Обратная сторона любви
Энни Меликович

© Энни Меликович, 2021

ISBN 978-5-0053-3017-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

– Ребенок Индиго

Наша история началась всего два месяца назад. Наши судьбы плотно переплелись в витиеватом стечении обстоятельств, так, что разделить нас могла бы лишь трагическая случайность. Но она к счастью так и не произошла. Перед нами стояла другая проблема: родители Инны. Они видели в ней постоянный источник дохода. Она была одаренным ребенком, настолько, что ее называли ребенком «индиго». А знаете, как живут такие дети? Очень просто, а точнее – сложно. Они находятся в постоянном испытательном «симуляторе» – им приносят новые и новые задания, в детстве им дают еще больше развивающих игрушек, их хвалят и тут же ругают за малейшее несовершенство – почему? Все потому же – потому что они дети Индиго.

Впервые моя любимая услышала это слово от мамы, когда она говорила с ее преподавателем по фортепиано – еще в далеком детстве. «Она – ребенок Индиго. Ее способности обязательно нужно развивать» – сказала она Инессе Петровне, интеллигентной полноватой женщине в очках со сплошь седой головой и вечно озабоченным выражением лица —именно такое лицо у нее было, когда кто-то неправильно играл Моцарта. Инесса Петровна согласилась: «Попробуйте еще отдать ее в хор и на вокал. А мы будем развивать ансамблевую игру». Да, уже в тот момент она, наконец, связала это слово со своими бедами: от нее постоянно ждут невиданных высот. Все потому, что она – особенный ребенок. Такие дети, как она – способнее, чем остальные и обладают талантом не одним и не двумя, а сразу в нескольких областях. Самая большая проблема таких детей заключается в том, что родители относятся к таким детям потребительски: они надеются, что их способности обеспечат им безбедное существование в будущем.

Постоянные завышенные ожидания родителей превращают их жизнь в настоящий «ад»: от них постоянно требуют самой высокой успеваемости по всем предметам, а если они получат балл ниже – то становится очевидно, какое сильное огорчение он или она доставили. Бытует мнение, что дети «индиго» получают удовольствие от такой загруженности – но это не так. Им тоже хочется погонять в футбол с мальчишками, или поиграть в куклы во дворе. Но у ребенка «индиго» на такие «мелочи» просто нет времени. После шести уроков в школе, он (а) бежит на фортепиано, потом на балет (или боевые искусства), потом на шахматы, и только в конце дня, когда сделаны все уроки и позади занятия на инструменте, им разрешат немножко посмотреть телевизор.

Познакомились мы с Инной, когда ей было шестнадцать. Это время должно было стать золотым временем: школа позади, родители уже не способны ее контролировать…. Но она и тогда очень сильно страдала – и даже более того: именно тогда, когда ей исполнилось шестнадцать – родители напирали на нее еще больше. Когда она меня позвала на свой день рождения, она сказала, что будем праздновать без подарков, потому что это: ее sour sixteen. «Горькие шестнадцать» – в этом была вся Инни. Все дело в том, что родители видели, что она талантлива, видели, что ей легко даются науки, и заставляли ее поступать на математику, хотя она хотела связать свою жизнь с музыкой.

Гениальной певицей она не была, но довольно свободно импровизировала, и талантливо аккомпанировала себе на рояле. В ее окружении было много талантливых музыкантов, а я – горе-программист и очкарик-айтишник смотрелся в этом «райском саду» белой вороной. Каждый раз, когда я ее спрашивал, что она во мне нашла, она ласково трепала меня по плечу, и говорила: «Не спрашивай, любимый!», а потом добавляла, делая акценты на каждом слове: «Честь. Совесть. Справедливость». Уж не знаю, как там с честью и совестью, но справедливость я готов был отстаивать с пеной у рта.

Однажды, мы решили прогуляться в городскую галерею современного искусства. Рассматривая картины современных художников, мы порой не могли сдержать смущенного смеха: гениталии – нарисованные, припудренные и намасленные, черные пятна – обычная разбрызганная краска по холсту, – это все то, что до сих пор делает современное искусство таким непонятным и ставит под сомнение его истинную ценность.

Боюсь, если бы мы встречались по «серьезке», с поцелуями и обнимашками, у нас этот поход вылился бы в горячую ночь, но мы всего лишь продолжили вечер в кафе.

– Как тебе? – поинтересовалась Инна. Она сказала это вскользь, разглядывая что-то у меня на груди, то ли пуговицы, то ли узор на свитере. Я смутился. Как мне? Ну, хреново, как!

– Ты про ту черную краску, разбрызганную по всему холсту? – дерзнул я, и виновато улыбнулся.

– Да да, именно про нее. Краски и идея прочтения палитры очень похожи с Матиссом. Правда рисунок отсутствует. Но я так поняла, так было задумано. – Воодушевленно подтвердила Инна. Ффух! Попал! Обрадовавшись, что попал точно в цель, я решил поддержать ее:

– Да, ты абсолютно права. Действительно есть что-то схожее… Но при наличии рисунка, было бы намного проще проследить связь между ними.

– А как зовут художника, не припоминаешь? – Я напряг память. Инга наморщила лоб, демонстрируя, что тоже сосредоточенно думает. Зрительная память меня не подводила, перед глазами крутилась надпись в нижнем углу картины. Но нечеткая, и все время перемежалась с другими работами. Наконец я разглядел на внутреннем «экране» два слова, отпечатавшихся у меня в памяти:

– Исаия Кашиц?

– Точно. И знаешь что? Кажется, мои родители знакомы с ним.

«Вау!» – мелькнуло в голове, но радоваться или стыдиться – вот в чем вопрос?

– Ну, круто. Твои родители вообще водятся со всей этой богемой.. – я умолк. Ничего определенного я сказать не пытался, просто, чтобы поддержать разговор.

– Это пошло еще с тех пор, как меня отдали в музыкальную школу. Они перезнакомились со всей музыкальной элитой – не сразу, постепенно, а потом к ним присоединились художники, скульпторы, известные спортсмены и даже политики. Ничего особенного….Обычная общительность.

Инга пожала плечами. Затем взяла двумя губами трубочку и втянула в себя немного фрапуччино.

«Ну, это для тебя обычное дело. Мои родители, к примеру, никого кроме участкового полицейского, врача из поликлиники и электрика из ЖЕК-а и не знали вовсе. Так что я не был бы так уверен, что это обычное дело!» – подумал про себя я. Но вслух сказал:

– Круто, говорю же. Вот только интересно – он вообще осознает свое счастье? – я снова улыбнулся. Но уже как истинный льстец.

– Да брось. – Инга нахмурилась.

«Если я перестану делать ей комплименты, она забросает меня вопросами про остальные картины и пиши пропало» – подумал про себя я. А озвучил, то, что уже вертелось на языке:

– Да я просто хочу сказать, что мне повезло!! – отшутился я, прозвучало это примирительно, но как-то уж очень претенциозно.

Инга, похоже, витала где-то далеко, и ничего на мой «референс» не ответила.

Я огляделся. Не хотелось тревожить ее гениальную душу лишний раз. Пусть «вернется» сюда, тогда продолжим разговор.

Вокруг нас было несколько столиков и все были пустыми. Как-то странно даже, воскресенье, вечер….

«Ну, мало ли!» – отмахнулся я.

– Вот ты говоришь, они смешные – эти картины…. А знаешь какие шестизначные суммы их авторы за них получают? – Вернувшись из «прекрасного далека», как ни в чем ни бывало, продолжила разговор Инна.

– Ну знаю…. Но знаешь, детка, далеко не все то, что хорошо продается – достойно нашего с тобой внимания. Вон Моцарта не признавали при жизни, и Бетховена, и Модильяни…. Один Вагнер умер как «богатый Буратино»…. – изрек я и снова улыбнулся. Знаете, когда встречаешься с девушкой – индиго, все эти проявления эмоций, недостойные королей, становятся нормой. – И Пикассо еще! – буркнул я вдогонку.

Инна вдруг серьезно на меня посмотрела. Внимательно так, искренне, что меня даже пробила дрожь. Я, правда, никогда не спорил с ней, все, на что я был способен сейчас – это сидеть и во всю ширину лица улыбаться.

Инни проговорила:

– Представь! Если мы вдруг поженимся?? Ну, ты и я? – она огляделась по сторонам, никто ли нас не слушает. Но кроме бармена за барной стойкой да пары беседующих между собой официантов, вокруг никого не было.

– Я посвящу себя музыке, стану отстаивать свои взгляды и вкусы, в итоге буду влачить жалкое существование бедной, как церковная крыса… преподавательницы фортепиано. И тогда… – она сделала паузу. – Мне придется жить полностью за твой счет! – Инна сказала это и вдруг искреннее и заразительно рассмеялась.

Я напрягся. Опешил, нахмурился. Вообще почувствовал себя неважно. До этого мы как-то никогда всерьез развитие наших отношений не обсуждали…. И…. обрадовался! Чтобы понять, что все это значит, я даже уточнил заговорщицким голосом:

– В твоем фрапуччино точно нет алкоголя? – и добавил свое дурацкое: – Может водка?!

– Нет, ты только подумай. Посвятить жизнь искусству! – не обращая внимания на мою явную иронию, продолжала Инна. – Стоять у азов нового жанра, творить, жить в бедности. Быть непризнанным, и все ради чего? Чтобы два несовершеннолетних подростка потом в кафе обсуждали, какие мы посредственности? – Инна сказала это с горечью, в ее голосе прозвучали фатальные нотки, нотки какой-то обреченности.

Мне вдруг стало жутко неловко. За нее, за себя, за нас…. И правда,… кто мы такие, чтобы судить людей, посвятивших себя искусству?

Я попытался себя представить на месте художника. Я годами учился, закончил Академию художеств, творю день и ночь, периодически с помощью алкоголя вызывая эту чертову музу, трачу последние деньги на краски и холсты… А потом что? Какой-то критик просто припечатает мой труд своим этим: «Это полный бред». Неприятно, по меньшей мере, трагедийно и даже фатально. Если творец – тонкая душа, тут и депрессии тебе, и суицид.

– Ты знаешь, ты абсолютно права… Я как-то сразу не подумал… Чужой труд, он….

– Бесценен. – завершила за меня Инна. И тут же продолжила: – А теперь внимание вопрос: сколько зарабатывает преподаватель музыки?

– Ну не знаю. Минималку… Да?

– Именно. – сказала Инга. И грустно усмехнулась. Я взял ее руки в свои и заверил ее:

– Если ты и впрямь соберешься за меня замуж, то тебе придется согласиться на роль …. домохозяйки. У которой, правда, есть немного времени на свое хобби.

Инга расхохоталась.

– Да брось, я пошутила!

Ну вот! Только воспримешь всерьез чей-то намек – сразу невинное «я пошутила». Я отмахнулся. А я —то думал….Инга вскоре продолжила:

– Нет, нет и еще раз нет! Музыка – вечность, любовь – понимаешь? Все эти жертвы, они оправданны …. Ты должен понять меня! Хоть ты!

В ее словах прозвучала беспомощность. «Неужели все из-за этой дурацкой выставки?». Я с трудом совладал с волнением в голосе.

– Ты можешь быть уверена, я с тобой от начала до конца, принцесса. – заверил я ее и обхватив пальцами пальцы ее правой руки, поднес к губам и поцеловал их.

Инна кивнула и вытянула левую руку вверх, зазывая официанта, чтоб тот принес счет.

******************

Мы шли по улице и молчали. Сначала моросил дождь, потом сыпанул апрельский снег. Нас было двое на этой печальной улице, улице музеев и кафе. Искусство здесь, так или иначе, напоминало о себе. Именно то искусство, ради которого Инна должна была пожертвовать благополучием, сном, сытостью…. То искусство, служению которому должна была себя посвятить.

Мы взялись за руки: то чувство, которое приходит только с тем человеком, который тебе наиболее близок – чувство родства, вот что я испытывал. И вдруг меня осенило! Это было как озарение: детство закончилось. Теперь мы оба отвечаем за себя. Теперь мы оба, руководствуясь внутреннему голосу, порыву, интуиции, и черти пойми еще чем – войдем во взрослую жизнь, наделав много ошибок, наломав дров, и каждый из нас – сотворит нечто, что впоследствии станет его жизнью. И я понял, что совершенно неважно, приведет ли увлечение музыкой Инни к богатству, будем ли мы (вместе или раздельно) богаты и успешны, мы должны делать то, что приносит удовольствие здесь и сейчас. То, что делает нас счастливыми. Я сжал в ладони руку своей индиго-девушки, и приобнял ее другой рукой. Теперь я был уверен: то ли еще будет!

– Алое Зарево Бесконечного Неба

Выдвинуться в дорогу всегда легче, чем на нее решиться; едешь себе, за окошком пейзажная идиллия, кто-то сопит под боком и чувство такое – уютное-уютное. Серебряные головы пенсионеров – иностранцев, их веселый смех, фотоаппараты, вспышки, снова смех – в автобусе всегда ощущение, что одиночества, как самого явления не существует. Водитель жмет на педаль газа, мотор гудит, кто-то показывает пальцем в окно – смотрите, смотрите! – горы! Кто-то храпит на заднем сидении. В автобусных турах важно, чтобы попутчики были сплошь радостными и вовлеченными в сам процесс путешествия, и еще – легкое настроение взять с собой из дома не забудьте.

Мой брат, Ваня, еле доставая ножками до пола, болтает ими, сидя на сидении у окна. Рада, что удалось его вывезти хоть немного из пыльного города. Брательник мой тот еще проказник – начинающий ютуб блогер и сорванец, который никогда не даст вам спокойно посидеть с друзьями. Если вы вдруг решите пригласить вашего молодого человека – то будьте уверены: он вместо того чтобы обниматься и целоваться с вами, будет слушать про преимущества последнего смартфона «Сяоми Редми 3» или «Редми 4», или даже «РедМи 5», и в конце концов так вовлечется, что непременно завяжется спор про преимущества «китайцев» над «яблоком».

Знаете, я бесконечно уважаю людей, которые постоянно испытывают тревогу – за близких, уличных животных, ситуацию в стране. Им не все равно! Когда у меня появился братик, маленький комочек, которого вместе с мамой привезли из роддома – я впервые испытала это чувство – тревогу. Мне было девять лет с половиной или чуть больше, и я во все глаза глядела на красивого ребенка, который пытался улыбнуться этому миру, чтобы продемонстрировать свою любовь. Только тогда я поняла, что есть кто-то в этом мире важнее меня – кто-то, кто еще не раз насыплет мне кукурузных хлопьев на голову, кто-то, кто будет бодаться и брыкаться, когда ты попробуешь его искупать, кто-то, кто будет кричать тебе в гневе, знаете, таком смешном детском гневе – «Я тебя убу» – и это будет человек, который с этого самого момента, на всю жизнь – станет важнее тебя.

Я стала испытывать тревогу сразу: когда мама убаюкивала и укладывала его в кроватку, я пристально следила, чтобы она ему чего-нибудь не повредила. Я говорила таким взрослым, снисходительным тоном маме: «Мам, ну аккуратнее. Он же маленький!».

Мне совсем не хотелось, чтобы с ним что-то случилось. Я убаюкивала его тоже: пришлось для этого выучить несколько колыбельных песен, а когда мама спросила, для кого я их учу, я сказала «для Ванюши». Мама все время сидела дома, даже когда Ване исполнилось четыре – она не пошла работать. Папе приходилось работать за двоих, из-за чего дома были частые скандалы. Папа кричал маме: «Я пашу как племенной бык!», от чего мы с Ванькой, когда он подрос, просто покатывались со смеху. Ванька был славный малыш, за исключением того, что в возрасте 3-х с половиной лет приноровился тягать меня за волосы. Я его обожала. В тайне я представляла, что я уже взрослая, и это мой маленький сынишка, из-за чего сильно ревновала его к маме.

Я всегда торжественно в день рождения Ваньки, поздравляла его с его новым годом. Мы развлекались, пока мама накрывала на стол, одевали плюшевые оленьи рога, корчили рожи и фоткали это на его смартфон, подаренный к этому же дню рождения. Правда я позволяла себе расслабиться, только когда все уже было готово! В день его рождения я целый день стояла с мамой на кухне, и даже самостоятельно готовила сорбет. А еще, мне всегда доверяли самое главное: написать на торте «Ванюша» и цифру, которая показывала, сколько ему исполнилось.

Я объясняла Ване, как режиссеры снимают кино: «Ну, знаешь, у них такие большие, большие компьютеры, с большими, большими экранами, там они делают спецэффекты….». Ваня перебивал: «О, мне вот это нужно для моего блога», затем я описывала, как режиссер работает с актерами, мол, показывает, рассказывает, то, что видит внутри. Ваня мечтательно говорил: «Мне нужен режиссер!» а потом просил меня написать сценарий к его очередному ролику. Я соглашалась, но как же было обидно потом, когда в ролике не было и намека на тот сценарий, который я ему написала. У Вани совсем не было друзей. Он проводил время со мной или с родителями, или уезжал к бабушке, когда еще не ходил в школу. В это лето, мне исполнилось 18, а Ване – девять. И я решила взять его с собой в свою первую самостоятельную поездку.

Мы отправились в автобусный тур по Чехии, так как у Ваньки был любимый герой из мультика для взрослых по Францу Кафке «Превращение». Ваня вообще был очень любознательным мальчиком! Стоило нам выйти из дома и сесть в такси, он обрушил на меня такое количество вопросов, что сразу на них все ответить – дело не такое уж и быстрое.

Я сказала, что как только мы сядем в автобус, у нас будет время и поговорить и пообщаться. Мой парень, «Вован», как называл его Ваня, решил не ехать с нами, чтобы мы побыли вдвоем. Вовка был очень понимающим и старше меня – ему было целых двадцать три, он уже окончил университет, в то время как я училась только на первом курсе.

Вовка позвонил, как только мы сели в автобус – даже раньше родителей. Мы начали шептать нежности друг другу в трубку, отчего Ванька фыркнул и начала меня перекривлять.

Я отвесила ему подзатыльник и сказала, чтобы он следил за дорогой. Ванька насупился и послушно уткнулся взглядом в окно. Я, поймав себя на том, что вспылила, сказала: «Ванечка, возьми фотоаппарат, пофотографируй виды пока. А потом, если хочешь, пообедаем?». Ваня ничего не ответил, просто продолжая смотреть в окно, сидел молча, скрестив руки на груди, давая понять, что наглухо от меня закрылся.

Меня кольнуло в затылок что-то – наверное, это были угрызения совести.

Я сидела и думала, чем развлечь брательника, и придумала игру: «Вань, а давай поиграем! – сказала я. – Мы будем проезжать много городов, один за другим они будут мелькать за окном. Так вот, представь, что ты бы мог стать мэром каждого из них. Какие бы перемены ты привнес в политику управления городом? Что бы изменил?». Ваня недоверчиво покосился на меня, но поиграть согласился.

Мы ехали, за окном мелькали дорожные знаки, указывающие на то, какой город мы проезжаем и мы погрузились в игру. Ванька выдавал разные теории, например: карусели хорошо бы сделать в каждом парке, всем детям, чтобы в школе выдавали телефоны, учитывая их пожелания: яблокоманам – айфоны, андроидоманам – китайцев и корейцев. Когда я просила для чего? Ваня ответил логично: «для развития».

Ваня очень оживился, даже проголодался, мы решили поесть, и он вроде как простил мне подзатыльник.

Мы выезжали из Львова, так что нам предстояло пересечь только две границы: украинско-польскую, и польско-чешскую. У нас по пути должна была быть одна остановка в Варшаве на 1 час 40 минут, во время которой нам должны были разрешить погулять. Мы оба были настроены более чем оптимистично. К вечеру Ваньку стало клонить в сон, он попросил рассказать ему истории про ниндзя-черепашек, и уснул, обхватив мою руку.

То дремля, то просыпаясь, я размышляла о том, какое будущее ждет моего малыша. Возможно, он свяжет свою жизнь с айти, а быть может, станет хирургом или теннисистом – но он должен стать великим! «Из такого выдающегося трепателя нервов должен был кто-то выйти!» – подумала я со смехом и незаметно уснула. Проснулись мы уже проезжая Польшу. Когда я открыла глаза и спросила у Вики (30-летней мамы дочки Ярославы) как давно мы пересекли границу – она ответила что едем по Польше уже час. Я смутно помнила хмурые лица пограничников, как они сверяли фото в документах с нашими заспанными моськами и прогнала эту ненужную, занимающую место на моем личном внутреннем «жестком диске» информацию.

До Варшавы оставалась каких-то 2—3 часа. Я разбудила Ваньку, заставила его почистить зубы, переодеть мятую майку, причесаться и позавтракать. Мы потихоньку начали собираться на прогулку, мы взяли документы, сложили фотоаппарат, телефоны в рюкзак, отсчитали нужную сумму денег и стали ждать.

Ванька слушал музыку в своем «сяоми» плеере, я листала местный (торчащий из сетки на спинке впереди стоящего сидения) трэвел-журнал и время летело, летело, летело…

Я даже успела немного задремать, поэтому в первую минуту не поняла чего все так переполошились – граница что ли уже? На самом деле была остановка – та самая, Варшава!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.