Елена Левашова
Загадай меня

Глава 1.

Варя.

– Что? Ты с ума сошла? – некогда любимое лицо Андрея неприятно кривится. Все-таки злость – некрасивое чувство. Оно походит на загнанную в угол нахохлившуюся крысу – жалкую, беспомощную перед грациозно склонившимся над ней котом. Ну, или лисой. Злость – чувство побежденных и слабых.

– А что тебя удивляет? – вскидывая бровь, уверенно проговариваю я.

– Мне не нужна ты и… этот ребенок тоже. Выбирай, Варя, я… или он. – Андрей взмахивает ослабевшей кистью в направлении моего живота. – Надо было думать, прежде чем прыгать в мою постель. – А вот это звучит неуверенно и жалко.

Тпру! Стоп! Отмотайте пленку назад! Жаль, что про меня не снимают фильм, и я не могу попросить об этом. В ином случае услужливый оператор ткнул бы пальцем в эпизод, где Андрей умоляет меня ему отдаться.

«Я люблю тебя, Варенька! Ты лучшая девушка на земле». И взгляд такой искренний и добрый, умоляющий – как у кота из Шрека.

– Уходи, Андрюша. И никогда больше не подходи ко мне. – Прогнав из голоса предательскую слабость, шиплю я. Как же хочется плюнуть этому павлину в рожу! Плюнуть и размазать плевок по наглому лицу!

– Ну и…пошла ты. Чокнутая. – Процедив сквозь зубы ругательство, Андрей поспешно разворачивается и уходит.

Наверное, любовь самое страшное чувство. Она врывается в твой мир, как ядерная бомба – сминая на пути стены из условностей, сомнений и страхов. Заставляет тебя летать и жить на пределе, парить над миром, раздражая его своим счастьем. А вот уходит она тихо, как крадущаяся по песку змея… Кусает тебя напоследок так больно и ощутимо, что на сердце остается глубокий рубец.

Вокруг меня проносятся фигуры студентов в разноцветных куртках. Неспешно проплывают уставшие после лекций преподаватели. Все идут, бегут, спешат, а я… Меня как будто нет. Я стою, как невидимый окружающим призрак, не в силах пошевелиться. Запрокидываю голову к небу, неспешно бросающему в меня хлопья снега, и зябко ежусь от бессилия перед стихией.

Кажусь себе такой…маленькой, но очень мудрой. Да, именно такой! Учитесь, девочки, пока я жива. То, что вы сейчас видели – мастер-класс по выявлению истинных намерений парня. Да, немного нечестно и жестоко, зато как действенно! Сокращает количество потраченного на мерзавцев времени.

Сгущающиеся сумерки разбавляют лучи вспыхнувших уличных фонарей. В тусклом желтоватом свете снежинки кажутся падающими с неба бриллиантами. Они оседают на высокие разлапистые ели и крыши домов, собираются в белоснежные пушистые сугробы, похожие на рассыпчатую кокосовую стружку. Топчусь на месте, поглядывая на большие часы, висящие под крышей главного корпуса универа. Я, между прочим, лекцию пропустила из-за этого козла! Теперь вот вынуждена мерзнуть и стряхивать с шапки колкие снежинки в ожидании Майи. Если бы и с сердца можно было их так легко стряхнуть… Да мне радоваться надо, а не…плакать. Повезло вывести на чистую воду Андрея до знакомства с родителями. Отчего же так муторно на душе?

Тяжелая дверь оживает, поддавшись сильным рукам студентов. Они вываливаются под зимнее небо дружной гурьбой, смеясь и подталкивая друг друга, и растворяются в туманной мороси. Их смешки и довольные голоса сплетаются с воем уральского зимнего ветра. И в этом разнообразии звуковых оттенков я слышу родной голос Майи.

– Привет, Поленкина. Ты чего лекцию пропустила? – бодро тараторит она, натягивая на лоб пушистую малиновую шапочку.

– Да так, Малинина. – Опускаю взгляд на малиновые угги Майи Малининой.

– Рассказывай, Варька. Ты… неужели, ты что, послушала девчонок и проверила Андрюшу?

Вместо ответа я уныло киваю. Проверила. И ничуть не жалею…

– Майка, давай купим бутылочку вина и пойдем в общагу. Мне хочется от души порыдать. – Чуть слышно выдавливаю я.

– Эх, Варька. Пошли уже, а не то завтра мне придётся лечить тебе сопли.

– Пей чай, Поленкина. – Майка вымученно вздыхает и со звуком ставит на стол большую чашку черного чая с малиной. – Нам с тобой еще к зачету по природопользованию готовиться.

Где учится Варя Поленкина? Правильно, в лесотехническом институте. Только не смейтесь! Нет, валить деревья в тайге я не планирую. Я учусь на факультете ландшафтной архитектуры, строительства и землеустройства. Да, звучит важно, но все, что мне светит – обустраивать придомовые территории.

Майка молчит. Наблюдает за тем, как позвякивает моя ложечка о край чашки, а затем переводит взгляд на смешные розовые часы на стене.

– Скоро Лика придет, прекращай хлюпать носом, Варюха и рассказывай, что там твой недоделанный мачо натворил?

– Помнишь, Олеська приперла книгу к Лике домой? – виновато закусываю губу и опускаю глаза в пол.

– «Как отшить парня за один день?» Вы с ума сошли? И ты воспользовалась советом?

– Да, Майя. И ни капли не жалею. Напишу автору книги благодарность. Интересно, там есть ссылка на инсту или сайт?

– Да, похоже, книга метит в бестселлеры. Если все девушки будут сообщать парням о выдуманной беременности, это сэкономит уйму времени…

– Кому? – грустно улыбаюсь, наблюдая, как темные кудряшки подруги подрагивают в такт ее словам.

– Девушкам, ЗАГСу, ресторанам, в которых пары планировали делать свадебное торжество. Да… всем!

Майка смеется и хлопает меня по плечу. Наши голоса и смех отражаются от картонных стен маленькой комнаты общаги, перенося меня в недалекое прошлое, туда, где мы также смеялись с Андреем…

– Андрюш, а вдруг я не понравлюсь твоим родителям?

Козырек автобусной остановки почти не закрывает нас от пронизывающего ноябрьского ветра. Туманная морось, похожая на бусинки стекляруса, тает, коснувшись разгоряченных щек и застревает в длинных девчоночьих ресницах Андрея, придавая его лицу беспомощное выражение.

– Как ты можешь не понравиться, Поленкина? Скажешь тоже…

– Ну… твой папа профессор, а мама доцент, а мои родители простые рабочие таежного поселка. Я просто боюсь, что они не станут… Что отговорят тебя…

– Ты нужна мне, Варя. И, в конце концов, я взрослый мальчик и сам решаю, с кем мне связывать судьбу!

А потом он обнимал меня к горячей, тяжело вздымающейся груди, а я закрывала глаза, боясь поверить, что так бывает… Что можно так любить. Вот, скажите, зачем я это сделала? Черт дернул меня проверить Андрея на прочность. А, с другой стороны, если бы ребенок оказался реальностью, а не выдумкой, как я себя чувствовала? Касаюсь ладошкой живота, боясь представить, какого бы мне сейчас было – брошенной, преданной…

– Варька, ты чего? Того этого… Правда, что ли, залетела? – не своим голосом произносит Майя. – Ты только не волнуйся, Варюха…

– Нет, Малинина. Слава Богу, что нет. Просто представила, как бы я себя чувствовала…

– Варь, а, может, ну его, этот зачет? Дождемся Лику и Олеську, – Майка оживляет экран смартфона, чтобы посмотреть время. – И пойдем на каток.

– Май, я в этом природопользовании полный ноль. А получу трояк за экзамен, не видать стипендии.

– Так Федьку попроси помочь, в чем проблема?

– Да неудобно как-то… – мямлю я. – У него и без меня хватает проблем: работает, учится, еще и репетитором подрабатывает у абитуриентов.

– Пригласи его тоже на каток. Он, вроде, Лике нравится.

– Да? Не замечала. – Глуповато улыбаюсь и тянусь к телефону. – Федя, привет. А что ты сегодня вечером делаешь?

Глава 2.

Федор.

– Эх, Кривоконь… Не быть тебе инженером, точно говорю! Ну как? Как можно допустить ошибку в умножении? Сколько будет семью восемь?

– Шестьдесят три. Не то, Федор Юрьич? – потирая бестолковый лоб, бормочет Ванька. – Черт, попутал. Как же я так?

Ванька запускает пальцы в лохматую рыжую шевелюру и обреченно стонет, а я отворачиваюсь, с трудом сдерживая улыбку.

– О, господи, за что только твои родители мне деньги платят? Смотри, ты правильно решил логарифмическое уравнение, но из-за ошибки в умножении ответ получился неверным. Ванька, ты точно хочешь поступать на физмат? – строго прищуриваюсь.

– Не знаю, если честно, Федор Юрьевич, у меня-то выбора особо нет: отец – инженер на деревообрабатывающем заводе, он и слышать ничего не хочет про…

Ванька грустно вздыхает и поджимает губы, оставляя секрет невысказанным.

– Про что?

– Я выступать хочу, Фёдор Юрьич. – Тоном спецагента на задании произносит Иван.

– Играть в кино? – удивляюсь не на шутку.

– Я пою, сочиняю песни, играю на гитаре. А хотите… послушать? – оживляется парень. – Потом дорешаем эти… дискриминанты. – Морщится Ванька, брезгливо покосившись на ни в чем не повинные формулы.

Я киваю и устало откидываюсь на спинку потрепанного вельветового кресла. Признаться, меня немного утомляет роль терпеливого учителя, навязанная нуждой. Не все такие добрые и вежливые, как Ванька. Есть экземпляры – закачаешься – наглые, глупые, дерзкие. Таких научить невозможно ни за какие деньги. Но родители все равно обвиняют репетиторов в невежестве собственных детишек.

Ванька заботливо снимает с верхней полки шкафа гитару, раскрывает чехол и берет инструмент в руки. Затаив дыхание, оглаживает лаковую поверхность, а потом касается струн… Он нежно их перебирает, растягивает, бьет, а затем успокаивающе гладит, заставляя звенеть в изумительной, стройной мелодии. Я сижу, опьяненный его игрой, а когда Ванька раскрывает губы и начинает петь, сердце вовсе сжимается в болезненный пульсирующий нерв.

Мой голос, скованный снегами, летит к тебе, зовёт тебя…

А ты под чарами обмана меня лишь другом назвала.

Приговорила мои чувства лукавым взглядом свысока,

Ну как же мне теперь признаться, что я летаю в облаках?

Любовь к тебе, как наваждение…

Пленить тебя я не сумел.

Страдать от муки безответной –

Вот мой удел…

Вот мой удел.

Откликнись же на голос мой, прошу!

Услышь меня!

Сквозь ветра вой и шум дождя – кричу, зову.

Услышь меня! (Стихи Е. Левашовой)

– П-постой, Вань. – Взмахиваю руками, не в силах одолеть поток затопивших меня чувств. Как он узнал?

– Плохо, да? – надтреснуто шепчет Иван. – Не понравились стихи, Фёдор Юрьевич?

– Они замечательные, что ты! И такие… личные.

– Да есть одна… мадама. – Лениво почесав взъерошенную челку, протягивает Ванька. – Носом вертит, вся такая из себя.

– Пойду я, ладно? – возвращаю внимание ученика, погрузившегося в тоскливые раздумья.

– Скажите, я правда хорошо пою, или вы из вежливости говорите? – не унимается Кривоконь.

– Правда. Честно говоря, я тоже на гитаре играю, – прячу душевный раздрай за улыбкой. – Не так хорошо, как ты, но…

– А стали бы эту песню в компании петь? Я и ноты могу дать. – Вскакивает Ваня, чуть не уронив гитару.

– Давай, Вань. – Охотно соглашаюсь. – Ты… поговори с родителями, хорошо? Не стоит тебе такой талант убивать.

Сегодня на удивление морозный вечер. В детстве мы с отцом придумывали зимней погоде разные прозвища. Тихие и морозные дни, как сегодня, мы называли хрустящими – хрустит под ногами снег, да и мерзлые ветки постукивают друг о дружку, как стеклянные палочки. Кутаясь в шерстяной шарф, бреду к остановке под аккомпанемент собственных шагов и урчания голодного желудка. И, пожалуй, еще чего-то вибрирующего в районе груди. Точно, телефон!

Варя. Варя… Ва-ря. Четыре буквы жалят сердце получше скальпеля. Четыре буквы заставляют задохнуться. Ва… Произношу первый слог, наполняя легкие воздухом и тихим, никому не видимым восторгом. Ря… Облегченно выдыхаю, насладившись ощущением ее имени на языке. Варя… Мой друг.

– Привет, Варюха, что хотела? – отвечаю, выдыхая облачно морозного пара.

– Федька, выручай. У меня с природопользованием беда. Мне никак нельзя, чтобы без стипендии. Помоги, Федь, а? А я тебя за это на каток приглашу.

– Когда?

– Что, когда?

– Ну… на каток.

– А! Сегодня в восемь. Придешь?

– А этот твой… против не будет? – сглатывая мерзкий ком в горле, бурчу я.

– Нет. Я ему сказала, что беременна, и Андрей меня бросил. Все, Федечка, пока! Встретимся на входе в Парк Победы.

– Варя! – кричу в пикающий короткими гудками динамик.

Бросаю взгляд на экран телефона: 18.40. Похоже, до увлекательного катания в парке у меня намечается одно деликатное дельце…

Человеку, преподающему математику, несложно составить план А – позвонить и назначить упырю встречу, или план Б – поехать туда, где он работает, исключив вероятность отказа от беседы. Честно сказать, к разговору я не расположен – зверски желаю набить мерзавцу морду, но перед этим я его выслушаю… За что он с ней так?

Перехожу на другую сторону улицы, выбрав план Б. Придется менять маршрут и ехать обратно к универу, вернее, в кафе, где Андрей Булавин подрабатывает барменом. Не самое подходящее место работы для сына профессора, но все же… Что есть, то есть.

Плотнее закутываюсь в шерстяной шарф и притопываю, стоя на заледеневшей автобусной остановке. Вот тебе и хрустящий день… Такой морозный и ясный, что в черном небе светятся звезды, крупные и сверкающие, как глаза Вари… Плачущие глаза. Черт!

Сжимаю пальцы, затянутые шерстяной варежкой, в кулаки. Не позволю этой мрази выбросить девчонку, как ненужную вещь! Автобус дружелюбно светит фарами, пронзая туманную морось. Вскакиваю на подножку и плетусь в самый хвост дышащего теплом салона. Сажусь возле окна и, вставив наушники в уши, ненадолго отключаюсь…

Я никогда не понимал, что Варюха нашла в этом слюнтяе. Ну да, смазливый, высокий, но ведь каков маменькин сынок! Чопорный и черствый, как сухарь, скучный, монотонный… Никакой, одним словом. Что он в ней нашел, несложно догадаться – Варька смешная и остроумная, красивая, целеустремленная. Я не посмел вмешиваться, видя, как она смотрит на Андрея. Не смог… Не пытался объясниться с ней, боясь снова услышать что-то похожее на «Что ты выдумал, Федька? Мы с тобой друзья, почти лучшие. На что ты намекаешь?». И все в таком духе почти три года… А потом появился Андрей, и целый год я молча наблюдал за счастьем Вари, испытывая настоящую телесную боль. Вежливо здоровался с человеком, которого выбрала она, улыбался, болтал с ней, как закадычный друг, а потом приходил домой и валился на кровать, задыхаясь невысказанными чувствами. Слишком сильно ощущая, как толкается в груди большое сердце, растянутое любовью до невероятных размеров.

Снег хрустит под ногами, как разбитое стекло, когда я иду к светящемуся огнями бару. Снежинки застревают в ресницах и стразу же тают, не в силах выдержать исходящий от кожи жар.

«Снежинка» – символичное название, как считаете? Дверь распахивается, выпуская на улицу облако пропитанного сигаретным дымом и запахами еды воздуха. Жду, пока подвыпившая компания освободит проход, и направляюсь прямиком к бару.

– Привет, Андрюша. – Перекрикивая орущую из динамиков музыку, здороваюсь я.

– Привет. Ты поужинать зашел? – как ни в чем не бывало улыбается упырь.

– Поговорить. Выйдем на улицу?

– Я не могу оставить рабочее место. – Обреченно закатывая глазки к небу, тянет он. Бедняжка! Какой же он нудный!

– Для тебя будет лучше, если оставишь. Не хочу, чтобы твои коллеги видели, как я тебя бью.

– А-а-а, это ты по просьбе своей… Вари пришел? А в чем моя вина, друг? Надо было думать головой, когда скакала на мне, как горная козочка. Она же…

Я не даю Андрею возможность договорить: в следующую секунду на его лицо обрушивается мой кулак…

– Ах ты ж сука! – взрывается Андрюша и падает на стеллаж с бутылками. Боязливо оборачивается, пытаясь сквозь кровавое марево оценить масштаб ущерба. – Черт! Сука! Дорогой же коньяк. – Пялится на разбитую бутылку так, как никогда не смотрел на Варю, и трет расквашенный нос.

– Не дороже любящей тебя девушки и ребёнка!

– Что здесь происходит? Я сейчас полицию вызову!

Амбалы в формах охранников хватают меня под руки и волочат по коридорам мимо зала с отдыхающими – подальше от любопытных, разгоряченных алкоголем гостей. Распахивают дверь одного из полутемных помещений и бросают на холодный черный диван из кожзама. Нос вмиг наполняется запахами плесени и пыли.

– Здесь сиди. Сейчас хозяин решит, что с тобой делать. – Блатным тоном произносит один из них и бросает уничтожающий взгляд в мою сторону. Приняв мои молчание и покорность за послушание, они уходят.

Самое время сваливать. Вот Андрюша удивится – меня нет, а за разбитую бутылку (или бутылки) придется платить ему. Первый этаж, окно без решеток – что же ты, сидишь, Федор и медлишь? Вставай и лезь на улицу, пока цел! Хотя нет, все-таки, это нечестно по отношению к владельцу кафе. Я драку затеял, мне и разгребать… Знала бы Варька, на что я готов ради нее пойти…

Мое ожидание вознаграждается скорым появлением директора. На вид вполне нормальный мужик – невысокий, плотный, коротко стриженный. Смахивает на молодого Бельмондо. Но все же он страхует себя от моей «ярости и мести» сопровождением амбалов. Те прошлись всего ничего, а дышат, как после пробежки. Босс включает свет поярче и складывает руки на груди.

– За что ты его так?

– Вам оно надо? За что? – ершусь я и опускаю голову.

– Если за дело, пойму и накажу. – Удивленно произносит мужчина.

– Он мою подругу обрюхатил и бросил, как использованную вещь. Профессорский сынок, твою мать… – цежу сквозь зубы я. – Девчонка живет в общаге, родители простые рабочие. Скажите, разве так можно?

– Нельзя. Я разберусь с ним.

– Да знаю я, как вы…

– Гниловатый этот Андрюша. – Прерывает меня директор. – За моей дочерью волочился, клинья подбивал, а сам… Как чувствовал я, что подальше Люсю от него надо держать. Спасибо тебе.

Директор дружелюбно пожимает мою руку, а я, похоже, теряю подбородок от удивления. Хорошо, что я не ушел, а прислушался к зову совести. Сохранил честное имя, так сказать. Лица амбалов остаются непробиваемыми. Где их таких невозмутимых набирают?

– Меня Игорь Евгеньевич зовут. Нужно будет чего – звони, приходи. Тебе, кстати, работа не нужна?

Вместо меня боссу отвечает голодный желудок – он некстати издает громкое, позорное урчание. Неудобно-то как!

– Сережа, иди закажи большой сэндвич с ветчиной и картошкой. – Игорь Евгеньевич деловито взмахивает рукой в сторону одного из мужиков.

– Не стоит, спасибо. Я могу купить себе еду, вы не…

– Остынь, сынок. Студент, небось? Подрабатываешь, мечешься по городу в поисках шабашки. Знаю, сам такой был. Уважа-аю. – Босс хлопает меня по плечу. – Пошли, провожу. А этого… не бойся, вряд ли он посмеет дать тебе сдачи.

Но Игорь Евгеньевич ошибается. Я переступаю порог шумного заведения и жадно впиваюсь зубами в горячий сэндвич, принятый из «заботливых» рук Сережи, бреду по шелестящему под ногами снегу, наполняясь томительным, сладостным предвкушением от скорой встречи с Варей.

– Эй, мститель. – Из раздумий меня вырывает сначала присвистывание, а потом и голос Андрея. – Я не привык проигрывать в драке.

Глава 3.

Федор.

«Ты уже проиграл, козел! Судьбе, жизни, своей совести», – хочется выкрикнуть, но я оставляю слова при себе. Дожевываю кусок и неохотно выбрасываю сэндвич в мусорное ведро (да простит меня Игорь Евгеньевич).

Начинается снегопад. Снежинки мельтешат в свете уличного фонаря, освещающего площадку перед баром. Не самое удачное место для драки, но Андрюшу, похоже, это не останавливает. Он прет на меня буром, не обращая ни малейшего внимания на толпу, некстати вывалившуюся из двери.

Снег царапает щеку, когда мы падаем на землю. Кулак Андрея визжит возле уха, но я выставляю предплечье и даю отпор. Опрокидываю парня на спину и замахиваюсь, на долю секунды уловив блестящий в свете фонаря взгляд. Дерзкий, ненавидящий, режущий, как стекло.

– Я завалю тебя, сученыш… – шипит он, брызжа слюной мне на лицо.

– Посмотрим. – Цежу сквозь зубы и подкрепляю ответ ударом в челюсть.

Кровь Андрея, хлынувшая из рассеченной скулы, обволакивает мои пальцы липким теплом. Мне нравится чувствовать его страх, нравится, как запах крови касается моих ноздрей. Хочу, чтобы он тоже ощущал боль, как в скором времени ее будет чувствовать Варя, рожая этому недоноску малыша. В животе разливается тупая боль от точного удара Андрея коленом. Моя хватка слабеет. Андрей извивается подо мной и освобождается из захвата. Толкает меня на спину и заносит кулак над головой.

– За что? – кричит он, обрушивая кулак на мои сомкнутые в защитном блоке предплечья. – Неужели, из-за подруги? Или она не подруга тебе, а Федюня?

– Пошел ты.

Мы бьем друг друга отчаянно и жестоко, катаемся по влажному свежему снегу. Кричим. Плюемся кровью. Выкрикиваем ругательства. Перед глазами словно мелькает яркой вспышкой оранжевый шар. Он взрывается тысячами разноцветных конфетти, когда мой затылок касается грязного, истоптанного нашими ногами снега…

– Игорь Евгеньевич, еле разняли!

Похоже, тот самый амбал Сережа. Да, точно он – склоняется и напряженно всматривается в мое лицо. К его размытому силуэту добавляется такой же размытый облик Игоря Евгеньевича.

– Ну вы и устроили, ребятки. Может, скорую вызвать?

– Не надо. Я в порядке. – Кривясь от боли, я перекатываюсь набок и пытаюсь подняться.

– Давай помогу. – Сережа протягивает крепкую руку. – Зайди внутрь, умойся. Идти можешь?

– Да, я в норме. А где…

– Вон там валяется. Не хило ты его отделал, молоток! Позвонил папаше, сейчас сюда личный водитель приедет. Уходить тебе надо, малец. Евгеньич такси уже вызвал.

– Пойду, умоюсь.

Игорь Евгеньевич предлагает мне остаться в баре и отдохнуть, но я вежливо отказываюсь, не желая пользоваться его гостеприимством. Умываюсь и прижимаю оторванные лоскуты куртки к груди. Ее давно нужно было выбросить и купить что-то новое и более стильное.

– Спасибо тебе за это, Андрюша. – С долей сарказма улыбаюсь своему отражению в зеркале.

Тепло от печки мягко касается саднящей кожи, когда я опускаюсь на сиденье такси.

– Позвони завтра, мало ли… Может, помощь нужна? – Игорь Евгеньевич неуклюже жмет мою руку и зябко кутается в распахнутую на груди куртку.

– Спасибо вам за все. – Киваю я и сую визитку в карман.

Водитель трогается с места. Свет фар разрезает вечернюю тьму, освещая опустевшую площадку и отъезжающий автомобиль папаши-профессора. Андрюша не угрожал расправой, не жаловался, напротив, отбивался от воплей и расспросов отца. Он просто уехал, метнув в мою сторону уничтожающий взгляд. Уехал, потому что я прав, а он… просто слизняк.

Во внутреннем кармане куртки оживает телефон. Прикрытый корочкой студенческого билета, аппарат удивительным образом не пострадал. Мне не хочется шевелить рукой, двигать разбитыми пальцами, но настойчивый абонент не оставляет выбора.

– Да, – отвечаю той, из-за кого я все это затеял.

– Федька, так ты приедешь? Лика, между прочим, уже пришла. – Колокольчиком звенит голос Вари.

Приеду ли я? Вряд ли. Разве что, если пожелаю вызвать у нее жалость. И при чем здесь Лика?

– Варька, я сейчас не в том виде, чтобы показываться на людях.

– Что случилось? – она вмиг меняет тон.

– Я подрался с Андреем.

– Господи, Федечка, а зачем? Я же не просила вмешиваться, я же… Что же теперь будет? Ты хоть знаешь, на что способен его папа? Фе-едь, а вдруг тебя отчислят?

– Не отчислят. Андрюша чувствует себя очень виноватым, будь уверена. И папа его меня видел.

– Господи, что же ты натворил, Федька? Я же не…

– Варь, завтра поговорим. Если я буду в состоянии встать с кровати. Пока, Варюха.

– До завтра, – сдавленно шепчет она и отбивает вызов.

Варя.

– Поленкина, ты неправильно ешь пиццу, – кисло поджав губы, произносит Лика. Поправляет идеально уложенную гульку и по очереди вытирает уголки губ. Прикиньте, каждый в отдельности? Затем складывает салфетку в идеальный квадрат и аккуратно кладет ее на край тарелки. Зануда! За что только я ее люблю?

– А как надо ефть? – нарочито неряшливо откусываю кусок со стороны теста и перевожу взгляд на Лесю с Майей, выписывающих на льду круги. Майка катается превосходно – сказываются многолетние занятия художественной гимнастикой. Да и Олеська тоже ничего… Она кокетливо кружится вокруг какого-то симпатичного блодинчика и многозначительно улыбается. Чего не скажешь обо мне – вот уж корова на льду. Сколько меня Федька не учил – все без толку! Завтра Олеська уезжает в другой город, так что сегодняшний вечер можно назвать прощальным.

– Есть какие-то прописанные правила, а, Беккер? – продолжаю я. – Может, ты книгу напишешь о том, как надо смотреть, есть, разговаривать, сидеть, чопорно складывать руки или томно строить глазки? Как нравится парням? Ты же у нас в этом спец!

И что на меня нашло? Веду себя, как бессовестная хамка, неряшливо жую, а когда говорю, из моего рта вылетают остатки пищи. Ну при чем тут Лика? Да, она подсунула мне эту дурацкую книгу, но поведение Андрея – точно не ее вина. Да еще и с Федькой так некрасиво получилось.

В воздухе повисает вязкое, как желе, молчание, прерываемое моим чавканьем и внезапно сорвавшимся с губ Лики всхлипом.

– Я же не думала, что все так получится, – Лика теребит подол платья и достает из кармана сложенный в квадрат накрахмаленный платок. От ее слез он мгновенно теряет форму, превратившись в совсем неидеальный мятый комок. – Хочешь, я поговорю с Андреем? Объясню ему все, покаюсь?

– Зачем? Он сразу простит тебя и вновь воспылает ко мне любовью? – презрительно сощурившись, говорю я. – Не мели чушь, Беккер.

Мне так плохо, что я отравляю все вокруг. Брызжу ядом, как гадюка, а Лика терпит… Сидит, как истукан на краешке стула и виновато всхлипывает:

– Это все я, Варька… Я разрушила твою жизнь.

– Ладно, Личка, ты прости меня. Я превратилась в стерву с этими событиями. Ты знаешь, я Федьке по глупости сказала о беременности. Думала, он приедет сюда, и я признаюсь в авантюре. А он сразу поперся к Андрюше и…

– И? Договаривай, Поленкина, – визгливо спрашивает Лика. Компания за соседним столиком любопытно косится на нас. – Ты хочешь сказать, Федя не придет? И все эти старания, – она описывает взмахом ладошки скучное серое платье и стянутый на макушке «бубон», – зря?

– Мне очень жаль, Лика. Они подрались, и Федька сказал, что не сможет прийти.

– Я сама к нему поеду! – она решительно поднимается с места. – К чему эти переглядывания, перешептывания? Мне он нравится, я ему, судя по всему, тоже. Так почему мы медлим?

– Верно, – неуверенно протягиваю я. Если честно, я не замечала за Федей томных взглядов в сторону Лики, но если она так считает, то почему нет? Я вообще не замечала у него интереса к противоположному полу, странно, да? Все крутят романы, ссорятся и мирятся, страдают, а наш Федос только учится и работает. – Девчонки возвращаются! – взмахиваю ладонью в сторону раскрасневшихся Майи и Олеськи.

– Что вы тут, лентяйки, секретничаете без нас? – Майя тяжело дышит и устало опадает на соседнее кресло. – Фух! А Федя не придет, Варь?

Приходится пересказывать историю сначала. Майка многозначительно вздыхает, внимательно слушая, а потом изрекает мудрую (или не очень) мысль:

– Варюха, а давай ты пока не будешь признаваться в том, что не беременна? Поползут слухи, Андрюша до-олго будет чувствовать за собой вину. Представь картину: он идет по коридорам универа, а за его спиной перешептываются. – Заговорщицки произносит она.

– Ага, а потом меня на рафгофор вызовет декан. – Пережевывая пиццу, возражаю я.

– Ну и пусть! Скажешь, что ошиблась. Прошла обследование и бла бла бла. Зато после такого скандала к Андрюше ни одна девушка на пушечный выстрел не подойдет.

– Девчонки, а давайте поедем ко мне? – мечтательно добавляет Лика. – Пицца эта… дрянь полнейшая. А бабуля пироги собиралась печь. Как вы, не заняты?

Подавившись куском, я согласно киваю. Элеонора Альбертовна Беккер – это кладезь мудрости и образчик сохранившегося в современности дворянства. Ну что же, поеду по гостям – самое то для проветривания буйной головы от мыслей…

Глава 4.

Варя.

– А вот это Анжелика в первом классе, – Элеонора Альбертовна тычет палец с идеальным маникюром в плотные страницы фотоальбома. Любуется смешной мордашкой Лички, больше похожей на героиню «Не родись красивой», чем на супермодель. Что поделать – родительская любовь слепая. А любовь бабушки еще и всепрощающая.

– Ну бабуля! – смущается Лика. – Нашла что показывать! Позорище какое. Не вздумай моему Ф… жениху показать эти фотки. – Она закатывает глаза и поправляет и без того идеальный пучок на макушке. – Давайте лучше пить чай.

– Подумаешь, жениху. – Всплескивает руками, украшенными фамильными бриллиантами, Элеонора Альбертовна. От нее и пахнет чем-то дорогим и сладко-пряным, похожим на старую добрую классику – духи Шанель номер пять. – Не родился еще такой, кто будет достоин нашей Лички. Да, девочки? Мы лишь опасливо переглядываемся и молчим, а Лика втягивает голову в плечи и краснеет.

Не дождавшись ответа, бабуля Лики поднимается с дивана, обитого плотным, слегка поблескивающим бархатом и бредет на кухню, приложив ладонь к пояснице и ойкнув.

– Пошли за мной, молодежь. – Тоном генеральши произносит она, а висящие на стене дубовые часы вторят ее словам и совершают громогласное «бом-бом-бом». И так девять раз.

В шикарной квартире профессора математики Льва Беккера собраны настоящие музейные ценности – антикварная мебель, часы и громоздкие люстры. Но при всем этом она до чертиков уютная, пахнущая ванилью и домашней едой. Мне хорошо здесь. Хорошо и грустно, потому что к родным я приезжаю только на каникулах.

Бабуля Лики подает нам чай. Да-да, именно подает – по всем правилам сервирует стол, раскладывает вилочки для пирога и ставит во главу стола молочник. Разливает напиток по белым фарфоровым чашечкам и уходит, оставляя нашу девчачью компанию в одиночестве. Лика влюблена в Федьку – ежу понятно, но как она собирается втиснуть парня в установленные ее семьей рамки? Сделать из него дворянина в третьем поколении или сына интеллигента. Смешно! Надо же, они еще толком не встречаются, а мне Федора уже жалко. Потому что не надо ему ничего в себе менять – мой друг самый честный и добрый на планете человек, вот!

– Ты что кислая такая, Беккер? – угадав настроение Лики, тихонько произносит Майя. Громко прихлебывает чай, жует вишневый пирог и подозрительно прищуривается. – Из-за бабушкиных разговоров про жениха расстроилась?

– Да ты капитан очевидность, Малинина. – Ершится Лика. – Вот как… я могу с кем-то построить отношения, если они мне все испортят своими проверками? Они…они просто не знают Федьку! Да он… он же лучше всех. Всех на свете. – В ее голосе звучит мелодия, сплетенная из ноток любви и несбыточной мечты.

– Правильно! – подает голос Леська. Виновато поправляет блондинистую прядь и откладывает кусок пирога в сторону. – Лев Ильич просто не знаком с Федором! Слышь, Беккер, а у Федьки фамилия Горностай, может, он тоже из дворянства? Эх, жалко уезжать от вас – самое интересное ведь только начинается!

– Точно, девочки. Варька, а ты можешь проверить? Поискать на сайтах… – предлагает Лика, с мольбой взирая мне в глаза.

– Глупости! И не просите, девочки. Это же варварство! Унизительное, возмутительное кощунство! Лучше попробуй объяснить родителям, Беккер, что людей нельзя делить по происхождению, цвету кожи и сексуальной ориентации. Нужно быть толерантным! – истерично вскрикиваю я. – Тогда и люди к тебе потянутся.

Девчонки замолкают и опасливо косятся в мою сторону. Леся перестает жевать и выпрямляется, Майка потирает виски, словно выдумывает, как мне остроумнее ответить, а Лика опять молча терпит – насупливается, как мышонок и опускает взгляд… Да, я снова слетела с катушек – теперь уже от наездов на Федьку! И чего я так завелась? Мне то что?

– Девчонки, там чей-то телефон звонит в коридоре, – культурно стучит в дверь, а потом заглядывает в кухню Элеонора Альбертовна. – Скорее, бегите успокойте родителей. В серой курточке, по-моему, трезвонит. – Добавляет она.

Я срываюсь с места и бегу со всех ног в коридор, расстёгиваю карман куртки и достаю вибрирующий аппарат с надписью «Мамуля» на экране.

– Мамочка, я рада тебя слышать, но я сейчас в гостях, давай я… – тараторю, искоса наблюдая за ковыляющей по коридору Элеонорой Альбертовной.

– Я быстро, котенок. Мы пригласили всех родственников на новогоднее торжество, Варюшка. Так и сказали, мол приедет Варвара с женихом. Студент, профессорский сын – все, как ты говорила, кроме имени. Не стали с папой все карты открывать – пусть помучаются, да, Варь?

Грозные металлические люстры, потолок, разрисованный орнаментом – все исчезает, превращаясь в цветной цыганский платок, кружащийся перед глазами. Неуместный в пафосной квартире Беккеров, но этот именно то, что я сейчас вижу. Встряхиваю головой, прогоняя головокружение, и отвечаю чуть слышно:

– Да, мам. Ты правильно сделала, что не сказала имя.

Ну ты и попала, Поленкина! И еще что-то про кино говорила, и вон, на тебе! Ищу жениха или миссия невыполнима.

Я довольно обычная девчонка – Варя Поленкина из таежного посёлка. Однако, мои подруги считают меня уникальной. И это совсем не из-за двойного ряда ресниц, дарованного природой – предмета зависти всех без исключения девчонок. Я обладаю необычной способностью – четыре или пять часов ночного сна, и я свежая, как огурец. Пока другие студенты мечтают об отдыхе, сонно перебирая скучные странички, я раздумываю, чем занять слишком длинный день. Лика Беккер – студентка социально-экономического факультета (одного из самых престижных, как вы догадались) дрыхнет на общей с лесниками лекции по социологии, Майка напряжённо записывает в тетрадь сонно-успокаивающую речь лектора, так что ручка скрипит, а я… А ваша покорная слуга думает, как выпутаться из сети собственной лжи.

И не предлагайте мне признаться родителям в расставании с Андреем – этого не будет. Не потому, что я потомственная врушка в третьем поколении – я не могу ударить в грязь лицом перед Нюрой Васнецовой. Вот и вся причина. С красоткой Нюрой мы сидели за одной партой с первого класса. Кто такая Нюра, спросите вы? И почему я ее так боюсь? Вернее, не боюсь, а хочу доказать что-то, добиться уважения, признания… Нюра – источник моих комплексов и обид, слез и разочарований. Яркая голубоглазая блондинка модельного роста, мечта мальчишек и гроза девчонок в одном лице, Анюта или Нюра по неведомой причине избрала в качестве объекта насмешек меня – мелкую круглолицую Варю Поленкину. В первом классе ее «шпильки» казались невинными и безобидными, но, по мере нашего взросления, они становились изощренней.

Отец Нюры работал в области какой-то важной шишкой, и Нюру возили в школу на служебной машине с водителем. Мне же приходилось добираться на занятия пешком – два километра по проселочной дороге в любую погоду. Никаких тебе школьных автобусов и прочих даров цивилизации.

– Ребят, никто не видел мои ботинки?

– От тебя и туфли убежали, Полено? – язвительно скривившись, оживилась Нюра.

– Небось, твоих рук дело? – отрезала я, шаря на дне рюкзака. Обвела взглядом помещение нашего пятого «Б», заглянула в шкафчики и под столы, уже тогда понимая, что все без толку… Нюра спрятала мою обувь и теперь стоит и, деловито скрестив на груди руки, наблюдает за моими растерянностью, беспомощностью и застывшими в глазах слезами. Почему она меня так ненавидела? Тогда я ещё не знала…

– Больно надо! Сама, наверное, посеяла, а теперь кого-то винишь. – Тряхнув кудрявой головой, протянула Васнецова.

Насладившись видом моего унижения, напитавшись им, как вампир, Нюра ушла. Ее провожали восхищенными взглядами парочка оставшихся в классе девчонок, трепетали перед ее мнимым, как мыльный пузырь, авторитетом, незаслуженным, купленным ее отцом – почетным меценатом сельской школы. А я осталась одна, наблюдая за накрапывающим дождем и сгущающимися чёрными тучами, внутри которых пряталось неподвижно-тоскливое осеннее солнце.

Ботинки я так и не нашла и пошла домой в «сменке» – поношенных белых сандалиях. Октябрьский ветер собрал плывущие тучи в грозовое облако, выгнал тепло из воздуха, наполнив его туманной моросью. Я шла под проливным дождем, едва перебирая одеревеневшими от холода ногами. Месила жирный таёжный чернозём белыми босоножками и плакала от досады и обиды…

Вот такие дела… Конечно, после этого случая я заболела – слегла на две недели с ангиной. Вы думаете Нюрке стало меня жалко? Ни фига! Она ржала в мое отсутствие и изрекала остроумную, на ее взгляд, мысль, что «оказывается, бревна тоже болеют». Ботинки мои чудесным образом нашлись, их принёс влюблённый в меня с первого класса Серёжа Орлов.

– Варька, что ты решила? – Майя касается моего плеча. – Неудобно перед родителями… Да и перед родственниками.

– Ни за что! – краснею, как помидор, сглатывая горький ком, всякий раз появляющийся при воспоминаниях о школе.

– Тише ты, Лику разбудишь, – шипит Майка. – А кто тогда выступит в роли жениха? Может, обратимся в модельное агентство? Ты выберешь красавчика, мы скинемся деньгами…

– Слушай, а это мысль. Сколько это может стоить? – оживляюсь я.

– Поленкина, встаньте!

Черт, мы так громко шептались, что разбудили Дракониху Петровну, а по паспорту Дину Петровну.

– Извините, Дина Петровна, мы с Малининой спорили по теме лекции. – Тараторю я, обращая на себя внимание аудитории. Студенты гудят, как растревоженный улей, смеются, перешептываются. Кто-то оглядывается на галерку, где мы сидим, и любопытно ждёт моего виртуозного ответа.

– О чем же вы спорили? – Дракониха поправляет очки.

– Об отличии макросоциологии и микросоциологии.

Малинина испуганно смотрит на меня, заливаясь багровыми пятнами. Зал возбужденно гудит. Вареников ржёт, по обыкновению, а Чередниченко ехидно посмеивается.

– Так что же является главным интересом макросоциологов?

– Изучать взаимоотношения между частями общества, рассматривать, как эти взаимоотношения зависят друг от друга и изменяются, понять функционирование и динамику социальной системы в целом. В этом плане макросоциология изучает не просто те или иные социальные явления…

– Достаточно. Молодец, Поленкина. Садись и больше не болтай. – Великодушно пропевает Дракониха, взмахивая ладонью.

– Ну ты даёшь, Варюха. – Шепчет Майя, обмахивая себя тетрадкой, как веером. – Я чуть не лопнула от стыда.

– Учись, Малинина. А лучше поищи в гугле модельные агентства.

Глава 5.

Варя.

Моя проблема требует безотлагательного решения, и сразу после лекции мы с девчонками едем в общагу. Наша с Малининой комната негласно считается территорией взаимопомощи, эдаким местом женской силы. Клубом психологической поддержки населения, к которой частенько прибегают некоторые нагловатые личности. То макарон им одолжить, то соль закончилась, а то вовсе продуктов никаких нет. И что делает сердобольная Майка? Кормит мордоворотов Вареникова и Петренко, живущих по соседству, и денег частенько одалживает. Ко мне же в основном приходят поплакаться (готовлю я, к слову, посредственно): бросил парень или отказала в свидании девушка, предки замучили или Дина Петровна на пару с Савелием Эдуардовичем – строгим преподом по философии.

– Фух, девчонки, – облегченно тянет Личка, когда мы заваливаемся в комнату. – Я, между прочим, голодная. Тут хоть кормят? – Она сбрасывает одежду и плюхается на кровать Майи.

Майя бросает осуждающе-строгий взгляд на валяющиеся вещи (мои, конечно, Майка-то у нас чистюля до мозга костей) и молча включает чайник.

– Мы вчера суп варили, будешь? – прячу вещи под подушку, снимаю куртку и подхожу к раковине. Споласкиваю чашки, оставшиеся от завтрака, и сервирую стол.

– Суп варила Варя, – игриво морщится Майка, встряхивая кудрявой гривой.

– Фу! – всплескивает руками Лика. – Опять без зажарки и с переваренными макаронами?

– Не-ет, на этот раз получилось вкусно. Варюха же надеялась на замужество, вот и выучилась сносно готовить. – Произносит Майя, закашлявшись на последнем слове. Да уж, напоминание выходит несколько неуместным. – Ой, прости, Поленкина. Что-то я сглупила. Извини, я не хотела…

– Забей, Малинина. Давайте есть и искать мне выдуманного жениха.

Сосредоточенное молчание прерывается дружным постукиванием ложек о тарелки.

Если честно, мне кусок не лезет в горло от страха – ну вот как я предложу незнакомому парню участвовать в этой афере? Пока девчонки с аппетитом лопают мой суп, я разливаю чай и раскладываю в блюдца ежевичное варенье – конфеты нам теперь долго не светят. Включаю ноутбук и набираю в поисковике запрос.

– Ну фто там, Варька? – спрашивает Майка с набитым ртом.

– Модельное агентство «Посейдон», «Купидон», «Статус», – тараторю я. – А, вот еще – «Зажигалка». Хотя нет – это интим-салон.

– Тоже подходит, кстати! – оживляется Беккер. – Ищи с фотографиями моделей, – добавляет она.

– Может, вы поможете? Нам нужен показ. Где проходят показы, как думаете? – ворчу я.

– Презентация новой коллекции, крутая вечеринка в баре, сопровождение звезды… – поникшим голосом мямлю я. – Нет, это невозможно… Я опозорюсь перед Нюркой и родственниками, прослыву врушкой на весь поселок. Мне лучше забрать документы из универа и уехать из страны… Представляю, как кисло вытягивается мое лицо.

– Та-ак, прекрати распускать сопли, Поленкина! – возмущается Майка, – Мы найдем способ узнать базу моделей. Как правило, она хранится в компьютере директора. Его просто нужно вскрыть. И, знаешь, кого я собираюсь попросить нам помочь?

– Кого же, Малинина, не томи?

– Вареникова. Он круто шарит в современных IT-технологиях и подрабатывает в серьезной фирме.

– Нет, девочки, мы не будем прибегать к незаконным методам. – Поджимает губки Лика. – Пойдем по спискам. Что там первое, Варь? «Статус» или «Зажигалка»?

– Тебе бы только позажигать, Беккер, – смеется Майка. – Это интим-салон, туда мы отправимся в последнюю очередь.

– Ну так что, куда звонить? – деловито пригладив идеально уложенные волосы, пропевает Анжелика. У нее фантастический голос – как у актрисы или телеведущей, поэтому разговоры по телефону можно смело доверить ей. Личке сотни раз предлагали озвучивать романы или вести мероприятия, но ее уважаемый папаша всегда отказывал.

– Давай в «Статус». И расспроси там все. Скажи, нужны мужские модели для студенческого мероприятия и бла бла бла. – Нервно потирая ладони, инструктирую Беккер.

Она звонит в три агентства…

«Только девушки…».

«К сожалению, у нас не работают молодые люди…».

«Мы специализируемся на девушках…».

Я наполняюсь отчаянием, раздуваюсь, как огромный плотный шар, готовясь взорваться слезами или возмущенной бранью. Но Майка находит в поисковике незаметный сайт с таким же строгим лаконичным названием «Studio Art».

– Есть ли у вас мужчины? Факультет поручил мне найти молодых людей для студенческого мероприятия. Кто я? Староста курса… Я лично отвечаю за мероприятие. Ректор в курсе, конечно… Как меня зовут? Анжелика Львовна… Семенова. Нет, я аспирантка кафедры философии… Да-да, преподаю у студентов-первокурсников.

Мы краснеем на пару с Майкой, слушая Личкино вранье, произнесенное невозмутимым тоном. Семенова, как же! Посмотрим, поведется ли администратор агентства?

– Так что, пришлете на почту фотографии молодых людей? Нам важна внешность, рост… Да, можете быть уверены, информация никуда не просочится. Спасибо вам большое, диктую.

Лика сбрасывает звонок и облегченно валится на подушки. Майка прыгает от радости, я сижу, как оглашенная…

– С тебя шоколадка, Поленкина. – Лика толкает меня в бок, – О, на почту пришло сообщение, давайте смотреть…

Личка – наш талантливый гений театрального мастерства и искусства убеждений, восседает в центре хлипкой студенческой кровати, а мы с Майкой – «Санчо Панса» сидим по обе стороны от нее.

– Глянь-ка, Поленкина, какие самцы! – облизывая губы, протягивает Лика. Может показаться, что Беккер специалист в любви, но на самом деле это не так. Строгий папа Лики за версту не подпускает молодых людей к дочери. От слова совсем. Представляете, она никогда ни с кем не встречалась! Ни одного свидания, даже тайного. Не понимаю, как она собирается представить Федьку семье? Они же толком не разговаривали друг с другом, так… перебрасывались парой фраз и встречались только в универе.

– Смотри, Варюха, вот этот, по-моему, ничего, – важно поджимает губки Майка. Деловито прищуривается и со знанием дела тычет пальчиком на слащавое фото «самца». Эксперты, блин!

Марк Гром. Двадцать два года, эксклюзивная модель бренда «H&M», студент-заочник, рост сто девяносто сантиметров, вес восемьдесят килограммов… Размер ноги, одежды, длина бедра, ширина плеч… Они там сбрендили, что ли? Ну… красавчик, ничего не скажешь. Боюсь представить, сколько его «услуги» мне обойдутся.

– Варь, звоним или как? – наседает Лика.

– Давай еще посмотрим. Нам нужно минимум два кандидата. А лучше три!

– Зачем, Варюха? – недовольно протягивает Майка. – Нормальный же парень!

– Малинина, а ты не допускаешь мысль, что этот нормальный парень заломит неподъемную цену? У нас должны быть варианты. В конце концов, будем торговаться с кандидатами, брать их на понт.

– Как это? – синхронно протягивают девчонки.

– Скажем, например, Степану Одинцову, – тычу в случайное фото, – что Марк Гром согласился мне помочь за десять тысяч рублей.

– С ума сошла? Один час его работы стоит дороже! – всплескивает ладонью Лика и сразу же осекается, стыдливо поправляя прическу.

– А я скажу, что согласился, – хитро улыбаюсь я. – Давай звони, Беккер. Вот этим двоим.

Пока Лика собирается с духом, Майка ходит из угла в угол, молитвенно сложив на груди руки. Того и гляди, молиться начнет за успех сомнительной операции! А уж в ее странности сомневаться не приходится – мало ли кем окажутся эти парни? Может, они тайные маньяки, отрезающие болтливым девушкам языки?

– Добрый день, Степан. – Пропевает Лика в динамик. – Меня зовут Анжелика Львовна, я преподаватель философии одного из самых престижных университетов нашего города.

Ха, это она про наш лесотехнический? Ну ладно, слушаем дальше. От серьезного, даже напыщенного вида «профессора философии» Беккер мы с Майкой валимся на кровать и зажимаем смеющиеся рты подушками.

Лика взмахивает ладонью, требуя тишины и продолжает:

– Степан, университету требуется помощь самой известной, перспективной мужской модели в городе. Это вы, Степан. Что нужно делать? Выступить на мероприятии. Какие даты? Эм-м-м… Давайте обсудим при встрече. Конечно, не беспокойтесь, о гонораре тоже поговорим. Встречаемся сегодня в торговом центре «Горизонт» на Доваторцев, в фуд-корте на шестом этаже. В чем я буду одета? – глаза Лички испуганно бегают по сторонам. – Это неважно, Степан. Я работник кафедры и одежда… для меня не имеет значения.

Ну все, мы с Майкой ржем в голос, словно городские сумасшедшие. Лупим друг друга подушками, пока Личка прощается с «перспективной моделью».

– Хватит ржать, дурехи! Варька, подъем! – приказывает она. – Ну-ка покрутись.

Я выполняю ее просьбу, демонстрируя дешевые джинсы и свитер крупной вязки. Что поделать, я не модель, а простая девчонка. Пишу за балбесов рефераты, подрабатываю по выходным официанткой в баре.

– Нужно тебя приодеть, Поленкина, чтобы у Степана челюсть отвисла. – Прикусив губу, резюмирует Лика. Майка согласно кивает, сканируя меня взглядом.

– И парикмахерская не помешает. И маникюр! – взвизгивает Малинина. – И каблуки! Ты такая мелкая, Варюха, а эти модели наверняка привыкли видеть рядом с собой высоких красоток!

– Девочки, а давайте попросим экспертное мнение со стороны? – оживляется Лика. – Какая одежда сводит парней с ума? Вы же понимаете, что глубокое декольте и короткая юбка ассоциируется с низкой социальной ответственностью? Заодно я с Федей повидаюсь… – Лика мечтательно закатывает глаза. – Ну чего ты, Варька? Звони давай своему дружку, пусть едет с нами тебя наряжать.

Я медленно тянусь к телефону и набираю номер Федора. После парочки длинных гудков в динамике звучит его глубокий бархатный тембр:

– Варя, привет.

– Ты мне очень нужен, Федечка. Вернее, твое мужское мнение. Экспертное. – Сдуваюсь от стыда, как шарик.

– Чего? Ты не заболела, Поленкина? Что вы там задумали? – выпаливает Федька. Вот же зануда, в своем репертуаре!

– Расскажу все при личной встрече. Жду тебя через час в «Горизонте».

– Только ради тебя, Варюха. Пока.

Глава 6.

Варя.

– На свидание намылилась? – прищуривается маникюрша, похожая на бочонок с медом. Старательно пилит ногти, битый час пытаясь меня разговорить. Можно подумать, маникюр делают исключительно перед свиданием. Какие-то варварские стереотипы, ей-богу!

– Нет, почему сразу свидание? – кисло протягиваю я и поджимаю губки, словно речь идет о чем-то оскорбительном или преступном.

– Ну и ладно, – бодро соглашается она. – Какой цвет гель-лака?

Малиновый, какой же еще? Майка проявила недюжинную способность к убеждению и записала меня в салон возле торгового центра. Наплела там что-то про «безвыходную ситуацию» и «вопрос жизни и смерти». Неудивительно, что маникюрша Виолетта вместе со всем коллективом сгорают от любопытства.

– Красный… Или ярко-розовый. – Важно произношу я как раз в тот момент, когда Майка вихрем вваливается в салон. Растрепанная, розовощекая, с длинным шарфом, неопрятно свисающим до самого пола.

– Поленкина, мы там тако-ое платье присмотрели с Ликой! Там не только у Степана, у всех особей мужского пола челюсть отвиснет. Ты скоро? – подруга переводит взгляд с меня на маникюршу. – И когда уже Федор приедет, а то там Беккер изнывает от тоски?

– Сейчас, девочки, – успокаивающе произносит мастер. – Посушим ноготочки, намажем ручки кремиком, маслица капнем на кутикулу и… все! Можете бежать покорять наших суровых уральских парней. – Снисходительно улыбается она, я же сижу с видом особы, объевшейся лимонов.

– Я попросила Федьку прийти позже. Маникюры… и прочие дела не для его глаз.

Малинина нетерпеливо ерзает на диванчике в холле, пока я «сушу ноготочки». Довольно перебираю малиновыми пальчиками перед лицом Малининой и расплачиваюсь честно заработанными деньгами за ночную смену в баре. Опять ты, Варюха ввязалась в черт-те что! А ведь хотела подарки родным купить. Маме свитерок модный или платье, а папе набор инструментов.

– Не унывай, Поленкина! – толкает меня в бок Майя. – У меня отличная новость, между прочим. Для нас есть вариант подзаработать. Работа нелегкая, но… Деньги хорошие.

– Я согласна! – пылко отвечаю я. Мы торопливо перешагиваем ступеньки эскалатора, монотонно, как сытая гусеница, тянущего покупателей наверх. К слову, люди, увешанные с ног до головы пакетами, смахивают на хомяков, делающих запасы.

– Даже не спросишь, что за работа? А, может, я тебе сниматься в порно предлагаю?

– Фу, Малинина! Скажешь тоже! – отмахиваюсь я. – Говори, что там у тебя?

– Уборка после ремонта. Знаешь, что неделю назад закончилось строительство нового корпуса универа? Требуются рабочие.

– Ты чудо, Малинина! Я согласна. Работы я не боюсь, деньги, сама знаешь, нужны. Глянь, вон Федька с Ликой! – машу рукой «сладкой» парочке, стоящей напротив входа в масс-маркет.

Лика выглядит смущенно-счастливой, чего не скажешь о Федоре. Его лицо изображает крайнее удивление, а сжатые в тонкую линию губы и напряженная складка, прорезавшая лоб, сигнализируют о недовольстве. Федька волнуется обо мне, такие вот дела!

– Поленкина, ты платье мерить будешь? Нам тебе еще макияж делать надо, забыла? – скрывая неловкость, вызванную появлением Феди, лепечет Лика. Поправляет слегка разметавшийся «бубон» и опускает взгляд. Теребит поясок габардинового платья, прикрывающего колени. Тьфу на них! Шли бы уже куда-нибудь, в кино, например!

– Буду. Федь, ты извини, что я тебя дернула. Вы идите с Ликой… посидите в кафе или кино. Мы сами справимся. – Встречаюсь с благодарным, торжествующим взглядом Беккер.

– Варя, можно тебя на минутку? – Федя бесцеремонно хватает меня за ладонь и тянет к лестнице. Подталкивает к безлюдной лестничной площадке и нависает, придав лицу грозный вид. Батюшки, как страшно! Умру сейчас от страха!

– Федька, давай не сейчас? Обойдемся без нотаций. – Складываю руки на груди и вскидываю подбородок. Федька высокий, и чтобы смотреть ему в глаза приходится задирать голову. Ну… или ему склоняться ко мне.

– Что ты опять придумала, Варь? В твоем-то положении? Ты с ума сошла? Зачем тебе все эти… наряды и прически? Послушай, если тебе нужна помощь, ты только скажи…

Черт, черт! Я забыла, что не сказала Феде правду о беременности! Если я действительно хочу проучить Андрея, то придется молчать. Недолго. После новогодних праздников я во всем признаюсь…

– Долгая история. Мне нужен липовый жених, и я обратилась в агентство. Ничего особенного. – Мямлю, как нерадивая студентка.

– Ничего особенного? – в голубых, чистых, как Байкал, глазах Федора загораются искорки гнева. Он запускает пятерню в волнистую длинную челку и обреченно вздыхает. – А если он обидит тебя? Начнет домогаться или стебаться? Вот как он сыграет роль жениха, ты подумала? Он же ничего не знает о тебе…

– Я все расскажу ему, – парирую я. – Привычки, увлечения, особенности…

– Позволь помочь тебе деньгами, – Федор запускает ладонь в задний карман джинсов и достает портмоне. – Я все-таки больше тебя зарабатываю, могу себе позволить… поддержать подругу. – Пальцы парня дрожат, когда он протягивает мне несколько пятитысячных купюр.

– Нет, Горностай! Я не возьму. Тебе самому деньги нужны для папы и бабули… Ты хороший, Федька. Интересно, кому ты достанешься? – хлопаю его по плечу.

– Не знаю, Варька.

– А я знаю! Нужно быть слепцом, чтобы не видеть того, как ты нравишься Анжелике!

– Значит, я слепец, Варь. И ты тоже…

– Нет, я самая зоркая девушка на курсе. Пошли, Федька, нас девчонки заждались!

Федор.

Как девчонки называли книгу, способную перевернуть жизнь с ног на голову? Позабыл название, но шум от этой книжонки стоял на всю общагу. Бестселлер, говорите? Обязательно свяжусь с автором и предложу написать продолжение: «Как перестать быть идиотом?»

«Самая зоркая девушка на свете» отправила меня в кино с Ликой, до которой мне нет никакого дела. Скромная и симпатичная Анжелика отчего-то решила, что я подходящая партия для нее. А, может, ну ее… эту гребаную любовь? Варя не замечает меня. В упор не видит. Кажется, спроси ее, какие у меня глаза или волосы, она с трудом вспомнит, как я выгляжу?

– Какие ты любишь фильмы? – легонько коснувшись моего плеча, пропевает Лика. У нее красивый голос, высокий, поставленный, как у дикторов, но он почему-то не трогает меня… Не заставляет сердце биться чаще, а кровь стремительно бежать по венам. Не будоражит, не заводит, оставляет равнодушным и спящим. Мне хочется однажды понять, для чего же нужна безответная любовь? Что она есть? Поломка жизненного устройства, недоработка бытия, адская головоломка, созданная только лишь для страданий? Или великая задумка, призванная делать тебя лучше, тренировать сердце, готовить его для чего-то настоящего? Взаимного.

– Драмы, комедии, детективы. Выбирай кино на свой вкус, – не глядя на девушку, бормочу я. Что за платье выбрала Варька? И кто эта модель, для которой она так наряжается? Красится, делает маникюр, спускает накопления? – А ты не знаешь, для чего Варя меня позвала? Она же вроде хотела совета по поводу наряда, а сама…

– Да брось, Федь, – Лика снисходительно всплескивает руками и сразу же осекается, поправляя прическу. – Мы выбрали ей строгое, в меру нарядное платье. Девчонки, как обычно, преувеличили масштаб операции.

– Ничего себе, преувеличили. – Бросаю я. – Может, мне стоит покараулить поблизости, пока Варя будет разговаривать с этим…

– Степаном. Так зовут перспективную модель из крутого агентства.

Вот зачем она это сказала? Сжимаю челюсти так, что скрипят зубы. Стою, как дурак, в конце очереди, переживая за эту чокнутую. Купи, Федя попкорн и чипсы и расслабься за просмотром кино в компании красивой девушки! Не знаю, кто подкинул эту блестящую мысль в мою голову, может, богу стало меня жалко? Но я ей следую…

– Варя сама разберется. Что ты будешь есть? – непринужденно спрашиваю я. В самом то деле, может прекратить вести себя, как тряпка?

– Карамельный попкорн, – смущается Лика.

Я сижу как на иголках, натужно смеясь над глупыми шутками актеров комедии. Весьма неплохой судя по смеху, прокатывающемуся по залу. Не замечаю касаний Лики, неловких, осторожных, сделанных как бы невзначай. Блеска ее глаз в темноте, направленных прямо на меня, губ, которые она осторожно прикусывает… Я вообще ничего не замечаю, думая о Варькином свидании. Представляю, как этот Степан смотрит на нее, такую красивую и свежую, маленькую и хрупкую в строгом платье. И раздевает взглядом, лижет им ее тело – обласкивает волосы, лицо, шею, грудь, плечи, талию… Черт! Ты точно свихнулся, Горностай! Пора это все заканчивать, пока не поздно. Пора, вылечиться, наконец, от ее чар.

– Может, уйдем? – отыскиваю в темноте щеку Лики и касаюсь ее губами. Кожа под ними вспыхивает, как солома от спички. В темноте кинозала ее зеленые, как изумруды, глаза горят еще ярче. И дыхание, частое и поверхностное, как порхающий птенец, сбивается с ритма. У меня давно не было девушки… И в постели тоже (это секрет, никому не говорите).

– Не хочешь поужинать в кафе? – шепчет она, сжимая мою кисть.

– С удовольствием, – сжимаю ладошку Лики в ответ и сгорбившись, поднимаюсь с места.

Держась за руки, тихонько пробираемся к дверям. Когда мы выходим на свет, Лика щурится и краснеет под моим оценивающим, направленным на нее взглядом. Мимолетным. Мужским. А, может, ну ее… эту порядочность? Уверен, если я сейчас предложу Анжелике поехать ко мне, она согласится. Только что будет потом? Знакомство с родителями, свадьба?

– Подожди, Федька, мне Варька звонит, – Лика вздрагивает от громкой вибрации. – Да, Варенька… Господи, как же так? Вот…козел. Вы где…

Я уже ничего не слышу… Окружающие звуки заглушаются бьющимся в ушах пульсом.

– Где она? – рычу не своим голосом. – Что этот козел с ней сделал?

– Бежим, Федь. У Варьки истерика…

Глава 7.

Варя.

Знаете, о чем я сейчас жалею? О том, что здесь нет Нюрки Васнецовой. Так и представляю ее вытянутую рожу при виде меня и Степана. Вот она останавливается, как вкопанная, бессильно опускает руки, а потом сразу же приосанивается (надо же держать марку), поправляет кудрявую копну и вытягивает пухлые губы трубочкой. Надевает на лицо маску опытной соблазнительницы и походкой от бедра шагает к нам. Хотя нет… не нужна здесь Нюрка. Потому что следующая картинка, молниеносно, как вспышка, всплывающая в мозгу, – сладенькая улыбочка Степана, в мгновение ока потерявшего ко мне интерес. Тьфу эту Нюрку! Она даже в голову ко мне лезет.

– На старт, внимание, марш, Поленкина, – шепчет Майка, коснувшись моего плеча и устремив взор к дальнему столику. Агент ноль ноль семь, блин! Малинина так смешно прищуривается и поджимает губы, что мне хочется рассмеяться в голос. – Выпрями спину, Варюха, втяни живот и постарайся не сломать каблуки чужих сапог.

– Напомни, у кого ты их выпросила?

– У Светы Осиповой с четвертого курса. Все, пять минут прошло. Степан уже ерзает на месте и озирается. Ни пуха, Полено.

Степан… Это не парень – картинка модного журнала. Высокий, симпатичный брюнет с красивыми скулами и мужественным подбородком. Модно одетый – на нем стильная рубашка и джинсы, на ногах блестящие кожаные ботинки. Он даже сидит, как модель – держит спину и словно позирует. Не разрешает себе расслабиться ни на секунду. Интересно, у него когда-нибудь бывает дурацкое выражение лица? А в носу он ковыряет? А слюни пускает во сне? Хм… Что-то меня не туда понесло… С каждым пройденным метром внутри расползается холодок волнения. Руки дрожат, ноги предательски заплетаются, подворачиваются… Эй-эй, полегче! А не то я упаду к ногам Степана, как глупенькая поклонница.

– Привет, я Варя, – выпаливаю я, приблизившись к столику.

– Чего тебе, Дюймовочка, автограф? – не удостоив меня взглядом, лениво мурлычет Степа.

Чего, чего?

– Вам звонили, Степан. И встреча у вас со мной. – Обиженно поджимая губы, произношу я.

– Чего-о? Развести меня решили? Я на такое не подписывался. Так и знал, что преподаватель философии липовый! – Степан хлопает по краю столешницы растопыренными пальцами и собирается встать. Медленно, понемногу поднимается и нависает надо мной, как гора. Господи, какой же он высокий!

– Подождите! Пожалуйста! – пищу пронзительно, выставляя руки вперед. – Только вы можете мне помочь!

– Валяй, мелкая, только быстро. – Степа бросает взгляд на часы и взмахом кисти указывает мне на место. – Черт те что! Один свободный вечер выдался и тут пролет.

– Почему же пролет? Я вам заработать предлагаю, Степан.

Парень придирчиво оглядывает меня, слегка задерживается на губах, ползет взглядом ниже, к выпирающим холмикам грудей. Не то, чтобы мне есть чем гордиться… Но все же это мои холмики и лапать меня взглядом я не позволяла!

– Эй, о чем это ты подумал? – инстинктивно скрещиваю руки на груди и, по-моему, краснею.

– А о чем тогда речь? Давай-ка закажем что-нибудь, эм… э…

– Варя.

– Да, Варя. – Степан элегантно взмахивает ладонью и подзывает официанта. Не хватает только протяжного: «Garson!»

Степан заказывает роллы, и я наконец, начинаю дышать спокойно. Рассказываю ему всю историю, начиная с девичника в общаге и дурацкой книги. Не забываю упомянуть Андрюшу, Нюрку, родителей, родственников и свадьбу, будь она неладна!

– То есть ты предлагаешь мне отменить съемки для Ostin и поехать в твой далекий таежный поселок? – сложив пальцы в замок, произносит он.

– Да. Сыграть роль моего жениха и утереть нос Нюрке…

– Бред какой-то… Нюрка, свадьба, беременность. Вляпалась ты, Дюймовочка. А почему бы тебе не попросить кого-то из знакомых парней?

– Они… все при девушках. А мне нужен самый красивы-ый.

– Я помню, – тяжко вздыхает он. – Нюрка. Варя, а ты знаешь, какие у моделей расценки?

– Нет, но… У меня есть немного денег… Я работаю кафе в ночную смену в кафе, пишу рефераты на заказ, курсовые. Ты не думай, я заплачу все… Могу и кредит взять, если надо.

– Кредит, – хмыкает он. – Тебе не дадут.

Чего-о? Нашелся тут умник! Да я, да мне! Похоже, от негодования у меня повалит из ушей пар!

– Варя, ты девушка симпатичная. Можем договориться… – Мазнув по мне сладострастным взглядом, шепчет Степан. – Часть деньгами, а часть – ну… сама понимаешь…

– Что?! – закашливаюсь, подавившись роллом. – Ты… да ты…

– Ой, только не надо тут строить из себя… целочку! – зло фыркает Степан. Нервно взмахивает рукой и ерзает на месте в ожидании официанта. Козел он похотливый, а не красавчик!

– Козел, вот ты кто! – вскочив с места, шиплю я. – Я тебе заплатить хотела, помощи поросить… Ты на подиуме все мужское растерял, да? Одним местом думаешь… Я одергиваю полы дурацкого платья – строгого, темно-зеленого и совсем не сногсшибательного.

Степан качает головой и раскрывает губы, чтобы ответить. Но в этот момент из-за угла, как черт из табакерки, вылетает Майка. Летит на нас – лохматая, с выпученными глазами и красными щеками, как будто за ней гонится маньяк или насильник. Так и знала, что Малинина будет подглядывать и подслушивать вместо похода по магазинам!

– Поленкина! Ты в порядке? – возбужденно вскрикивает она и начинает меня ощупывать. В самом-то деле, детский сад.

– Дуры две! – Степан поднимается в полный рост, теперь уже нависая над нами обеими. – Вам не жениха, вам лечиться надо! Правильно твой парень тебя бросил, чокнутую такую!

Он небрежно сует купюру в папку со счетом и уходит, меряя длинный коридор фуд-корта трусливыми, совсем не «подиумными» шагами…

Федя.

Как же хорошо, что рядом Лика! Она, как нейтрализатор, успокаивает и тушит мою дурную силу. А ее, скажу я вам, так много, что хватит на ядерный взрыв.

– Федь, ты же не будешь его бить? Ну… Степана, – ее теплые ладони касаются моей тяжело вздымающейся груди, а глаза словно пытают умоляющим взглядом. Зеленым и колдовским. Может, попробовать отношения? Ведь правду говорят: клин клином вышибает.

Несколько лет назад отец рассказал мне странную историю. Он учился в мореходном училище на пятом курсе, когда повстречал Таисию. Увидел девчонку, танцующую на дискотеке под летним небом, и влюбился до беспамятства, прямо как я в Варьку. Только эта особа носом от папы воротила, «на свидание я не пойду» или «пойду, но через неделю». Крутила им и вертела, как жонглер кольцами, встречалась с папиными приятелями, но и отца за нос водила, оставляя надежду. «Нравишься ты мне, Юра, только давай чувства сначала проверим. Пусть время пройдет, куда нам торопиться?» Отец уходил в плавание, писал Таське письма, а потом узнал от одного из друзей, что она замуж вышла за некоего Сергея. Она даже не удостоила папу объяснением или извинением – просто вычеркнула его из жизни, выбросила, как ненужную, вышедшую из употребления вещь. Папа долго страдал – пил, ходил в рейсы зимой, простужался и тяжело болел. Горевал. Словно убивал себя собственными руками… Не мыслил жизни без Таси, задыхался без ее звонкого, как ручеек, голоса, нежной улыбки, мягких губ и волос, пахнущих медом. Знаете, как я стеснялся, когда отец все это мне рассказывал? Вроде бы взрослый парень уже, а краснел, как рак от этих подробностей.

А потом он познакомился с моей мамой – Людмилой Шейкиной. Молоденькая медсестричка колола непутевому моряку уколы, таскала мандарины и домашний куриный бульон – больше ведь было некому, папа рос в детском доме. А после приехала в его холостяцкую однушку, выданную государством, и осталась навсегда… Папа не стал возражать – принял ее любовь и женскую ласку, и просто жил. Плыл по течению, как тяжелая, неповоротливая баржа…

– Я не знаю, Лик. Если он оскорбил Варю, я, безусловно, ему наваляю…

Смотрю в доверчивые зеленые глаза и задыхаюсь от воспоминаний. Я совсем не хочу Анжелике такой судьбы! Мамуля всю жизнь пыталась завоевать любовь папы, но так и не успела… Вот скажите, почему жизнь такая нелепая? Почему мы любим не тех? Живем с одними, а любим других? Плывем по течению, как бесхребетные существа или глупые ржавые корабли?

А ведь они были счастливы! Мои родители. Отец до сих пор не отошел после смерти мамы, поседел, постарел, осунулся. Может, он, все-таки, любил ее? А я редко его навещаю… Работаю, как каторжный, коплю деньги, чтобы вылечить папу от застарелого бронхита – единственного напоминания о Таське и тех временах… Мы обязательно поедем летом в Сочи. Я куплю папе путевку в самый лучший санаторий на берегу моря.

– Федечка, о чем ты задумался? – Дыхание Лики касается моей шеи. Она стоит на той же ступеньке эскалатора, что и я, и обнимает меня за талию… Не потому, что ступить больше некуда – ей просто хочется быть ко мне ближе. Чувствую цветочный аромат ее духов, влажное дыхание, шевелящее пряди у виска… Черт.

– Да глупости все это. То, что задумала Варя. Я бы на ее месте поговорил с родителями Андрея – его можно привлечь к ответственности, независимо от того, хочет он ребенка или нет. Она слишком многое хочет решить в одиночку, хорохорится, пытается казаться взрослой и самостоятельной.

– Да это из-за подруги все. Вернее, не подруги, а врага – Нюрки, будь она неладна. – Качает головой Лика. – Варя мечтает утереть ей нос, поставить на место. Я сразу сказала, надо идти к декану. Почему девчонка должна тянуть все на себе, как вол? А ребенок родится, его же еще кормить надо? Чувствую, ей «академ» светит, – Лика меняется в лице и заламывает руки. – А Андрюша вместе со своим папашей-профессором будут довольно потирать руки и жить припеваючи, так, значит?

Как хорошо, что Лика отрезвила меня! Я же подумывал притащить ее в свою берлогу и… воспользоваться слабостью. Забыть о честности и поступить не лучше, чем этот Андрюша.

– Если Варя скроет новость о ребенке от родителей Андрея, я скажу им сам, так ей и передай!

– Кому это ты что-то хочешь передать, Федечка? – Варя встречает нас на входе в зону фуд-корта. Довольная и улыбающаяся, она мало походит на девушку с истерикой. Разве что темные разводы туши и слегка припухшие глаза выдают ее недавнее беспокойство. – Малинина спасла меня, вот! – Варька возбужденно хлопает по плечу ошалевшую Майку.

Выглядят девчонки не очень – какие-то одурманенные, болезненно румяные, зачарованные… Увидеть бы этого Степу… От ревности у меня проступают на лице напряженные желваки, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

– В общем, мы не стали рисковать второй раз. Со Степой ничего не вышло – он такую цену заломил, вы бы слышали! – Варя стыдливо отводит глаза и краснеет, а я понимаю, что парень предложил ей расплатиться совсем не деньгами… Даже не знаю, как объяснить свою убежденность. – Майка позвонила Марку Грому и поговорила вместо меня. Просто я сама не могла – ну…вы же понимаете?

– Поговорила? А почему меня не дождались? Я же у вас играю роль переговорщика? – поджимает губки Лика.

– Я косила под тебя, Беккер. Скопировала в точности все твои ухмылки, протягивание гласных, короче, вышло неплохо. – Гордо встревает Майка. – Главное – я по телефону объяснила ситуацию и назначила этому модельному красавчику встречу. Он знает, что от него требуется. Вопрос денег тоже успели обсудить. Варька потянет.

– И когда ты с ним встречаешься? – бросаю я сухо, с трудом различая довольный силуэт Варюхи – он скрывается за чернотой, затопившей глаза…

– Завтра в парке возле универа, – сияет Поленкина, как начищенный пузатый самовар. Того гляди, пар от радости повалит. Тьфу!

– Будь осторожна. – Бросаю куда-то в сторону и перевожу взгляд на Лику… Впереди меня ждет неприятный разговор.

Глава 8.

Федя.

– Федь, я не хочу домой, – в голосе Лики отчетливо слышатся капризные нотки, а движения выдают напряжение или беспокойство… Иначе, как объяснить ее пружинистые, слишком активные притопывания? На улице всего-то минус семь. Снежинки вертляво кружатся, оседая на ее длинных, загнутых на концах ресницах. Тают, превращаясь в маленькие, фальшивые бриллианты, поблескивающие в свете уличных фонарей. Такие же фальшивые, как мои к ней чувства…

– Лик, давай не делать глупостей?

– Поехали к тебе, Федь? Я замерзла и хочу просто побыть с тобой… еще немного. – Лика виновато отводит взгляд и застывает на месте. – Мы просто поговорим. И все.

– Хорошо, Лик, поехали. Я не хочу показаться невежливым, пойми меня, но и…

– Федь, просто вызови такси, ладно? – по морозному воздуху проносится тихий шелест ее голоса.

Я выполняю просьбу Лики, до сих пор сомневаясь, правильно ли делаю, что безропотно, как телок на привязи, иду у нее на поводу. Именно сейчас напоминаю себе отца и злюсь на свою деликатность или мягкотелость. Безответная любовь делает человека неуверенным и податливым. Слабым и отчаявшимся. Черт, зачем я только согласился?

Лика дует на заледеневшее стекло и вырисовывает причудливые сердечки. Улыбается и словно ненароком касается моей горячей руки. Сжимает ее неловко, невольно возвращая мысли к воспоминаниям…

А ведь Варька даже ухом не повела, когда Анжелика пригласила меня «погулять» вдвоем. Так и стояла румяная, взлохмаченная от предвкушения свидания с этим Громом. Заламывала руки, облизывала пухлые губы. Я помню каждую черточку на них, крошечную родинку на щеке, шрам от ветрянки над бровью… Знаете стихотворение Валентина Гафта «Я строю мысленно мосты». Порой мне кажется, что это про меня. Тут давно не любовь – безумие, ненормальная, дикая преданность…

Я строю мысленно мосты,

Их измерения просты,

Я строю их из пустоты,

Чтобы идти туда, где Ты.

Мостами землю перекрыв,

Я так Тебя и не нашел.

Открыл глаза, а там… обрыв.

Мой путь закончен, я – пришел.

– Приехали, Федь, – ласково зовет меня Лика. – Дома есть чай?

– Да. И печенье. Боюсь, что побаловать тебя лакомствами, к каким ты привыкла, я не могу. – Для чего-то произношу я. Хватаюсь, как утопающий, за последнюю надежду остудить ее пыл и указываю на социальное неравенство между нами. Я даже не хочу представлять лицо ее папаши – знаменитого профессора Льва Беккера, когда он увидит меня.

– А мне плевать! – пылко бросает она. – На мнение родителей и… вообще…

Мы хрустим по подмерзшей дорожке ко входу в общагу. Распахиваю скрипучую дверь перед Ликой и пропускаю ее вперед, под обстрел любопытных глаз Галины Петровны.

– Здравствуйте, тетя Галя.

– И тебе, Федор, добрый вечер. – Недвусмысленно подмигивает она, плотнее кутаясь в пуховую коричневую шаль.

С некоторых пор я живу один. Сосед по комнате Венька Самохвалов женился и съехал в отдельную комнату, а ко мне, благодаря Галине Петровне, никого не подселили, – уж очень ей нравится, как я готовлю ее внука к ЕГЭ.

– Проходи, Лик. Я сделал в комнате ремонт, – не без гордости произношу я, окидывая взглядом светло-зеленые стены и недорогую, но новую мебель.

Лика улыбается и расстегивает куртку, снимает сапоги, разматывает длинный шарф… А потом припадает к моей груди и целует. Касается прохладными губами моих губ – горячих и сжатых в напряженную линию. Тянется маленькими ладонями к моей шее, гладит плечи и тихо стонет.

– Подожди, Лик…

– Извини, ты же одетый. – Она спешно расстегивает мою куртку, стягивает шапку и аккуратно, словно мамаша в детском саду, складывает вещи на стул. – Федя…

Лика расстегивает платье на груди и опускает чашечки бюстгальтера, обнажая для меня кремовую нежность грудей. Ее глаза сверкают от выступивших слез, грудь тяжело вздымается, а дыхание – вязкое, частое, как будто мучительное, опаляет мою шею.

– Пожалуйста, не отталкивай меня. Я очень этого хочу… Пожалуйста.

– Пожалуйста, – шепчет Лика и тянется ко мне губами, опаляя скулы тяжелым, сладким дыханием. Берет мои руки и накрывает ими свои обнаженные груди. Ее кожа под моими шершавыми ладонями покрывается мурашками и словно вспыхивает.

– Федя, я тебя люблю… – выдыхает она, а потом целует, распаляя мое желание еще больше. Ласкает мои губы своими, толкается в рот языком, пытаясь вызвать во мне реакцию… Разум, как вертлявый воздушный змей, стремится в невесомость, капризно болтается на хрупкой веревочке самообладания, мечтая вырваться и улизнуть… Я хочу и… не хочу. Понимаю, что, сорвавшись в пропасть отношений с Анжеликой, я повторю путь отца. Она не простая девчонка на ночь… А своим тихим, сорвавшимся с губ признанием, она только что связала меня по ногам и рукам, обязала включить голову перед тем, как…

– Лика, постой… Ты совершаешь ошибку. Остановись. – Все-таки хватаю непослушного змея разума за хвост и крепко привязываю веревку. – Я не тот, кто тебе нужен.

– Мне лучше знать, кто мне нужен… Я хочу, чтобы это был ты.

Господи, сколько же в этих глазах тоски! Томления, желания и, пожалуй, разочарования, плещущегося на самом донышке ее глаз. Оно едва уловимое, незаметное для кого-то, но только не для меня.

– Лика, не делай поступков, о которых будешь жалеть.

– Лучше сделать и жалеть! – капризно протягивает она. – Чем жалеть о несделанном! Я хочу этого, и я знаю, что и ты тоже. – Она опускает глаза на мой пах. Черт! Физиология, будь она трижды проклята!

– Лика, я люблю другую. Так понятнее?

Видимо, да. Девчонка замирает на месте, становясь похожей на каменную статую. Раскрывает рот, чтобы ответить, а потом порывисто застегивает пуговицы на груди, отдергивает полы платья. Печать недавнего страстного желания стирается с ее лица одной фразой. Правильно говорят – словом можно исцелить и убить человека.

– Почему же она не здесь, с тобой? Она… вышла? – бесцветно, почти равнодушно спрашивает она. Неторопливо, машинально приглаживает прическу, поправляет поясок на талии, тянется за шарфом…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.