Михаил Поборуев
По ту сторону обычного

Зов из глубины

Улов был знатным. Весла равномерно опускались и поднимались, оставляя за собой легкие водовороты. Весело журчала вода за кормой, лодка уверенно шла к берегу. Впереди у Степана были несколько дней напряженной работы. Сегодня он выгрузит рыбу в самодельный холодильник, а наутро займется обработкой. Рыбу надо почистить, выпотрошить, часть развесить сушиться, часть закоптить, часть уложить в бочонки, пересыпав солью. Когда все будет готово Степан погрузит товар в грузовичок и повезет в город. А сегодня можно немного отдохнуть. Степан, невысокий и крепкий, жил в этом рыбацком домике уже почти полтора десятка лет. Оказался он здесь после развода с женой. Людмила, артистичная красавица с беззаботным характером, частенько гастролировала с театром. И вот однажды Степан получил не телеграмму с датой возвращения, а письмо с документами о разводе. Удар был неожиданным. Немного оправившись, Степан подписал документы. Людмилу он боготворил, отдавал ей всю душу, носил на руках. Вот и сейчас не стал мешать, рассудив, что если уж она так решила, то, видимо, ей так будет лучше. Отпустил. Хоть и переживал страшно. Руки опустились, работа не ладилась, мыслей не было. Слабым человеком Степан не был, но потеря подкосила его. Он запил. Запил страшно, беспробудно. В итоге потерял все – престижную работу, квартиру, друзей. Даже самые верные из них потеряли надежду и отошли в сторону. Осталась только древнючая "Волга", да и то лишь потому, что никто не хотел связываться с такой рухлядью. Вопреки всему машина была еще на ходу, и в один сумрачный день Степан, отчаявшись, заправил полный бак, накатил стакан и, решив "будь что будет", поехал куда глаза глядят. Как ехал, куда, где – он не помнил. Как не попался гаишникам, как никуда не врезался, ведает лишь Ангел-хранитель.

Очнулся Степан от холода. Двигатель заглох, капот уткнулся в сугроб, задние колеса висели в воздухе. С трудом выкарабкавшись из машины, Степан увидел небольшой бревенчатый домик. Это и была та самая рыбацкая хижина, в которой нашлось немного дров и вяленой рыбы. Хмель медленно улетучивался, мысли прояснялись. Степан растопил печь, подкрепился рыбиной. Задумался. Вытащить машину в одиночку было нереально. Да и дороги-то не было. Чистое поле, лес, река да избушка. Видно, Ангелу-хранителю надоело бесконечно спасать этого пьяницу, он и забросил машину подальше от людей и дорог. Но все-таки позаботился и обеспечил теплом и пищей на первое время. Степан потихоньку пришел в себя, осмотрелся. Обнаружил во дворе довольно крепкую лодку, подлатал ее как сумел, да и начал рыбачить. Со временем наловчился, научился коптить и вялить рыбу, солить в бочонках. К весне удалось и машину вызволить, начал возить улов в ближайший городок. Да так и обосновался в хижине, обжился. С потерей жены смирился, переболел, стал жить дальше. Вот и сегодня богатый улов, сделает много запасов, отвезет в город, пообщается с народом. Настроение было хорошее, Степан тихонько насвистывал какую-то песенку. Одно только беспокоило рыбака. Стало чудиться ему, будто кто-то зовет его из-под воды по имени. Тихо так, ласково, печально даже. Но очень настойчиво. Степан помнил, как в далеком детстве бабушка читала ему сказки. Было в них и про русалок. Да только не верил мальчик в эту нечисть, сказки они и есть сказки. А тут вдруг голос этот. Сначала не придавал значения, думал, вода так на перекатах журчит затейливо, да ветер подвывает. Но уж больно часто стал голос слышаться, все явственнее звал по имени. "Степааан… иди ко мнееее..... я жду тебяаааа…"  Жалобно так, заунывно… Да не слушал Степан, громче насвистывал, сильнее греб. Дело надо делать, не до мистики всякой. Три дня напряженной работы на берегу выветрили голос из головы, Степану нравилось его дело. Видавший виды грузовичок отвез приготовленный улов в городок, рыбак удовлетворенно насвистывал, вращая баранку.

Рыба рыбой, но и лесными дарами Степан не брезговал. По возвращении в хижину захотелось сходить в лес. Это был совершенно другой мир. В отличии от речного, тут царили совершенно иные звуки и запахи. Шелест ветра в макушках сосен, пересвист птиц, шуршание листьев под ногами. Нередко Степан слышал похрюкивание кабана, трубный голос лося. Запах нагретой на солнце хвои успокаивал и воодушевлял одновременно. Рыбак собирал чернику, одновременно присматривая деревья, подходящие для заготовки дров на зиму. Посреди большой поляны стоял величественный дуб, под которым Степан любил отдохнуть после сбора ягод или грибов. Он даже подружился с белкой, жившей, по всей видимости, где-то в дупле дуба. Главное – тут не было слышно леденящего душу русалочьего голоса. Тихая размеренная жизнь, наполненная физическим трудом, расставила в душе Степана все по местам. Наутро Степан отвязал лодку, загрузил сети и направился в заводь. Тихий плеск весел, журчание воды за бортом… и снова едва слышный, но настойчивый голос. Он становился все громче, навязчивее. Степан изо всех сил старался не слушать, не обращать внимания, но голос звал, проникал прямо в голову, не отставал. Степану стоило огромных усилий не поддаться и не прыгнуть в пучину. В этот день рыбак вернулся на берег ни с чем. На следующий тоже. Голос был невыносим, он так и тянул Степана прыгнуть в воду. Рыбаку даже почудилось лицо среди волн, он изо всех сил ударил веслом, круги разошлись по воде, лицо заколыхалось и исчезло. Но не надолго. О рыбалке не могло быть и речи. Теперь Русалка звала его, как только рыбак подходил к берегу. Это было невыносимо. Русалочий голос навевал тоску, был жутким, потусторонним. И в то же время манящим, зовущим, влекущим бросить все и уйти на глубину. И Степан бросил все. И ушел.

Степан уехал в город, подальше от реки. Он бросил обжитую, такую уютную и родную хижину. Бросил привычное и уже ставшее любимым рыбацкое дело. Русалочий зов был невыносим, вот и решился Степан на крутые перемены. Накопленных за полтора десятка лет средств хватило, чтобы снять комнатушку. Грузовичок был продан, Степан купил небольшой легковой автомобиль. Сидеть без дела рыбак не мог, руки требовали работы, и Степан устроился в местную больницу санитаром. Там требовались крепкие выносливые мужчины, и Степан оказался очень кстати. Поначалу было трудно привыкать к стонам и мольбам пациентов, это было гораздо тяжелее физической работы. Но все же это были голоса живых конкретных людей, а не потусторонний русалочий зов. Степан привык. Въевшийся, казалось, в самую кожу запах рыбы исчез, сменившись запахом лекарств. Привык и к вроде бы безобидной фразе "отключаем от системы". Первое время он вообще не придавал ей значения, пока не узнал смысл этих слов. Иногда они означали, что пациента отключают от системы жизнеобеспечения, потому что диагноз не давал никаких надежд. Это было трудное решение для всех. Иногда фраза означала, что пациент уже может сам обходиться без системы, и это было радостной вестью. Но все это не касалось Степана, это было делом врачей и сестер. Степан научился воспринимать только репродуктор, вызывавший бригаду. Русалочий зов постепенно забывался, уходил в прошлое. Степан работал добросовестно, усердно, физический труд его не сильно напрягал, он привык на реке много и долго работать. Персонал, и врачи, и сестры, уважали молчаливого крепкого санитара. В одну из своих вечерних смен Степан вновь услышал фразу "отключать от системы".  Хотя он и не обращал на это внимания уже давно, но тут остановился. Что-то в сегодняшней интонации врача было не так. Было понятно, что отключают не по радостной причине, но было что-то еще. Степан осмелился подойти ко врачу.

– Извините, доктор.. – Робко начал он. – Опять нет шансов, да?

Доктор вздохнул.

– Все не так просто. Пойдем покурим…

Доктор был задумчив и выглядел растерянным. Степан никогда не курил, но вышел на крыльцо больницы вместе со врачом.

– Доктор, что с ним?

– С кем?

– С тем, кого отключают.

– А…  Да все как обычно, в общем-то. В коме почти год. Шансы 50/50. Больница не в состоянии дальше содержать, сам понимаешь, финансы… А родственников нет. Мы не нашли. Вроде и может поправиться, но нужно время. И деньги. А их нет. Да, знаю, не первый раз. Наверно, старею, становлюсь сентиментальным. – Доктор вздохнул. Докурил сигарету, выбросил в урну.  – Пойду проверю. Приказ может уже сегодня прийти.

– Можно я с вами?

– Со мной? Зачем? Что тебе там делать? Впрочем, хуже точно не станет, а мне все легче не одному будет.

Они поднялись на лифте на четвертый этаж, вошли в палату. Степан никогда в этой палате не был, больной лежал здесь очень давно, помощь санитара не требовалась. Посередине палаты на кушетке лежала худенькая пациентка. Она почти вся была опутана проводами, датчиками, трубками капельниц. Диагностический монитор попискивал и перемигивался разноцветными индикаторами. Половину лица закрывала кислородная маска. Впалые глаза закрыты, волосы спрятаны под косынкой. Сероватое изможденное лицо. Степана словно ударило молнией. Он бросился к кушетке, упал на колени, руки не слушались..

– Люда! Людочка! Что с тобой? Доктор, что с ней? Почему? Как?

– Вы ее знаете? Надо же.. – Доктор был и обрадован, и озадачен одновременно. – Она попала в аварию. Автобус занесло на скользкой дороге, водитель не справился, упали в реку. Она долго пролежала в ледяной воде…

– Доктор, пожалуйста, не отключайте!!! – Степан едва сдерживал себя. Он взял руку жены, припал губами… – Пожалуйста! Я заработаю, я смогу!

Но доктор не слышал Степана. Все внимание врача было приковано к монитору. Показания вдруг стали меняться, попискивание стало чаще, громче. Но сигнала тревоги не было.

Женщина открыла глаза.

– Степан… ты все-таки пришел…

Гномы и люди

Когда-то давным-давно на Земле вместе с людьми жили гномы. Эти трудолюбивые, бескорыстные хранители земных недр часто помогали людям. То укажут место для колодца с чистой и вкусной водой. То наведут на залежи богатой железом руды. То помогут найти самый большой и чистый алмаз. Нередко и выводили заблудившихся или упавших в яму растяп… А люди в ответ угощали гномов парным молоком, ароматным хлебом, сочными плодами. Да и одежду, теплую, удобную и красивую, не жалели. Но попадались среди гномов и шутники. Иного выведут не туда, или колодец с грязной и вонючей водой укажут. Да и люди, надо сказать, не отличались особой искренностью,. То молоко разбавленное или кислое подсунут, то одежду из прочной, но холодной и неприятной синтетики дадут. Со временем Гномы стали считать людей жадными и нечестными, а люди гномов хитрыми и коварными. В конце концов поссорились окончательно, и гномы ушли. Ушли в свой мрачный и суровый, но понятный и честный подземный мир. А люди продолжали разбавлять молоко, пить вонючую воду, ходить в целлофановых одеждах. Лишь изредка выходят гномы на поверхность посмотреть, как живут их бывшие друзья. Увидят далекие огни, послушают грохот машин, почувствуют неестественные, противные запахи, и уходят обратно. Бывало, увидит человек краем глаза маленькую фигурку на склоне, захочет разглядеть поближе… да скрылся уже гном в своем подземелье, засыпал вход землей, прикрыл корнями деревьев.. и решит человек, что померещилось ему, да и пойдет своей дорогой. И осыпаются заброшенные ходы, зарастают корнями, и не разберешь уже, дерево это так причудливо выросло или гном замаскировал свой мир от посторонних глаз…

Домовой

Жил на свете Домовой. Обычный такой Домовой. Добрый. Тихий. Людям помогал. Потерянные вещи приносил, почистить дымоход напоминал, вместе с котом мышей гонял да недобрых людей от дома отваживал. Хорошо жил. Не то, чтобы припеваючи, но был доволен. Хозяева хорошие попались, молочком угощали, за печкой чистили, называли ласково. Уважали. Ценили. Да понадобилось хозяевам в город уехать. Насовсем. Домовой так и не понял почему. Но знал – так надо. Иначе никак. Ну, переехали. Кота с собой взяли. Домового тоже. Но не смог Домовой там жить. Печки нет. Высота пугает. Холодные каменные стены давят. И гудит что-то все время. Понял он, что не выжить ему тут. Жалко было хозяев, но жить-то хочется. И ушел. Тихо, без прощаний, чтобы лишний раз тоску не наводить. Записочку только написал, мол, поймите и простите. Люди сразу поняли, что не стало в доме Хранителя. Холодно стало, неуютно. Да и кот загрустил, все чаще к людям на колени стал залезать. Погоревали, да что ж поделаешь… Поняли. Простили. А Домовой в старый дом вернулся. Как дошел не помнил. Три дня потом отлеживался за печкой. Ну, оправился, ничего… Грустно, конечно, в пустом доме, зато живой. Мышей гонял, за порядком следил, чужих отваживал. Хранил дом. Да без людей-то дом все равно ветшает, как ни старайся. Долго ли, коротко ли, но рассыпался дом, нельзя там жить стало. Надо что-то думать. Вышел Домовой на улицу. Сначала во двор. Потом за калитку. Потом через поле. И вышел на проселочную дорогу. А на дороге существо незнакомое стоит. Чуть выше Домового, кругленькое, на лист травяной похоже, что вдоль дороги растет. Смотрит на Домового, "-ты кто?" – спрашивает. Рассказал Домовой свою историю. Вздохнуло существо сочувственно, да о себе рассказало. Родственником оказалось. Подорожником зовут. Нет, не трава это. Траву так потом уже назвали. В их честь. Подорожники как Домовые. Только не дома оберегают, а дороги. И людям помогают. Добрым. Колдобины разглаживают, лужи осушают, деревья вдоль дороги сажают, чтобы путник мог от дождя или зноя укрыться. А злых не любят. Как увидят разбойника, так перекопают всю дорогу, ямы водой зальют, корнями за ноги хватают, в лужу свалить пытаются. Боятся разбойники Подорожников, толпой ходят, криками сами себя подбадривают. Да слабо это помогает, Подорожники хорошо свое дело знают. Да и путник как услышит крики да ругань, так сразу с дороги сойдет, за кустом укроется, спасется от разбойников. Но стали люди другие дороги строить. Каменные, асфальтовые. Подорожникам не под силу стало пробиться сквозь камень, корней не выпустить, яму не засыпать. И уходят они с таких дорог. "– Вот и здесь" – говорит Подорожник – "когда-нибудь проложат такую дорогу. А пока я тут хранителем. Пойдем, покажу свои владения. Может, и тебе какой-нибудь домик на обочине приглянется, да сгодится твое умение…" И пошли они по дороге, навстречу закатному солнцу, думая каждый о своем. А на самом деле об одном – что люди перестали верить в добро, перестали ценить тех, кто их любит, заботится, помогает. О том, что скоро вообще забудут о Домовых, Подорожниках, Леших…

Рябинка

Маленькая Рябинка открыла глаза и тут же снова зажмурилась. Первое в ее жизни ослепительное весеннее солнышко ласково грело тоненькие ветки. Рябинка радостно потянулась к солнышку, расправляя первые листочки. Она нежилась целый день, а к вечеру пошел дождь, и Рябинка с удовольствием напилась прохладной свежей водой. Шел день за днем, Маленькая Рябинка становилась все выше, листьев на ветках становилось все больше. Однажды Рябинка заметила, что дни становятся короче, а ночи холоднее. Подружки Березки рассказали ей, что приближается осень, и все деревья должны будут одеться в яркие наряды. Маленькой Рябинке очень понравилась эта традиция и, когда пришло время, она радостно надела яркое, желтое с красным и коричневым оттенками, платье. А потом пришла зима и Маленькая Рябинка сняла свой наряд и укрылась белым пушистым одеялом. Она уже догадывалась, что будет, когда она проснется… Дни шли за днями, годы за годами… Маленькая Рябинка выросла в настоящую лесную красавицу. Она давала отдых птицам на своих ветвях, радовала по осени красочными нарядами, а на зиму оставляла на своих ветвях ярко-красные гроздья спелых ягод для лесных друзей....  То ли беспечный ветер, гуляя по миру без границ, принес что-то, сам того не ведая, то ли лесной проказник Леший, завидуя нашей красавице, задумал пакость… Рябина заболела… Мудрый хранитель Лесовик собрал лесных докторов – дятлов – и попросил их приложить все усилия для спасения всеобщей любимицы. День и ночь трудились дятлы, доставая паразитов из-под коры Рябины. Следы их работы сложно не заметить. Но спасти Рябину не удалось… Старожилы леса, пробегая или пролетая мимо этого места, бросают мимолетный взгляд и вспоминают о лесной красавице. А молодежь… А что молодежь? Их мало заботит прошлое, они устремлены в будущее, у них вся жизнь впереди. Они встретят другую Маленькую Рябинку и будут вместе с ней расти и радоваться ласковому солнышку, прохладному дождю и пушистому белому одеялу....

Гном или…?

Когда-то давно гномы и люди были дружны. Обменивались знаниями и умениями, товарами, ценностями. Нередки были и браки между представителями двух народов. Земные девушки всегда славились своей красотой и обаянием, да и трудолюбие, бескорыстность и смекалка гномов не были секретом. Сейчас все не так. Гномы ушли под землю, люди не стали их искать, оставив память о гномах лишь в сказках. Гномы все реже выходят на поверхность. Но до сих пор красота земных девушек не перестает пленять жителей подземелья. Бывает, какой-нибудь особо романтичный гном страстно влюбится в земную девушку, всей своей бескорыстной душой желая взять ее в жены. Да разве ж пойдет она теперь? И остается такому гному идти на поклон к колдуну, глубоко под землю, едва ли не в центр планеты. Долгим и трудным оказывается это путешествие, но любовь дает силы и надежду. Добравшись до жилища колдуна, гном приносит дары и высказывает свою просьбу – стать высоким, красивым и сильным, как люди с поверхности. Колдун исполняет желание, но требует плату – ум. Что делать безнадежно влюбленному гному? Он соглашается. И выходит на поверхность красивый, высокий и сильный мужчина. но в голове у него только одно – я стал красивым и сильным, теперь все девушки должны быть моими! Про свою любовь он давно забыл, да и не нужна она ему больше. Немало таких и среди земных мужчин, да поди разберись теперь, гном он заколдованный или просто дурак…

Де-жа-вю

– Вот здесь направо, по этой улице быстрее будет, тут народу меньше. Сейчас войдем, сразу в 15 зал, попросим смотрителя показать закрытую коллекцию. Вообще-то им не положено, но за символическую плату они с радостью нам откроют. – Евгений уверенно вел друзей в Лувр. Все уже привыкли, что он всегда знал куда как идти и что лучше смотреть, и всегда непременно приглашали его в путешествия. Парень не отказывался, он любил бывать в новых местах, осматривать достопримечательности. Свою способность знать дорогу и собственно объект посещения он называл "мое дежавю". Впервые Евгений столкнулся с ней еще в школе, во время первой экскурсии с классом в Питер. Никогда не приезжая в него раньше, школьник вдруг понял, что все это где-то когда-то уже видел. Он смотрел на картины, узнавая уже виденные когда-то образы, сюжеты, сцены. А сейчас Евгений не столько любовался шедеврами, сколько сравнивал то, что "помнил" с тем, что видел. Вот эта картина висела раньше в другом зале. Эта статуя развернута. А эта композиция вообще выставлена впервые и находилась до этого в музейном хранилище. И так везде, куда бы он ни приехал, какое бы новое место ни посетил.. Это действительно очень походило на дежавю, но продолжалось значительно дольше, на протяжении всего путешествия. Сначала, в школе, это доставляло значительные неудобства. Вроде хочешь узнать что-то новое, насладиться шедевром, а вдруг оказывается, что ты уже и так все знаешь и видел. Евгений очень переживал, считая что с ним что-то не так. Но никакие исследования, тесты, психологические экспертизы не находили никаких отклонений. Мозг Евгения работал в полном соответствии с учебниками по медицине. Это немного успокоило мальчика, но не очень облегчило привыкание к этой способности. Потом, уже много позже, Евгений научился использовать это "свое дежавю" во благо себе и другим. Ведь всегда удобно, когда знаешь как быстрее добраться и что именно спрашивать. А самому ему стало интересно сравнивать то, что он видел, с тем, что "помнил"…

– Алло, скорая! Тут женщина рожает!

Машина приехала быстро. Роженицу аккуратно поместили в салон, уложили, пристегнули для безопасности. Схватки продолжались с правильной периодичностью, все шло хорошо, врач был спокоен и уверен.

– Имя уже придумали? – попытался он немного снять напряжение будущих родителей.

– Да, Женя.

– Мальчик, девочка?

– Не знаем. Хотим, чтобы это стало сюрпризом. Потому и имя такое выбрали, чтобы не ошибиться.

– Ну и правильно. Когда все заранее знаешь, оно скучно. – поддержал выбор доктор. – Ну вот, мы уже и приехали.

Сирена стихла, открылась дверь, санитары уже приготовили и разложили каталку....

Молодой папаша мерял шагами коридор больницы. Он нервничал. Неудивительно, первый ребенок, такой долгожданный и желанный. Волнительное ожидание радостного чуда не давало спокойно сидеть на месте. Врачи вдруг засуетились, на вопросы не отвечали, быстро убегая за двери бокса. До слуха донеслась фраза – "спасаем мать, ребенок без шансов"… Молодой человек рванулся было в бокс, но его оттуда бесцеремонно вытолкали. Мозг лихорадочно работал, прокручивая самые страшные картины. Что делать??? Как помочь? Взгляд неожиданно упал на небольшой образ Богородицы в углу холла, почти у самого потолка. Молодой человек бросился на колени, перекрестился. Никогда раньше не думая о Боге, не зная никаких правил и слов, он начал истово молиться. "Пресвятая Богородица, помилуй.." , "Господи, спаси и сохрани"… "Отче наш, иже еси…" Новые, неведомые доселе Слова сами слетали с губ… Посетители аккуратно обходили молодого человека, кто-то поставил перед ним стакан воды, медсестры понимающе притихли…

– Да, такое бывает. Это не в нашей власти. – вздохнул Ангел. – Нижний мир заражен грехом, который нарушает гармонию, заложенную Творцом. Из-за этого иногда случаются непоправимые вещи, все идёт не так, как должно. Происходят несчастья, войны, болезни.  Люди умирают, иногда намного раньше, чем положено. Но порой даже лучше, что кто-то сразу отправляется в край вечного блаженства и покоя, не успев натворить дурного, не зная греха, не перенося страданий.  Может быть, ты что-то хочешь перед отправкой?

– Да, мне бы хотелось посмотреть Землю. Не может быть, чтобы мир, созданный для счастья, был совсем плох. Неужели грех все настолько испортил? Может быть, есть что-то хорошее, значительное, интересное, красивое, что смогли сделать люди?

– Конечно есть. Творец милосерд, и даже в этом мире он создаёт, руками людей, великие вещи. Я покажу тебе Лувр, храм Василия Блаженного, Большой театр, великую Китайскую стену, пирамиды Египта и многое другое…

– Ну что ж, время пришло. – Ангел был грустен. Он всегда очень переживал, когда душа не могла родиться, а сразу отправлялась в благословенный край. – Но я хочу тебе еще кое-что показать.

Облака немного поредели, внизу стала видна больница. На операционном столе лежала женщина, вокруг нее деловито сновали врачи, сестры, ассистенты. Рядом, в маленькой кювете, одиноко лежал мальчик. Бездыханный, но еще теплый, укрытый мягкой пеленкой, с кислородной маской и капельницей. А за стенкой, в холле, на коленях самозабвенно молился молодой мужчина....

– Тебе пора. Тебя ждут, наверху все приготовлено. – Ангел говорил мягко, ласково, успокаивающе…

– Я иду вниз!....

Пугало

Стояла посреди поля деревушка. Небогатая такая деревушка. Бедная деревушка, прямо скажем. Жил в деревушке парень. Хороший такой, честный, работящий. Да только невезучий сильно. То скотина заболеет, то урожай погибнет. Сам с воды на воздух перебивался, семью прокормить не мог. Не придумал ничего лучше, как пойти к ведьме в услужение. Да не поняли его люди, не простили предательства, прокляли. Не смог парень с проклятьем жить. Обратился к ведьме. "Преврати, – говорит,  – меня в чурбана бесчувственного.  Нет сил терпеть, болит душа, кровью обливается. И рад бы вернуться, да не примут меня люди, семья родная стороной обходит… " Выслушала ведьма. Поняла. Не злая она была. Хоть работящий парень был, хороший помощник, да пожалела. Исполнила желание. Стоит теперь посреди поля пугало огородное. Жара не чует, мороза не ощущает. Палками-костьми стучит, руками-банками железными погромыхивает, на ветру колышется. Только пугает всех. Поняли люди свою ошибку, раскаялись. Пришли к пугалу, прощенья просят. Да оно слышит, не видит ничего…

Невидимая помощь

Ночь. Рев мотора. Слепящий свет встречных фар. Борис мчался, не разбирая дороги. Только бы успеть…

Поздний звонок выдернул его из кровати:

– Боря, что-то у меня руки не слуш.... Гудки. Тишина. Борис схватил шприц, кислородный баллон. Набрал номер экстренной службы:

– Женщина, приступ, адрес такой-то..

Зная, как работают спасатели на селе, прыгнул за руль. Поздний вечер, машин уже не так много, но есть. А времени нет.  Педаль газа в пол. Красный свет? Не важно, потом со штрафом разберемся. Пешеход? Извини, брат… Железнодорожный переезд? Если не успею проскочить, то и спешить уже некуда, газу! Что там справа? Бензовоз? Притормозил, спасибо!… Дорога сливалась в одну узкую полоску перед глазами. Фонари, машины, светофоры мелькали где-то на самом краю сознания. На голом рефлексе увернулся от неожиданно остановившегося на обочине старенького жигуленка. Только бы успеть…

Борис вихрем влетел в дом, едва не снес дверь с петель. Укол, таблетка под язык, кислородная маска. Задышала, успокаивается, потихоньку розовеет… Теперь можно и медиков ждать…

– Так, что там у нас? Едет? Хорошо. Успеет? Давай на светофоре всем красный, на сбой электроники спишут.  Мужику на переходе организуй звонок на мобильный, пусть не выбегает. Так, хорошо. Поезд? Девушку с чемоданом задержи, пусть запнется в дверях вагона, проводника позовут. Бензовозу под колесо гвоздь подбрось, ничего, не обидится. А этому дачнику на жигулях пусть в туалет приспичит, да чтоб остановился перед ямой, фарами осветил. Успел? Спасатели едут? Ну вот и славно. Внуков еще не видела, рано еще ей к нам…

Пенсионер

Иван медленно брел по лесу. Голова легонько кружилась, тишина звенела в ушах. За всю свою долгую жизнь Иван был в лесу впервые. Каждый день, кроме выходных и праздников, он проезжал мимо на рейсовом автобусе из своего поселка в ближайший городок. Сначала в школу. Потом в техникум. Потом на работу. А последние пару лет просто по привычке. Дома пенсионеру делать было нечего. Телевизор, показывавший лишь три канала, надоел хуже горькой редьки. Знакомые или пьянствовали, или ругались дома с женами. Иван горькую не жаловал, жену проводил в последний путь уже давно. Да и не ругались почти… Вот и ездил в городок. Пройдется по рынку, зайдет на родной завод перекинуться в домино в обеденный перерыв. В "собесе" с такими же пенсионерами о жизни перемолвится. Купит чего из еды, да и обратно. Глядишь, там уже вечер, можно и отдохнуть. А сегодня автобус сломался. Сколько Иван себя помнил, это был один и тот же автобус. Вот и пришла пора ему, наверно, тоже на пенсию. Водитель высадил пассажиров метров за триста до остановки, закрыл двери и ушел куда-то. Пассажиры разъехались. Кто на попутке, кто такси вызвал, кто как вобщем. На такси у пенсионера денег не было, да и спешить некуда. Следующего автобуса ждать не один час, вот и решил Иван в ближайший лесок заглянуть. Лес встретил нежданного гостя звенящей прохладой, дурманящим запахом прелых листьев, мокрой земли, горьковатым ароматом слегка прихваченной первым морозцем рябины. Иван с упоением вдыхал незнакомый, но такой сладостный аромат, с наслаждением слушал тишину, отдыхая от автобусного гула и лязга. Все казалось ему чудесным, волшебным, загадочным, но таким желанным и долгожданным, словно он вернулся домой. Почти такое же чувство, только слабее, было, когда Иван вернулся в родной поселок из армии. Тогда была радость, желанный отдых и покой. А сейчас бесконечное счастье, тихое, но всепоглощающее, блаженное, вечное.

Сколько Иван так бродил, он не помнил. Про обратную дорогу думать не хотелось, здесь было так уютно, неспешно, по-родному. Старческие ноги напомнили о себе и Иван сел на большой круглый пень, оказавшийся совсем не холодным и даже не жестким. Прислонился спиной к торчащему обломку некогда мощного ствола. Какая-то пичужка, вспорхнув с ближней ветки, села ему на голову и стала что-то выщипывать из старой шапки. Пенсионер благостно улыбнулся. Задремывая, Иван подумал, как хорошо было бы остаться здесь, пить воду из ручья, есть ягоды и грибы, дышать туманом....

Ивана искали почти неделю. Соседи, да и бывшие сослуживцы забеспокоились, когда на третий день Иван не появился ни дома, ни на заводе, ни в "собесе". Спасатели вычислили и автобус, и направление, куда пошел пенсионер, подсказал кто-то из пассажиров. Прочесывали ближайший лесок плотной цепью, много раз проходя мимо странного пня, похожего на сидящего человека. Иван все видел и слышал. Но молчал. Он не хотел говорить, не хотел двигаться, ему было хорошо и спокойно. Он не хотел возвращаться. Старческие ноги перестали болеть, они словно проникали в землю, уходя все глубже, все ближе к живительной влаге. Руки лежали на коленях, по ним изредка прыгали белки, забавно щекотали запястья, пытались спрятать орехи или шишки между пальцев. А весной из старого пня начал расти молодой здоровый побег....

Молодой побег рос и набирал силу с каждым днем. Ноги-корни крепко вцепились в землю, наполняя ствол соками жизни. Руки-ветви раскинулись почти идеальными окружностями, собирая тепло и свет солнца. Лесные обитатели прятались под ними от дождя и зноя, совы и другие крылатые жители находили отдых на широких сильных лапах. Беспокойные белки сновали туда-сюда, собирая шишки. Иван снова был молод, красив и силен. Вспомнилась незатейливая мелодия, которую пела мама в далеком детстве. Иногда он мурлыкал ее себе под нос. Грибники, деревенские мальчишки и девчонки, пришедшие в лес за ягодами, удивлялись причудливым завываниям ветра в вершинах. Иван был счастлив....

– Петрович, Новый год на носу, а мы без елки. Бери Саньку и Васька в подмогу и давай дуй в лес!

Зимний лес был сказочно красив. Снежные шапки лежали на макушках деревьев, играя золотыми бликами. Солнечный блестящий песок рассыпался яркими искрами, если какая неосторожная белка зацепит хрупкую ветку. Посреди этого великолепия стояла она – лесная красавица. Петрович ни минуты не сомневался в выборе. Санька и Васек завороженно слушали едва различимую песенку ветра. Петрович перехватил топор покрепче и направился к дереву. Песенка испуганно прервалась на полуноте. И нет, чтобы смахнуть снег с пушистых лап… Петрович размахнулся топором да и зацепил большую ветку. Снежная лавина обрушилась искрящимися брызгами, ребята потеряли из виду Петровича. Когда снежная пыль улеглась, Петровича видно не было. Мальчишки перерыли весь снег под елкой, но ничего не нашли. Ни Петровича, ни топора, ни шапки. Ничего не нашли и весной, когда растаял снег.... Петрович объявился в деревне лишь под осень, живой и здоровый. Но какой-то отрешенный, молчаливый. Не долго думая, он собрал вещи, выбросил в пруд топоры и пилы и уехал в город…

…Петрович размахнулся и… белая сверкающая пелена поглотила его. Пелена кружилась, покалывала, падала за шиворот. Она была вездесущей. Она забивалась в нос. Она затыкала уши. Она заполнила рот. Она залепила глаза. Петрович остолбенел от неожиданности. Постепенно кружение утихало, пелена ослабевала, бледнела, таяла. Наконец Петрович смог разглядеть все вокруг. Вот мальчишки копаются под елкой в снегу. Они показались Петровичу какими-то необычно маленькими, как бы где-то далеко внизу. Он хотел окликнуть ребят, но словно ком в горле застрял. Хотел подойти, но ноги не слушались, они будто приросли к земле. Руки… одеревенели??? Ледяной ужас охватил Петровича, он понял, что шевелиться может только тогда, когда ветер качает его ветви…

Зима была долгой, холодной. Но Петрович не чувствовал холода. Он вообще ничего не чувствовал. Паника постепенно ушла, осталось отчаяние. Дни шли за днями, незаметно наступила весна, потихоньку растаял снег. Петрович неожиданно почувствовал как по его … жилам?.. потекли живительные соки. Они наполняли всего его теплом, жизненной силой. Петрович ощутил как ствол становится упругим, как набухают почки, как распускаются литься. Радость наполнила Петровича. Он жив!!! Жив!!! Только никто и никогда об этом не узнает… Эта мысль подавляла, сводила с ума..

Однажды утром Петрович увидел лесничего. Тот помечал сухостой, старые, больные и просто мешающие деревья для вырубки. "Нет, нет, меня нельзя! Я же ЖИВОЙ!!!" Небольшие круглые листочки с зазубринками по краю мелко задрожали от страха… И вдруг Петровича осенило. Озарение было подобно грому среди ясного дня. Он все понял. За осознанием постепенно пришло раскаяние. За раскаянием медленно, со скрипом – смирение. Петрович прочувствовал справедливость всего произошедшего. Отчаяние ушло. Петрович принял свою участь. Теперь он нуждался только в одном – прощении. И лес простил человека. И отпустил…

Отпуск в деревне

Алена с трудом провернула ключ. Стальная дужка открылась и древний навесной замок с грохотом упал на деревянные ступеньки. В доме было чисто и светло. Было видно, что домик необитаем, но и не заброшен – все было аккуратно прибрано, вычищено, отремонтировано. Полуденное солнце жарило прямо в окна, отчего было немного душно. Алена открыла окошко. В нос ударил аромат летних трав. Голова немного кружилась от незнакомых запахов и тишины. После городского гула и грохота тишина казалась девушке ватной, глухой, давящей. Алена села перед открытым окном и смотрела на деревенскую улицу. В деревню девушка приехала отдохнуть от городской суеты, тщательно подобрав местечко, где будет тихо, уютно, и по возможности хуже со связью. Ей хотелось хоть ненадолго вырваться из бешеного ритма, набраться сил. Алена сидела у окна, вдыхая чистый воздух и слушая тишину. Ухо медленно привыкало к отсутствию постоянного гула, начинало различать ненавязчивые, ласковые природные звуки. Вот на ветке чирикнула какая-то пичужка. Вот легкий ветерок прошелестел листьями яблоньки. Вот басовито прогудела пчела. Или оса. Или шмель. Алена пока не могла их различить. Немного отдохнув с дороги, девушка решила пройтись по деревне, оглядеться. А если повезет, то и познакомиться с кем-нибудь из местных старожилов. Да так и загулялась до самого вечера. Вернувшись в домик, Алена обнаружила на столе маленькую шоколадку и букетик скромных, но очаровательных полевых цветов. Видимо, это Семен Порфирьевич, хозяин домика, решил сделать приятное своей временной постоялице. Это был сухонький добродушный старичок, который жил сейчас с детьми в городе, помогая им с внуками, а свой домик решил вот сдать хорошему человеку ненадолго. Девушка с удовольствием откусила шоколадку и окунулась в цветы.

Утром Алена решила позволить себе выспаться. Но летнее солнышко ласково щекотало веки, давая понять, что в деревнях по долгу не валяются в кровати. Девушка взяла большое клетчатое покрывало, книжку, плеер и пошла на речку. Расстелила покрывало на теплом песочке и достала было наушники, но неожиданно поняла, что музыка не принесет ей удовольствия, а лишь нарушит гармонию этого чУдного места. Алена купалась, читала, загорала до вечера. Удивительно, но даже книга воспринималась здесь совершенно иначе. Что-то вдруг показалось очень важным и значительным, а что-то неожиданно потеряло всякий смысл. Девушка с интересом прислушивалась к этому состоянию. А вечером на столе опять лежала маленькая шоколадка и букетик полевых цветов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.