать.

4. Шоколадные пончики

Нет, когда тебе двадцать три, пробежка – это не страшно. Но в тридцать восемь, с прокуренными лёгкими, пропитой печенью и больным сердцем – даже не смешно. На Сайлент-стрит Кейд согнулся пополам, ловя ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, и поднял вверх безоружную ладонь.

– Эй, не тормози, – с придыханиями выпалила Сью, притормозив, но у самой тоже кололо в боку.

– Хули мы… бежим вообще? Думаю… у Годзиллы сегодня уже не встанет. Я ему башку точно пробил, – он скривился, вспомнив, во что превратилась гитара. Щепки и торчащие во все стороны порванные струны. В тот момент ударить именно ей казалось хорошим решением. Сейчас же от понимания, что лишился своей верной подружки, свело скулы.

Разумное зерно в этих словах было, так что Сьюзен позволила себе чуть расслабить дрожащие от напряжения ноги. Рука, за которую хватался тот ублюдок, сильно ныла. Задрав рукав куртки, она тяжело вздохнула: по светлой коже разливались красные пятна, которые к утру станут синяком. Замечательно. Ещё одна вещь, которую придётся каким-то образом скрыть от родителей.

– Болит? – кивнул Кей на её запястье и медленно выпрямился, восстанавливая дыхание. – Надо лёд приложить. Я так понял, копов ты звать не хочешь?

– Нет. Если родители узнают, где я бываю…

– Понял, – коротко обрубил Кейд, и по его снисходительному взгляду было ясно, что он думает. Что самое разумное – сказать Глоузу о почти состоявшемся нападении на его дочь, и к утру гадёнышей заберут протирать жопами нары. Для него было абсолютно дико, что девчонка готова жертвовать безопасностью ради того, чтобы сохранить свои тёмные делишки в секрете. Детская беззаботность. Глупость. Впрочем, умственные способности Сьюзен у него с первой встречи вызывали сомнения.

– Мне нельзя пока домой, да? – тихо пролепетала она, жадно глотая вечерний озоновый воздух. Дождь почти прекратился, и теперь вокруг пахло мокрым асфальтом и свежестью.

Кей на секунду задумался, почесав бородатую скулу.

– Если там никого больше нет, то лучше не надо. Позвони родителям, пусть заберут тебя. Но сдаётся, теперь Годзилла таким нахрапом не полезет – он знает, что ты предупреждена. Не идиот же он, чтобы самому идти в лапы копов. Будет ждать удобного случая.

Сью нервно сглотнула и дрожащими руками достала из рюкзака телефон – сегодня она была на удивление послушна. Кажется, первый подзатыльник от жизни по тупой головке не прошёл зря. Потыкав ледяными влажными пальцами в экран, она набрала маму.

– Да, милая?

– Мам, а вы скоро вернётесь? – как можно более бодро и непринуждённо спросила она, стараясь, чтобы не стучали зубы. Тонкая куртка от дождя защитила плохо – было мокро, хлюпало в конверсах. Холодно до дрожи. А ещё бесило, что Кей смотрит на неё, как на несмышлёныша в подгузнике.

– Примерно через час, ты что-то хотела? Купить тебе чего-нибудь вкусненького? – заботливо заворковала мама, только вот сейчас родной голос мало мог помочь. Хотелось тепла. И ощущения безопасности, которой нет и быть не может посреди улицы.

– Эм, нет. Я просто… Может, заберёте меня? – Сью оглянулась, выискивая что-нибудь приметное неподалёку. Взгляд зацепился за ярко-красную вывеску «Donuts» на ближайшем кафе, и она с облегчением выпалила, – Я в кафешке на Сайлент-стрит, неоновая вывеска. Ем шоколадные пончики.

– Конечно, заедем за тобой, – по слегка обеспокоенному голосу мамы было сложно понять, уловила она ложь или стук зубов. – У тебя всё в порядке?

– Да. Жду вас, – пока не сболтнула ещё чего, Сью быстро отключилась и с обречённым видом уставилась на Кейда. – Будут тут только через час.

– Очень надеюсь, что ты за этот час подумаешь башкой, а потом повиснешь у папули на шее и расскажешь правду. Тебе же на пользу, – он многозначительно хмыкнул, засовывая руки в карманы джинсовки. – Значит, шоколадные пончики? Удачи.

– Эй-эй, постой! – в панике заверещала Сью, когда он спокойно пошёл дальше по улице. – Ты оставишь меня здесь, одну? Зная, что те уроды могут за мной вернуться?

Её затрясло ещё сильней, теперь уже не только от холода, но и страха, медленно поднимающегося волной от пяток. Кем бы Кейд ни был, что бы ни привело его сюда, но сейчас он – единственная живая душа рядом, которой она могла доверить свою шкуру. Дважды должна ему. Нет, даже трижды – за гитару. Сью жалобно всхлипнула, часто моргая, чтобы сбросить пелену влаги.

– Никто за тобой не вернётся, я же сказал, – Кейд с раздражением закатил глаза. – Иди в кафе, дождись родителей и отвали уже от меня со своими проблемами.

– Д-да… Прости, ты прав, – Сьюзен всхлипывала всё громче, усиленно подавляя вставший в горле комок рыданий. Как бы она не храбрилась, но когда шок начал отступать, нервная система дала сбой. Обняв себя за дрожащие плечи в отчаянной жажде тепла, она выдавила через стук зубов: – К-конечно, ты н-не об-бязан. С-спасибо, что помог. И п-прости за гитару.

Взглянув на эту поникшую тощую фигурку, стоящую посреди темнеющей улицы, Кейд не сдержал тяжёлого вздоха. Промокшая, с прилипшими к острым скулам тёмными волосами, Сью заставила его ощутить себя настоящим дерьмом. Внутри всё сжималось от жалости к ней и отвращения к себе. Как это просто – взять и уйти. Он всегда уходил от проблем, а не решал их. Но, наверное, пора хоть что-то менять. Подавив в себе внезапное желание обхватить эти худые плечи и прижать девчонку к себе, Кей, с сомнением прочистив горло, буркнул:

– Чёрт с тобой. Пошли, подождём вместе. Только я тебе в няньки не нанимался.

Заметно оживившись, Сьюзен вскинула на него благодарный взгляд и слабо улыбнулась:

– Спасибо.

Кажется, впервые за их знакомство она была искренна на сто процентов. Даже блёкло-голубые глаза показались ему чуть ярче, светлей – возможно, от стоящих в них слёз. Кейд побрёл к кафе, и Сью потрусила за ним: один его широкий шаг равнялся трём её. Но ей всё равно стало немного спокойней рядом с этой накаченной спиной. Всё лучше, чем одной.

В забегаловке с народом было негусто. Тренькнул над головами новых гостей колокольчик, но внимания на это никто не обратил. За стойкой раздачи лениво листала журнал пожилая официантка в белом переднике. В углу небольшого зала пристроилась компания из трёх подростков, по виду косящих под панков: в чёрных майках с аляпистыми принтами, с цветными прядками в волосах. У одного из парнишек на коленях лежала изуродованная наклейками акустическая гитара. Возле панорамного окна миловалась парочка лесбиянок, слушая музыку в одних наушниках на двоих. Интерьер кафешки был довольно простым: бордовые уютные диванчики, слегка обшарпанные светлые столики и неоновая подсветка под потолком. Зато пахло свежей выпечкой и кофе.

Нырнув в это сахарное тепло, Кейд с удовольствием вдохнул поглубже. Плевать, что такие места он обычно обходил стороной – ну что тут делать, даже нормальной еды не купишь. Сейчас же уйти с темнеющей улицы оказалось неожиданно приятно. Он двинулся к ближайшему свободному диванчику, на ходу стягивая промокшую джинсовку.

– Миленько, – хмыкнула Сью с лёгким скепсисом, оценив обстановку. – Кажется, тут я ещё не бывала, – что, в общем-то, удивительно, потому как в её блоге были разнесены в пух и прах уже едва ли не все кафе в городе. Взгляд по привычке зацепился за пятна на немытом полу, пыль на окнах и сколы на уголках столов. Мотнув головой, она заставила себя перестать уже думать лишь об одном. Сейчас тут могут дать чашку горячего какао, и это то, что нужно ледяному комку внутри.

Устроившись напротив Кейда и по его примеру избавившись от куртки, Сью торопливо пообещала:

– Я должна тебе гитару. Не волнуйся, завтра же выберешь любую, какую захочешь, а я оплачу, – она порозовела от смущения. Ведь не будь она такой истеричной овцой, правильно отреагируй на его звонок, и ему бы не пришлось вмешиваться.

– Папочкиными деньгами, мисс Глоуз? – Кейд презрительно усмехнулся: – Обойдусь. Сам дурак. Надо было дать им снять фильм с тобой в главной роли, вот же сенсация была бы. Ты же ради хайпа на всё готова, да? Например, унизить на всю сеть одного старпёра.

Он многозначительно вздёрнул бровь, взгляд потяжелел на пару тонн. Конечно, он понял, для чего была та съёмка три дня назад. Вот только, почему она так и не выложила видео? Может, сводит монтаж… Приплетает ржачные мемы.

– Я не собиралась тебя унижать. Если бы хотела, то снимала бы видео по-настоящему, а не делала вид, – в тон ему бросила Сью, с приятными мурашками удовлетворения наблюдая за удивлённым лицом Кейда.

– Тогда я вообще нихера не понимаю, – нахмурившись, он откинулся на диванчике. Сидеть было неудобно с его ростом и крупной комплекцией: колени едва не упирались под столом в коленки Сью. Случайно их всё-таки задев, он так быстро отодвинул ноги, что столик качнулся. Её было страшно касаться – как носить зажжённую спичку у фитиля петарды. Хер знает, когда бомбанёт.

К ним вразвалочку подошла официантка. Смерив чёрную безрукавку Кея и его оголившиеся татуировки оценивающим взглядом, она, видимо, сочла их приемлемыми. Зевнув в ладонь, безразлично спросила:

– Что желаете?

– Шоколадные пончики, будьте добры. И какао, погорячей, – без раздумий выпалила Сью.

– И пожалуйста, можете принести полотенце и лёд? – вспомнив о её запястье, попросил Кейд.

– Могу, – похуистично пожала плечами официантка. – Что-нибудь ещё?

– Конечно, – нахмурилась Сью. Внезапная догадка, что у Кея просто нет денег, заставила её уточнить: – Я оплачу. Бери, что хочешь.

Он фыркнул. Деньги были, уж на перекусить хватило бы. Просто сладкое терпеть не мог, а больше тут вряд ли чем-то кормят.

– Кофе. Чёрный, без сахара, – заказал он первое, что пришло на ум – лишь бы Сью отвязалась. На самом деле, сигарету ему хотелось куда сильней, но пачка закончилась ещё на лавочке у её дома.

Официантка потопала к стойке, а над столиком повисло неловкое молчание. Кейд сложил руки на груди, всё больше чувствуя себя идиотом. Уже дважды эта девчонка затянула его в какую-то непонятную историю. Ходячее стихийное бедствие. Сейчас, в неоновом свете ламп, Сью казалась куда взрослей и симпатичней, чем когда ныла посреди улицы. Удивительное дело – слёзы не повредили яркую косметику. Может, и слёз-то не было, только очередной наёб и игра на его совести.

– Так может, расскажешь всё-таки правду? – любопытство его пересилило, и Кейд решился на вопрос. – Зачем приходила, зачем хотела услышать, как я играю?

– За твою фанатку уже не сойду, да? – Сью усмехнулась. Окружающее тепло благотворно действовало на нервную пульсацию в затылке, и теперь к ней возвращались привычные манеры.

– Мои бывшие фанатки лет так на десяток постарше. Как минимум.

– Ладно. Мне стало интересно, почему ты скатился. Несколько лет занимал строчки в хит-парадах, а теперь едва сводишь концы с концами. Что случилось? Ведь ты в голосе, да ещё каком.

– Не «занимал», – тихо уточнил Кейд, и у самого больно сдавило в груди. Даже люди говорили о нём, как об индивидуале. Вот и вся соль. – Занимали. Мы. «Сыны хаоса».

– Но ведь остальные – просто музыканты, – непонимающе пожала плечами Сью. Она, и правда, даже имени ни одного из них не могла припомнить. Да и кто смотрит на тех, кто стоит позади солиста?

Кей тупо на неё уставился, всё больше удивляясь. «Просто». Ещё бы сказала, что для рок-группы музыка – «всего лишь» музыка. Нервный смешок вырвался наружу сдавленным басом, сжав горло. Нет, спустя годы до него дошла хотя бы одна истина: сила его детища была не в нём как таковом. Потому что без них он дерьмо.

– Ты знаешь, как писались наши песни? – он криво улыбнулся, самым кончиком рта, на секунду позволяя себе нырнуть в воспоминания. – Да, это был проект. Но и там никто нам не стремился подтирать задницы. Мы сидели с парнями, дурачились. Начинали наигрывать какую-нибудь мелодию, к которой каждый подключался со своим настроением и посылом. И получалась «рыба». А уже потом на неё писали слова продюсеры шоу. Всё идёт от музыки, и мои парни были не «просто музыканты». Они были лучшие. Они были мои.

«Моей семьёй», – чуть не сорвалось у него запретное слово. В груди часто застучало. Перед глазами замелькали те вечера и ночи в инструменталке проекта: вчерашние школьники, в шутку пробующие стучать по хэту и передающие по кругу косяк. Смех, оглушительный – звук распирающего изнутри заряда, который, только смешиваясь в один, мог создать нечто уникальное. Дин, всегда такой сосредоточенный, не отвлекающийся ни на что, лучший гитарист. Говорил, что каким бы охуенным виртуозом ты не был, всегда найдётся китаец, который играет лучше. Фил, которого никто в жизни не звал по имени, только по прилипшей кличке «Данди» – за любовь к ковбойской шляпе и схожесть с Полом Хоганом. Охуенный низкий голос с фирменной хрипотцой, бас-гитара и эхо Кея на подпевках. И глаза Грега – карие, светящиеся. Глаза из кошмаров.

Только не барабаны.

– Ваши пончики, – грубо вырвала Кейда из этой ямы воспоминаний официантка, со стуком поставив тарелку и чашки с напитками. – И лёд, – сунув полотенце с завёрнутым в него льдом ему в руки, она ушла обратно к стойке, не дождавшись тихой благодарности от Сью.

– Кхм, держи, – мотнув потяжелевшей головой, Кей протянул ей полотенце. – Приложи к запястью.

– Ага, – послушно взяв лёд и коснувшись наливающегося синяка, Сьюзен зашипела. – Чёрт. Болит.

– Но ты всё равно не хочешь говорить отцу? Самоуверенная или самоубийца? – радуясь внутри себя возможности сменить сколькую тему, Кейд занял оборонительную позицию. Лучшая защита – это нападение. Благо, и повод есть. – Пойми, если таким укурышам, как Годзилла, пришла в башку какая-то срань, то они не остановятся. Ну, получили гитарой сегодня – подкараулят тебя завтра, если не наймёшь охрану. Им достаточно увидеть, что ты приняла меры – здоровенный амбал в чёрном прикиде будет в самый раз, чтобы их отпугнуть.

– А что насчёт тебя, а? – Сьюзен хитро прищурилась. Озарение пришло из ниоткуда, но идея показалась блестящей. – Здоровенный амбал. Двоих вон уложил. Прикид… чёрный, – она со сдавленным смешком кивнула на его широкую грудь, обтянутую чёрной майкой с принтом в виде черепа. – И держу пари, тебе нужен шанс заработать.

– Как ты себе это представляешь? – Кейд поперхнулся от неожиданности.

– Элементарно. Я не могу сказать родителям, не могу пойти к копам – мне не нужен скандал, зато нужна безопасность. Блог… временно заморожен, так что вечерами я буду сидеть дома, и хлопот не составлю. До универа езжу с подругами. Всё, что надо, это сопровождать меня, если я куда-то пойду, и встречать после занятий. В общем, не давать мелькать одной на улицах.

– Я тебе не Терминатор, деточка, – предложение Сью всё больше пробивало на смех. – Думаешь, в следующий раз мне повезёт также как сегодня? Прости, гитара была только одна. А ствола не ношу. Даже заточки, – он продемонстрировал ей пустые ладони. – Газ возьмёт себе пару отморозков в помощь и нас обоих сделают кинозвёздами даркнета.

– Блять, Кейд! – от этого принижения собственных шансов у Сью аж зубы свело: её блестящий план рушился под слоями уныния этого куска самобичевания. Раздражённо топнув ногой и чуть не просыпав лёд, она зашипела: – Ты не охранник, не бывшая звезда – ведь без других парней и продюсеров считаешь себя ничтожеством. Да и музыкант откровенно хреновый. Тебя самого от себя не тошнит? Ну и ной дальше, если больше ни на что не способен!

– Закрыла бы ты ебальник, папочкина принцесска, – от злости Кей сжал кулаки, а под рёбрами ухало всё сильней. Не этой кукле сидеть и обвинять его, когда сама о жизни знает не больше слепого котёнка.

– Так ведь больше тебе никто этого не скажет! – раздухарившись, Сьюзен подалась вперёд и со психом отбросила на стол полотенце. – Знаешь, зачем я приходила? Да затем, чтобы увидеть, почему ты в таком дерьме. И я увидела! Ты в дерьме, Кей, потому что сам считаешь себя дерьмом, – закончив тираду, она осеклась, поймав на себе озлобленный уничтожающий взгляд. Дымчатые глаза Кейда горели, и казалось, что сейчас он прожжёт в ней дыру размером с Мичиган.

В его венах кипела кровь – так сильно, что жаром обдавало лёгкие. Он медленно поднялся из-за стола, боясь вдохнуть, чтобы не сорваться и не заорать во всю силу тренированных связок. Херовый музыкант. Вот, в чём она хотела убедиться. Отзвуки хлёстких фраз ещё трещали электричеством в голове, когда Кей бездумно двинулся к сидящим в углу кафе подросткам.

– Парни, не одолжите гитару на пять минут? – от клокочущей в самых кончиках пальцев ярости голос звучал слишком угрожающе для просьбы.

Мальчишка перед ним вздрогнул, но возражать дяде раза в три больше себя не посмел и нехотя протянул инструмент:

– Без проблем. Только… Не сломайте, пожалуйста.

– Спасибо.

Грузно ступая, Кейд вернулся к настороженно наблюдающей за ним Сьюзен. Скулы сводило от желания здесь и сейчас доказать, что она ошибается. Что одна неудача не поставила на нём клеймо бездарности. И что он, сука, может. Пусть в первый раз не вышло. Но сейчас… Сейчас он выберет правильную песню. Ту, которая в акустике только затронет ещё глубже. Потому что в нём, в Кейде Харрисе, есть эта глубина.

Ему было сейчас похер на чужие мнения – дешёвая гитара горела в руках напряжённым ожиданием. А ведь тут есть публика: все посетители забегаловки замерли, и его понесло. Загубленная жилка Анархиста в душе подняла голову, заставив Кея легко запрыгнуть на ближайший свободный столик и выпрямиться во весь рост. Его сцена. И неоновые софиты. И грязные шипованные ботинки на столешнице.

– Эй, – робко возразила официантка, но Сью шикнула на неё, расширенными от удивления глазами смотря на сошедшего с ума Кейда. Опомнившись, она спешно вытащила из рюкзачака «Айфон» и настроила камеру.

Он выдохнул и нащупал незнакомые струны. Он хороший музыкант, а хороший музыкант сыграет и на чайных ложках – так говорил старина Данди. Кей годами не давал себе вспоминать их, а сегодня пришлось – железный ящик на запретной территории вскрыт и раскурочен. Смотрите. Смотрите, что внутри. Нежней по струнам – как пропуская сквозь пальцы женские волосы.

– С поникшей головой ребёнка прочь уносят. Жестокость тишиной не скроют. Нас не спросят. Посмотри: здесь не я, здесь не наша семья³, – выше, напрягая связки, заставляя свой бас звучать как откровение. Заставляя умолкнуть всех в этом придорожном кафе.

Его семья. Братья. Дин, Данди и Грег. Патлатый барабанщик с дредами. С этими карими глазами, которые нельзя забывать.

Стучит, молотит громче, а из-за двери ни звука. Тревога сводит с ума: засранец не пришёл уже на третью репетицию, а вечером новый концерт.

– Эй, Патлатый! Кончай дрыхнуть! Открывай! – тарабанит по тупой деревяшке с кривой цифрой двенадцать. Номер в очередном отеле в очередном городе, даже названия которых слиплись в пьяную кашу.

И тишина. Психанув, делает шаг назад и с силой пинает хлипкую дверь, с хрустом вылетающую из петель. От грохота в коридор высовываются любопытные заспанные рожи, в том числе и Данди.

– Чувак, какого хуя?

Не слыша, проходит в номер. Смердит неимоверно. Пахнет чем-то отвратительно сладким и тошнотворным, гадостью на языке. Дурное предчувствие. И вот она, мятая постель в тёмной комнате с задёрнутыми шторами. Нащупав выключатель, врубает верхний свет.

– Грег, подъём!

Чёрные дреды раскиданы по подушке. Выпучены мутные карие глаза, смуглая кожа посерела. Рядом с безвольной синюшной рукой валяется резиновый жгут, шприц и пакетик с порошком. Порошком, который дал ему сам.

И Кейд закричал.

Он помнил этот свой крик – крик отчаяния и боли, крик, полный вины. Когда раздирает кишки, а в глазах навсегда застывает что-то безумно важное. То, что делало тебя тобой. Этот могильный смрад будет преследовать ночами и давить – пусть пройдёт десять лет, пусть двадцать. В голове это останется навсегда застывшей картинкой.

– В голове у тебя всё ещё бой, будто танки идут, пули, взрывы и жуть. В голове у тебя все в слезах вновь.

Кейд не видел зрителей – он вообще не открывал глаз, всё отчаянней дербаня струны. У него не было права говорить тогда, насколько ему жаль. Так хоть сейчас заявить об этом миру. Чёрт, услышьте: ему охуенно жаль, что так случилось. Что нет Грега. По его вине, по его эгоизму, по его тупому желанию «дать своим парням драйва перед концертом». Он убил их всех в тот день. Своих «Сынов», не пожелавших больше терпеть в конец зарвавшегося солиста. Музыка пропитывалась его болью с каждым аккордом, тоской по потерянной семье. И на припеве плотину прорвало: во всю силу связок Кей взял самые глубокие ноты:

– В голове, в голове… Зомби, зомби, зомби…

У него слишком много трупов в голове. Труп отца, который даже не видел. Скончавшийся от удара, старик неделю ждал в морге, пока сын приедет и устроит достойные похороны. А сыну важней был рок-фестиваль, отчаянное желание вернуться на Олимп, который его отверг, как отрыжку. Инфаркт в аэропорту – как наказание свыше. Он не похоронил своего отца, это сделали без него. Снова вина. Обязан старику всем. И надрыв, с лёгкой хрипотцой, отпуская эти трупы плыть дальше по реке времени:

– Что в голове, в голове? Зомби, зомби, зомби…

Слабая акустическая гитара тянула, как могла. Сьюзен не дышала, выйдя вперёд и снимая Кея – каждую ноту, от которой дрожало внутри. От его голоса по позвоночнику шли мурашки – низкий, но без проблем берущий высокие тона, он как будто играл со слушателем. Завораживал и подчинял. Тихо выбрались из-за столов лесбиянки и парнишки-панки, смотря на отрывающегося гитариста с открытыми ртами. Это было чисто – чистый экстаз, который уходил под неоновый потолок и окрылял. Даже подпевать не хотелось, не хотелось портить момент.

Последний уверенный удар по струнам, и Кейд замер, опустив голову. Он тяжело дышал, как от пробежки. Пробежка по худшим дням его жизни, вывернув себя наизнанку. Робкие хлопки заставили его поднять взгляд на зрителей – первой зааплодировала официантка, с довольным лицом заметившая:

– Старая школа. Эх, сейчас такого не услышишь. Но стол мойте сами!

Сью завершила съёмку и широко улыбнулась Кею, признавая за ним победу. К хлопкам присоединились панки, даже одарив Кейда подбадривающим свистом:

– Даёшь, старик! Круто!

В зачуханной забегаловке, с чужой гитарой в руках, сейчас Кейд с удивлением увидел забытые эмоции на лицах слушателей – восхищение. Даже в этих голубых глазах. Грузным прыжком спустившись со стола, он чувствовал невероятный подъём: словно за спиной был тяжёлый мешок, наконец-то кинутый на землю. Его распирало от удовлетворения собой. Аплодисменты. Он заслужил их.

– Спасибо, – отдал он гитару парнишке, а тот посмотрел на инструмент, словно не веря, что это его. Что его гитарка может издавать такие звуки.

– Вам спасибо, – честно кивнул он. – Мне б так научиться.

Смущённо покряхтев, Кейд повернулся к Сьюзен. Первоначальная цель поставить малявку на место вылилась во что-то огромное и важное, и это важное повисло в воздухе. Она подняла повыше «Айфон»:

– Я всё засняла. Но люди это увидят, только если ты захочешь. Если ты веришь, что достоин быть услышанным.

– Скинь мне! – вякнула позади неё одна из лесбух.

– Хочу, – уверенно кивнул Кейд и с прищуром отметил: – А ты камеру из рук вообще не выпускаешь?

– Как видишь, – она ребячески показала ему язык, и тут телефон противно затрезвонил. – Это родители. Мне пора. Увидимся завтра на твоей новой работе, да? – не дождавшись даже кивка, Сью подхватила с диванчика куртку с рюкзаком и кинула пару долларов на стол. Кейду её заявление показалось слишком наглым, но отказывать не было желания. Да, чёрт возьми, он хотел её снова увидеть. Впитать в себя энергию ядерной боеголовки.

– До завтра, – кинул он вслед упорхнувшей из кафе под звон колокольчика фигурке.

5. Сделай это, бэби

Кейд был не так далёк от истины, когда назвал Сью папочкиной принцессой. Её спальню действительно можно было назвать уголком Белоснежки. Выполненная в голубых тонах, с нежными вуалевыми шторами и выходом на остеклённую лоджию, комната вызывала чувство уюта и стойкое понимание: хозяйка ни в чём не знает отказа. Огромный шкаф с одеждой на любой вкус, большое овальное зеркало в серебристой раме, дорогущий музыкальный центр и макбук на письменном столе. Широкая двуспальная кровать сейчас была занята сопящей мисс Глоуз, то и дело хмурящейся через беспокойный сон.

В дверь легонько постучали, и Сьюзен мотнула головой, нехотя приходя в сознание. Перед глазами у неё ещё мелькали совершенно путанные картинки: яркий свет, неон, гитара и татуировка в виде раскрывшей крылья птицы на мужской шее. Кейд протягивал ей крепкую руку, за которую она с удовольствием хваталась и запрыгивала вместе с ним на столик кафе. От него пахло табаком и дождём. Вкусно.

– Милая, ты встала? – раздался из коридора приглушённый мамин голос. – Мы ждём тебя к завтраку.

– М-м-м, – невнятно промычала Сью, с трудом разлепляя веки. Сон был слишком приятен, чтобы из него выползать. Приятен этот чудящийся терпкий запах сигарет и тепло широкой ладони. Через окна слабо светили рассветные лучи, а тело затекло: перевернувшись на спину, она сморщилась ещё сильней. Чёртово утро.

– Сью? – дверь приоткрылась, и мама заглянула в спальню.

– Да встаю, встаю, – сипло прокряхтела Сьюзен и потёрла кулаками заспанные глаза. Левая рука ещё ныла созревшим синяком, который она вчера прикрыла белым напульсником.

– Отлично, – вдруг шепнула мама и шмыгнула вперёд. – У меня для тебя прекрасные новости.

– А они не подождут, пока я почищу зубы?

– Думаю, тебе будет интересно это услышать. Вчера мы с папой подумали, посовещались: глупо это как-то, что ты вынуждена просить нас забрать тебя, подвезти. Ну не школьница же, в самом деле. Так что если ты клятвенно обещаешь не садиться за руль под градусом, папа завтра отдаст тебе ключи от «Форда», – заговорщицким тоном оповестив дочь, миссис Глоуз довольно улыбнулась.

От неожиданности Сью резко села на кровати: сна как не бывало. Недоверчиво прищурилась, но, кажется, мамины глаза не врали. Утро моментально из пасмурного стало офигительно крутым.

– Серьёзно? – на всякий случай уточнила она. Мама прошла вперёд, присаживаясь на краешек её постели.

– Абсолютно. Я уговорила.

– Вау, – Сью чуть было не запищала от радости и рванулась вперёд, обнимая маму за шею. – Спасибо! Ты у меня самая-самая…

– Давай только без подхалимажа, – усмехнулась та и торопливо чмокнула Сьюзен в лоб. – Сегодня Аарон хочет отогнать «Форд» механикам, убедиться, что после ремонта он в полном порядке. Но завтра ты уже сможешь его взять. Так что вставай, и прибереги свой щенячий восторг для папиных ушей.

– Да, конечно! Уф, наконец-то! Я так соскучилась по рулю! – заметно взбодрившись, Сью вскочила с кровати и смачно потянулась. Не то, чтобы она соскучилась по вождению как таковому – скорее, по независимости. До универа ей было не так далеко ездить, но вот ловить на себе снисходительные взгляды Трейси бесило.

«А всего и надо было: чтобы родители сами почувствовали на себе, какое неудобство я испытываю», – но плохим мыслям сегодня в голове делать было нечего, и они улетучились моментально. Мама подмигнула ей напоследок и вышла из спальни, оставляя её собираться к завтраку:

– Ждём тебя, поторопись.

Как только дверь за ней закрылась, Сью по привычке схватила с прикроватной тумбы телефон. Гаджет вообще редко покидал её руки, а по дороге в ванную запустить «Ютуб» – святое дело. Вчера уже перед самым сном она успела-таки обработать запись из кафе: чуть подрезать лишнее, добавить лёгкую светокоррекцию и начальную заставку своего канала. Ей не терпелось узнать, что думают подписчики о таком глубоком мужском кавере на известный хит. Страничка загружалась непривычно долго, и Сью уже было решила, что видео заблокировали. Она нервно кусала губы: ну хоть тысяча просмотров есть? Хотя бы половина подписанных на канал заценили этот горячий перфоманс Кейда?

Наконец, всё загрузилось, и Сью неверящими глазами уставилась в экран. Руки затряслись, она моргнула несколько раз. Беззвучно шевеля пересохшими губами, посчитала нули под видео. Быть того не может. Фантастика. Это ещё сон продолжается. Потому что просмотров было далеко не сотни.

Сотни тысяч.

***

Лениво-размеренный график Кейда летел к чертям. Чтобы успеть встретить Сьюзен после занятий, ему пришлось встать раньше обычного: вчера она скинула сообщение, что заканчивает в три. Отжимания-душ-завтрак-сигарета-распевка. Привычные до автоматизма вещи сегодня были словно наполнены бо́льшим смыслом, чем раньше. В голове вырисовывался странный ритм, и пока ждал вскипающий чайник, Кей покачивался ему в такт. Вчерашнее спонтанное выступление в кафе словно вскрыло клапан у заглушенной трубы. Он долгие годы не давал себе желать этого: публики, восхищённых лиц, хлопков и выставленной вверх «козы». Но оказывается, жажда вполне жива, ей просто надо дать волю.

До трёх часов он успел не только собраться, но и слегка прибраться во вдруг показавшемся совсем грязном жилище, и сходить на собрание клуба алкоголиков. Раньше Кей посещал их на вечерних сеансах, а тут попал на полуденный, и его удивило количество новых лиц. Один тощий паренёк с бритой башкой и затравленным взглядом вообще всё собрание пялился на Кейда, но спрашивать, в чём дело, было некогда. Опаздывал. На работу? Даже смешно. В такой неожиданно к обеду ставший солнечным весенний день, когда на улицах полно людей, Сью мог грозить разве что упавший с неба метеорит. Но раз уж договорились…

К кованым воротам, ведущим на территорию Уэслианского универа, Кейд притащился в пять минут четвёртого. И Сью уже ждала, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу. Вид у неё был воодушевлённый: голубые глаза горели от жажды поделиться новостями, забранные в хвост волосы выглядели на удивление опрятно. Кей вообще не сразу узнал её издалека. Чёртова девчонка вместо штанов натянула джинсовую юбку в крупную складку, белую майку с логотипом «Linkin Park», чёрные гольфы и кеды им в тон – похоже, настроение у неё было действительно сумасшедшее.

– Ты опоздал! – с возмущением подскочила она на месте, завидев Кейда. Но широкой улыбки не сдержала, потому как изнутри просто распирало. За полдня видео из кафе стало вирусным, отрывки из него гуляли по сети, а просмотры росли невероятно быстро. Она и не ожидала такого ажиотажа, а от вопросов подруг лениво отмахивалась: этой золотой жилой делиться нельзя ни с кем.

– А ты выглядишь как великовозрастная черлидерша, болеющая за Линкин Парк. Но я же не предъявляю претензии? – усмехнулся он. На улице сегодня слегка жарковато, особенно в тёмных джинсах и шипастой потёртой жилетке, вытащенной из недр шкафа. В кои-то веки ему стало не плевать, что на себя натянуть.

Только вот пока шёл сюда, жарко не было. И воздуха хватало. Ещё бы эта блоха, едва достающая ему до плеча, так не мельтешила своим хвостиком. Что ж она такая тощая, шею двумя пальцами можно переломить – совсем не кормят?

– Попробуй только что-то мне предъявить! Вообще-то, я жду: ты читал комментарии? – Сью указала на телефон в своей руке. – Это должно было тебе понравиться!

– Какие ещё комментарии?

Она в шоке открыла рот, на секунду растеряв словарный запас. Ей не верилось, что Кей даже не поинтересовался, выложила ли она видео с ним на канале. Господи, он уже почти сутки звезда сети, и совсем об этом не подозревает?!

– Ты, действительно, тот ещё старпёр, – обречённо выдохнула она и сунула ему свой «Айфон». – Смотри. И читай.

Он нехотя ткнул в экран, слишком неудобный для грубых пальцев. Аппаратик ещё хранил тепло её руки, а от того, как Сью приблизилась, в носу засвербило чем-то приторно-сладким, шоколадным. Терпеть не мог сладкое. Едва не чихнув, Кей посмотрел на запись и ужаснулся:

– Блять, это что – я?

– Нет, это Годзилла замаскировался, – хихикнула Сью как-то уж совсем не по-своему счастливо. Слишком по-девчачьи.

– Лицо какое-то тупое, – буркнул Кей, включая воспроизведение. Ему было не по себе и слегка неловко. Делать громко звук посреди улицы смысла нет, всё равно мало что слышно из-за проезжающих машин. Но ему хватило пары кадров, чтобы оценить свой шрам над бровью, морщины в уголках глаз и мятую майку вкупе с неопрятной бородкой. – А что за цифры внизу?

– Просмотры. Тебя посмотрели все эти люди, а… так, – она заглянула в экран: – Двадцать тысяч лайкнули. Им понравилось, Кейд.

– Понравилось? Я понравился? – тупо переспросил он, абсолютно в это не веря. Не было в нём ни обаяния, ни чего-то необычного, чтобы так зацепить. Ну, мужик поёт на столике в кафе. В чём сенсация? – Да херня это всё, у тебя просто сломалось что-то, глючит.

– Ну, началось! – возмутившись этому очередному принижению, Сьюзен выхватила у него телефон и начала зачитывать вслух, наплевав на случайных прохожих, снующих мимо них: – «У мужика крутой голос, до мурашек». «Это было очень хорошо, спасибо». «Давно не слышал годных каверов на этот трек, а есть ещё что-то в таком духе?» «Низковат голос для такой песни, но звучит необычно, лайк!» «Дал послушать сыну – он теперь ищет аккорды…»

– Всё, стоп! – остановил этот поток Кей, потому что у него от каждого слова всё быстрей стучало в груди. Это невероятное ощущение, когда публика довольна – в мире цифровых технологий вместо оваций получают вот такие комментарии? А приятно. Безумно приятно. И неловко уже просто до мурашек. – Я понял. Народу зашло.

– Ещё как зашло! Они хотят ещё, Кейд! Хотят тебя и треков в твоём исполнении!

– А я хочу трахнуть Анджелину Джоли, только вот не всегда мы получаем то, что хотим. Я завязал с этим, малявка. И вот это всё, эта публика, которой я не вижу – мне не нужно, – он вздохнул, кивая на телефон. Артист старой закалки мог заряжаться только от живых людей, прыгающих и орущих под его музыку, а не от ников в сети. – Так что давай закроем тему, я отведу тебя домой, и разойдёмся миром.

Сьюзен очумело хлопала глазами. Для неё такая реакция была дикостью. Её канал за сутки уверенно топал в топ трендов «Ютуба» благодаря Кейду, о таком успехе она и не мечтала. В буйной голове созревали с самого утра тысячи идей, как это использовать дальше, но отсутствие воодушевления в его глазах охладило пыл. Вот же… старая плесень. Его ещё растормошить надо, чтобы начал шевелить задом. Ухмыльнувшись, Сью сунула «Айфон» в рюкзачок, закинула его на плечо и уверенно двинулась вверх по улице.

– Не отставай, – нарочито безразлично бросила она Кейду.

– Эй, чокнутая! Твой дом в другой стороне! – ему пришлось спешно нагнать её, выполняя роль охраны.

– Кто сказал, что мне надо домой? У меня дело. А ты вроде как мой сопровождающий, – невинно захлопала глазами Сью, едва сдерживая смешок от того, как скрипнул зубами Кейд. Ей всё больше нравилось выбивать его из равновесия, и неважно, каким путём, если вне зоны своего комфорта он способен творить вещи вроде «Зомби» на столе.

– Кстати об этом. Про оплату мы так и не условились.

– Не волнуйся, на сигареты хватит. Но вообще-то, ты уже заработал, меньше чем за сутки, около ста восьмидесяти долларов, – она прикинула пока только в уме, но скорее всего, за ночь сумма увеличится вдвое.

– Не многовато для охранника? Мне не нужны твои подачки, – Кейд презрительно передёрнулся. Да и про оплату своих якобы услуг спросил больше, чтобы перевести тему. Недельку помелькать рядом с ней, чтобы Годзилла понял намёк и не лез к ней – не сложно и не утомительно. И – главное, не дать себе об этом думать – нравится ему. Нравится быть рядом с кем-то не таким заёбанным жизнью, как все его остальные знакомые. Даже походка у Сью энергичная, прыгучая. Заставляет и его шагать быстрей, куда бы она там не шла сейчас.

– А я и не собираюсь давать тебе подачки, как ты выразился, – она не могла сдержать довольства в голосе и улыбки светящему над их головами весеннему солнцу. – К моему каналу подключена монетизация. Так что каждый, кто посмотрел тебя этой ночью, положил в твой карман долю цента. Но так как людей собралось неимоверно много, то думаю, на этот момент ты получил около двухсот баксов.

– На этом ещё и зарабатывают? – откровенно удивился Кей. Будучи в этих делах полным лохом, он думал, что всё содержимое интернета бесплатное.

– Божечки-кошечки, с кем я имею дело…

Сью кинула на него умоляющий взгляд, словно говоря: хватит тупых вопросов. Объяснять устройство «Ютуба» у неё не было ни малейшего желания. Подойдя к перекрёстку и остановившись в ожидании сигнала светофора, она не удержалась и встала на цыпочки, чтобы хотя бы немного казаться повыше, а затем улыбнулась хитрой коварной ухмылочкой:

– У меня есть для тебя предложение о денежном вложении. У тебя почти двести баксов. И знаешь, куда мы идём?

– Куда? – Кейд обречённо закатил глаза.

– Посмотри через дорогу.

Он послушно перевёл взгляд на ряд магазинчиков впереди. Цветные вывески Тотнем-роуд ему не говорили нихрена. Чего там только не было: центральная улица изобиловала дешёвыми забегаловками, мастерскими, парикмахерскими и прочей ерундой. Но одна из табличек всё же принесла каплю ясности.

– «Зоундс»?

– А ты не так туп, как хочешь казаться.

Крохотный магазин встретил их запахом лакированного дерева и металла. Кейд заходил в эту дверь с лёгкой опаской: он не покупал инструментов уже больше десяти лет, и новинки его изрядно обескураживали. На стенах и полках можно было найти всё: от скрипки до контрабаса, а в углу даже пылилось пианино. Сью разве что руки не потирала от нетерпения, осматривая окруживший их рай музыканта. За стойкой продавца встрепенулся при виде клиентов молодой рыжеголовый паренёк и тут же отложил свой журнал.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Нам бы гитару, акустическую, – уверенно попросила Сьюзен, на что Кей зашипел:

– Да не нужна она мне. Знаешь, если уж это и впрямь мои деньги, то я найду, куда их потратить, без твоих сопливых предложений.

Сью развернулась к нему, хмуро уперев кулаки в бока. Его сопротивление уже начинало надоедать. Это нарочитое безразличие, когда смотрит на инструменты вокруг – абсолютно ненатуральное. Может, сам он этого и не заметил, зато для неё разница между тем грубияном, которого она встретила в «Клыке и когте» и сегодняшним Кейдом была очевидна. Не исключено, что виноват солнечный свет. Но землистого оттенка лицо стало чуть свежей, мешки под глазами – меньше. Даже морщины не так выдавались, и не так заметны седые волосы. А всё его хамство и сопротивление подобно черепашьему панцирю, который надо раскалывать, если хочешь добраться до сути. Как вчера.

– Нам. Нужна. Гитара. Мистер Харрис.

– Нам? – с издевательским смешком вопросительно поднял бровь Кейд. Пытающаяся казаться грозной, малявка только насмешила этими надутыми губами. Ребёнок, которому не дают игрушку, и не больше. – Нам – не нужно нихуя. А вот тебе… Чего ты так за меня ухватилась, а? Поиграть больше не во что, закончились папочкины машинки? – у него явно лучше получалось вывести её из себя, потому что Сью становилась томатного оттенка.

Она шагнула ближе, и чтобы продолжать смотреть ему в глаза, приходилось задрать голову. Да, в своём гениальном плане по покорению вселенной она не учла главное: у Кейда может быть своё мнение на этот счёт. Сью вдохнула поглубже и со злости закусила губу: от него пахло также, как мерещилось ночью во сне. Табаком и дождём. И чуть-чуть мятой, мятной жвачкой. Сглотнув, она ткнула пальцем в его твёрдую грудь:

– Тебе. Это нужно тебе. Начнём с того, что я предлагаю тебе заработок. Стабильный. И закончим тем, что без новой гитары ты даже по своим вшивым кабакам играть больше не сможешь, – гордо сверкнув глазами, она вновь повернулась к продавцу. – Покажите, пожалуйста, гитары.

Кейд сощурился: зараза всё же нашла правильный аргумент. Пока на него свалились эти шальные деньги, стоит подумать о завтрашнем дне. С мотивами Сью разобраться успеет, а вот возможности потратить двести баксов на инструмент ему больше не представится. И всё же ему не нравилось, как ловко она вертела мыслями в его голове. Манипуляторша. Хитрая маленькая стервочка в чересчур короткой юбке. И с розовой помадой на пухлых губах – ну вот зачем так вечно размалёвывать свою мордашку? Глазищи и так на пол-лица.

– Прошу за мной, – весело отозвался рыжий продавец и запетлял по рядам полок. – Акустика или полуакустика?

– Акустика, – пробасил Кейд, смиряясь с тем, что покупка сегодня всё же состоится. – Классика, гранд аудиториум, дредноуты не предлагай. Кедр или немецкая ель, и струны медиум хэви – про запас.

– Вас понял, – паренёк уважительно кивнул ему, оценив подкованность в вопросе. – Тогда как вам «Вальден»? – он взял с ближайшей полки модель классического светло-жёлтого оттенка и протянул её Кею за гриф. – Верхняя дека из кедра, нижняя махагони, армированный гриф, хромированные колки…

Кейд принял гитару с лёгким сомнением и взвесил в руке – тяжеловата. Подхватив её привычным жестом, разочарованно вздохнул. Не его, не легла. Массивная, неприятная на ощупь и слишком блестящая от обилия лака. Тоска по разбитой подружке заставила его спешно вернуть модель продавцу.

– Дерьмо.

– Согласен, – вдруг улыбнулся тот, и, кажется, в его озорных глазах засветилось нечто похожее на уважение. – Она просто самая дорогая, вот и предлагаем её первой. Но знаете, в «Гарри Поттере» любят повторять, что палочка выбирает волшебника. Так вот я всегда это говорю и про инструменты: инструмент сам выбирает владельца. Что играете? Металл, панк-рок?

– Всё. Но в основном рок, – влезла Сью. Рассуждения продавца ей понравились, и она посмотрела на его бейдж. – Нил, покажи ему что-нибудь, что тебе самому нравится. Кажется, ты и сам на чём-то играешь?

– Так, балуюсь немного барабанами, – небрежно махнул он рукой и присел, шарясь на нижней полке с товаром. – В школе играл в группе, но это по фану. Хм, что насчёт «Дефайзера»?

– Я не новичок, – это предложение Кейда позабавило: на «Дефайзере» он играл разве что лет в четырнадцать. – Парень, а можно я сам? Как тебя, Нил?

– Да пожалуйста, – охотно согласился он и выпрямился. – Слева полуакустики, смотрите те, что правей.

Кей неспешно пошёл вдоль указанного стеллажа, выискивая взглядом ту самую, которая прослужит ему следующий десяток лет верой и правдой. Он ненавидел менять инструмент: это как отрубить руку и думать, что её заменит протез. Но со временем всё равно привыкаешь. На глаза попалось нечто тёмное-коричневое, даже слегка пыльное. Уверенно потянув гитару за гриф, он с сомнением посмотрел на струны. Немного расстроена, такая грустная и забытая: за новинками до неё вряд ли кто добирается. Совсем как он сам.

– «Мартин», дека красного дерева, – прокомментировал Нил выбор клиента. – Я бы не советовал: есть и модели посовременней…

– Тшш, – шикнула на него Сью, и парень заткнулся.

Кейд с лёгким налётом нежности взял гитару в руки, погладил пальцами по верхней деке. Тёплая. Выучка отца была настолько впитана в башку, что он непроизвольно начал подтягивать струны, налаживая звук. Инструмент отзывался приветственным гулом на каждое касание.

– Хм, – задумчиво покряхтев, Кей всё же попробовал зажать низкий мажорный аккорд и провести по струнам. К его удивлению, звук вышел чистым – всего-то и надо было, подтянуть пару верхних. – Неплохо.

– Она капризная, – тут же принялся отговаривать Нил. – Нужен хороший уход, да и гулкость звучания в итоге никому не нра…

Перебивая его, Кейд перехватил гитару поудобней и на пробу наиграл первую пришедшую в голову мелодию. Кажется, это было именно то, что с утра звенело в голове. Но в тонкой, совершенно неожиданной музыке не было особого ритма, только свободный наигрыш. Он не мог сказать, где слышал эту песню, она просто была в нём. Лёгкие, воздушные аккорды, которые инструмент взял с лёту.

Чего он точно не ждал, так это что к спокойной мелодии тихонько присоединится высокий женский голосок, чуть дрожащий:

– Близки на расстояниях и искренны в сердцах… Друг-другу доверяя… Иное не важно…⁴

Опомнившись и уловив на себе удивлённые взгляды Нила и Кейда, Сьюзен резко захлопнула рот и – вот уж чего ей было совсем не свойственно – смутилась. Она узнала музыку с первых нот, ведь именно «Металлику» мама когда-то слушала вместе с «Сынами хаоса». Невозможно было не подпеть хотя бы пару строк.

– Простите, – буркнула она, потому как ощущала кожей, каким поедом ест её взгляд Кея.

– У тебя есть слух, малявка? Я думал, ты только визжать можешь. Ну и на мозги мне капать, – довольный тем, что Сью совсем притихла и надулась, он ещё разок взвесил гитару в руках и обратился к Нилу. – Сколько стоит?

– Она по уценке давно идёт. Так что сто семьдесят три доллара.

– Берём. И комплект струн.

***

Сьюзен радовалась с непосредственностью ребёнка. Её безумно умиляло, как Кейд ещё минут пятнадцать подбирал струны, трижды перепроверял комплектность гитары и самолично заворачивал её в чехол. Она всем нутром ощущала, что присутствует на каком-то торжественном моменте, вроде свадьбы. Так и хотелось дать Нилу томик с Библией и попросить поженить Кея с его новенькой «Мартин». Но вряд ли шутку бы оценили: оба музыканта были на пределе серьёзны.

Выскочив из душной лавки на улицу, Сью с лёгкой гордостью поинтересовалась у Кея:

– Итак, кто был прав? Неужели я не молодец, что уговорила тебя?

– Не лопни от самодовольства, – Кейд и сам не мог оставаться равнодушным. Так и хотелось опробовать новый инструмент. Но это – дома, приноравливаясь и знакомясь с каждой выемкой и щербинкой на корпусе. – Надеюсь, больше тебя никуда сегодня не понесёт?

– Да я только начала! – Сью неожиданно выхватила гитару у него из рук, пронёсшись мимо, как маленькая чёрная искра.

– Эй! – возмущённо громыхнул Кей, но дурочка его словно не слышала.

Вспорхнув на ближайшую придорожную лавочку, она взяла гитару так, словно играет на ней – даром, что та упакована в серый непромокаемый чехол. Редкие прохожие повертели пальцами у виска, но Сьюзен было плевать: ей хотелось немного сумасшествия, особенно если только так можно растолкать Кейда на действия.

– Ну как, я похожа на рокершу? – весело прозвенела она.

– Ты похожа на дебилку, – едва удержался от фейспалма Кей. Он с тревогой поглядывал на инструмент в её худеньких руках. Лишь бы не сломала. – Слезай.

– Не-а, – мотнула она головой. – Смотри. Мы в Америке. Можно делать всё, что хочешь, прямо посреди улицы. Ты хочешь играть, Кейд, играть для публики, видеть живых зрителей?

– Да, – вырвалось у него прежде, чем успел задержать этот ответ. На девчонку на лавочке таращилось всё больше людей, и ему это не нравилось. Нечего так смотреть на её костлявые коленки. Ещё эти гольфы… Мечта педофила. Но как бы он ни отводил глаза, они всё равно упорно спускались к подолу юбки и бёдрам глупой малявки.

– Что тебе мешает? Люди хотят этой музыки. Ты хочешь играть. Бери свой арсенал, выходи на улицу и играй. Ну, а чтобы не быть в накладе, я буду сливать эти выступления на канал. И мы замутим рооооок! – карикатурно выгнулась она, словно гитарист на сцене.

– Ты замутишь себе перелом, если сейчас же не слезешь, – усмехнулся Кейд. Этот энтузиазм был настолько заразен, что коварная мыслишка в голове всё же застыла: «а что, если?» Что, если она права. Что, если ему не нужны концертные залы, софиты и шелуха – просто делать то, что умел всегда. Было бы с кем.

– Так ты согласен? – напирала Сьюзен, в кои-то веки смотря на него сверху вниз. – Ну же, Кейд! Давай, сделай это! – она ухмыльнулась и наигранно пародийно напела старый мотивчик: – Сделай это, бэби! Ага, ага!⁵

– Блять, за что мне это, – он закатил глаза, чтобы не смотреть на этот ёбаный стыд из кривляющейся на лавочке нимфетки. Но даже святой бы не стал отрицать, что выглядела она сейчас по бешеному привлекательно. – Согласен. Да, мы будем делать рок.

– Урааа! – с победным кличем Сьюзен спрыгнула-таки на асфальт и вернула ему гитару. – А ты не так уж плох, хотя белый и на вид – лох.

Кейд совсем не оценил, как всколыхнулся при этом подол юбки. Совсем-совсем. Ни капельки. Так не оценил, что даже возмутиться забыл.

– А теперь – домой? – с надеждой спросил он, но им суждено было разбиться.

– А теперь – приводить твою уёбанную рожу в порядок, – настойчивый кивок в сторону парикмахерской был почти угрожающим.

Вот теперь ему стало страшно.

6. Мертвец

Набрав полные ладони холодной воды, Кейд плеснул её себе в лицо, пытаясь взбодриться. Помогло мало, как и освежающий душ – любое утро будет сонным, если лёг спать среди ночи. Глаза норовили закрыться, но он всё же поймал свой мутный взгляд в отражении маленького запотевшего зеркала над раковиной. Вздохнув, стёр с него ладонью лишнюю влагу, но тут же поспешил спрятать лицо в полотенце – всё ещё не мог привыкнуть к отражению.

Вчера Сьюзен согласилась пойти по домам только после того, как Кея привели в божеский вид. Он категорически отказался от радикальных перемен, так что уломать его удалось только на подравнивание стрижки и окультуривание короткой бородки: теперь она выглядела не как у бомжа, а по-модному, как небрежная небритость. Сью от такого изменения пришла в восторг, а вот сам Кейд до конца не понял, в чём смысл. Ему и так было неплохо. А теперь подбородок казался ещё квадратнее, скулы – чётче, и назад зачёсывать волосы никакой необходимости: обкорнали до торчащего ежа. С трудом избавившись от пищащей малявки, он с самого вечера изучал звуки, на которые способна его новенькая «Мартин». К ней нужно было приноравливаться, и Кей с удовольствием пробовал все её лады, каждый аккорд, меняя натяжку струн, пока его полностью не удовлетворило звучание. Уснул он тоже с ней, так и не раздевшись, на диване.

Из ванной Кейд выходил голым, привычно оставив полотенце после душа на трубе сушилки. В окно высоко на стене пробивались солнечные лучи, но ему хотелось только поспать ещё хотя бы пару часов. И завалился бы, если бы не надо было сделать кое-что важное. Пока Сьюзен на занятиях, он решил наведаться в бар Мэй и разузнать новости о Годзилле. Возможно, и необходимости-то охранять девчонку нет. Он уже натянул бельё и чистые джинсы, когда в дверь неожиданно постучали. Настойчиво, прямо даже нагло. Так, что у Кейда не осталось других предположений о незваном госте.

– Совсем сдурела, – вздохнул он и поплёлся открывать, не утруждаясь майкой.

Припёрлась в такую рань – так пусть не возникает по поводу его видочка, он ещё не успел ни попить кофе, ни выкурить сигарету. Проведя со Сью вчера полдня, Кей так и не смог определиться, что перевешивает в его отношении к ней. Ему с переменным успехом хотелось и послать её подальше, и впитывать её энергию, словно севший аккумулятор, и настучать по заднице, как ребёнку. За вот такие визиты – уж точно.

Щёлкнув дверным замком, он нисколько не удивился, увидев на пороге нетерпеливо мнущуюся Сьюзен.

– Привет, – она уверенно улыбнулась и без приглашения пронеслась мимо него, обдав запахом сладковатых духов. Кей с облегчением выдохнул: сегодня хотя бы без коротких юбок, в джинсах и майке, но с забранным наверх хвостом. – Ты что, ещё не собрался?

– Куда? Насколько я помню, ты сейчас должна грызть бетон науки. И вообще, какого хрена ты попёрлась сюда без сопровождения? – осознав, что Сьюзен болталась одна по улицам, он в раздражении скрипнул зубами и осуждающе сложил руки на груди. Спрашивается, какой вообще смысл в его якобы «услугах».

Сьюзен ухмыльнулась и продемонстрировала ему брякнувший брелок с ключами от машины. Смотреть Кейду в глаза, а не на изрисованные татушками бицепсы оказалось сложней, чем она представляла. Низко сидящие на бёдрах джинсы подчёркивали мягкий рельеф пресса: он был в прекрасной форме. И Сью стоило большого актёрского мастерства не показать, насколько интересно это оценить. И как до чешущихся пальцев хочется коснуться, особенно кривого выпуклого шрама на боку. Прочистив горло, она поспешно объяснила:

– Отец отдал мою машину. Так что мне ничего не грозило. К твоему сведению, сегодня суббота, занятий у меня нет. И я так понимаю, сообщений ты ещё не читал? – она отыскала взглядом брошенный на кухонном столе телефон, к которому Кейд действительно сегодня ещё не прикасался.

– Я проснулся пятнадцать минут назад, так что можно хотя бы покурить, прежде чем ты мне снова вынесешь мозги? – он недовольно поморщился и подошёл к стулу, на котором висела джинсовка. Пошарившись в карманах, достал сигареты, всем своим видом показывая, как ему похуй на присутствие посторонних. Но любопытство всё же пересилило. – И куда я должен был собраться?

– У нас будет небольшая поездочка. Но детали расскажу потом, – она не без оснований предполагала, что Кейд наотрез откажется, если узнает цель сейчас.

Откажется, потому что вчера Сьюзен убила долгие часы на настоящее расследование. Да, она уже видела в своих фантазиях, как их городок и заодно «Ютуб» сотрясает рок – рок для всех, от которого нельзя будет сбежать. Но главную проблему не заметить невозможно, потому что это настоящий слон посреди дороги. Кейд не зря говорил, что занимал когда-то чарты не сам, а с «Сынами». Ему нужны были музыканты. И первое, что Сью сделала вчера, оказавшись дома – начала усиленно рыть информацию в сети.

От которой пришла в лёгкий ужас. Потому что до неё начало доходить, с кем связалась. Потому что даже сейчас, храбрясь изо всех сил, она ощущает едкие колючки в животе. Поздно отступать. Цифры на канале недавно привели её в засратый бар нижнего города, а увеличившись в разы, напрочь отбили чувство самосохранения.

Кейд словно понял, о чём она думает – или уловил, как настороженно Сью следит за его пальцами, поджигающими сигарету. Затянувшись, он с сомневающимся прищуром наблюдал за её нервозностью.

– Интересно, – струйкой выдохнув дым, пробормотал он. – А твои родители знают, где и с кем пропадает их малявка?

– Хватит звать меня малявкой. Мне двадцать три, и отчитываться им я не обязана.

– А мозгами ты – малявка. Или чокнутая, если думаешь, что я просто так поеду хуй пойми куда и хуй пойми зачем. Может, такие сюрпризы работают с твоими подружками-дегенератками, но я, блять, не прыщавый дебил. Выкладывай, Сьюзен, всё начистоту: что ты от меня хочешь на самом деле.

От приказного тона она нервно сглотнула. По коже пробежали мурашки, уходя слабостью в колени. Вертеть родителями было легко, и вчера ей было подумалось, что с Кейдом проблем не возникнет. Но отчётливое снисхождение в его дымчатых глазах отрезвило так же, как выдержки из газетных статей десятилетней давности. Нет, она знала, что вреда он ей не причинит. Но всё равно было не по себе.

– Я хочу… Хочу, чтобы ты занимался тем, что любишь. Ты ведь любишь музыку, по-настоящему. Твой талант мог бы сделать мой канал топовым, ведь в итоге все получат только удовольствие: публика, ты, я. Не говоря уже о том, что это возможность заработать – я не настолько заинтересована в деньгах, но тебе они точно не помешают. Плюс это можно будет использовать для моего дипломного проекта.

– Даже не знаю, чего тут больше: наигранного благородства или тупой наивности, – хмыкнул Кейд и ещё разок крепко затянулся, выдыхая дым носом. – Ты понимаешь, что нам нужны музыканты? Басист, гитарист и барабанщик – это как минимум, а в идеале ещё бы и клавишник для синтезатора не помешал. Выходить на улицу и играть одному на сраной акустике, поставив под ноги коробку для мелочи? Я не настолько низко упал. Тогда уж лучше бар Мэй.

– Я всё понимаю. Именно поэтому мы едем сегодня в Нью-Хэйвен. Вчера я нашла там по сети одного парня, который не против к нам присоединиться, – ложь сорвалась легко и профессионально. Сью вообще часто прибегала к ней, когда не оставалось вариантов. Или не хотелось их искать. – Так ты собираешься, или будем курить и портить дыхалку дальше? Голос тебе ещё пригодится.

Пожав плечами, Кейд затушил окурок в стоящей на столе железной миске, предназначенной под пепельницу. Ему слабо верилось, что нашёлся хороший музыкант, готовый ввязаться в сомнительное дело. С другой стороны, терять нечего, кроме двух часов дороги туда и обратно: до Нью-Хэйвена всего миль тридцать.

– Хрен с тобой. Только дай мне одеться.

Кейд подхватил со стола телефон, не глядя сунул в карман штанов. Судя по бьющему в окно солнцу, погода отличная, так что можно обойтись без джинсовки. Тощий бумажник, ключи от квартиры…

Пока он торопливо собирался, Сьюзен как можно незаметней пятилась к дверям кладовой. Она помнила с прошлого раза, что помимо инструментов там есть куча пыльного мерча «Сынов хаоса», и сейчас её больше всего интересовали плакаты. Вроде не ошиблась, но сравнить лицо из «Твиттера» со старым изображением было бы не лишним. К счастью, Кейд метнулся к шкафу, и пока он стоял к ней спиной, Сью тихо приоткрыла кладовую и заглянула внутрь. Пахло пылью и затхлостью. Где тут включается лампочка, она не знала, и полумрак разбавлял только свет из жилой комнаты.

Несмело шагнув вперёд, она завертела головой в поисках плакатов. На полках лежали коробки устаревшей аппаратуры, гитары и провода. В дальнем углу свалены грудой барабаны, и на бочке явственно можно разглядеть логотип – схожий с пиратским «Весёлым Роджером» череп в окружении пламени. Сью передёрнуло. Она слишком чётко вспомнила строки из сети и статей Википедии.

Грегори Саммерс скончался двадцать второго мая две тысячи восьмого от сильнейшей передозировки героина.

Дин Коулман провёл два года в реабилитационном центре, дальнейшая судьба неизвестна.

Филипп Вайт также долгое время лечился от зависимости, дальнейшая судьба неизвестна.

Кейд Харрис был дважды привлечён к суду за распространение наркотических веществ и беспорядки, но уголовного наказания избежал. В две тысячи десятом скончался в аэропорту Лос-Анджелеса от инфаркта.

– Какого хуя ты тут делаешь?! – громовой голос за спиной заставил Сью подпрыгнуть от неожиданности. Она резко одёрнула руку, которой бездумно тянулась к эмблеме на барабанной бочке.

– Я… Да просто…

Он был в бешенстве. Ярость клокотала в горле, булькая, как кипяток. Никто. Не тронет. Барабаны. Грега. Рванувшись вперёд, Кейд резким движением схватил Сью за плечо и оттащил на себя. Она тонко пискнула, но у него слишком ухало в ушах, чтобы это слышать. Хотелось придушить. Прямо сейчас. Остатков самообладания хватило только на то, чтобы прижать трепыхающуюся девчонку к ближайшей полке, всем предплечьем, упирая его ей поперёк груди.

– Не смей, – прошипел он сквозь зубы, прожигая Сью взглядом. Он видел, как отчаянно быстро стучит венка на её тонкой шее, и рукой ощущал ускорившийся пульс, как у загнанной жертвы. Вонь шоколада и сладкого парфюма комком встряла в горле. – Не смей лезть, куда тебя не звали. Или я сверну тебе башку охуенно быстро.

Она в немом шоке уставилась на него, открыв рот. В животе словно сворачивалась искрящая высоковольтная проволока, а от страха свело мышцы. Не задумываясь о прошлом Кейда все эти дни, сейчас она увидела его настоящее лицо. Лицо живого мертвеца, лицо похороненного заживо. У него на шрамированном виске от злости играла жилка, и казалось, что он сейчас способен на всё. Потому что нечего терять. Что мертво, то уже не убить. Запах крепких сигарет и мяты от его всё ещё оголённого торса каждым рваным вдохом впитывался в лёгкие, отравляя и в то же время раскаляя воздух.

Стучало. Гулко. По рёбрам. У обоих.

– П-прости, – через силу выдавила Сьюзен, моргнув первой. В поясницу ей больно упиралась нижняя полка кладовой, но обжигающую руку Кейда она чувствовала на своей груди куда чётче. Как железный нагретый на костре канат. – Я п-поняла.

– Вот и умница, – Кей отпустил её и резко отпрянул назад, словно у самого не хватило сил терпеть такую близость к ней. Его обескуражило, как быстро помутилось в голове из-за её сраного любопытства. Но вины не было ни капли: напротив, вид тяжело дышащей Сью, кусающей пересохшие губы, вызвал удовлетворение. Может, хотя бы так она поймёт, что он не её игрушка и не дипломный проект. И что она топает по охуенно тонкому льду, когда суёт свою тощую задницу в это дерьмо. – Вышла отсюда.

Судорожно кивнув, Сьюзен выпорхнула из кладовой, нервно поправляя едва не свалившуюся с плеча сумочку. Она бы и под пытками не призналась, что сила этих рук вызвала не только страх. А болезненно усилившееся желание коснуться в ответ, опускающееся в низ живота.

– Кхм-кхм, – краснея и кое-как собравшись с мыслями, Сью позволила себе робко поинтересоваться: – Так мы… едем?

– Если ты не передумала.

***

Последнюю свою машину, добротную, но уже далеко не шикарную «Шевроле» Кейд продал года три назад. Но за руль не садился куда дольше, потому как водительского удостоверения его лишили ещё раньше, за езду в пьяном виде. И по рулю он скучал. Вот только девчачья синяя малолитражка, кроме фырканья, ничего не вызывала. Сьюзен, похоже, машинкой вполне была довольна: с невозмутимым лицом и словно не заметив, как пассажиру тесно, она вырулила на главную дорогу по направлению за город.

– Спичечный коробок и то больше, – ворчал Кей, пытаясь хотя бы сиденье назад подвинуть: колени неприятно упирались в бардачок. Да и под его рост «бибика» явно не заточена – макушка почти касалась крыши.

– Не нравится – езжай на автобусе, – скривилась Сьюзен и потянула под его сиденьем рычажок, помогая его подвинуть. В её движениях прослеживалась дёрганность и нервозность. Ещё бы: вдохнув глоток свежего воздуха, она тихонько начала кипеть внутри себя.

С чего этот наглец решил, что вообще может её касаться? Ставить условия, угрожать. Она настолько привыкла получать абсолютно всё желаемое, что встретив сопротивление, раззадорилась только больше. Ничего, ещё поквитается за эти его альфа-замашки. Главное, чтобы он не перешёл в режим Халка, когда поймёт, куда она его привезла. Сью включила кондиционер и заодно щёлкнула кнопкой воспроизведения музыки. Из динамиков заиграла AC/DC, гитарным соло успокаивая её тарабанящие по рулю пальцы. Поморщившись солнечному свету, Сьюзен надела тёмные очки, валяющиеся на приборной панели.

Кейд понял громко включённую музыку правильно: разговаривать с ним особо не желают. Впрочем, он тоже был так себе собеседник для маленьких девочек. Откинувшись на сиденье, позволил себе погрузиться в знакомые аккорды и специфический голос Ангуса Янга. Где-то глубоко внутри шевельнулся червячок сомнения: похоже, переборщил в попытке поставить малявку на место. В салоне противно пахло ванильной отдушкой, но спустя несколько песен это перестало волновать. Сьюзен водила неплохо – легко лавируя между машинами, она быстро выехала на трассу. Кей искоса поглядывал на неё, ожидая подвоха. Чтобы она заткнулась так надолго – это уже прямо их рекорд.

Композиция сменилась на более тяжёлую, непривычную. С интересом посмотрев на магнитолу, Кейд поднял брови:

– Что это? Не слышал такого.

– Раммштайн. Немцы. Серьёзно, как можно быть рокером и не знать про них? – Сьюзен снисходительно фыркнула и прибавила звук кнопкой на руле. Это была одна из её любимых и старых песен, и она непроизвольно начала качать головой в такт тяжёлым басам.

– Чёрт, я их не узнал. А ведь они как-то приезжали, мы встречались на фестивале в Вашингтоне, – вспомнил Кей эту короткую встречу. Короткую, потому что на ней его быстро напоили немецким Ягером, и дальше был только туман. Он не слушал их на репите, да и не нравилось непривычное слуху звучание иностранных текстов. – Так и не узнал, о чём они поют.

– Это не сложно, я гуглила, – слабо улыбнулась Сью. Настроение понемногу исправлялось, и когда солист дошёл до припева, она тихонько вторила ему на английском: – Раз. И светит солнцеее. Два. И светит солнцее. Три. Небесный свет приходит в далии. Так. И светит солнцее…⁶

– Чёрт, и всего-то? – дослушав её вариант перевода, Кей поймал ритм музыки с куда большим энтузиазмом. – Почему бы тогда не петь сразу на английском?

– Так возьми и спой, – пожала плечами Сью. – Взял перевод из сети, видоизменил, чтобы сохранить смысл, но оставить рифму. И вуаля, пой свой переведённый кавер. В Америке столько групп не слушают именно из-за непонятного текста: Раммштайн, Айсбрехер, Умпх. А музыка у них получше, чем у многих.

– Слушай, а в этом что-то есть, – задумчиво нахмурился Кей. Ему бы и в голову не пришло, что можно таким образом перевернуть чью-то музыку. – Это что-то новое. Тупо херачить каверы на наши хиты, конечно, можно: чисто для привлечения аудитории чем-то знакомым. Но свои песни мне точно не сочинить вот так, на раз-два…

– А ты ещё и не пытался. Давай, попробуем пару хитов. Есть Сабатон: это шведы, но они поют на английском. У нас их фанатов тоже не особо встретишь, – Сью пощёлкала кнопками выбора композиции, и салон заполнили звуки тяжёлого хэви-металла.

– Круто, – спустя несколько минут прослушки Кейд одобрительно кивнул: игра была виртуозная. Гитарные партии пробирали до мурашек, а барабаны отзывались стуком внутри и дыбом встающими волосинками. – Одно понять не могу, как на такое подсела молодая девчонка?

– Это мама меня подсадила, с детства, – Сью вздохнула и повернула к нему голову. – Я же не всегда вру. Она была твоей фанаткой. И пока я ей не сказала, она думала, что ты мёртв с две тысячи десятого. Кстати, также думает «Википедия».

Вопрос сам повис в воздухе, хотя вслух его не озвучивали. Кейд в непроизвольном отрицании дёрнул головой, но тут же подумалось, что каплю ясности он Сьюзен задолжал, хотя бы за свою вспышку гнева. Навесив на лицо маску похуизма, сухо обозначил:

– Раз не поленилась почитать статьи, то знаешь про инфаркт. Меня бахнуло в аэропорту. Я летел на похороны отца, должен был приземлиться в Нью-Йорке и оттуда добраться до Мидлтауна. Не добрался. Меня отвезли в местный госпиталь, откачивали как могли. Когда врач на третьи сутки сказал, что моя жизнь осталась мне сраным чудом, я попросил его об услуге. И – чисто формально – Кейд Харрис умер. Для папарацци, журналистов и прочих любопытных сволочей. Это было лишь громкое заявление, и не более. Некоторые люди знали, что я жив: документы остались при мне, я не менял имени, просто уехал в захолустный Мидлтаун. Это уже никого не интересовало. Прошла новость – и меня щелчком зачислили в «Клуб двадцать семь». Тогда мне это было удобно.

«Тогда только так я мог выжить», – эти слова Кейд оставил при себе. Ни к чему ей знать лишнее. Фактическое самоубийство из медиапространства имело куда больший смысл, чем кажется.

– Как это было? – после нескольких секунд задумчивого молчания спросила Сью.

– Что именно? Инфаркт? Ничего хорошего, больно.

– Нет, не это. Ты ехал на похороны отца, но не смог его похоронить.

Кей уставился на неё в полном недоумении, но Сью напряжённо всматривалась в дорогу, покусывая губы. Да и за очками видеть её глаз он не мог. Но что сподвигло девчонку задать самый неправильный вопрос, понятия не имел. Боль от сердечного приступа ничто по сравнению с тем, что он испытал в больнице, когда пришёл в себя. И понял, что последний нужный человек в его жизни ушёл, не попрощавшись. Неисполненный сыновий долг до сих пор жёг виной вены.

– Давай-ка лучше прибавим громкости. Хорошо играют, – буркнул он и подкрутил колёсико на магнитоле.

***

Дорога пролетела быстро: за прослушиванием богатого арсенала Сьюзен и ленивым обсуждением треков. Личных тем они больше не касались, чему Кей был несказанно рад. Заехав в Нью-Хейвен, «Фордик» начал петлять по улицам, пока не выехал на захолустный пустырь в полумиле от жилого квартала.

– Где живёт твой музыкант из сети? – всполошился Кей, когда все многоэтажки остались позади. Вид из окна напоминал нижний город: серость и раздолбанные окна случайных зданий. Машина заехала на пустующую заправку с обшарпанным магазинчиком и остановилась, хотя бензина точно было ещё половина бака.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бисмарк – линкор немецкого военного флота, один из самых известных кораблей Второй мировой войны. Подобно «Титанику», утонул в первое же плавание.

Вернуться

2

Depeche Mode – «Personal Jesus» (художественный перевод Олега Абрамова).

Вернуться

3

The Cranberries – «Zombie» (перевод amalgama-lab.com).

Вернуться

4

Metallica – Nothing Else Matters (художественный перевод Олега Абрамова).

Вернуться

5

Offspring – «Pretty Fly» (художественный перевод Олега Абрамова).

Вернуться

6

Rammstein – «Sonne» (художественный перевод Олега Абрамова)

Вернуться