Кирилл Казанцев
Охотники за ментами

* * *

– Значит, так, сынок! – сказал капитан Кирпичников напарнику, плавно останавливая служебную машину с мигалками возле сверкающего витринами супермаркета. – Ты пока погуляй тут, мороженое скушай, что ли… А мне кое с кем встретиться надо, понимаешь? Это не значит, что я тебе лично не доверяю, но бывают обстоятельства… Короче, тебя это дело пока не касается, сынок. Придет время, и у тебя свои дела будут… А насчет навара не беспокойся, день еще долгий, мы с тобой свое отобьем, будь уверен…

Кирпичников, грузный, бодрый, плотно затянутый в полицейскую форму, производил на напарника, молодого деревенского парня, почти гипнотическое воздействие. Алексей (так звали напарника) ловил каждое слово начальника, сказанное с насмешливой, только одному Кирпичникову присущей хрипотцой, как откровение. Работали они вместе всего три недели, но секретами дежурств на дорогах Кирпичников делился щедро, и Алексей воочию убедился, насколько хлебной может быть должность сотрудника ГИБДД. Правда, всех секретов он еще не узнал, но надеялся, что под руководством Кирпичникова наверстает все пробелы в образовании. У него все было еще впереди, а в чужие секреты он нос не совал. К тому же день был жаркий, и ему действительно хотелось мороженого.

– Я понял, Сергей Николаевич! – покорно сказал он и натянул на вихрастую русую голову фуражку с кокардой. – Пойду промнусь. А мне вас где ждать? – он толкнул дверцу и поставил ногу на тротуар.

– А прямо здесь и жди, – сообщил Кирпичников, кося насмешливым глазом, а потом вдруг неожиданно спросил: – Ты помнишь, недели две назад, Второй Промышленный проезд? ДТП с белым «мерином»?

– А, это когда он на автобусную остановку вылетел? – оживился Алексей. – Там еще это… гражданин погиб.

– Да не погиб он, – поморщился Кирпичников. – В коме он… Помнишь, значит? Так-так…

– Что-то не так, Сергей Николаевич? – забеспокоился Алексей. – Я, конечно, всех подробностей не помню – честно говоря, растерялся я тогда – ведь можно сказать, это мои первые дежурства были… Я потом, из сводок…

Он застыл в неловкой позе, перекрутившись вполоборота, ловя каждое слово начальника и так и не покинув автомобиля.

– Расслабься! – махнул рукой Кирпичников. – А насчет подробностей… Не помнишь и не надо. По тому делу в суде мне выступать, а тебя, считай, там будто и не было. Первое дежурство, естественная растерянность, все логично… Короче, не парься! Забудь! Это мой тебе совет. А пока ступай, мороженое съешь, водички попей – я мигом!..

Алексей с видимым облегчением выбрался из машины и захлопнул дверцу. Кирпичников тут же отъехал, а на ближайшем перекрестке повернул направо. Мельком перевел взгляд на циферблат часов. Было без пятнадцати три. Без пятнадцати пятнадцать, если быть предельно точным. В пятнадцать у него была назначена встреча на территории стадиона «Темп». Стадион находился неподалеку, и опоздать Кирпичников не мог. Его беспокоило другое. Он не знал, с кем встречается. То есть имя человека и предмет встречи накануне были произнесены, но это ничего не значило. Обстоятельства выглядели довольно загадочно, а загадок Кирпичников не терпел. Но тем более следовало со всем этим разобраться – «зачистить поле», как он любил выражаться.

Позвонивший накануне незнакомец назвался Павлом Петровичем и предложил встретиться, чтобы обсудить вопрос, касающийся ДТП во Втором Промышленном проезде. Кирпичников резко ответил, что обсуждать тут нечего, дело совершенно ясное, следствие закончено и материалы уже передаются в суд. Павел Петрович, однако, не смутился и возразил довольно уверенно:

– Я так не думаю. В этом деле еще могут быть сюрпризы. Вы ведь будете выступать главным свидетелем, Сергей Николаевич?

– Да по сути и единственным, – отрезал Кирпичников. – Граждане в данном случае не проявили гражданской активности. Как говорится, предпочли спрятать головы в песок…

– Или их заставили это сделать, – перебил Павел Петрович. – Одним словом, нам обязательно нужно поговорить, прежде чем вы решитесь лжесвидетельствовать в суде. Вас заинтересует мое предложение. Поверьте, я знаю вас и знаю, что говорю.

Это могло означать что угодно, но, поразмыслив, Кирпичников согласился встретиться. Если неведомый Павел Петрович блефует, ему будет только хуже. Кирпичников умел договариваться, но и умел быть жестким. И он никому не советовал бы проверять его на прочность.

Через пять минут он уже был на месте. Стадион «Темп» находился на реконструкции. На деле это означало, что он был пуст, кое-где обнесен лесами, кое-где засыпан кучами грязного песка, и ничего больше. По каким-то причинам работы были приостановлены на неопределенный срок. Кирпичникова не интересовали вопросы спорта. Стадионом больше, стадионом меньше – ему было безразлично. Одно было ясно – место встречи выбрано грамотно, оно располагалось практически в центре города, под рукой, в гуще, так сказать, жизни, но в то же время было достаточно укромным. Здесь можно было поговорить без свидетелей. Вещь при любом раскладе удобная. Главное, чтобы у Павла Петровича не оказалось «жучка» под рубашкой. Такое тоже бывает в наше неспокойное время.

Кирпичников въехал в раскрытые ворота и остановил машину на внутренней стоянке. Когда-то сюда заезжали автобусы с городской футбольной командой, кипела жизнь, гудел стадион. Теперь было тихо, пусто, а сквозь щербатый асфальт пробивалась трава.

Кирпичников намеренно не стал парковаться возле желтого «Форда», стоявшего на противоположной стороне площадки. Прежде он связался с отделом и попросил дежурного:

– Слышь, Данилыч, пробей-ка тачку – желтый «Форд-Фокус», номер… Кто владелец и все такое. Не тяни, ладно? Мне это сейчас нужно.

Дежурный пообещал все сделать мигом – к словам Кирпичникова прислушивались. Но дальше все пошло совсем не так, как предполагал Кирпичников.

«Форд» вдруг тронулся с места и плавно подъехал нос к носу к автомобилю Кирпичникова. Такое нахальство крайне озадачило капитана. Постукивая пальцами по баранке, он пристально следил за водителем «Форда», который не спеша выбрался из машины и бесцеремонно уселся в полицейскую «Вольво».

Ну что же, выглядел этот человек вполне солидно. На голытьбу, на дешевого афериста не похож. Дорогой темно-серый костюм, галстук в тон, туфли что надо, легкий запах хорошего парфюма – по виду то ли чиновник средней руки, то ли предприниматель не из самых бедных. Возможно, удачливый адвокат. Учитывая предмет встречи, такой вариант был очень вероятен. Пожалуй, физиономия у этого типа не дотягивала до адвокатской – в тех, несмотря на лоск, всегда присутствовало что-то хитрованское, скользкое – Кирпичников такое хорошо чуял. Этот же был настоящий мужик – жесткое лицо, твердые губы, холодок в глазах. Скорее, похож на служаку. Если и адвокат, то из бывших следаков. Кирпичников знавал таких. Уставали люди от допросов, от грошовых заработков, от нервотрепки, а юридические знания-то при них оставались. Вот и уходили на вольные хлеба, в адвокатуру. Ну, да это их дело. Ему важно, что этот артист может сейчас предложить.

– Павел Петрович, что ли? Не ошибаюсь? – процедил Кирпичников, сверля предполагаемого адвоката взглядом. – Чего звал? Только учти, если будешь лапшу мне на уши вешать, я тебе счет за все выставлю – за время, за нервы и вот за эту тачку, которую ты мне нагло прямо под нос сунул. Ты вообще, Павел Петрович, не оборзел часом, а?

Кирпичников напирал, желая сразу взять ситуацию под контроль. Однако на собеседника это желаемого впечатления не произвело.

– Да, наверное, оборзел, – хладнокровно ответил он, не опуская глаз. – Мне и самому так кажется. Но тому есть уважительная причина.

– Что ж это за причина – борзеть? – фыркнул Кирпичников. – Ну-ка, поделись, дорогой!

– А причина простая. С такими, как ты, только так и надо. Я тебя пригласил не договариваться. Я тебя пригласил, чтобы ультиматум предъявить.

– Во как! – с недобрым юмором хохотнул Кирпичников. – Круто! А кто ты вообще, добрый человек? Ну-ка, скажи, кто ты такой есть, чтобы представителю власти ультиматумы предъявлять? А под статью об экстремизме попасть не боишься?

– Я ничего не боюсь, – сказал Павел Петрович. – Отбоялся. И чтобы не вешать дальше лапшу на уши, давай перейдем к главному. Второго июня случилось ДТП, в котором пострадал невинный человек, учитель. У него семья, жена не совсем здорова, трое детей. Между тем вопрос о денежной компенсации пострадавшему снимается, насколько я понимаю?

Кирпичников глубоко втянул воздух носом, глубокомысленно наморщил лоб.

– Ну-у, однозначно пока можно сказать только одно – как только будет установлен виновник аварии, к нему будут применены соответствующие санкции…

– Стоп! – перебил Павел Петрович. – Это ля-ля я уже много раз слышал. Виновник аварии – владелец автомобиля «Мерседес», крупный предприниматель Казаченко, который метит в депутаты, и мы с тобой очень хорошо это знаем. Только ты собираешься лжесвидетельствовать на суде, будто Казаченко в тот день за рулем вообще не было, а управляло «Мерседесом» вообще неизвестное и неустановленное лицо…

– …которое благополучно скрылось с места происшествия, – подхватил с улыбкой Кирпичников. – И до сих пор находится в розыске. Официальный вывод следствия, уважаемый! Следствие установило, что господин Казаченко сам не управлял в тот день автомобилем. Обычное дело – оставил ключ в замке, а тут злоумышленник. На грех и метла один раз в год стреляет.

– Вранье! Казаченко именно в тот день приобрел в салоне «Мерседес», обмыл покупку и в нетрезвом виде гонял по городу. В результате совершил наезд. Денег у него куры не клюют. Пусть платит. Я так решил. И ты скажешь на суде правду. Не скажешь – заплатишь сам, и не баблом, а по полной.

– Та-а-ак, значит! – протянул Кирпичников, уже не глядя на собеседника. – Вот такой у нас, значит, получается разговор… Не ожидал! Чего-чего, а наезда не ожидал точно… Вот только чего это ты так раздухарился, уважаемый? Какая за тобой сила? Ты на меня посмотри – за мной государственная машина, карательные органы, государство! Казаченко взять – за ним деньги, банки, сила! С кем ты состязаться вздумал? Разотрут тебя, как букашку! Не убедил?

– Нет, – коротко сказал Павел Петрович.

Кирпичников посмотрел на него с интересом.

– А что? Я упертых уважаю, – вдруг признался он. – Только ты бы сразу прояснил, под кем работаешь. Чтобы без недоразумений… Кто ты по жизни?

– Охотник, – буркнул собеседник. – Но у нас опять разговор в сторону ушел. Что ты на суде скажешь, запомнил?

– На суде я скажу, что Казаченко и в глаза не видел, – ухмыльнулся Кирпичников. – А видел постороннего гражданина, который скрылся. А Казаченко предъявит алиби, понятно, придурок? Ладно, ступай, пока я добрый. И тачку свою с глаз моих убери побыстрее, а то я ей-богу тебя закрою! У меня терпение не резиновое.

– Я так и думал, – сухо заметил Павел Петрович. – Ничего сверхъестественного не ожидал. Просто решил проверить, с кем имею дело. Оказалось, с животным. С бешеным псом. Прощай!

Он очень быстро распахнул дверь и выскользнул из машины. Раздосадованный Кирпичников вознамерился цапнуть его за полу пиджака, но рука только ухватила воздух. Капитан перегнулся вправо, но его собеседник оказался проворнее. В его руках вдруг появился пистолет с глушителем.

– Ты что?! – охнул Кирпичников, округляя глаза. – Ты…

Чпокнул выстрел. Пуля вонзилась Кирпичникову над правой скуловой костью и ушла в мозг. Он откинулся вбок и упал лицом на руль. Тоскливо завыл клаксон. Павел Петрович быстро оглянулся по сторонам, спрятал оружие и, нырнув в салон, стянул грузное тело с руля. Звук оборвался. Но в тот же момент заработала рация. Незнакомый, насыщенный хрипами голос звал Кирпичникова. Убийца задумался на секунду, но потом все-таки взял микрофон в руки, переключился на передачу.

– Нету вашего Сергея Николаевича! – с усмешкой сообщил он. – Совсем нету. Погиб. На охоте.

Бросив микрофон на сиденье, он тщательно протер платком все, чего касался в машине, и пересел в свой «Форд». Через минуту он был уже далеко от стадиона.

А над бездыханным телом капитана Кирпичникова по-прежнему бубнила рация.

– Сергей Николаич! Где ты? Слышишь меня? Ответь!

Глава 1

– Знаю, знаю, что у вас обоих свои дела, – делая неприступную мину на лице, сказал генерал. – И что особых заданий не любите – тоже знаю. И что друг друга терпеть не можете, мне тоже известно. Ну, тут я так скажу – мы не дети в песочнице, чтобы в любишь – не любишь играть. Вы оба бывшие сотрудники РУБОПа, оба в звании полковника, службу знаете, так что будьте серьезнее. Ваши дела никуда не денутся. Найдем, кому их на время перепоручить, это не ваша забота. А вот особое задание никуда не денешь. Придется вам этим заниматься, хоть как. Не догадываетесь, о чем речь идет?

Генерал пытливо всмотрелся в лица двух крупных мужчин, с почтительным видом сидевших напротив. Полковники Виктор Ломов и Денис Волченков внешне были мало схожи между собой. У Ломова было грубое, точно вырезанное из дуба лицо, крепкие скулы и злые презрительные глаза. Одевался он небрежно, с уклоном в спортивный стиль, из-за чего его часто принимали за тренера по боксу или вольной борьбе. При одном взгляде на Ломова пропадало всякое желание вступать с ним в дискуссию, даже в том случае, если речь шла всего лишь о погоде. Чужого мнения он не терпел, а всячески высмеивал и третировал. С одной оговоркой – начальства это не касалось, зато уж равным, а тем более подчиненным полковника Ломова доставалось вдвое. Волченков, напротив, был похож на какого-нибудь преподавателя вуза, эдакого моложавого профессора, одевающегося с претензией на щегольство. Лицо его сразу же вызывало симпатию и наводило на мысль о доброте и покладистости, что было грубейшей ошибкой, потому что характером Волченков обладал твердым и неуступчивым, а чужого мнения не любил, как и Ломов. И, точно как Ломов, не рисовался этим перед начальством.

Поэтому сейчас оба полковника помалкивали и внимали каждому слову генерала, старательно изображая на лицах заинтересованность и служебное рвение. Оба понимали, что никакая иная реакция ничего в их жизни не изменит и плевать против ветра – занятие для молодежи.

– Значит, не догадываетесь? – повторил генерал. – Или темните? Да ладно, какая разница! А выбрал я вас только по той простой причине, что вы у меня лучшие. Заметьте, не вообще лучшие, тут обольщаться не приходиться, а лучшие из того материала, которым я располагаю. Однако ничто не мешает нам расти, верно? К примеру, успех в этом самом деле, безусловно, поднимет вашу репутацию, и наоборот. Сработаете плохо или будете тянуть резину – я буду крайне недоволен. Надеюсь, с этим все ясно? Тогда пошли дальше. С некоторых пор в городе стали твориться неприятные вещи. То есть ничего особенно хорошего и раньше не было, но теперь это из рук вон. Стали гибнуть сотрудники…

Здесь генерал сделал паузу, и Волченков счел своим долгом почтительно вставить:

– Так сотрудники вроде и раньше гибли? Время сейчас такое, конечно, особо жестокое, что ли…

– Люблю умников! – жестко сказал генерал. – Да, сотрудники гибли всегда. Наша служба, как говорится, и опасна и трудна… Только суть в том, что сегодня кто-то задумал поставить это дело на поток. Так не пойдет, ребята!

Генерал так строго посмотрел на обоих, будто увидел главных виновников преступления. Ломов завозился на стуле и кашлянул. Генерал перевел взгляд на него.

– Вот именно, не пойдет! – отрезал он. – Вы должны пресечь это немедленно! Найти гаденышей в самые кратчайшие сроки, понятно?

– Ну вот, честно говоря, не совсем, – буркнул Ломов. – Ну да, было два-три случая, но ведь это не у нас, кажется…

– Во-первых, все началось как раз с нашего, – возразил генерал. – Напрягите мозги. Полгода назад убили капитана Василенко. У нас служил…

– Так он вроде был отчислен из рядов? – осторожно спросил Волченков. – Что-то там со взятками, кажется. Честно говоря, я его плохо помню. Служил он у нас недолго, слили его по тихой… Практически погиб он, уже будучи обыкновенным штатским.

– Так-то оно так, – задумчиво проговорил генерал. – Только именно тогда впервые прозвучало слово «охотники»… Сам об этом узнал недавно и случайно. Но только с тех пор все голову ломаю и все больше прихожу к выводу, что неспроста прозвучало это слово. Завелась в нашем городе банда, у которой свои счеты к милиции, к полиции – называйте как хотите… Я лично кое-что тут перелопатил и составил списочек погибших за последние полгода сотрудников МВД – ознакомьтесь на досуге…

Он катнул по гладкой поверхности стола два листочка, один – Ломову, один – Волченкову.

– И что, все как бы имеют отношение к охотникам? – поднял брови Волченков. – Разумеется, в кавычках охотникам…

– Практически, – сказал генерал. – Так или иначе, после убийства кто-то слышал слово «охота» или «охотники». А уж в кавычках это или не в кавычках…

– Совпадения не может быть? – недоверчиво поинтересовался Ломов. – Ну, кто-то не так понял, кто-то переврал, от себя добавил. По типу «одна бабка сказала». У нас это запросто.

– А вот это вы и должны выяснить! – сердито рыкнул генерал. – В самые кратчайшие сроки. А начните со вчерашнего случая. Капитан Кирпичников. Гаишник, прости господи… Опросите всех хорошенько. Это дело уже важняк ведет, и служба безопасности этим занялась, но вы сами по себе, ясно? Обо всем докладываете лично мне. Ежедневно. И держитесь подальше от репортеров! Представляете, какой это лакомый кусок для писак? Благородные охотники, уничтожающие полицейских! Робин гуды хреновы!.. А того не понимают, что эти охотники – последние беспредельщики, потому что когда нет уважения к власти… эх! – генерал с отвращением махнул рукой. – В общем, вы меня поняли – успех делим вместе. Провал расхлебываете сами. Если же ничего не найдете и все это мне примерещилось, ну, тогда, что же… на нет и суда нет… Только чую я, жареным пахнет, и разгребать вам придется здоровую кучу дерьма!..

– Простите, не понял, – смиренно произнес Волченков. – Мы должны заниматься таким серьезным делом, не имея собственно полномочий, как бы по собственному почину? Боюсь, так мы далеко не уедем. Да с нами никто и разговаривать не станет. Следственный комитет, прокуратура – там везде ребята гоношистые, ревнивые. А туда придется обращаться, да и не только туда.

– Ну, не прибедняйтесь! – проворчал генерал. – Вас каждая собака знает. И вы всех знаете. Собрать предварительную информацию сумеете, а если будет о чем говорить, создадим особую группу с особыми полномочиями. Просто не хочется лишних разговоров. Их и без того хватает. Поняли меня? Тогда все, ступайте! Завтра доложите о первых результатах.

Подчиненные молча вышли из кабинета и, не обмолвившись словом, проследовали в конец коридора, где, не сговариваясь, завернули в курилку.

Было, было у них все-таки кое-что общее – и Ломов и Волченков курили «Яву». Предложив друг другу закурить и убедившись, что спутник при сигаретах, они задымили, задумчиво глядя в белую кафельную стену.

– А я ведь Кирпичникова знаю, – неторопливо, как бы вспоминая, проговорил Волченков. – Он меня за превышение как-то остановил, мзду вымогать стал. Ненавязчиво так, по-отечески… А я чего-то злой был, ничего про себя говорить не стал, нагрубил ему. Чуть не подрались. Но он быстро смекнул, что я свой, хватило мозгов, отстал… А теперь, значит, убили его? Дела!

– Хочешь сказать, что сам бы с удовольствием придушил гада? – захохотал Ломов. – Куда от этого денешься? Каждый хоть раз в жизни мечтал прикончить инспектора ГАИ!

– Смешно, – осуждающе заметил Волченков. – Однако вот тут черным по белому написано – убит выстрелом в голову, причем неизвестный сам сообщил об этом дежурному, сказав издевательски, что Кирпичников «погиб на охоте».

– А я вот не охотник, – заявил неожиданно Ломов. – Брали меня как-то на кабана, ага… Между прочим, компания была такая… Высокопоставленная, короче, была компания. Можно было связи завязать, то-се…

– Ну и что – завязал? – с интересом спросил Волченков.

– Да нет, – скривился Ломов. – Говорю же, не охотник. Я все им там испортил. Не там встал, не туда пошел, не так выстрелил… Ну его к черту! Мне здесь охоты хватает. За урками гоняться – тоже вроде охота?

– Ага, а теперь вот урки за нами гоняются, – Волченков швырнул окурок в урну.

– Ну, если честно, то это не новость, – пожал плечами Ломов. – Они уже лет двадцать, как гоняются. Да сейчас и не поймешь, кто есть ху… Оборотни кругом. Еще не факт, что Кирпичникова уголовный элемент завалил. Вполне может быть, что его какой-нибудь злой опер достал. А что? Профессиональная работа. Пуля в голову и никаких следов.

– Ты сходи к генералу, предложи версию, – хладнокровно посоветовал Волченков. – Он тебя поощрит за оперативность.

– Я за поощрениями не гонюсь, – ухмыльнулся Ломов. – Мне главное шкуру целой сохранить. И вообще предлагаю установить график докладов. Скажем, по четным числам докладывает полковник Волченков, а по нечетным…

– Ладно, шутки в сторону! – перебил его Волченков. – С докладами разберемся – было бы что докладывать. Предлагаю включаться в работу. Нужно провернуть все самым интенсивным образом. Потому что, как я догадываюсь, никто наши дела за нас не сделает, и после этой халтуры один черт придется разгребать завалы. Прямая выгода развязаться побыстрее…

Ломов уже и не думал шутить. Физиономия его приобрела обычное презрительно-недоверчивое выражение.

– Если я правильно тебя понял, в существование группировки «охотников» ты не веришь и считаешь все это блажью старика? – спросил он.

– Веришь не веришь, – пожал плечами Волченков. – Это не предмет веры. Мы же не священный ковчег ищем. Нам факты нужны.

– Тогда давай в историю углубляться пока не будем, – предложил Ломов. – Потянем рыбу с хвоста. Вот тут сказано, что в день убийства с Кирпичниковым дежурил напарник, Алексей Прянишников, молодой парень, недавно служит, а по рации с ним разговаривал дежурный по городу старший лейтенант Васильков Петр Данилыч. Давай первым делом с ними покалякаем, а потом сверим наши ощущения. Ты кого себе берешь?

Волченков подумал.

– С молодым я поговорю, – решил он. – Потому что когда он тебя увидит, то решит, что пришел его смертный час. А ты с дежурным встречайся. Этот выдержит.

– Угу, – кратко отозвался Ломов. – Так я пошел. Кстати, чуть не забыл. У меня же твоего телефона нету. Ну-ка, продиктуй!

Они обменялись номерами телефонов и разошлись. Строго говоря, обоим нужно было отправляться по одному и тому же адресу – в управление ГИБДД, но и Ломов и Волченков были уже по горло сыты общением друг с другом и решили отдохнуть.

А Волченков решил еще и заглянуть к следователю по особо важным делам, который занимался убийством Кирпичникова. Правда, генерал советовал им действовать автономно, но Волченков рассудил, что шила в мешке не утаишь и определенная доза взаимопонимания между ним и следствием не помешает. Он быстро выяснил имя следователя – им оказался знакомый ему Поперечнев Евгений Степанович – и отправился к нему с визитом.

Глава 2

Следователь Поперечнев был маленьким круглым человечком лет сорока пяти, одевавшимся безвкусно и неряшливо. Несмотря на довольно непрезентабельный вид, Поперечнев отличался редкостным упорством и даже, как сейчас сказали бы, упертостью. Если он намечал себе какую-то цель, то двигался в ее направлении с целеустремленностью носорога. Заставить его изменить своим правилам было делом практически безнадежным. Коллегам он помогать не любил, считая, что каждый должен заботиться о себе сам, однако, чужой помощью не брезговал, объясняя, что такая у него работа. «С миру по нитке – голому рубаха», – говорил он.

Волченков знал об этом, а потому решил схитрить. Он явился к Поперечневу без звонка и с ходу сообщил, что был знаком с покойным Кирпичниковым.

– Не сказать, чтобы близко, но сталкиваться приходилось, – пояснил он, имея в виду то единственное вынужденное рандеву, на котором Кирпичников убил последнюю веру в справедливость дорожной инспекции. – И вот что я думаю касательно этого убийства…

Поперечнев, который тонул в бумагах, поднял на Волченкова усталые глаза и буркнул:

– Вас тоже подключили к этому делу? Странно, я ничего об этом не слышал. Я хочу сказать, что официально я работаю с группой оперуполномоченного по особо важным делам подполковника Самойлова. Вас тоже включили в эту группу?

– Мы занимаемся разными делами, – объяснил Волченков. – За мной более широкие полномочия.

– Я об этом ничего не слышал, – сказал Поперечнев. – Одним словом, если вам требуется информация, делайте официальный запрос.

– Обязательно сделаю, – жизнерадостно пообещал Волченков, проклиная в душе Поперечнева на все лады. – А по поводу оружия что-нибудь конкретное выяснили?

Поперечнев отложил в сторону несколько прихваченных канцелярской скрепкой листов, вздохнул и кислым тоном сказал:

– Ну, дорогой мой! Чего вы от меня хотите? Да, в сущности, мы делаем одно дело, но если каждый будет заходить ко мне и задавать вопросы, мне просто некогда будет заниматься своими прямыми обязанностями, согласны?

«С удовольствием бы послал подальше и тебя, и капитана Кирпичникова! – подумал Волченков. – И, кстати, генерала, которого периодически одолевают вот такие конспирологические теории. Не иначе кто-то наверху попросил его не поднимать шума, не светиться с очередной бандой. Журналистам такая тема и впрямь слаще меда. Но как не светиться? На неофициальном уровне информацией никто делиться не хочет. Посмотри на него – неприступная скала! Еще полгода назад был человек как человек. Что с народом служба делает! Ну, будем надеяться, Самойлов окажется сговорчивее, все-таки свой брат, опер. На месте бы застать только».

Волченкову удалось дозвониться до подполковника Самойлова и даже договориться насчет обмена информацией.

– Подходи, – великодушно разрешил Самойлов. – Только меня не будет. Это ничего. Я тут оставлю Люченского, поговори с ним. Он толковый парень. Только не жди ничего сверхъестественного, мы и сами пока мало чего накопали.

Капитан Люченский действительно оказался на месте. Он сидел один в пропахшем бумагами и табаком кабинете и, похоже, скучал. Судя по всему, если бы не распоряжение Самойлова, он давно бы и сам смылся. Волченкова он принял радушно, но без особого пиетета.

– Да, повесили на нас это дело, будь оно неладно! Хорошего-то мало, – признался он. – С одной стороны вроде одного из наших убили. Все правильно, нужно найти и наказать. А с другой стороны, начальство землю копытом роет, вынь результат да положь! Тут ведь еще эта борьба с коррупцией… ГИБДД есть ГИБДД. Этот Кирпичников – десять лет инспектором. Матерый человечище!.. Ну да его биографией служба собственной безопасности сейчас занимается. А что толку? Там сам черт ногу сломит. Сколько врагов, столько же и друзей. Наша версия, что его кто-то из обиженных автомобилистов завалил. Кто-нибудь из предпринимателей средней руки – с кого взять можно, но кто сам угрозы большой не представляет. Но тут такой выбор…

– Да уж, – согласился Волченков. – Вряд ли Кирпичников документировал неформальные контакты с водителями.

– Вот и я о том же, – кивнул Люченский. – А начальство требует скорейших результатов. Вот видите, и вас подключили…

– М-да, ну, это, скорее, такая инициатива… – туманно объяснил Волченков. – Просто есть мнение, что здесь могут быть замешаны интересы преступной группировки…

– Не смешите меня, – серьезно сказал Люченский. – Кирпичников не совался ни в какие группировки. Щипал себе лохов в полное удовольствие. Так все его сослуживцы говорят. Тут зацепка только одна. Две, вернее – тачка и пушка. Тачку нашли, ее просто с автостоянки увели. Друг один из области на совещание по газодобыче приехал, машину, естественно, около управления оставил. Совещание долгое было. Ну, машину и позаимствовали. Попользовались сколько нужно и бросили в переулке. А пуля, которую из головы извлекли, тоже ни о чем не говорит. Без особых примет, так сказать. Из стандартного пистолета Макарова. Может быть, появится какая-нибудь информация, но пока… – он развел руками.

– Ясно, – сказал Волченков, протягивая капитану руку. – Передавай привет Самойлову.

– Если что, заглядывайте, – вежливо сказал Люченский.

Волченков решил наведаться туда, откуда предприимчивый убийца угнал машину. «Или этот хрен работает в управлении газодобычи, – размышлял он, – или каждый день мимо ходит, и эта автостоянка ему глаза намозолила. Наобум такие дела не делаются. Это мало, что дает, но все-таки…»

За автостоянкой присматривали – в этом Волченков убедился сразу, как только нарисовался возле управления газодобычи. Буквально через минуту после того, как он прошелся вдоль ряда припаркованных иномарок, к нему, запыхавшись, подбежали двое – охранник в черной униформе и сердитый полицейский в чине сержанта.

– Вот он! – торжествующе воскликнул охранник, показывая на Волченкова пальцем.

Сержант грубо потребовал документы. Волченков сочувственно посмотрел в его злые глаза и показал удостоверение. Сержант покраснел и с ненавистью перевел взгляд на охранника. Тот развел руками.

– Всегда так бдительны? – поинтересовался Волченков.

– Да нет, если честно, – признался охранник. – Да никогда ничего такого не было… Это вот какой-то гад шестнадцатого июня тачку угнал, теперь сказали – глаз не спускать. При первом подозрении полицию вызывать. Вот я и вызвал.

– Убийство, – кратко сказал сержант. – Может, вы в курсе, товарищ полковник?

– Наслышан, – ответил Волченков и обратился к охраннику: – А вы, значит, не в курсе, что было шестнадцатого июня? Ничего подозрительного не видели? Мыслей никаких нет?

– Да шестнадцатого вообще не я дежурил, – ответил охранник. – В тот день Славка Малов был. Его уже раз десять допрашивали. Ну, а чего он скажет? Тут машин, сами видите, как собак. А в тот день совещание было, со всей области люди съехались. Любую тачку бери, никто ничего не заметит.

– А вы, значит, тут на что? – враждебным тоном спросил сержант.

– Мы за порядком следить, – объяснил охранник. – Чтобы пьяных не было, чтобы драк каких, недоразумений, одним словом, порядок чтобы…

– Ладно, объяснение принято, – сказал Волченков. – Ты мне координаты Малова дать можешь? Где десять раз допрашивали, там и одиннадцатый не помешает.

– В отделе кадров есть, – пояснил охранник. – А я точно не помню.

Без помех получив в отделе кадров адрес охранника Малова, Волченков поехал однако не к нему, а в отдел ГИБДД, где служил бывший напарник Кирпичникова – Прянишников. Выяснилось, что Прянишников находится в отгуле, и Волченков двинул в общежитие МВД, где обитал молодой парень.

Прянишников был абсолютно не готов к визиту такого гостя. Он совершенно растерялся и все порывался вытянуться по стойке смирно, что выглядело на фоне аскетичного убранства маленькой жилой комнатки довольно комично.

– Вольно! – улыбнулся ему Волченков. – Расслабься. Я знаю, что тебя уже замучили допросами, но придется и мне с тобой побеседовать. Ты что сам-то обо всем думаешь?

– Не знаю, – честно сказал Прянишников, то краснея, то бледнея. – Правда, не знаю. Сергей Николаевич мне сказал – поешь пока мороженого и высадил. А я чего? Мне сказали – я выполнил. Ждал-ждал его, а потом забеспокоился. Позвонил дежурному. А там уже все на ушах стоят. Выслали за мной машину. Ну, нашли в конце концов. А у меня башка вообще слетела. Ничего себе, поел мороженого! Ну, а откуда я знал!

Последние слова он произнес с надрывом. Волченков понял – парня совсем замучили незаслуженными упреками, будто он и в самом деле как-то мог повлиять на роковые события.

– Само собой ты не знал, – мягко сказал Волченков. – Он ведь не сказал тебе, куда идет?

– Нет, ничего не сказал! – с горячностью воскликнул Прянишников. – Только сказал, мороженого поешь… воды выпей… А они все – ты командира подставил!.. Да откуда же я знал!

– Успокойся! Дураки так говорят. Успокойся и вспомни, может быть, все-таки Кирпичников какой-то намек делал? Ну, что он собирался делать? С кем встреча у него намечалась – нет, ничего не говорил?

– Не говорил, – потерянно пробормотал молодой человек, опуская голову.

– Недавно в полиции? – спросил Волченков, сочувственно оглядывая спартанскую обстановку жилища.

– Совсем недавно, – печально ответил Прянишников. – А теперь вот отчислят, наверное. Так опростоволоситься! А куда я пойду? Дома так радовались, что я в большом городе – работа хорошая…

– За что же тебя отчислять? – удивился Волченков. – Не ты же капитана убил, нет?

– Вы что?! Не за это, конечно. А за то, что я бестолковый. Ничего у меня в голове не держится. Полицейский должен острый взгляд иметь, а я… Да! Вспомнил! Вот опять же про то, какая я бестолочь – вспомнил ведь, что мне Сергей Николаевич перед тем, как уехать, говорил! Он меня спрашивал про ДТП, которое второго июня случилось. Помню ли я подробности… А чего я помню? Как в тумане все. С непривычки напугался я…

– Чего напугался-то?

– Сам не знаю. Человека там сбили. Чуть не насмерть. А я раньше никогда… Вот и растерялся как бы… Помню, но будто в тумане. Сергей Николаевич сам с этим делом разбирался. Ну, вроде меня пожалел. Велел выбросить из головы. Ну, я и выбросил. А он вдруг вспомнил.

– Та-а-к! Значит, перед тем, как отправиться на последнее в своей жизни свидание, он с тобой про ДТП говорил, которое сам же тебе велел из головы выбросить? Интересно, почему он это сделал? Сам-то как думаешь?

– А я не думаю, – простодушно сказал Прянишников. – Я чего Сергей Николаевич скажет, то и делаю. Раз спросил, значит, надо было.

– Это верно, – кивнул Волченков. – Вряд ли он просто так спросил. А потому, дружище, расскажи-ка мне про то ДТП поподробнее. Я понял, что своих впечатлений у тебя не осталось, один туман, но место и время ты, надеюсь, запомнил? Просто чтобы знать, о чем речь идет.

– Это конечно, – приободрился Прянишников. – Так-то у меня память хорошая…

Глава 3

Накануне Ломов встретился со старшим лейтенантом Васильковым, дежурившим в день убийства и последним разговаривавшим с Кирпичниковым. Васильков оказался покладистым благожелательным человеком, и, несмотря на то что уже несколько раз давал показания, побеседовал с Ломовым охотно.

– Мне, само собой, велели, если что вспомню, сообщить… Как обычно. Так я ничего не вспомнил, – объяснил он простодушно. – А чего вспоминать? Мы говорили-то с ним минуту, не больше. Он попросил меня тачку по базе пробить. Я сделал. А как стал ему передавать, то он не отвечал сначала, а потом незнакомый голос сказал что-то типа «погиб, мол, на охоте». Ну, типа, с издевкой, что ли… Вот и все. Я «але! але!» – а что толку? Ну, сообщил, и вскоре его нашли, Кирпичникова, значит, неживого уже… А кто знал?

– Это да, – согласился Ломов. – Если бы заранее знать, то и соломки прихватить никто бы не забывал. А нашли его, значит…

– На стадионе «Темп», – подхватил Васильков. – Там его машина стояла. А «Форда», о котором он запрашивал, и след простыл. Ясное дело, потом тачку нашли. Говорят, хозяин на стоянку поставил, а ее угнали. То есть конкретно в тот самый день. Просто на пару часов. Говорят, там дело глухо, потому что ни отпечатков пальцев, ничего не обнаружили. Тот гад хладнокровно действовал – говорят, даже гильзу стреляную не нашли. Тоже подобрал… Вот скажите, товарищ полковник, что это за жизнь такая пошла, если сотрудников так хладнокровно отстреливают, а? Совсем страха у людей не осталось? На милицию руку поднимать!

– На полицию, – машинально поправил Ломов. – А насчет хладнокровия я так скажу. Сгоряча, в запале, обычно за совместным распитием алкоголя убивают. А когда заранее что-то готовят, то обычно с холодной головой действуют. А тут явный умысел. По логике ведь так выходит, верно? А что наших бьют – это форменное безобразие, конечно. Другой вопрос, что иные на пулю напрашиваются, и ладно бы из благородных побуждений… Но это отдельный вопрос, пускай его начальство поднимает. Хотя, к слову, Кирпичников, что за человек был?

– Человек как человек, – пожал плечами Васильков. – Не без греха, конечно. К рукам прилипало, что уж там… Но убивать за это!

– А, может, не за это? – прищурился Ломов. – Может, кому рога наставил, может, обидел кого?

– Ну, Сергей Николаевич не из таких! – покачал головой Васильков. – Не бабник, нет, и характер у него, в принципе, мягкий был. Он мужикам, там, соседям всегда помогал. Нет, в этом плане вряд ли. Это только на дороге он кому-то мог вот так… Сейчас же все крутые. Что не так, за оружие хватаются. Нет, я считаю, смертную казнь возвращать пора. Хватит, побаловались!

– Нас насчет этого не спросят, – заметил Ломов. – Так что лучше не напрягайся, старлей! Дыши носом и радуйся жизни. А от суда никто не уйдет. Не от земного, так от высшего…

Затем Ломов уточнил, в каком именно месте был убит Кирпичников, и проехал к стадиону «Темп», чтобы своими глазами увидеть место преступления. Ничего особенного он там найти не ожидал, просто хотелось представить себе, в каких обстоятельствах погиб капитан. Знание обстоятельств порой помогало представить себе логику преступников.

Впрочем, наверное, это был не тот случай. Стадион показался Ломову на редкость безликим местом. Обшарпанный асфальт, облупившиеся стены, тут и там кучи строительного мусора – даже не верилось, что в центре города можно обнаружить такой заброшенный уголок.

Ломов в задумчивости прошелся по пустой стоянке. Здесь уже каждый сантиметр был осмотрен и обнюхан оперативниками, искать что-то было совершенно бессмысленно. Но зато в голову Ломову пришла простая мысль – убийца хорошо знал, что на стадионе даже днем спокойно и тихо, что здесь ему никто не помешает. «Живет он, что ль, рядом? – подумал Ломов. – Нет, вряд ли. Имеет или имел отношение к стадиону? Возможно. Интересно, как он заставил Кирпичникова сюда явиться? Вероятно, был звонок. По идее следователь должен был запросить распечатку разговоров у телефонного оператора Кирпичникова. Эту информацию получить несложно, все зависит от того, что намерен дальше делать генерал – работать со всеми в команде или так и вести секретные разработки. В таком случае все будет сложно. Частных сыщиков никто не любит».

Ломову вообще не нравилась эта история с предполагаемой преступной группировкой. Он надеялся, что удастся доказать генералу отсутствие связи между убийствами сотрудников МВД, а после этого спокойно заняться своими делами. Ломов был уверен, что в данном случае начальство раздувает из мухи слона. К сожалению, постоянная и докучливая нервозность стала отличительной особенностью работы в последние годы. Почему так происходило, Ломов не задумывался, не до того было, но ощущение было совершенно реальным. Приходилось распыляться на миллион посторонних и совершенно бестолковых дел, выполнять каждый каприз, пришедший в голову начальству.

Вот и теперь – кто-то что-то услышал, нафантазировал, преувеличил – и родилась новая страшилка. Ломов был уверен, что никакой группировки, намеренно уничтожающей работников МВД, не существует. Что думает по этому поводу Волченков, ему было безразлично, сам же он был нацелен доказать беспочвенность таких подозрений. Правда, одним делом Кирпичникова ограничиться не удастся, придется пройтись по всему списку, но Ломов был уверен, что логика окажется на его стороне. Все-таки сложно было представить себе силу, которая столь открыто противопоставила бы себя государственной мощи. Да и откуда сила? Всегда, конечно, существовали отморозки, почитавшие доблестью выступить против милиционера, следователя, прокурора, но это были одиночки, и выступления их были единичные. Даже самые кровавые банды без надобности не трогали людей в погонах. Откуда же им взяться теперь?

Ломов не был наивным ребенком и прекрасно понимал, что репутация милиции, а теперь полиции, немало пострадала в последние годы, и обществу есть что предъявить своим защитникам. Сгоряча кто-то и за обрез может схватиться, Ломов отлично понимал это. Но одно дело – пальнуть в полицейского в состоянии аффекта и совсем другое – устроить на него охоту. Нет, не верилось.

– Голливуда тут нам только не хватало! – пробормотал Ломов с неудовольствием и тут увидел бредущего навстречу человека.

Человек шел от ворот вдоль бетонного основания южной трибуны, направляясь прямо к Ломову. Было ему на вид лет сорок с гаком, одет в мятый пиджак и широкие светло-серые брюки. На голове – выцветшая кепочка из джинсовой ткани. Густо-загорелое лицо его было покрыто модной щетиной – но, возможно, он просто забыл побриться. Это мог быть какой-нибудь прораб, вдруг вспомнивший о давно заброшенном объекте, но в его маленьких хитрых глазках светился несомненный интерес, направленный, кажется, только на Ломова и ни на что более. Это было тем более странно, что Ломов никогда в жизни не видел этого типа. Он остановился и стал дожидаться, пока незнакомец приблизится. А пока тот шаркал подошвами по щербатому асфальту, Ломов без стеснения рассматривал его во всех подробностях.

Преступником этот человек не был, тут у Ломова не оставалось никаких сомнений. Максимум, что было на совести у этого недобритого – взятая у друга без отдачи сотня, да припрятанная от жены заначка. Про убийство и говорить нечего – такого малахольного даже на стреме не оставишь. Но вот появился он здесь явно не случайно, иначе откуда такой интерес?

Человек подошел совсем близко и кивнул Ломову как хорошему знакомому.

– Приветствую! – сказал он. – Альтшулер Леонид. У меня фотографическая память.

– Рад за вас, – сдержанно отозвался Ломов.

– Это я к тому, – ухмыльнулся человек, назвавший себя Альтшулером, – что вас-то я хорошо помню. Вы – подполковник Ломов из МВД. Вы однажды выступали на пресс-конференции, говорили о перспективах борьбы с преступностью. Без огонька говорили, должно быть, кого-то подменяли, верно?

Ломов был неприятно поражен. Действительно, был в его жизни такой эпизод, когда начальство попросило его встретиться с представителями прессы. Согласился он тогда скрепя сердце – это было совсем не его – и давно выбросил из памяти досадный эпизод, а вот его, выходит, запомнили. Не самое приятное открытие, надо сказать.

– Отпираться не стану, хотя данные слегка устарели, и я уже полковник, – сказал Ломов. – Но, вижу, память у вас действительно на высоте. Только хочу предупредить – хорошая память не всегда свидетельствует о хорошем здоровье. Скорее, даже наоборот.

– Намек понял, – захохотал Альтшулер. – Постараюсь не злоупотреблять. Однако вопросик задам – по старому знакомству, идет, господин полковник?

– Значит, газетчик? – перебил его Ломов. – Желтая пресса? Должен разочаровать, господин Альтшулер! Контакты мои с прессой на том досадном эпизоде закончились навсегда. С вопросами обращайтесь в нашу пресс-службу. Там, кстати, симпатичные девушки работают.

– С девушками я уж как-нибудь без посторонней помощи разберусь… – ухмыльнулся журналист. – Тем более что униформа меня не слишком возбуждает. У меня другой интерес. Я вот хочу у вас спросить, господин полковник – кстати, поздравляю с повышением, – вы здесь по поводу убийства гаишника, верно? Скажите, раз этим делом так плотно занялись, значит, речь точно идет о банде «охотников»? – его горящие глаза жадно всматривались в непроницаемое лицо полковника в надежде высмотреть хотя бы малейший намек на ответ.

А Ломов в этот момент был до крайности раздосадован, несмотря на всю свою «непроницаемость». «Вот, значит, какие дела! – размышлял он с раздражением. – Приходит какой-то сморчок и в один момент разрушает до основания всю конспирацию. Так мало этого! Он еще и сам предлагает заняться «охотниками», как будто присутствовал вчера в генеральском кабинете! Это уже край. Вот за это точно убивать надо. Жаль, нет у нас такого права. Иногда очень кстати было бы…»

Альтшулер вряд ли умел читать мысли. Он по-прежнему жаждал от Ломова прямого полнозвучного ответа. Полковник попытался вспомнить свой опыт общения с прессой, собрал в кулак волю и предельно бесстрастно сказал:

– Давайте по порядку, господин Альтшулер! Во-первых, я до сих пор не знаю, с кем имею честь… Ваше имя мне ни о чем не говорит, разве что наводит на печальную мысль о шулерстве, уж извините, профессиональное, видимо…

– Оценил, оценил ваше остроумие! – нимало не смутившись, захохотал журналист и полез в карман, из коего вытащил довольно замусоленное удостоверение. – Но у нас все по-честному! Извольте убедиться – сотрудник воскресного издания «Терпила»… Ничего себе бренд, а? Звучит! Конечно, завистники обвиняют нас в желтизне, но народ раскупает нашу газету как пирожки, а что может быть выше народного признания?

Ломову как-то попадал в руки номер «Терпилы», и впечатления от него остались самые отвратительные. Писаки умудрялись напичкать это издание такими мерзкими преступлениями, что читателя одолевала настоящая тошнота. Ко многому привычный Ломов не смог дочитать номер до конца – было противно.

– Вообще, будь моя воля, я бы вас повесил, – сказал он Альтшулеру. – Всю редакцию. Это, значит, будет во-вторых. Но поскольку воли моей на это нет, то, в-третьих, я всего лишь отказываюсь что-либо с вами обсуждать. Идите себе подобру-поздорову, пока я мягкий.

– Вот так, значит? – разочарованно сказал журналист, пряча удостоверение обратно в карман. – Зря, между прочим. Про это пословица есть – не плюй в колодец. Но я не гордый. Если захотите поговорить про желтый «Форд», например, найти меня пара пустяков. И, кстати, полистайте на досуге нашу газетку – много интересного найдете. Не вру!

Он повернулся и с гордым видом удалился, шаркая по асфальту подошвами. Ломов посмотрел ему вслед со смешанным чувством отвращения и любопытства. «Шакалы пера, – вспомнил он. – Так, кажется, их называют? Ладно, проехали. Больше неожиданностей здесь ждать не стоит».

Глава 4

На следующий день генерал был вызван на большое совещание, и докладывать об успехах было некому. Волченков и Ломов решили сверить впечатления и выработать план дальнейших действий.

– Ничего конкретного, короче, – хмыкнул Ломов, выслушав лаконичный отчет коллеги. – Признаков банды пока не просматривается. У меня, в принципе, то же самое… С той разницей, что опасения генерала подтверждаются быстрее, чем он успевает их высказывать. И что с этим делать, ума не приложу…

Ломов рассказал о встрече с Альтшулером.

– Я потом все-таки купил номерок этого «Терпилы», – сообщил он.

– Ну и вульгарное название! – поморщился Волченков.

– Народу нравится, – пожал плечами Ломов. – Так вот, полистал я эту газетенку и понял, что наш генерал опоздал ровно на полгода. Эта публика давным-давно мусолит тему «охотников». Причем настолько плотно за это взялась, что валит в одну кучу все подряд. Тут недавно один районный участковый от инфаркта помер – так они и его в жертвы «охотников» записали. Ну, естественно, с оговорками – мол, «есть основания подозревать, что смерть участкового не была случайной и здесь тоже оставили свой след «охотники», но, увы, ни одного свидетеля нам так и не удалось найти…» И вот такую хрень они вдалбливают в головы обывателей!

– Судя по всему, не только обывателей, – заметил Волченков. – Вполне допускаю, что именно эта газетенка заставила чесаться начальство. Другие средства информации, кажется, не затрагивали эту тему ни разу.

– Ну, так давайте обращать внимание на любые фантазии журналюг! – возмущенно сказал Ломов. – Завтра они напишут, что в городе орудуют пришельцы…

– Пришельцы, черт с ними, – возразил Волченков. – А по «охотникам» выводы делать рано. Мы еще даже не начали проверять список. Возимся с одним случаем. Кто знает? Дыма без огня, как известно, не бывает.

– Ну и что предлагаешь? Брататься с нечистоплотными папарацци?

– Зачем же брататься? Но проверить, что они знают, не помешает. А вдруг кто-то из них располагает фактами?

– Плевать я хотел на факты, – мрачно заключил Ломов. – У меня задание – прояснить вопрос насчет банды. Как только мне удастся это сделать, все, адью! Пусть этими убийствами занимаются те, кому положено.

– Так уверен?

– На девяносто девять процентов.

– А я вот не рискнул бы так уверенно утверждать. Сначала нужно тщательно проверить весь список, – сказал Волченков.

– Не думаю, что нам откроется какая-то тайна, – презрительно отозвался Ломов. – Насколько я понимаю, весь этот список – сплошные «глухари». Прошло время, недостаточно улик, да мало ли… С какой стати мы должны это разгребать?

– Мне тоже не хочется этого делать, – спокойно заметил Волченков. – Но поскольку задание дано, оно должно быть выполнено. Отложим дискуссии на потом, а сейчас я предлагаю наведаться к охраннику автостоянки, в чью смену был угнан желтый «Форд». Может быть, он что-то прояснит. У меня есть его адрес.

– Очередная идиотская идея! – фыркнул Ломов. – Очередной бездельник, который спит на ходу и не пригоден ни к какой работе, кроме работы охранника! Что это животное может прояснить? Тем более что его уже сто раз допрашивали все кому не лень. Потеря времени.

– Надо же что-то делать, – сказал Волченков. – Настырным везет. И потом, есть идея, которая может не показаться идиотской. По дороге я тебе ее изложу. Тут что-то есть.

Ломов был настроен скептически, но в дальнейшем резких замечаний уже не высказывал, а идея, предложенная Волченковым, его и в самом деле заинтересовала.

– Тут вот какая штука вырисовывается, – уже в машине продолжил Волченков. – Я вчера с парнем беседовал, который дежурил шестнадцатого июня с Кирпичниковым, с напарником его. И он вдруг вспомнил, про что говорил капитан перед тем, как уехать на свое последнее свидание. Это кстати к вопросу о «сто раз допрашивали». Похоже, этот разговор начисто вылетел у парня из головы. Может быть, он даже намеренно старался его забыть, поскольку тут всплывала его беспомощность. Второго июня он сплоховал на дежурстве.

– Сплоховал? В каком плане?

– Второго было ДТП. Как я понял, случилось оно чуть ли не у них на глазах. Пострадал человек, учитель. Его сбил «Мерседес». Человек, управлявший машиной, до сих пор не найден. Вот об этом происшествии неожиданно заговорил Кирпичников перед тем, как высадил напарника возле супермаркета.

– Вот как? И что же он сказал? – удивился Ломов.

– Интересовался, помнит ли Прянишников подробности того ДТП.

– Совсем хорошо! Ну и тот что? Помнит?

– Да какой там! Это было чуть ли не первое его дежурство. Он перепугался, растерялся, короче дал слабака. К тому же ему показалось, что человек погиб. Кровища, неподвижное тело, ну, понимаешь… Парню самому нужна была помощь. Одним словом, он сказал начальнику, что ничего не помнит, и тот довольный уехал.

– Ну? – сказал заинтригованный Ломов.

– Я проверил вчера кое-что, – сообщил Волченков. – Кирпичников должен был выступать свидетелем в суде по этому ДТП.

– Так, уже что-то, – удовлетворенно проговорил Ломов. – А кто у нас владелец транспортного средства?

– В том-то и дело, – покачал головой Волченков. – Тачку именно в этот день приобрел предприниматель Казаченко.

– Тот самый?!

– Ну! Тот самый. Экстремал. Он же у нас на все руки мастер – бои без правил, дайвинг, самолет… А тут какая-то тачка, семечки. Принял на грудь и решил погонять по городу. А когда человека сбил, очко сыграло – он и ударился в бега. А тут так удачно наш Кирпичников свидетелем. Как угадал. На следствии твердо держал линию, что за рулем Казаченко не было, а был неизвестный гражданин, который после аварии убежал.

– Такая твердость дорогого стоит, – хмыкнул Ломов. – Теперь я понимаю… Но все равно из этого никак не следует, что его убили «охотники». Скорее родственники жертвы. Что стало с учителем?

– Он в коме. Лежит в больнице. Жена безутешна. У них трое детей. Между прочим, следователь мне признался, что ни капли не верит показаниям Кирпичникова, но других нет. Видимо, капитан умело распугал настоящих свидетелей. Впрочем, сейчас это вряд ли имеет значение. Тем более что все повернулось таким неожиданным образом. Утверждать не могу, но по приблизительным прикидкам у этой семьи нет таких родственников, которые хладнокровно пристреливают полицейских и угоняют машины. Но главное, хочу тебе напомнить слова убийцы, что капитан погиб на охоте. На охоте! Родственник, скорее, заговорил бы о мести.

– Да, это уже что-то, – повторил Ломов и покрутил головой. – Тут ты, пожалуй, прав. Это меняет дело. Есть над чем подумать.

– Да, например, о том, откуда убийца, если он не родственник, узнал про этот случай?

– Нужно поговорить с женой учителя, – деловито заметил Ломов. – Вообще проверить еще раз родственников, окружение… Он ведь учитель. Если он хороший учитель, кто-то из его учеников мог… Ну, то есть, не из учеников, конечно. Может быть, чей-то отец, брат. А что? Допустим, «охотники» существуют. У одного из них брат-школьник. И вот этот брат приходит из школы расстроенный и говорит, что любимый учитель сбит машиной, а отвечать за это никто не будет…

– Эка тебя разобрало! – невесело усмехнулся Волченков. – Я знал, что тебя зацепит. Мне и самому кажется, что мотив убийства мы вычислили. Не за взятки же на дороге его пристрелили! А лжесвидетельство вполне тянет на убийство.

– Хотел бы я знать, каким образом это убийство повлияет на Казаченко? – задумчиво произнес Ломов. – Ему-то, я думаю, все пойдет на пользу. Хороший адвокат скажет, что Кирпичников погиб за правду, которая не всем была по вкусу.

– Да, вполне возможно, – согласился Волченков. – Но это уже совсем не в нашей компетенции.

– Жаль, что не в нашей. А ты чего остановился?

– Приехали, – ответил Волченков и открыл дверцу.

В ответ на звонок в домофоне возник вполне мужской, но как будто плачущий голос. Он с отвращением поинтересовался, кого принес черт. Ломов кратко, но убедительно представился, и голос со стоном пробормотал что-то совсем невразумительное, но дверь открыл. Оперативники вошли в душный подъезд и остановились перед дверью квартиры, в которой должен был обитать охранник Малов. Почти в ту же минуту показался и он сам, выглядывающий поверх дверной цепочки. Тут же объяснилась и причина страдальческого голоса – от Малова здорово попахивало перегаром, а лицо его выглядело, мягко говоря, несвежим. Красными глазами он недоверчиво всмотрелся в суровые лица гостей и принялся возиться с цепочкой, бурча под нос:

– Ну чего опять? Чего я вам – дорогу перешел? Я – человек маленький. Отработал – расслабился. Никому вреда не делаю. Чего прицепились? Каждый день, считай, тягают…

Он наконец отсоединил цепочку и с неохотой уступил дорогу оперативникам. Те прошли в помещение, с профессиональным любопытством осматриваясь по сторонам. В квартире было грязно, пыльно и душно – похоже, ее уже, как минимум, сутки не проветривали.

– Давно гудишь? – поинтересовался Волченков.

– Расслабился… после дежурства, – убито проговорил Малов. – Нельзя, что ли?

– Один живешь?

– Когда один, – объяснил Малов. – Когда с женщиной. Так-то по большей части один.

– Ну, понятно, – сказал Ломов. – При таком образе жизни… Да не трясись, мы ненадолго. Один вопрос – чего необычного видел в тот день, когда угнали желтый «Форд»?

– Ну вот, опять! – сокрушенно ответил Малов. – Ну ничего! Ничего необычного я не видел! Сто раз уже объяснял. И вообще, в нормальных организациях везде камеры слежения давно стоят, а эти на дерьме экономят. Была бы камера – смотри, пожалуйста, кто там да чего… А у меня голова – не дом советов, я за каждой тачкой не услежу. Тем более в тот день там вообще столпотворение было. На совещание народ съехался, понимаете?

– Так хотя бы где тот «Форд» стоял, помнишь? – спросил Волченков.

– Точно нет. Но одно могу сказать – с краю он стоял, у самого выезда. Ну и правильно. Если бы я хотел тачку угнать, тоже далеко не лез бы. Только вы не думайте, что я как-то специально на этот «Форд» внимание обращал. Если честно, я его и не помню. Там машин пятьдесят-шестьдесят было и все, считай, иномарки. Это уж когда хозяин вышел и дергаться начал, я понял, что приплыл. На такую площадь один охранник! Какой с меня спрос? У меня и оружия нету…

– Оно тебе для чего? – перебил Ломов. – С похмелья оружие вообще ни к чему.

– Да я к дежурству оклемаюсь, – пообещал Малов. – Ну, а так, серьезно – чего я один могу сделать? За всеми не уследишь.

– А на хрена там вообще тогда охранник? – поинтересовался Ломов. – Ты где там сидишь хоть?

– Хожу по территории, наблюдаю, – мрачно сказал Малов. – Иногда в будке сижу. Весь день на ногах не простоишь.

– Раз наблюдаешь, значит, что-то должен был заметить, – заявил Волченков. – Ты же не столб, в конце концов, а живой человек. Глаза у тебя, опыт какой-никакой…

– Ну, я не знаю, – замялся Малов. – Я вашим говорил в первый раз, а они как-то вроде проигнорировали… Я думаю, чего я буду… Ну, короче, бросилась мне в глаза одна баба…

– Что за баба? – быстро спросил Ломов.

– Да обыкновенная. Среднего роста, не старая. Одета она была как-то не так…

– Что значит – не так? – нетерпеливо спросил Ломов. – Голая, что ли?

– Скажете тоже – голая! – через силу усмехнулся Малов. – Просто у нас там место такое, солидное, что ли… Ну, все в костюмчиках, там, при параде. Дресс-код, короче. А эта была будто с бензозаправки. Комбинезон на ней с лямками, джинсовый вроде, и кепка такая же, ну, типа, бейсболка, с козырьком. За этим козырьком ничего не поймешь – симпатичная баба или так себе… Она еще волосы подобрала. И это… Кажется, на ней были черные очки.

– Кажется или были? – спросил Волченков.

– Да какая разница! – махнул рукой Ломов. – По-любому портрет колоритный. Только к чему нам его прицепить, не знаешь? Что с того, что он видел там бабу в кепке? Да хоть бы коня в пальто! К угнанному «Форду» она отношение имеет? Непонятно!

– Вот и эти, которые раньше меня допрашивали, то же самое сказали, – уныло подытожил Малов. – А если я больше ничего такого не видел?

– А ты квасить прекращай – глаз-то он зорче будет! – посоветовал Ломов и обернулся к напарнику: – Ну чего, двигаем дальше?

– Да пора, наверное. Попробуем навестить жену пострадавшего. Я ее адресок вчера взял.

Глава 5

Квартира учителя Павлова представляла собой разительный контраст с логовом охранника Малова. Здесь все сверкало чистотой и дышало уютом. И еще здесь было много книг. Книги, географические карты, глобусы, толстенные альбомы. Не было роскошной мебели и сантехники, но компьютер на столе стоял новый, мощный, подключенный к Интернету. Кроме того, бросались в глаза развешанные по стенам фотографии, на которых часто повторялось одно и то же мужское лицо, стареющее от снимка к снимку, но везде счастливое. Может быть, потому, что мужчина (а это наверняка был хозяин дома) везде был в окружении детей, у которых тоже были счастливые чистые лица.

Хозяйка, опрятная хрупкая женщина лет сорока пяти, встретила оперативников без особой радости, но и без раздражения. Она держалась с большим достоинством, хотя было видно, что недавние события дались ей очень нелегко.

– Простите за вторжение, Любовь Юрьевна, – извинился Волченков. – Служба, как говорится. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. Это не допрос. Просто разговор по душам. Если не возражаете…

– Только вот не хотелось бы, чтобы слышали дети, – вмешался Ломов, оглядываясь по сторонам. – Есть вещи, которые детям лучше не слышать.

– Детей сейчас нет, – ровным голосом сказала Павлова. – Старший – у бабушки в деревне. Средний – в летнем лагере, а младший – в садике.

– У вас три сына! – с завистью воскликнул Ломов. – Это здорово, поздравляю.

Женщина терпеливо выслушала и сказала:

– Я, конечно, отвечу на ваши вопросы. Только, пожалуйста, недолго. Мне нужно в больницу к мужу.

– Как он? – спросил Волченков.

– Он пришел в себя, но очень слаб и ничего не соображает. Он даже меня пока не узнает. Врачи удивляются, как он сумел выжить. Но я все равно надеюсь. Не может быть, чтобы Толя погиб. Это совершенно невероятно. Это невозможно себе представить. Не одна я так говорю. Его очень любят дети. Вы можете себе представить, чтобы в наше время школьники любили своих учителей? А вот его любят.

– Охотно верю, – кивнул Волченков. – Вам тяжело приходится сейчас, но вы, наверное, чувствуете поддержку со стороны учеников мужа? Может быть, и родители…

– Да, мне помогают, – сказала Павлова. – Не все материально. Но я ценю любое доброе отношение. Наше время – очень жестокое время.

Она посмотрела прямо в глаза Волченкову, и тот прочел в этом взгляде неприкрытый вызов. Павлова прекрасно понимала, какую неприглядную роль играла в деле ее мужа полиция, и явно не ждала ничего хорошего и от Ломова с Волченковым. Но что он мог сделать, чтобы изменить такое отношение? Пока ничего.

– Одним словом, мы вам хотим помочь, Любовь Юрьевна, – чувствуя заминку напарника, сказал Ломов. – Вы нам не верите, но это сейчас и неважно. Главное, вы – человек честный, а нам нужна достоверная информация. Вы наверняка в курсе, кто должен быть главным свидетелем на суде по поводу того ДТП?

– Ну да, этот милиционер, как его, – отвернувшись, глухо сказала женщина. – Гаишник. Кирпичников, кажется.

– А вы в курсе, что Кирпичников погиб? – деловито спросил Ломов.

Павлова вскинула голову.

– Не-е-ет, – недоверчиво протянула она. – Как погиб?

– Его убили, – ответил Ломов. – Значит, вам ничего не известно об этом?

– Н-нет, неизвестно, – ошеломленно произнесла Павлова и растерянно потерла ладонью лоб. – Ничего себе! И кто же это сделал?

– Как раз этот вопрос мы и хотели вам задать, – сообщил Ломов. – Вы, случайно, не знаете, кто это мог сделать?

– Я?! Откуда?! – изумление Павловой было совершенно неподдельным.

– Видите ли, суть вот в чем, – мягко произнес Волченков. – Мы обязаны рассмотреть все версии. Версия мести напрашивается в первую очередь. Ваш муж пострадал. Кирпичников, будем говорить прямо, собирался сделать все, чтобы истинный виновник ушел от наказания. Вполне вероятно, что вы или кто-то из ваших родственников, друзей…

– Какая ерунда! – вспыхнула Павлова. – Может, у вас это и напрашивается, а у меня даже мыслей таких не было. То есть в первую минуту я, конечно, желала зла тому, кто изуродовал Анатолия, но это было неосознанное желание, на уровне инстинкта, я была в таком потрясении… А инспектор ГАИ… Что ж, признаюсь, когда мне сказали, что вот этот человек был свидетелем и владелец машины в ней даже не сидел, а сидел кто-то, неизвестно кто… Я и не сомневалась, что все повернется именно так и виновные вряд ли будут наказаны. Мы все знаем, как работает наша система. Люди с обычной зарплатой не имеют никакого значения. И для вас мы пустое место. Мы пострадали, а вы хотите нас еще за это и наказать.

– Ну что вы! – укоризненно сказал Волченков. – Как раз мы хотим вам помочь. Просто скажите, из близких вам людей никто не мог бы отомстить инспектору?

– Ну, чисто гипотетически? – добавил Ломов. – Кто-нибудь из ваших знакомых имеет оружие? Может быть, служит – в органах, в армии? Охранником?

Павлова пристально посмотрела на него.

– Из моих знакомых никто не стал бы убивать человека, – твердо сказала она.

– Ясно, – примирительно произнес Волченков. – Мы так и думали. Тогда скажите, пожалуйста, а вообще история с вашим мужем насколько широко известна в школе, где он преподавал? Я имею в виду вот эти скандальные подробности – чья это была машина, какую роль играл в деле капитан Кирпичников, как тяжело ранен ваш муж, ну, и так далее…

– Я думаю, многие, – ответила Павлова. – Я же говорю, меня многие навещали, поддерживали… Хотя сейчас каникулы. А подробности… Не знаю. Впрямую не интересовалась. К тому же поймите, я в таком состоянии… Но, думаю, кому-то были известны и подробности. Потому что кроме сочувствия звучали и весьма нелестные слова в адрес полиции. Что поделаешь, сами просили честно.

– Ничего, мы не расстроились, – сказал Ломов. – Кто произносил эти слова, вы, конечно, не помните?

– Не помню. Да и какое это имеет значение. Слова это одно, убийство совсем другое.

– Это верно, но вы все-таки объясните нам, в какую школу обратиться, и к кому, ладно? Наверное, учителя сейчас в отпуске?

– С директором поговорите, если уж вам так необходимо, – неохотно сказала Павлова. – Школа у нас номер семнадцать, а директор Чижов Андрей Захарович. Он сейчас в школе. Думаю, вы без труда его найдете.

Глава 6

Директор школы Чижов понравился оперативникам с первого взгляда. Это был коренастый рассудительный мужчина с крепкими руками и спокойными серыми глазами. Он не дергался, не суетился и сразу вник в суть проблемы.

– Это хорошо, что вы пришли сегодня – завтра-послезавтра я ухожу в отпуск. Уеду на природу, посижу с удочкой на бережку… Впрочем, это вас мало волнует, понимаю! – заявил он. – Давайте о деле. Значит, вы считаете, что кто-то из пап наших сорванцов мог, грубо говоря, пристукнуть непорядочного свидетеля, так?

– Примерно так, – кивнул Ломов.

– Да, есть такая мысль, – присоединился Волченков. – Мотив мести мы не исключаем. Отомстить мог только родственник или друг в первую очередь. Но есть некоторые обстоятельства, о которых мы здесь распространяться не будем, позволяющие расширить круг подозрений. То есть отомстить мог человек, который Павлову не был близок, но достаточно хорошо его знал. Родители ваших учеников хорошо знают своих учителей?

Они сидели в обычном классе. Чижов за учительским столом, оперативники – напротив, за первой партой. «Точно отличники, – подумал про себя Волченков, сдерживая улыбку. – Сколько себя помню, в жизни не сидел за первой партой. Не довелось».

– Это зависит от учителя, – скупо улыбнулся Чижов. – Некоторых и не вспомнят, даже если проучатся у них несколько лет, а некоторых… Анатолия Ивановича, пожалуй, все знали. Даже те папы, которых на родительское собрание на аркане не затащишь. Он – учитель с большой буквы. Говорю это безо всякого преувеличения. И вот такая беда.

– Беда большая, – согласился Ломов. – Но она еще и потянула за собой новую беду. Убийство – это серьезная вещь.

– Ну-у, вообще-то, знаете, что говорят по этому поводу люди? – спросил Чижов, исподлобья взглядывая на оперативника.

– Какие люди? – грубовато поинтересовался Ломов.

– Простые, – ответил Чижов, нисколько не смутившись. – Обычные простые люди. Они говорят, что хотя бы так наказан порок. Правосудия-то у нас не дождешься. Вот так говорят простые люди.

– Ерунда, – сердито сказал Ломов. – Порок наказан… Да не наказан он! Даже в том примитивном смысле, который вы тут подразумеваете. Вашего учителя сбил совсем не тот человек, которого теперь убили.

– Нет, вы не подумайте, что я приветствую суд Линча! – поспешил оправдаться Чижов. – Ни в коем случае. Я просто хочу сказать, у нас должно быть настоящее правосудие. Чтобы не происходило вот таких ужасных вещей. Ведь убитый полицейский встал как бы на сторону преступника.

– Да откуда вы это взяли?! – вконец разозлился Ломов. – Еще один Робин Гуд нашелся! Существует определенная процедура расследования, судопроизводства, десятки людей на это работают, а они, сидя на печи, решают, кто прав, а кто виноват! Стыдно! Вы образованный человек!

Директор помрачнел.

– Знаете, я нисколько вас не боюсь, господин полковник, – спокойно сказал он. – Поэтому не надо на меня кричать. Я только высказал собственное мнение. А чего стоит ваше судопроизводство, слишком хорошо известно. Вы еще звезду героя этому вашему гаишнику повесьте посмертно! Весь город знает, что за рулем «Мерседеса» сидел господин Казаченко. Вот только свидетель его в упор не увидел. Что, не так?

– Если все начнут судить да рядить… – пробурчал Ломов, – тут и до суда Линча недалеко. Хоть это вы понимаете?

– Значит, вы тоже предполагаете, что капитан ГИБДД мог быть убит из мести? – спросил Волченков, решив перевести разговор в менее эмоциональное русло. – Может быть, у вас имеются на этот счет какие-нибудь мысли? Может быть, из ваших пап кто-нибудь мог пойти на такой поступок? Есть у вас какие-нибудь подозрения? Если вы против суда Линча, вы должны нам о них рассказать! Или вы просто лицемерите?

– Нет, я действительно против, – грустно сказал Чижов. – Ведь я учитель. Я должен сеять мудрое, вечное… Хотя, наверное, и ваши коллеги должны бороться за справедливость, а не за право сильного. Я так думаю. Конечно, может быть, у вас другое мнение… Ладно, оставим эту тему и вместе подумаем насчет пап… Откровенно говоря, не совсем представляю, по каким критериям вы будете определять, кто из них годится в потенциальные убийцы…

– Будем смотреть, кто из родителей владеет оружием, имеет к нему доступ, кем работает, был ли судим, ну, и все такое прочее… Улавливаете направление моей мысли? – спросил Ломов.

– Вполне, – кивнул Чижов. – Тогда пройдемся сейчас по журналу того класса, который вел Павлов. Постараюсь вспомнить, что я знаю о родителях, а вы уж сами составляйте список тех, кто вас заинтересует.

В течение следующего получаса они изучали классный журнал, перебирая фамилию за фамилией, слушали информацию, которую выкладывал о родителях Чижов, и заносили нужные сведения в свои записные книжки. Закончив, они попрощались с директором, сказали обычные в таких случаях слова, мол, «если вдруг что вспомните…» и покинули школу.

– Вот засранец, а? – с чувством сказал Ломов, когда они оказались на улице. – Это я про директора. Он, видите ли, против суда Линча, но плохого полицейского застрелить можно, потому что в нашем обществе нет других инструментов воздействия на плохих полицейских! У меня так руки и чесались врезать по его интеллигентной роже!

Волченков искоса посмотрел на него.

– Полегче! – сказал он иронически. – Надеюсь, ты не планируешь стать жертвой «охотников»? Тогда смени тему.

– Нет, меня в самом деле бесит этот идиотизм! Хотел бы я знать, что они запоют, когда перестреляют всех ментов – и плохих, и не очень! Когда преступность возьмет их всех за глотку! Они думают, что покой в их домах организовался сам собой! Нет, они в самом деле так думают?

– Не усложняй! Ситуация проще, чем ты хочешь ее представить. Если полицейский ведет себя несоответственно своему статусу, население как бы отказывает признавать за ним право на этот статус. Он становится в глазах людей как бы перебежчиком, предателем. А с предателями у нас, как известно, разговор короткий.

Ломов остановился, махнул рукой и полез в карман за сигаретами.

– Ладно, бесполезно что-то доказывать! Давай перекурим это дело.

Они закурили, отвернувшись друг от друга. Думали они, однако, об одном и том же и примерно в одном ключе. Это выяснилось очень скоро.

– Зря мы вообще сюда поперлись, – хмуро заключил Ломов. – Все это полное дерьмо. Какие могут быть мстители в средней школе? Подумаешь, попал в аварию любимый учитель! Подумаешь, кто-то захотел выгородить виновника аварии. Вот я пытаюсь представить себя на месте этих пап – дети-подростки, это уже головная боль, а тут еще деньги в школу на ремонт, на подарки учителям, да на работе проблемы, да жена изменяет, а тут еще иди и мсти за постороннего человека! Нет, как хочешь, а я в это не верю!

– Да, звучит диковато, – согласился Волченков, невозмутимо выпуская табачный дым в синее небо. – Я тоже не могу себе этого представить. За исключением одного варианта.

– Это какого же? – подозрительно посмотрел на него Ломов.

– А того самого, какого генерал боится. Если существует такая банда, которая поставила себе целью ментов наказывать, то представить себе любую расправу очень даже просто. Знаешь ведь, как преступники входят во вкус. Особенно если какие-то преступления сходят им с рук. Если допустить, что банда все-таки существует, то нетрудно предположить, что они опьянены сейчас своей безнаказанностью. Список-то, который дал нам генерал, – это сплошные висяки.

– Так надо браться за эти висяки! Всеми этими убийствами кто-то занимается. Почему мы должны впрягаться?

– Все по той же причине – организованная преступная группа, – сказал Волченков. – Мне думается, генерал мыслит в правильном направлении. В какой-то момент у нас посчитали, что организованная преступность себя изжила, расформировали РУБОПы, и вот результат. Организованная преступность приняла, я бы сказал, причудливые формы. Нет, Ломов, подозреваю, нам с тобой от этого дела не отмазаться.

– Как хочешь, а мне это дело не нравится, – упрямо заявил Ломов. – Мало того, что тычемся вслепую, так еще и никаких полномочий! Нужно в таком случае объединять все в одно производство, толкового следователя, группу разыскную сколачивать, чтобы не вдвоем с тобой по школам мотаться…

– Думаю, все это будет, – успокоил его Волченков. – Тут бы еще, кроме интуитивного ощущения, фактиков каких-нибудь. По Кирпичникову пока, надо сказать, не очень… Ну что у нас получается – у троих родителей из этого класса отцы военные, причем старшие офицеры, штабники, двое отцов увлекаются охотой, имеют дома оружие, двое служили некогда в ВДВ – ну и что дальше? Нет, мы их, конечно, опросим, но думаю, что это ложный след. Трудно представить себе солидного штабного полковника, гоняющегося с пистолетом за гаишником. Еще труднее с охотниками. Как известно, по охотничьему билету не выдают пистолеты с глушителем. Хотя все может быть…

– Да чего гадать! – с отвращением сказал Ломов. – Давай решать, кто пойдет по родителям, а кто будет проверять список генерала. Надо же когда-то начинать копаться во всем этом дерьме.

– Ты так часто употребляешь это слово, что у тебя, видимо, имеется тайная склонность к названному продукту, – усмехнулся Волченков. – Тогда тебе и карты в руки. А я, как более интеллигентный человек, пойду по родителям. Все равно нам с тобой не скоро удастся скинуть эти вериги.

– Да, скорых результатов ждать не приходится, – мрачно заключил Ломов. – Так я пошел. Если что нароешь – звони.

– Аналогично.

Глава 7

Три человека в камуфляже буро-зеленой расцветки лежали в траве на вершине невысокого холма, среди негусто растущих осин и березок. Они смотрели вниз – туда, где за дорогой в живописном месте, окруженный каменным забором, стоял двухэтажный дом, крытый настоящей черепицей. Красные чешуйки весело сверкали на ярком утреннем солнце.

– Ну что там видно, Багор?

Парень, задавший вопрос, сгорал от нетерпения. Тот, кого он назвал Багром, рассматривал местность в военный бинокль. Он внимательно обшарил взглядом окрестности – зеленые луга, изгиб реки, скрывавшийся за густыми зарослями ив, ленту дороги, уходящую с одной стороны в лес, зеленеющий невдалеке, а с другой – огибающую холм и исчезающую за ним, – а потом целиком сосредоточился на том, что происходит возле дома, на территории, огороженной забором.

– Подожди! – процедил он сквозь зубы. – Не суетись. Видишь, Дрон не суетится. Вот и ты не суетись.

Дрон, третий их спутник, средних лет плечистый мужик, действительно казался абсолютно равнодушным. Он рассеянно грыз сухую травинку и блаженно щурился на солнце, точно огромный матерый кот.

– Дрона вообще ничего не колышет, – обиженно заметил парень. – А мне кажется…

– Перекрестись, если кажется, – хрипло сказал Дрон и засмеялся. – Все решено и расписано. Лежи и терпи, пока не скажут. Вот и все дела.

– Вам-то хорошо, а я в первый раз, – обиженно сказал парень.

– Ну и не шел бы, раз очкуешь, – рассудительно заметил Дрон. – Тебя или силком кто тащил, Мосол?

– Я не очкую, – хмуро возразил Мосол. – Я просто спросил. Интересно же.

– Интересно будет, когда тобой прокурор заинтересуется, – продолжал гнуть свое Дрон. Он был рад представившейся возможности поразвлечься.

Багор убрал от лица бинокль и мрачно покосился на ухмыляющегося Дрона.

– Не каркай! – бросил он. – Что, больше вспомнить нечего? А ты, Мосол, вообще заткнись. Если облажаешься во время операции, я тебя жалеть не буду. Своими руками придушу. Здесь у нас не детский сад.

– Да я ничего, – заморгал Мосол. – Я не облажаюсь. Я просто думал…

Багор молча саданул его кулаком между лопаток и опять приник к окулярам бинокля. В доме происходило какое-то движение.

В бинокль было хорошо видно, как из гаража выехал сверкающий черным лаком автомобиль и почти одновременно из дома вышел крупный мужчина в хорошем песочного цвета костюме и розовой рубашке. Он держался так, что за версту было видно – идет хозяин. За ним следом семенил человечек на голову ниже, щуплый, узкий в плечах, с чемоданчиком в руке. Чуть впереди, привычно ощупывая пространство строгим взглядом, ступал телохранитель – рослый детина в черных очках на круглом носу, в застегнутом пиджаке и с наушником в правом ухе.

– Смотри-ка, охранник теперь с ним в сортир ходит, что ли? – вполголоса удивился Багор. – Ну да нам это без надобности. Нам теперь главное, кто в теремочке останется…

Между тем хозяин, сопровождаемый телохранителем и человечком с кейсом, благополучно уселся в черный «Мерседес». Туда же нырнули детина и носитель портфеля. Багор мельком разглядел водителя – это был еще один стриженый громила в солнцезащитных очках. Автомобиль тронулся, выехал за ворота и покатил по направлению к городу.

Во дворе оставались еще двое мужчин. Один, приземистый, с квадратными плечами борца, в толстом фартуке ниже колен, собрался запереть ворота, но другой – долговязый, в голубой рубашке и щеголеватой ковбойской шляпе попросил его повременить, показывая, что ему нужно выйти с территории.

– Правильно, Ежик! – пробормотал Багор удовлетворенно. – Держи марку!

Приземистый не стал спорить и пошел по своим делам, разматывая на ходу шланг – он собирался заняться цветочными клумбами, которые были разбиты на подходе к дому. На минуту на крыльце возникла подтянутая женщина средних лет, видимо, это была домработница. Еще в доме должны были присутствовать повар и автомеханик. Последний вскоре и появился, выйдя из гаража с какой-то железкой в руках. Повар своего места не покидал, и Багор просто держал его в уме. Жена хозяина дома, предпринимателя Казаченко здесь не жила, предпочитая пребывать в городской квартире, и это было очень кстати. Багор полагал, что народу на объекте и без того перебор.

Между тем Ежик, парень в ковбойской шляпе, вышел за ворота, толкая перед собой нагруженную тачку. Этот пахал на Казаченко в качестве умельца на все руки, был плотником, слесарем, холодильщиком и подсобным рабочим в одном лице. Местом своим он был недоволен и давно собирался его бросить, поскольку, по его словам, Казаченко отличался редкостным жлобством, платить не любил и вообще был редкостной свиньей. Поговорить на эту тему Ежик любил и в подробности своей службы посвящал каждого собутыльника. Багор, который знал Ежика еще со школы, быстро сообразил, чем может быть ему выгоден старый приятель, и однажды, в хорошую минуту, когда Ежик был трезв и особенно зол на хозяина, предложил ему обтяпать выгодное дельце. Выслушав аргументы Багра, Ежик согласился почти без колебаний, тем более что, по плану Багра, ему и делать ничего особенно не надо было. Во-первых, он в подробностях описал приятелю расположение комнат в доме и подсобных помещений, состав жильцов, наличие оружия и сигнализации и, самое главное, местонахождение сейфа. Сейф в загородном доме Казаченко, по словам Ежика, имелся, не был никуда встроен и спокойно мог быть перенесен при наличии доброй воли в любое более подходящее место. Единственное, чего не знал Ежик, много ли денег в сейфе, но предполагал, что много, потому что у Казаченко вообще «бабла немерено». Багор думал точно так же и со спокойной душой пообещал Ежику пятую часть от захваченных трофеев. Он только убедительно попросил Ежика не сплоховать в нужный момент.

Пока получалось, что Ежик действует грамотно и по плану. Все складывается в их пользу.

– Ну, пора! – негромко, но торжественно сказал Багор и обернулся к своим спутникам. – Разбираем волыны, маски на рожи, перчатки на руки и вперед! Действуем, как было сказано! Без самодеятельности и мандража. Тебя, Мосол, это особенно касается. Входим на территорию, нейтрализуем всех, кто во дворе и в доме, сгоняем в гараж и запираем. Особенное внимание обратить на мобилы и оружие. Все изъять немедленно! Действовать быстро и решительно, не дать им опомниться! Садовник, баба-работница, повар, автомеханик – никого не пропустите! Этим малахольным в шляпе я сам займусь. Когда возьмем сейф, я даю сигнал Кроту, он подъезжает, грузимся и отваливаем. Все, пошли, с богом!

Из прорезиненного мешка он вытащил снаряжение и раздал сообщникам – Дрону помповое ружье и десяток патронов в придачу, Мосол получил пистолет ТТ, а себе Багор взял автомат Калашникова с откидным металлическим прикладом, предмет зависти Мосла, которому страшно хотелось пострелять из такой мощной штуки. Однако Багор в очередной раз разбил его мечты.

– Никакой стрельбы! – делая страшное лицо, предупредил он. – Только если я дам команду. Если кто шмальнет без команды, я потом загоню ему в пасть всю обойму, своими руками вколочу!

После этого он натянул на руки тонкие нитяные перчатки, в каких огородники любят копаться на своих грядках, надвинул на нос маску с прорезями для глаз и зашагал вниз к дому. Сообщники потянулись следом. Они шли порознь, прижав оружие к боку, и вряд ли бы могли привлечь чье-то внимание, если бы не черные маски с прорезями на головах. Но из-за забора никто их не мог видеть, к тому же обитатели дома уже разошлись по рабочим местам и занялись своими делами.

Один человек, впрочем, их заметил. Вернее, он специально высматривал их с самого начала, как только выкатил тачку за ворота. Можно сказать, Ежик с нетерпением ждал их, обуреваемый самыми сильными чувствами. Он всеми фибрами души ненавидел хозяина, который в последние дни сделался совершенно невыносимым и срывал зло на каждом, кто попадал в поле его зрения. С другой стороны, Ежик просто вожделел ухватить частичку богатства, которое, как он был уверен, хранится в кабинете шефа в маленьком аккуратном сейфе с никелированными замками и стальными стенками благородного серого цвета.

Но вид трех мрачных фигур в черных одинаковых масках, делающих людей похожими на ожившие манекены, в один момент поколебал его радужное настроение. Ежику вдруг сделалось не по себе. Из-под шляпы обильно засочился горячий пот, царапающий и обжигающий кожу. Ежик выпустил из рук тачку и вытер вспотевший лоб.

«Ну что ты, дура! – попытался он себя успокоить. – Тебе не придется ничего делать. Обговорено же было, что меня запрут вместе со всеми, чтобы никаких подозрений. Зато потом пятая часть моя. Багор не трепло. Нечего бояться».

Но страх не проходил. Ежик с удовольствием сейчас передумал бы насчет своей доли, лишь бы оказаться подальше от места событий, которые вот-вот обещали стать угрожающими.

Налетчики были совсем близко. Багор махнул рукой своим спутникам, чтобы те шли дальше, и приблизился к Ежику.

– Извини, друг, ничего личного, – сказал он вместо приветствия. – Тебе же будет лучше. Никто ничего не предъявит…

Он вдруг взмахнул автоматом и врезал краем железяки по лицу Ежика. Удар был такой силы, что тот не удержался на ногах и кубарем покатился в какую-то канаву. Из рассеченных губ густо брызнула кровь. Из глаз от боли и обиды потекли слезы.

– Вставай, сука! – незнакомым голосом крикнул Багор, поводя дулом автомата. – Шевели ногами! Пошел!

Ежик кое-как выбрался из канавы – шляпа осталась там – и, понурившись, метнулся под дулом автомата к воротам. Он то и дело утирал струящуюся по подбородку кровь. Ему было очень обидно, но почему-то ничего говорить Багру не хотелось. Тот заговорил первым:

– Точно в доме ни у кого нет оружия?

Ежик испуганно обернулся в его сторону и судорожно мотнул головой.

– На хрена ты мне морду разбил? – невнятно пробулькал он.

– Остынь! – бросил ему Багор. – Меньше будешь базарить – меньше лишнего сболтнешь. Потом мне еще спасибо скажешь.

Вошли в ворота.

– Мосол, бери этого и в гараж! – скомандовал Багор. – Клади там на пол механика, обыщи, мобилу забери, оружие, если есть, и ключи – нам же запереть их надо… А мы в дом!

Мосол лихорадочно закивал и с избыточным усердием толкнул Ежика в спину. Затем еще и еще раз, направляя в сторону гаража. Он как будто старался таким образом отогнать свой собственный страх, который все больше и больше овладевал его душой. Ежик злобно покосился на него, но придержал эмоции. «Посчитаемся потом! – решил он. – Такого уговора не было, чтобы каждый придурок долбил меня по горбу…» Он, правда, знал, что кроме Багра в банде никому не известно имя наводчика, но все равно было обидно.

Мосол в сбившейся набок маске, с пистолетом в потной ладони все гнал его вперед, пока они не ввалились в просторный гараж, где пахло машинным маслом и резиной. Из узких окон под потолком лился мутноватый свет. В углу вполголоса бубнил радиоприемник. В гараже стояли две легковушки и голубой пикап. Под пикапом в яме возился механик, которого все звали просто Гриша. Заслышав шум, он вылез из ямы, с любопытством оглядываясь. Однако при виде окровавленного Ежика и неизвестного типа в черном капюшоне Гриша испытал совсем иные чувства.

– Эт-то чего такое? – ошалело пробормотал он, невольно отступая назад. – Эй, что за шутки?

– Шутки кончились! – довольно злобно прорычал Мосол и наставил пистолет на механика. – Лезьте, суки, в яму! Оба! И сидеть тихо! Эй, мобилу! Мобилу сюда давай, ушлепок!

Гриша с ужасом посмотрел на беснующегося человека в маске, быстро обтер руки о комбинезон и достал из кармана телефон.

– Нате! – сказал он, переходя почему-то на «вы». – Только он старый, барахлит…

– Лезь в яму, сказал! – заорал Мосол. – И ты тоже! Быстро!

Он загнал мужиков в яму и побежал к выходу. Потом вдруг вспомнил, что не потребовал от механика ключи от гаража, и побежал назад.

Пока Мосол метался по гаражу, остальные занимались своими делами. Багор отправил Дрона искать садовника, велев попутно хватать всех, кто попадется под руку, а сам бросился на поиски хозяйского кабинета – ему не терпелось взглянуть на сейф. Домработница его нисколько не волновала. Багор предполагал, что женщина не окажет никакого сопротивления и упадет в обморок от одного его вида.

Получилось все немного не так, как думалось. Женщина сама вышла ему навстречу, однако в обморок не упала, хотя испугалась сильно и о сопротивлении действительно не помышляла. Она безропотно отдала Багру свой телефон и покорно пошла с ним в гараж. Она не проронила ни звука и только испуганно вздрагивала.

Во дворе Багор с удовлетворением увидел, как Дрон конвоирует в гараж садовника и повара. Мужики выглядели слегка угрюмыми, но шагали довольно бодро. Совсем иначе смотрелся Мосол, который приплясывал возле гаража как человек, которому не терпится в туалет. Оставшись в одиночестве, он почувствовал себя не в своей тарелке. Появление Багра и Дрона воодушевило его.

– Ключи! – рявкнул Багор. – Граждане, заходим дружно, сидим тихо! Будете вести себя примерно, никто вас не тронет. Возражения есть? Возражений нет. Проходим.

Пленников загнали в гараж и заперли там. Убедившись, что внутри царит тишина, Багор махнул рукой.

– Ну, а теперь главная часть спектакля. Действуем дружно и быстро. Через десять минут нас тут не будет. Погнали!

Втроем они побежали к дому. Солнце уже поднялось высоко и начинало палить, точно в середине дня. Под масками было жарко, и у каждого появилось искушение снять их – все равно те, кто мог увидеть их лица, сидели под замком. Но осторожный Багор сразу пресек эти попытки.

– Масок не снимать! – бросил он на бегу. – Тут могут быть камеры. Спалимся тогда на раз.

Они вбежали в дом. Мосол принялся усиленно озираться в надежде увидеть какую-нибудь поживу, но Багор прикрикнул на него:

– Чего встал? Наверх давай! Там сейф!

Они запрыгали по ступенькам, и вдруг наверху, совсем близко послышался приближающийся мужской голос:

– Твою мать! Кхе-кхе-кхе!.. Куда все делись? Есть тут кто-нибудь? Черт, как раскалывается башка! Что же делать, а?

Следом за голосом возникла всклокоченная мужская фигура в халате. На потрепанном лице мужика застыла болезненная гримаса. Правой рукой он вцепился в перила, намереваясь начать спуск. И тут он увидел людей в масках и с оружием. На секунду он просто остолбенел. Растерялись и налетчики.

– Это еще кто такой? – с досадой пробормотал Багор. – Вот, сука, Ежик, не предупредил! Ну, при расчете не обижайся!..

– Еще один! – удивленно сказал Мосол. – Откуда?

– От верблюда! – зло сказал Багор и поднял автомат. – Слышь, мужик, ты сейчас потихоньку спускайся, без резких движений, и тебе ничего не будет…

Но мужик повел себя совсем не так, как хотел Багор. Он оказался не робкого десятка. Быстро разобравшись в ситуации и преодолев растерянность, он повернулся и бросился наутек. Бандиты бросились в погоню, но мужик уже исчез, скрывшись в одной из комнат на втором этаже.

– Короче, – вполголоса объявил Багор. – Вон там, в конце коридора, кабинет. Быстро туда – берете сейф и волочете к выходу, а я сейчас этого артиста нейтрализую…

Дрон с Мослом побежали в указанную сторону, а Багор начал с сомнением осматривать остальные двери, пытаясь вычислить, за какой из них прячется неожиданный «сюрприз». Наконец он схватился за ручку, и в этот момент за спиной у него глухо стукнул выстрел. Кто-то вскрикнул от боли. И тут же грянул ответный выстрел из помпового ружья Дрона. Багор похолодел.

Круто развернувшись на каблуках, он увидел крайне неприятную картину: возле кабинета на полу корчится Мосол, а присевший на корточки Дрон осторожно заглядывает в приоткрытую дверь поверх выставленного в щель ружья. Из комнаты опять выстрелили. Дрон отпрянул, едва не сев на пол, и озабоченно посмотрел в сторону Багра.

– Чего делать-то? – крикнул он. – У этого пушка. Мосол на пулю нарвался. Валить надо.

Как бы вторя ему, из кабинета донесся взволнованный голос отстреливающегося обитателя дома. Он кричал в телефонную трубку:

– Брат, вызывай ментов и жми назад! У тебя тут такое творится! Какие-то голодранцы в масках… Чего? Да не знаю я! Я один против троих. Если у них гранаты, мне не продержаться!.. Едешь? Жми!

«А вот гранату стоило взять, – с раздражением подумал Багор. – Сейчас бы сняли все вопросы. Ну, да поздно жаловаться. Значит, у господина Казаченко братец обнаружился, красота! Ну, Ежик, оторву я тебе башку, так меня подставил, сволочь! Выходит, все коту под хвост? Ну, уж хрен вам! Я свое возьму. Вот только Мосол… М-м-м… Еще один идиот! Ну, что заработал, то и получит».

Он молча махнул Дрону рукой и достал свой мобильник. Разговор был коротким.

– Крот, махом подъезжай! Куда договаривались. Давай!

Он бросил телефон в карман и подскочил к двери.

– Шмальни в комнату! – шепнул он Дрону. – Куда получится. Ну!

Дрон просунул дуло ружья в дверную щель и выстрелил. Багор тут же рванул дверь, ввалился внутрь, увидел пригнувшуюся всклокоченную фигуру в халате и дал короткую очередь. Брат Казаченко нелепо взмахнул руками и отлетел к стене. Брызнуло разбитое пулями стекло шкафа. Багор вскочил и быстро обшарил глазами комнату. Сейф стоял в углу на мраморной подставке. Закинув автомат за спину, он подбежал, схватился за холодные стальные бока. Он был тяжел, но прикручен к постаменту не был. Вдвоем с Дроном они его одолеют.

– Иди сюда! – окликнул он Дрона.

Тот вошел, зыркнул на тело у стены.

– Ты его завалил, – без особой радости констатировал он. – Мосол совсем плохой. Валить надо.

– Берем! – скомандовал Багор.

Дрон не стал спорить. Они подхватили сейф и потащили вниз. Задыхаясь, выперли его к воротам. Тут же, пыля, подкатил «уазик-буханка». Крот, мрачноватый парень с обвисшими жирными щеками, в самом деле похожий на крота, с тревогой смотрел из окна.

– А Мосол где? – спросил он.

– Спекся твой Мосол, – буркнул Багор. – Открывай дверь!

Закинули сейф в кузов.

– Давайте бегом за Мослом! – приказал Багор. – Маску только… А-а, черт с ней, некогда!

Напарники скрылись в доме, а Багор, нервно поигрывая автоматом, стал смотреть на дорогу. Он был готов стрелять в любого, кто появится в поле зрения. Его охватило какое-то веселое отчаяние.

Вернулись Дрон с Кротом. Они тащили Мосла. Голова того в дурацкой маске болталась, как тряпочная, ноги безвольно волочились по земле.

– Пушка его у меня, – сообщил Дрон.

– В машину! – сказал Багор.

Они затащили в салон бесчувственного Мосла, забрались сами. Багор с автоматом пристроился у заднего окна.

– Гони через мост! – приказал он Кроту.

Тот кивнул и развернул машину. С бешеной скоростью они обогнули холм, проскочили небольшую рощицу и выехали к реке в том месте, где ее пересекал автомобильный мост.

– На мосту затормози!

Крот остановил машину на середине моста. Багор открыл дверцу, кивнул Дрону.

– Берем сейф!

Они подняли сейф, вынесли и, перевалив через перила, сбросили в реку. Секунду смотрели, как бурлит потревоженная вода внизу.

– Там он целее будет, – заключил Багор. – Все равно выхода нет. Менты на хвосте.

Они опять запрыгнули в машину. Крот рванул с места.

– Гони на карьер!

«УАЗ» перемахнул через мост, свернул на ближайшем повороте и окольными дорогами покатил к заброшенному глиняному карьеру. В пустынном месте Багор приказал подъехать к самому краю карьера, вышел, сорвал с головы пропотевшую маску и швырнул ее в салон.

– Облейте все бензином, – сказал он хрипло, глядя в провал, на дне которого топорщилась красноватая пересохшая глина… – Оружие, маскарад, все… Скинем тачку и расходимся.

– Я не понял, – шепотом сказал Крот. – А Мосол?

– Мосол все равно не жилец, – мрачно заявил Багор. – А вот если его опознают… Впрочем, можешь забрать его к себе домой, если жалко… Нет желания? Так и не базарь попусту. Работайте!

Он первым выволок из кузова канистру и начал щедро поливать салон пахучим ледяным бензином.

Глава 8

Ломов остановился перед газетным киоском и, морща лоб, стал думать, чем тот привлек его внимание. В голове у него сейчас был полный хаос. Он пытался навести в мыслях порядок, но это плохо получалось. Ломов, как и договаривались, решил навести справки по списку и начал с последнего погибшего, который в нем числился – с оперуполномоченного Рогалева, который был застрелен с месяц назад в каком-то переулке. Застрелен из пистолета, но при этом на его теле был обнаружен стреляный патрон для охотничьего ружья. Собственно, именно эта деталь была основанием для зачисления его в генеральский список. По мнению Ломова, основание было довольно натянутое, но все-таки он постарался узнать об этом деле побольше. Оказалось, что Рогалев входил в следственно-разыскную группу, которая занималась убийством оперуполномоченного Ледникова из отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Подробностей этого убийства Ломов пока не выяснял, но Ледников тоже был в списке, а обстоятельства его смерти снова подтверждали опасения генерала. Ледников был найден застреленным у себя в квартире, причем на столе у него нашли старенький магнитофон, без остановки проигрывавший закольцованную пленку с записью Высоцкого: «Идет охота на волков, идет охота…» Ледников жил один, и точно установить, кому принадлежит магнитофон и запись, не удалось. Однако по всему выходило, что эта циничная выходка – дело рук неизвестных убийц. У Ледникова, разумеется, хватало врагов, но первый подозреваемый, которого взяли уже на второй день, предъявил такое бесспорное алиби, что его пришлось отпустить. Примерно то же самое получилось и со вторым и с третьим, а потом следствие начало тормозить и до сегодняшнего дня топталось на месте. Даже убийство Рогалева не сумело дать ему дополнительный импульс. Связи между этими двумя убийствами не просматривалось. После Рогалева вообще ничего не осталось, что могло бы навести на след – никаких бумаг, никаких фотографий, никаких свидетельств. По словам сослуживцев, он вообще был человек себе на уме, скрытный, честолюбивый и очень чувствительный к чужим успехам. Он все старался доказать, что знает работу не хуже, а даже лучше многих. Ломову объяснили, что в принципе Рогалев мог в одиночку разрабатывать какую-то версию, чтобы не делиться ни с кем лаврами. Судя по тому, чем все закончилось, версия была правильная.

«Только кому от этого легче? – спрашивал себя Ломов, пялясь на витрину газетного киоска. – Уж точно не мне. Я бы сейчас поделился лаврами с кем угодно, лишь бы оставили в покое… Но что мне тут надо?»

И тут он понял, что смотрит на кричащую обложку газетки «Терпила», которая оповещала о кровавом побоище в загородном доме олигарха Казаченко (ему присвоили это «звание», наверное, для пущей увлекательности, хотя на олигарха Казаченко, конечно же, не тянул). Занятый делами прошлыми, Ломов как-то пропустил последние новости и теперь был неприятно поражен. Все, что касалось Казаченко, приобретало в его глазах новый, особенный смысл. Даже в том случае, если речь шла о сплетнях в желтой газетенке.

Пересилив себя, Ломов купил газету и наскоро пролистал те страницы, которые касались «олигарха». Репортаж, написанный развязным, глумливым тоном, был сдобрен изрядной порцией блатной лексики и вызвал у Ломова приступ тошноты. Но факты, изложенные в газете, встревожили его.

Конечно, все это могло быть на девяносто процентов враньем, вызванным желанием продать свой товар, но совсем враньем это быть не могло. Тем более что автор статьи, уже известный Ломову господин Альтшулер, безо всяких экивоков связывал нападение на дом Казаченко с действиями банды «охотников». Это уже была полная наглость. Ломов позвонил Волченкову.

– Ты что-нибудь слышал о нападении на Казаченко? – поинтересовался он.

– Да, только что рассказали, – откликнулся Волченков. – Только не на Казаченко, а на его брата. Брат к нему приехал из Украины в гости. Крепко выпили за встречу, утром Казаченко укатил по своим делам, а брат остался в загородном доме дрыхнуть. И тут произошел налет. Бандиты всех повязали, заперли в гараже, а этот с похмелья взялся стрелять. Ну и получил очередь из «калаша», лежит теперь в реанимации в тяжелом состоянии.

– Зачем напали-то? – спросил Ломов.

– А говорят, сейф они взяли. Явно кто-то из своих навел. Я еще не знаю, кто по этому делу работает, но думаю, на след выйдут быстро. Или наводчик расколется, или похищенное где-нибудь всплывет… Но вообще подробностей я не знаю…

– А вот один сукин сын из газеты все знает, – зло сказал Ломов. – И знаешь, какой он делает вывод? Что напали на Казаченко «охотники». Как это тебе понравится?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.