Колин Кэмпбелл
Меган и Гарри: подлинная история

Глава 1

19 мая 2018 года Меган Маркл вышла из старинного «Роллс-Ройса», доставившего ее вместе с матерью Дорией Рэгланд из Кливдена, исторического поместья Асторов, в часовню Св. Георгия в Виндзоре, где ей в полдень предстояло выйти замуж. Она была само очарование. В тот момент рождалось одно из крупнейших имен эпохи.

Когда актриса поднималась по ступеням часовни Св. Георгия, интерьер и наружная часть которой были украшены роскошными и изящными весенними цветами, она была воплощением сдержанности и исключительной скромности, стиля, сияющей радости и неописуемой красоты. Простота ее белого шелкового свадебного платья, созданного модельером Givenchy Клэр Уэйт Келлер, с вырезом лодочкой, рукавами на три четверти длины и совершенно неприукрашенными корсетом и юбкой, сочеталась с экстравагантной фатой пяти метров длиной и трех шириной. Фата была густо вышита ее любимыми цветами (химонантом и калифорнийским маком), а также 53 цветками, растущими в разных странах Содружества, вместе с символическими зернами пшеницы и фрагментом синего платья, в котором она была на первом свидании с женихом. Все это несло особый смысл.

Каждое свадебное платье несет определенный посыл. Диана, принцесса Уэльская, по словам ее подруги Кэролайн Прайд, выбирала свое платье для того, чтобы объявить всему миру: «Вот я. Обратите внимание. Я совершенно не застенчива и хочу, чтобы все знали, кто я». Платье Кэйт Миддлтон говорило: «Я стильная, атлетичная и за традиционные ценности. Я наслаждаюсь своей женственностью. У меня изысканный, но консервативный вкус с небольшим намеком на дерзость, скрывающуюся за внешней оболочкой». Наряд Меган давал понять, что она разбирается в моде, любит женственный стиль, несмотря на ее откровенно феминистские взгляды, и является кем-то вроде лидера мнений. Помимо этого, платье представляло ее мыслящей, сбалансированной и сознательной личностью, которая будет следовать традициям королевской семьи только в том случае, если они совпадут с ее взглядами. В противном же случае Меган готова противостоять им. Она задала абсолютно верный тон для человека, дебютировавшего в ведущей королевской семье мира, давая понять, что ее достоинства безупречны, а качества будут только оттачиваться.

Однако возникли и разногласия. Сообщалось, что королева была удивлена тем, что будущая жена ее внука, уже однажды побывавшая замужем и разведенная, выбрала девственно белый цвет наперекор всем принятым в королевских и аристократических кругах обычаям, где все обстоятельства указывали, что нельзя одеваться в цвет светлее кремового. Несмотря на это, Меган сделала все, как планировала. Королевские и аристократические традиции едва ли имели значение для той, чья уверенность в своих силах была настолько твердой, что будущий свекор Меган, которому она нравилась, любовно окрестил ее «Вольфрам».

Цвет платья был не единственным сюрпризом, который Меган преподнесла в день свадьбы. По традиции, когда пара ставит подписи в книге записей и возвращается к публике, невеста делает реверанс королеве, а жених кланяется. Многовековая традиция соблюдалась всегда, и все ожидали того же 19 мая 2018 года. Принцесса Анна так делала на двух своих свадьбах. Диана – на своей. Так же поступили принцесса Александра, графиня Уэссекская, герцогини Йоркская, Кентская и Кембриджская. Однако когда Меган шла к алтарю с сияющим принцем Гарри, она пренебрегла реверансом, проходя мимо королевы. Это вызвало оцепенение собравшихся в часовне Св. Георгия, и один из участников сказал мне: «Никто не мог в это поверить. Она вышла и, проходя между рядами, даже не помахала рукой Ее Величеству». Королева не высказала замечания или жалобы, но она заметила – все обратили на это внимание.

Как и многие из присутствующих, я списала этот недочет Меган на нервозность и рассеянность. Людям, не привыкшим к королевским порядкам, свойственно забывать особенности королевской жизни, но не каждый занял столь лояльную позицию, особенно когда подготовка к свадьбе была сопряжена со скандалами, вспышками раздражения и требованиями. Бо́льшая часть тщательно скрывалась от публики, но ко дню свадьбы о них было хорошо известно в придворных кругах.

Меган отличается удивительным самообладанием. У нее величайшая уверенность в себе. Она знает, чего хочет, и приступает к достижению этого, не допуская никаких возражений. Она удивительно прямолинейна. Такими могут быть только американцы определенного происхождения, добившиеся успеха в жизни. Она не стесняется отходить от требований, но ожидает от присутствующих помощи в реализации своих желаний. Гарри боготворит ее прямоту и силу характера. Его восхищает тот факт, что Меган не позволяет никому управлять ею, когда берется за дело. Однако в придворных кругах, где люди зациклены на проблемах и при этом никто не выдвигает требований, а тем более не задает прямых вопросов и даже не выступает с открытыми предложениями, Меган причиняла беспокойство. Это создало почву для недопонимания и дурного впечатления, которые вскоре стали характеризовать отношения между парой и близкими ей людьми.

Теперь очевидно, что Гарри следовало пресечь все с самого начала, прежде чем ситуация ухудшилась, указать Меган, что ей необходимо вести дела «по-британски». Принцу надо было объяснить будущей жене: то, что срабатывает в киноиндустрии Голливуда, станет полным провалом в Британии. Люди не оценят ее напористости, а сочтут это бесцеремонностью и станут возмущаться тем, чем супруги восхищаются и называют прямотой.

Гарри, однако, справился с этой раздвоенностью наихудшим из возможных способов. Все считали его обходительным человеком, даже притом что за ним закрепилась репутация вспыльчивой и излишне эмоциональной личности. Он часто принимал все слишком близко к сердцу, когда беспристрастность была бы более оправданной реакцией. Эта отрицательная сторона его характера теперь вышла на передний план самым злополучным образом. Он стал кичиться своим статусом, играя альфа-самца, защищающего свою маленькую женщину, поддерживая Меган даже тогда, когда понимал, что более продуктивно было бы спокойно поговорить с ней, нежели повторять мантру: «Что Меган хочет, то Меган и получает». Поступая таким образом, Гарри не только позволял ей раздражать людей без необходимости (скорее всего, также непреднамеренно), но и вступил в противоречие с теми, кто ранее был высокого мнения о нем. В действительности принц подливал масла в огонь, в то время как мог легко погасить искры, используя, с одной стороны, знания, а с другой – мудрость.

Примером здесь может служить шумиха, созданная Гарри и Меган вокруг изумрудно-бриллиантовой тиары, которую принцесса Евгения выбрала для своей свадьбы. Гарри знал, к чему это приведет. Дата свадьбы его двоюродной сестры должна была быть изменена, чтобы принц смог жениться первым по старшинству. Было бы несправедливым лишать Евгению еще и тиары, которую она выбрала. Драгоценность когда-то принадлежала российской великой княгине Ксении, сестре царя Николая II, и была продана королевской семье, когда великой княжне было предоставлено убежище в Англии после российской революции и казни ее брата и многих других членов ее семьи, попавших в руки большевиков. Королева пообещала Евгении, что та сможет использовать тиару. На этом бы все и успокоилось, если бы Меган не решила, что хочет надеть тиару великой княгини Ксении на свою свадьбу, а Гарри, готовый выполнить любое ее желание, пренебрег тем, что тиара уже обещана его двоюродной сестре.

Конечно, были и другие тиары. Большинство действительно впечатляющих находились в коллекции британской королевской семьи. Они попали туда из российского императорского дома и были куплены королевой Марией, бабушкой сегодняшней королевы. Она была большим коллекционером произведений искусства, драгоценностей и мебели. Среди них есть тиара великой княгини Марии Павловны со съемными изумрудными и жемчужными каплями, которую надевают лишь царствующая или будущая королевы. Как будущая жена второго сына предполагаемого наследника престола, Меган никогда не имела возможности выбора поистине эффектных драгоценностей, в том числе тиары Марии Павловны[1] или миссис Гревилл[2], которые носит Камилла, герцогиня Корнуолльская. Драгоценности распределяются по старшинству, и то, что носит старший член королевской семьи, младший носить не может.

Хотя у Меган был выбор, ни одна новая невеста не может просто взять любые драгоценности и надеть их, будто имеет на это право. У нее нет никаких прав. Все, что она может, это получить их взаймы, причем это означает, что чем ниже она по старшинству, тем более ограничен ее выбор. Однако Меган модница и знает, что ей подойдет и сработает наилучшим образом с точки зрения образа, который она хочет представить. Недаром она дочь профессионального режиссера по свету. С раннего детства Меган была посвящена в секреты хорошего освещения и съемок. Она смышленая, способная и отлично усвоила уроки. Многие годы, проведенные перед камерой, отточили ее способность выбирать то, что ей подходит. Одно из ее любимых слов до того, как она пришла в британскую королевскую семью, было «стильно». Меган чувствует гламур так, как дано лишь немногим женщинам. Будучи более интеллектуально развитой, чем большинство, она быстро схватывает суть сценариев и видит историческую ретроспективу лучше, чем кто-либо в ее окружении. Нет сомнения в том, что тиара великой княжны Ксении понравилась ей не только потому, что она более эффектна, но и потому, что имеет весьма романтичную и экзотическую историю. Кто с таким же чувственным восприятием, как у Меган, отказался бы надеть впечатляющую тиару со шлейфом истории поверх бандо королевы Марии, сделанного в 1932 году?

Хотя выбор, сделанный Меган в отношении тиары, не был проигрышным с точки зрения вкуса, на эту тиару была и другая претендентка, и королева вряд ли проигнорировала бы свое обещание Евгении. Кроме того, было бы неправильным надевать ту же тиару следующим невестам. В конце концов, королева не могла смириться с тем, что праздник внучки был украден женой внука. Таким образом, она оказалась в затруднительном положении и попыталась разъяснить ситуацию через свою костюмершу, дизайнера одежды и хорошего друга Энджелу Келли, которая сказала Меган и Гарри, что им подобает принять то, что предложено, и не требовать большего.

Дело на этом и успокоилось, и никто ничего бы не узнал, но Гарри и Меган устроили грандиозный скандал, причем не только по поводу тиары, но и таких вещей, как запах в часовне Св. Георгия и ингредиенты некоторых блюд, приготовленных на свадьбу. Меган в своем прямолинейном стиле, который прежде прекрасно работал на нее, серьезно оскорбила члена королевской команды, дав понять, что он лжец. Меган якобы смогла распознать наличие в блюде ингредиента, который она запретила. Мнимый виновник, глубоко оскорбленный, отрицал это, а Меган должным образом проинформировали, что члены королевской семьи так не разговаривают со своим персоналом. Еще был ажиотаж по поводу запаха в часовне Св. Георгия. Меган высказала идею опрыскать ее духами по своему выбору, однако предложение было провальным. Как сказал мне один придворный: «Мы были ошеломлены, обнаружив, что эта второсортная телеактриса из Калифорнии была настолько требовательной, что фактически хотела от нас, чтобы мы перешли на «новый уровень» и соответствовали ее гораздо более высоким стандартам». В то время как придворный думал, что ее «высокомерие и дерзость были просто невероятны, и хуже их было лишь неуважение», у Меган был прямо противоположный взгляд. Она считала, это была ее свадьба и она могла высказывать любые требования, которые хотела. Как продолжал говорить Гарри, все, что Меган хочет, она получает. Он знал, что после многолетней борьбы она наконец достигла того уровня жизни, к которому стремилась, и он хотел, чтобы все ее желания были исполнены. Пара не понимала, кто были эти люди, мешающие Меган? Они были обычными невзыскательными работниками. Их задачей было служить, и теперь, когда Меган собиралась стать членом королевской семьи, они должны были прилагать все силы, чтобы сделать ее счастливой.

Меган не только не предполагала, что обижает всех вокруг, но и не отдавала себе отчета в том, что они с Гарри унижают персонал. По их мнению, это Меган была жертвой сотрудников, а не они – ее. Как они могли быть жертвами, если им полагалось служить ей, а у них не получалось?

Что должен был знать Гарри, но не обязана была знать Меган, так это то, что большинство людей при дворе работают за смешные деньги. Вознаграждения за службу монархии не сводятся к финансовым выплатам, и то, что важно для персонала, измеряется не звонкой монетой, а степенью взаимного уважения между королевской семьей и прислугой. Это фактически был конфликт между прямолинейным транзакционализмом калифорнийского образа жизни и гораздо более тонким и приглушенным королевским укладом. Также становится ясно, почему каждая сторона считала себя вправе испытывать соответствующие чувства. Ценности и традиции Старого Света сталкивались с требованиями и ожиданиями Нового. В тот момент никто не знал этого, но конфликт двух разных и порой несовместимых культур лишь усиливался, как создавая проблемы, так и открывая новые возможности для различных заинтересованных групп, среди которых заметное место занимали СМИ, политические организации и даже сама пара.

Таким образом, недовольство поведением Меган и Гарри и тем, как они начали «строить» людей, появилось еще до свадьбы. Общественность, естественно, оставалась в неведении. Королевские круги надеялись, что Меган испытывает повышенную нервозность перед свадьбой, а Гарри играет роль мачо, чтобы произвести впечатление на свою будущую жену, и все успокоится после их свадьбы. Оставалась надежда, что Меган оставит свои калифорнийские привычки, а Гарри, который быстро терял поклонников и получал соответствующую репутацию за то, что неподобающим образом разбрасывался своим авторитетом, вновь станет любимчиком, как и прежде. Никто не ожидал, что Меган и Гарри будут на взводе, подталкивая друг друга ко все более решительным шагам и не терпя никакой оппозиции, что они будут считать всех стоящих у них на пути ненужной помехой и что, не достигнув своей цели, будут менять планы.

Конечно, никто в королевских кругах и предположить не мог, что через 18 месяцев женщины – члены парламента, архиепископ Кентерберийский и даже писательница Хилари Мэнтел присоединят свои голоса к тем, кто утверждает, будто неудача Меган в освоении королевского уклада имела расистскую подоплеку. Учитывая, что она и Гарри тем временем собирались оставить узкие рамки королевской жизни, предпочтя ей дух свободного предпринимательства в качестве мировых знаменитостей.

По всей Британии, в частности в королевских, аристократических, медийных, политических, популистских кругах и среди национальных меньшинств, люди хотели, чтобы этот брак был успешным. Хотя первоначально были сомнения по поводу уместности союза и возникали опасения, что каждый из них мог быть ослеплен своими желаниями и не готов к испытаниям. Однако меньше всего королевской семье был нужен еще один развод. Когда стало очевидно, что Гарри решительно настроен жениться на Меган, вся королевская семья и двор поддержали пару. Акцент был сделан на положительных качествах невесты, причем не только в плане ее интеллекта и решительности, но и приятных манер, очарования, живости, чувства юмора и, конечно же, ее происхождения. С одной стороны, она американка, причем образованная и утонченная, а с другой – цветная женщина. Королева, известная своим остроумием, сказала одному другу: «Теперь, когда Меган стала членом семьи, господину Корбину[3] будет гораздо труднее избавиться от нас». Здесь была значительная доля как правды, так и юмора, поскольку корни Меган позволяли монархии лучше представлять мультикультурную и многорасовую Британию. С 37-летней белой актрисой из Калифорнии, членом команды популярного телесериала, это было бы невозможно.

Британская пресса и общественность, равно как и политический истеблишмент, также приняли смешанное происхождение Меган. В других королевских домах тоже были смешанные союзы, и в целом было ощущение того, что давно пора идти в ногу с континентальными родственниками. Второй сын королевы Дании вступил в брак с женщиной, среди предков которой были как европейцы, так и жители Азии. Второй сын правящего князя Лихтенштейна женился на цветной американке, родившейся в Панаме. Племянник князя Монако Ренье женился на цветной женщине из Вест-Индии. Двое сыновей австрийского эрцгерцога Гезы женились на африканках из региона южнее Сахары. Королева благословила своих двух первых внучатых племянников: в 1999 году достопочтенный Джеймс Ласкеллз[4] женился на нигерийской аристократке Джой Элиас-Рилуэн, а леди Давина Виндзор[5] вышла в 2004 году замуж за Гэри Кристи Льюиса, представителя маори, плотника и реставратора зданий. Однако эти родственники были дальними представителями королевской семьи, а не ее основного состава. Включение Меган Маркл в семью само по себе означало позитивный сигнал не только для Британии, но и для всего Содружества.

Конечно, не все и не везде разделяли эту точку зрения. Всегда были и скорее всего будут люди с расистским мировоззрением. Им не понравилось включение Меган в королевскую семью. Однако их количество ничтожно мало, чтобы вызвать какие-либо последствия. Более того, в Британии дискриминация на расовой почве является уголовным преступлением. Преступления на почве ненависти жестко пресекаются властями, поэтому расисты оказались загнанными в угол, проигнорированными всеми, кроме подобных же ксенофобов. В действительности у них не было ни голоса, ни сил и они не играли никакой роли, но их существование натолкнуло американские СМИ на мысль о том, что Меган стала жертвой расизма в Британии, хотя это было далеко от правды.

Было бы справедливым сказать, что, за исключением расистского меньшинства, практически все приветствовали свадьбу, как раз в основном с учетом расового аспекта. Никто при дворе не хотел, чтобы стали известны закулисные проблемы, которые влияли бы на общественное мнение и восприятие Меган. Отсутствие ее отца на свадьбе было ошибкой, которая была устранена, насколько это было возможно, причем сам день прошел идеально. По данным Nielsen Social, 29 миллионов американцев и 18 миллионов британцев смотрели свадьбу, причем ВВС оценила число телезрителей по всему миру в 1,9 млрд человек.

В тот вечер невеста продемонстрировала свой стиль, надев классическое белое шелковое вечернее платье с американской проймой от Стеллы Маккартни на официальном приеме во Фрогмор-Хаусе. Он расположен в Краун-Эстейт в Виндзорском большом парке, всего в пяти минутах езды от замка. Гарри довез туда Меган на Jaguar E-Type льдисто-голубого цвета, отлично сочетавшегося с аквамариновым кольцом с изумрудной огранкой, принадлежавшим его матери Диане: Меган надела его на правую руку. По словам присутствовавших, это был прекрасный вечер с отличной атмосферой и пара выглядела влюбленной.

«Со времени первых дней брака принца и принцессы Кентских я не видел столь влюбленной королевской пары, – сказал один мой знакомый. – Они не могли разомкнуть объятий, и это было очень трогательно».

Можно было надеяться, что после столь блестящего начала пару будут поддерживать и восхищаться ею, как это было в день свадьбы. Все, кого я знала, желали им счастья. Молодожены даже сделали зрелый и, как скажут некоторые, «справедливый» выбор, отказавшись сразу же ехать в свадебное путешествие. Меган и Гарри дали понять, что они глубоко преданы своей работе, состоявшей в благотворительной и гуманитарной деятельности. Находясь в достаточно зрелом возрасте и уже пожив вместе до свадьбы, они вряд ли нуждались в медовом месяце в отличие от молодой пары, только начинавшей совместную жизнь.

Однако через четыре дня после свадьбы я присутствовала на обеде в доме влиятельного аристократа, имевшего связи во дворце, и услышала сообщение, наполнившее меня дурными предчувствиями. Днем ранее Меган присоединилась к Гарри, принцу Чарльзу и Камилле на приеме в Букингемском дворце, устроенном в честь проектов, над которыми шефствует Чарльз, принц Уэльский. Событие было приурочено к его 70-летию. То, что там произошло и о чем я расскажу дальше, было настолько шокирующим, что все мы пришли к выводу, что Меган попросту не приспособлена к роли герцогини королевского дома и что если брак окажется удачным, это будет чудом. Никто из нас не предполагал, что Меган и Гарри найдут в себе силы отказаться от королевского статуса и стать парой, ведущей некоролевский образ жизни в Соединенных Штатах Америки. Но если то, о чем шептались, было правдой, в чем мы теперь убедились, то не оставалось сомнений в том, что Меган приспособлена к королевской жизни примерно так же, как Анджелина Джоли – к состязаниям по боксу.

Неудивительно, что они перескакивали от одного конфликта к другому в силу неспособности Меган вести королевский образ жизни и безоговорочной поддержки ее действий со стороны Гарри. Его неумение даже объяснить ей, в чем она не права, лишь способствовало тому, что она совершала ошибки одну за другой. На каждый их правильный шаг приходилось четыре неправильных. Для тех из нас, кто хотел, чтобы Меган осталась в Британии в качестве полноценного члена королевской семьи, блистательно исполняющего свои обязанности и способствующего делу межрасового единства в стране и по всему Содружеству, это стало трагическим финалом. Его можно было бы легко предотвратить, если бы Гарри объяснил все своей жене, а не поддерживал ее поведение, которое привело к их незавидному положению в обществе и скорейшему отъезду. Все, что от него требовалось, – это решать проблемы немного по-другому. Принц легко мог действовать более вразумительно, ставя Меган в известность, что она создавала конфликт там, где, наоборот, нуждалась в одобрении окружения. Тогда все сложилось бы иначе.

Фактически поведение Меган непроизвольно приводило к трениям и вызывало такой поток критики, что пара и ее сторонники стали искать расистскую подоплеку в происходящем. Это было не лучшей ситуацией как для пары, так и для любого монархиста, хотя, безусловно, стало бы орудием в руках республиканцев, антимонархистов и левых, которые хотят изменить общественный строй.

Несмотря на отрицательный итог, проблемы, вызванные неудачной попыткой Меган приспособиться к британскому укладу, способствовали появлению гораздо более интересной истории. Если бы какой-то автор написал художественную книгу по мотивам истории Меган и Гарри, ее отвергли бы как слишком фантастичную. Однако при взгляде на их ситуацию возникает впечатление, что порядок действий этой пары был вполне адекватным, причем они вполне могли достать нескольких кроликов из шляпы и оказаться там, где хотят быть: на вершине известности как самая достойная и уважаемая королевская пара в Соединенных Штатах. Ради их блага и, скажу больше, ради блага сотен миллионов цветных по всему миру, чьи надежды и ожидания связаны с их успехом, я надеюсь, они это сделают.

Глава 2

Будучи парой со столь разным происхождением, Меган и Гарри родились в семьях, где родительские союзы были удивительно похожи. Как принц и принцесса Уэльские, так и мистер и миссис Маркл не подходили друг другу. Обе родительские пары сделали все, чтобы дети не страдали от последствий разрыва. Если бы Гарри и Меган родились у более совместимых пар, придерживавшихся необходимых рамок и в меньшей степени потакавших своим слабостям, герцог и герцогиня Сассекские вряд ли имели бы столь много общего. При всем их различии у них есть настолько глубокое сходство, что эта уникальная комбинация оказалась мощным связующим фактором, сделавшим их необычайно сильной парой.

Рэйчел Меган Маркл родилась на три года раньше Гарри, 4 августа 1981 года. Ее отец, Томас Уэйн Маркл-старший, был, по ее словам, успешным 37-летним «режиссером по свету в мыльной опере». Он был награжден премией «Эмми. Средний запад» в Чикаго за телешоу «Сделано в Чикаго» в 1975 году, а позже получил две премии «Эмми»[6] за популярный мыльный сериал «Главный госпиталь» в 1985 и 2001 годах. Он был номинирован и на другие премии, а также работал в довольно продолжительном сериале «Женаты… с детьми», в то время как мама Меган «была временным работником в студии, где они и встретились».

Дория Лойс Рэгланд родила дочь за четыре недели до своего 25-летия и была тогда замужем год и девять месяцев. Меган нравится думать, что отца привлекли милые глаза ее матери и афроамериканское происхождение, а также общая любовь к антиквариату. «Что бы это ни было, они поженились, и родилась я. Они переехали в дом в Долине Сан-Фернандо в Лос-Анджелесе, в лесистом и доступном по цене квартале». Том-старший зарабатывал где-то 200 тыс. долларов в год, и, даже не будучи богатой, семья однозначно чувствовала себя комфортно.

Молодым людям трудно представить, каково жилось смешанным парам четыре десятилетия назад. В действительности от белого Тома и афроамериканки Дории Маркл требовалось мужество, чтобы создать союз. Надо признать, что Голливуд, где они работали, был гораздо менее склонен к расовым предрассудкам, чем внутренние районы Ньюпорта, штат Пенсильвания, и Кливленда, штат Огайо, откуда вышли семьи Маркл и Рэгланд. Но даже в Калифорнии смешанные пары были скорее исключением, чем правилом. Меган утверждает, что некоторые ее ранние воспоминания связаны с конфузами, когда люди принимали ее маму за няню. Поскольку они жили в белом районе и были там единственной смешанной семьей, ошибочное мнение жителей по поводу той роли, которую играла Дория в жизни светлокожей Меган, было, скорее всего, результатом невежества и бездумного отношения, нежели предрассудков. Однако для гордой и сильной женщины, какой была Дория, предположение о том, что она няня своей дочери, было унизительным. Это стало одним из факторов, ускоривших распад союза.

Хотя Меган стала первым и, как сложилось, единственным ребенком Дории, у отца уже были сын и дочь от первого брака. В 1964 году, в возрасте 20 лет, Том женился на Рослин Лавлесс, 19-летней секретарше, с которой он познакомился на вечеринке в кампусе Чикагского университета. В ноябре того же года родилась их дочь Ивонна, ныне Саманта Мари, а двумя годами позже – Томас Уэйн Маркл-младший.

После окончания колледжа Том-старший работал режиссером по свету на WTTWTV–Channel 11, важнейшей службе общественного вещания в Чикаго, штат Иллинойс, завоевав свою первую «Эмми» в 1975 году. Сначала брак был счастливым, однако через несколько лет Рослин почувствовала себя брошенной. По ее словам, Том проводил все дни и ночи за работой. Его целью было получение «Эмми», и, пока работа приносила хорошие деньги, Том не только игнорировал жену, но и водил шашни с другими женщинами. К началу 1970-х годов их брак распался.

Том жил в Чикаго и встречался с детьми по выходным, но после номинации на первую «Эмми» он переехал в Калифорнию и поселился в Санта-Монике. Саманта, находившаяся не в ладах с матерью и братом, первой последовала за отцом. Затем приехал получивший психологическую травму Том-младший: любовник матери задержал грабителей и был застрелен на его глазах. Том-младший быстро уехал в безопасную Калифорнию, и единственной ложкой дегтя в бочке меда, с его точки зрения, была его сестра, к которой он испытывал врожденную антипатию.

Теперь, когда оба ребенка были с ним, Том переехал в просторный дом с пятью спальнями на Провиденсия-стрит, рядом с загородным клубом Вудленд-Хиллс в Долине Сан-Фернандо. Такое расположение делало дом Марклов одним из наиболее востребованных объектов недвижимости в районе. Даже сегодня это в основном белый квартал, где 80 % населения составляют белые, а афроамериканцы – менее 3,5 %, но в 1980-х годах здесь было еще меньше цветных. Это был благополучный район, таким он остается и сегодня.

По словам Марклов, в ранний период отношений Том и Дория были очень счастливы. Дория привнесла в дом ощущение семьи, объединив ее членов, чего раньше еще никогда не бывало. Она пришла из любящей семьи, и когда впервые пригласила Марклов на празднование Дня благодарения в свою семью Рэгланд, Том-младший был удивлен, какими «теплыми и открытыми» были ее родители, сводный брат Джозеф и сводная сестра Сандра, и заявил, что те были «такой семьей, которую я всегда хотел». Даже после развода родителей Дории и женитьбы ее отца на воспитательнице детского сада по имени Эйва Берроу, рождения их сына Джеффри Рэгланда и последовавшего за этим развода, Дория оставалась близка со всеми ними.

Рэгланды были скромной, но отнюдь не богатой семьей. Элвин, отец Дории, содержал магазин антиквариата под названием Twas New, а мать была медсестрой. Они были теми, кого в Европе принято называть мелкой буржуазией, а в Америке – средним классом. Дория сама была чем-то вроде хиппи, и ее теплота и доброта воспринимались детьми лучше, чем если бы она действовала в общепринятой манере. Вскоре после переезда в дом на Провиденсия-стрит она решила, что семье нужен тот, кого любили бы все. Поэтому она повезла Тома-младшего в приют для животных, где они выбрали собаку, помесь бигля и золотистого ретривера. Пса назвали Бо, и он стал их любимым питомцем.

Как и многие двадцатипятилетние, Дория не вполне понимала, чего хочет от жизни. Она пробовала себя в качестве визажиста до рождения Меган, однако с младенцем на руках и двумя детьми мужа, за которыми надо было ухаживать, домом, который надо было содержать и который впоследствии назвали «огромным», и мужем, который работал по 80–90 часов в неделю, она поняла, что быть домохозяйкой не слишком привлекательно.

Поэтому Дория занялась йогой с целью дальнейшего обучения и вскоре передала обязанности няни своей матери Дженет и пасынку Тому. Ее 17-летняя падчерица не испытывала интереса к присмотру за ребенком, предпочитая встречаться с друзьями. Сообщалось, что Саманта называла Дорию «служанкой», но это маловероятно, поскольку обе семьи помнят, что поддерживали теплое общение, даже если Саманта в типично тинейджерской манере старалась больше бывать с друзьями, нежели оставаться неотъемлемой частью семьи.

Тем не менее атмосфера в их доме была весьма раскрепощенной и дела там шли отлично. Детям разрешалось уходить и приходить, когда вздумается, проводить время с друзьями и даже курить травку при особом желании.

По словам обоих Томов, старший обожал Меган с момента ее рождения. Он проводил с ней каждую свободную минуту. Он любил ее даже больше, чем Дорию и двоих своих старших детей, уделяя ей больше времени и внимания. Похоже, это вызвало некоторое негодование Саманты, которая ревновала отца к маленькой принцессе. Тем не менее говорить, что это было проблемой, было бы преувеличением, хотя именно то накопившееся раздражение и отозвалось в будущем.

Есть также предположение, что Дория чувствовала себя отодвинутой Томом-старшим на задний план, поскольку он молился на Цветочка, как оба родителя стали называть маленькую Меган. Из их рассказов между строк можно было уловить, что зацикленность Тома-старшего на ней вызвала у Дории такую же реакцию, как и у Саманты. Не то чтобы Дория не любила свою дочь. Но, похоже, она хотела, чтобы Том взаимодействовал с ней самой более эмоционально. Семья начала конфликтовать слишком рано. Дория возмущалась тем, что большую часть времени ей приходилось оставаться одной с младенцем и старшими детьми, в то время как Том все время работал, а возвращаясь домой, проводил большую часть времени с Цветочком, игнорируя жену.

До тех пор у них была спокойная обстановка в семье, но по мере того как между трудоголиком Томом-старшим и покинутой Дорией росло напряжение, последняя стала действовать в духе своей падчерицы, следуя собственным желаниям и часто оставляя ребенка со своей матерью или с Томом-младшим.

По словам Меган, когда ей было два года, ее родители развелись. Она с матерью вернулась к бабушке Дженет, где жила в будни, а на выходные уезжала к отцу. Она помнила царящую между ними гармонию без малейшего намека на ссоры.

Это было вполне реально, хотя семья вспоминала скорее поверхностную тактичность, нежели теплоту в отношениях пары. Похоже, Меган приукрасила более жесткий сценарий, причем по уважительной причине. Ходят слухи, что Дория осознавала не только то, что не хотела быть с мужем, которого никогда нет рядом и который не ценит ее, но и то, что она вообще не хотела быть замужем. Таким образом, она стремилась к настолько приватной жизни, что возникал вопрос: a что ей было скрывать?

Со временем она станет решительной и независимой. Дория принимала вызов судьбы с чувством собственного достоинства. Она сохранила хорошие отношения с бывшим мужем, по крайней мере до тех пор, пока Меган и Том-старший не поссорились. Поведение Дории стало свидетельством силы ее характера и способности добиваться того, чего она хочет.

Обе части семьи Меган подтвердили, что, пока она росла, у нее было все. Отец баловал дочку с младенчества. Хотя мать и установила некие границы, она тоже потакала во всем, так же как и родственники. В возрасте двух лет, к моменту расставания родителей, Меган была зачислена в школу Hollywood Little Red School House[7]. Это была исключительная школа, основанная исключительной женщиной, чьей целью было воспитание исключительных взрослых.

Рут Пиз, урожденная Стовер, была единственным ребенком глухонемых родителей. Из-за этого ее дразнили с раннего детства. Она выросла человеком, ценящим доброту и свободный выбор, а также образование и силу характера. Во время Второй мировой войны она вела дошкольную подготовительную группу из шести детей у себя дома. Одним из воспитанников был мальчик, наполовину китаец, чьи родители никуда не могли его пристроить. В то время Америка воевала с Японией, и ребенок, которого часто принимали за японца, стал мишенью для подобных предрассудков. Владелец дома, где жила Рут, отказал ей в ведении дошкольной группы, требуя переехать. Тогда они поселились в здании неподалеку, на спокойной зеленой улице Хайленд-авеню. Ее муж Роберт покрасил дом в красный цвет. Количество воспитанников выросло примерно до двадцати, и, чтобы учреждение отличалось от детского сада, Пиз приняла участие в формировании Дошкольной ассоциации Калифорнии в 1951 году. Как сообщила ее дочь Дебби Уэбе, «люди стали называть его «маленьким красным школьным зданием» (the little red schoolhouse). В результате они поменяли название школы и воздвигли «колокольню сказок», которая стала ее отличительной особенностью. Многообразие было одной из целей госпожи Пиз, и через многие годы школа заработала такую репутацию. Среди ее выпускников дети секс-символа 1950-х годов Джейна Мэнсфилда, а также Джонни Деппа, бас-гитариста группы Red Hot Chili Peppers Фли, равно как и дипломатов, и людей не столь высокого положения.

К 1968 году, согласно новым строительным нормам, потребовался снос старого здания и возведение нового. Меган пришла в 1983 году в существенно разросшееся образовательное учреждение с лучшей в данном районе репутацией и очень не дешевое (от 20 000 до 25 000 долларов в год по сегодняшним ценам). На тот момент это был один из основных образовательных центров для детей голливудской элиты.

Меган проведет там девять лет, прекрасно развиваясь в условиях прогрессивного, но жестко структурированного распорядка, основанного на четырех стадиях когнитивного развития, сформулированных швейцарским психологом Жаном Пиаже.

Расположение Hollywood Little Red School House было идеально удобным для Тома и Дории. Он работал на ABC Studios в близлежащем районе Лос-Фелис, а ее рабочее место, где она обучалась на соцработника, было в нескольких минутах езды от нового дома, немного южнее Голливуда.

После уроков Дория, всегда активная, брала Меган на велопрогулки, пробежки или занятия йогой, и они вместе готовили ужин. Меган объясняет свою любовь к кулинарии именно этой традицией. Это время определенно было счастливым.

В 1992 году, в возрасте 11 лет, Меган перешла в среднюю школу Непорочного Сердца. Это была еще одна школа, куда голливудская элита и те, кто делал там карьеру, устраивали своих детей. Она была основана в 1906 году и располагалась на прекрасном холмистом участке земли в Лос-Фелисе (районе Лос-Анджелеса). Учреждение было и остается католической школой довузовской подготовки для девочек от 11 до 18 лет. «Мы гордимся тем, что более века воспитываем духовные, интеллектуальные, социальные и моральные качества в наших ученицах, которые становятся великодушными и порядочными женщинами», – указывает представитель школы. Она остается бастионом элитной подготовки, допуская при этом общение с детьми более простого происхождения. Среди ее выпускниц – супермодель Тайра Бэнкс, актрисы и певицы Люси Арназ и Мэри Тайлер Мур, старшая дочь Уолта Диснея и писатель Дайан Дисней, а также множество известных девушек, которые сделали карьеру в индустрии развлечений.

С этого момента вплоть до поступления в университет Меган в основном жила с отцом. Они переехали из дома на Провиденсия-стрит в небольшое и более скромное жилище около школы и его работы. Она вспоминала, как проводила в студии, где работал отец, вторую половину дня после занятий, будучи одетой в форму своей католической школы. Меган узнала все об освещении и углах обзора камеры наряду со множеством технических решений, создающих магию под названием Голливуд. Она рассказывала: «Каждый день после школы на протяжении 10 лет я была на площадке, где снимался сериал “Женаты… с детьми”, и эта площадка была забавным и порочным местом, в котором росла маленькая девочка в форме католической школы. Отец говорил мне много раз: “Мег, почему бы тебе не сходить и не помочь с реквизитом? Обстановка здесь немного непристойна для твоего возраста”».

По иронии судьбы, проблемой для Меган стала не половая, а расовая идентичность, хотя все, кто ее знал, однозначно утверждают, что она держала эту проблему внутри. По крайней мере, в то время. Например, когда она должна была заполнить обязательную анкету по переписи населения в классе английского языка. Она была озадачена необходимостью выбора между черными, белыми, латиноамериканцами и азиатами и спросила учителя, что ей следует указать. Учитель порекомендовал белых – «потому что ты так выглядишь, Меган», вспоминала она. Однако она отказалась это сделать. «Это был не столько акт непослушания, сколько выражение моего смущения. Я не могла заставить себя так поступить, представив, как мою мать выворачивает наизнанку, узнай она про это. Так что я не поставила галочку в графе. Я оставила раздел о моем происхождении незаполненным: вопросительный знак, полнейший изъян – именно так я себя чувствовала».

Это слова не ребенка, который чувствует себя комфортно, а того, кто вдумчив, озадачен и обеспокоен своей неопределенностью. Позднее Меган говорила с отцом, который сказал, что в следующий раз ей просто следует создать собственную графу и поставить в ней галочку. Меган пыталась уладить противоречие, вызванное тем, что она была цветной девочкой, которую ровесники могли воспринимать как белую. Тогда она на самом деле не знала, к кому она относится. Многие американцы смешанного происхождения, отвечая на тот же вопрос, однозначно ответят «черный». То обстоятельство, что она смотрела на это иначе, даже в столь юном возрасте, показывает, что у нее было более неоднозначное отношение к проблеме, чем у других. Меган была не готова отказаться как от своих африканских предков, так и от европейских. Поскольку она не выглядела однозначно ребенком смешанного расового происхождения и единственным родителем, который в то время был известен в школе, был ее отец, многие одноклассники считали ее белой. Однажды группа девочек даже спросила ее, не хочет ли она вступить в клуб только для белых девочек, и ее ответ был вполне однозначным: «Вы издеваетесь надо мной?»

Меган говорила: «возможно, мое смешанное расовое происхождение создало серую зону вокруг моей самоидентификации, позволяя мне одновременно находиться с двух сторон». В дальнейшем она детально проработала это противоречие, «чтобы принять его, и сказать кто я, откуда и выразить свою гордость, будучи сильной, уверенной женщиной смешанного происхождения». Однако до того, как она смогла сделать это, ей пришлось пробираться сквозь серость, чтобы выйти на свет.

Этот ранний конфликт в итоге сделал ее не только сильнее, но и глубже. Она испытала сочувствие к тем, кто также не мог легко найти свое место в жизни. Как рассказала ее школьная подруга Элизабет Маккой, «если с кем-то обращались несправедливо, она заступалась за них. Меган была поистине достойным человеком, который заботился о тех, кто нуждался в помощи. Она плевать хотела на людей, не похожих на нее».

Ее бывшая классная руководительница Кристин Кнудсен вспоминала: «Она переводила разговоры на более глубокий уровень. В ней была большая глубина, вероятно, обусловленная ее собственным опытом и ударами судьбы по мере взросления». Учительница имеет в виду развод родителей Меган, однако и вопросы, касающиеся ее расового происхождения, равным образом могли повлиять на образ мыслей девочки.

Показательно, что Кнудсен не вспомнила, что в школе вообще существовал расовый вопрос. Это «не было чем-то существенным просто потому, что наша школа так полиэтнична. Не было презрения к кому-то из-за того, что у него другое происхождение». Недавнее исследование происхождения учеников показало, что 35 % из них – это белые, 20 % – латиноамериканцы, 17 % – представители смешанных рас, 17 % – выходцы из Азии или с островов Тихого океана, 5 % – черные и 6 % предпочли не уточнять свои корни. В год, когда Меган окончила школу, демографические данные были такими же с единственной разницей, что черных учеников было немного больше. Эти цифры показывают, что Меган никоим образом не была единственной ученицей смешанного расового происхождения, причем небелые составляли большинство в две трети, и она скорее принадлежала к большинству, нежели к меньшинству, если бы не ее внешность.

Таким образом, давление, которое испытывала Меган в связи с расовым происхождением, было скорее внутренним, нежели внешним. На нее повлияли конфликты, от которых веками страдали многие цветные, непроизвольно «сходившие» за белых. Актриса Марша Хант однажды рассказала о своей цветной бабушке, голубоглазой и светловолосой. Она смотрелась в зеркало и недоумевала, как ее могли отнести к черным, когда она выглядела как белая.

Меган была умным ребенком и стала эрудированной женщиной. С ранних лет она видела, как «маму с лицом карамельного цвета, сопровождавшую светлокожего ребенка, спрашивали, где моя мать, поскольку ее принимали за няню».

Надо быть бесчувственным, чтобы не увидеть, как подобные вопросы влияли на маму и дочь. Было бы бесчеловечным не испытывать смущения и унижения, зная о культурном неравенстве между черными и белыми и массу других весьма неприятных противоречивых чувств. Ни один ребенок не любит быть другим. Ни один ребенок не любит выделяться из толпы. Ни один ребенок не хочет, чтобы люди думали, что его мать – прислуга. Поэтому понятно, что никто не помнит, чтобы Меган распространялась о своей расе. Не скрывая проблему, она в то же время по возможности избегала темы.

Поскольку школа Непорочного Сердца была католической, а католицизм учит, что бывают грехи, совершенные как в ве́дении, так и по неве́дению, то Меган знала, что отказ отстаивать свою идентичность равносилен греху, сделанному по неведению. Это знание никоим образом не уменьшило давление, которое она испытывала, когда ее принимали за белую. Меган никогда не отрицала своего происхождения, любила свою мать и ее семью, но при этом никогда активно не защищала свою расовую принадлежность. Подобную дилемму трудно было бы выдержать любому ребенку. Это стало внутренним конфликтом для Меган, и, по ее словам, она не была частью какой-то особой группы, но при этом участвовала в различных мероприятиях, чтобы не есть ланч в одиночестве. Ее все любили, и она была приветлива со всеми, но у нее не было своего круга друзей, она чувствовала себя изолированной при всей своей внешней популярности и таким образом была некой самостоятельной единицей. Как она сказала, «в моей школе были маленькие группы: черные и белые девочки, филиппинки и латиноамериканки. Будучи смешанного расового происхождения, я чувствовала себя где-то между ними. Поэтому каждый день во время ланча я была на встречах: клуб французского языка, студенческая организация – я была везде, где только можно между полуднем и часом дня. Не то чтобы я была сильно увлечена всем этим, просто не хотела есть в одиночестве».

Хотя у Меган и была лучшая подруга, Никки Придди[8], с которой она ходила на занятия с двух лет и иногда они обедали вместе, ее заявления показывают, что она ощущала свою расовую идентичность как проблему, с которой было трудно справляться. Однако вместо того, чтобы переживать за себя и испытывать чувство горечи, Меган сохраняла позитивный настрой, была уверенной в себе – находила верные решения, выбирала правильные занятия и заслуживала похвалу учителей. Вероятно, эта ранняя изоляция помогла ей воспитать в себе чувство самодостаточности и независимости, которое не только вызывало положительную реакцию, но и скрывало ее внутренние конфликты за фасадом приветливости.

Эти черты характера сослужат Меган хорошую службу в зрелом возрасте. Выдающиеся результаты могут быть изначально связаны с удачей, но их сохранение и превращение в капитал – это уже вопрос твердости характера, выносливости, решительности и дисциплины. Эти качества усиливаются, когда люди пережили ранние трудности и лишения, и откровения Меган о ее борьбе в детстве показывают, что она действительно страдала от ощущения отчужденности. Обстоятельства сделали из нее что-то вроде одинокого волка, а именно они становятся лучшими охотниками.

Хотя борьба Меган за свою идентичность и не была очевидна всем, когда она росла, ее решимость была явной. По сообщению Марии Поллиа, которая преподавала ей теологию в 11-м классе, она была «сосредоточенной молодой девушкой, которая бросала вызов самой себе, размышляя над сложнейшими текстами». Она не уклонялась от вызовов, а принимала и иногда даже искала их. Наглядной иллюстрацией к этому может служить желание Меган участвовать в волонтерской деятельности после того, как учительница упомянула в классе о своей работе с бездомными. Когда Меган сказала Поллиа, что она также работала с ними и хотела бы вновь заняться этим, та направила ее на кухню в трущобах, где работала сама.

«Мои родители начинали с малого и всегда помогали обездоленным: покупали индеек для бездомных в День благодарения, доставляли еду людям в хосписах, давали мелочь тем, кто просил». Ее знакомство с благотворительностью начиналось, как и у принцессы Уэльской Дианы, она наблюдала, как родители жертвуют тем, кому повезло меньше, чем им самим; именно благодаря этим урокам обе женщины превратили свои первые шаги в постоянную практику.

Меган провела полтора года, работая в трущобах, и Поллиа сказала: «Люди с кухни, которых я знала, рассказывали, насколько на своем месте она была. Трущобы – очень страшное место. Как только она привыкла к ним и стала знакомиться с людьми, то сразу же называла каждого поименно».

Несмотря на всю заботу о посторонних, Меган было проблематично вести себя подобным образом с отцом. Никки Придди вспоминала, что «по мере взросления Мег должна была чуть больше опекать отца, но не могла этого делать». Несмотря на то что она ходила по острию ножа, передавая своим родителям сообщения друг от друга, они оба всегда заботились о Меган, а она не могла дать им того же. Ее отказ от заботы об отце (притом, что она делала это для посторонних) дает бесценное понимание ее характера и показывает, что даже в раннем возрасте она хотела прочертить границы.

У серого нет оттенков. Ты либо беден и в нужде, либо помогаешь бедным и нуждающимся. Демаркационные линии не могут быть четче. В этом контексте одинокие, чувствительные, щедрые, любящие и обделенные эмоциями способны построить человеческие связи, по которым они тоскуют, так как щедры по отношению к незнакомцам. Поскольку контакт между дающим и принимающим, по сути, обезличен в плане персональных данных, но при этом глубоко личен в момент общения, его атмосфера часто значительно более заряжена, чем при обычных обстоятельствах. Это доставляет удовольствие дающему и принимающему и объясняет, почему многие люди, которые испытывают чувство отчужденности, работают с менее удачливыми. Не приходится сомневаться, что подобная модель отношений была и у Меган. Таким образом, девушка, идентичность которой причиняла ей самой боль и смятение, стала искать тех, кто был в нужде, но был бы для нее источником теплоты, смысла и человеческого общения. И с ними не было рисков и опасностей, которые подстерегали ее в общении с ровней. Отдавать чужим – это одно. Поддерживать же близких, которые, как она считала, должны были поддерживать ее, – совсем другое.

Поллиа вспоминала, как Меган начала работать в трущобах с такой прытью, что могла стать обновленной версией Бетти, интересующейся, была ли все еще у Ральфа та же собака, а у Фреда – рыба[9]. Она нашла отличный способ уйти от собственной изоляции, в которую ее затянули вопросы расовой идентичности. Между тем Меган усвоила один из важнейших уроков жизни: добродетель может служить компенсацией, а ее выгоды одновременно и практичны и эмоциональны. Но, чтобы получить их, надо действовать на опережение. Дальновидная Меган так и поступала. К этому времени она уже была на пути превращения в активистку, которой со временем и в самом деле стала. Хотя сейчас она благодарна Поллиа за поддержку и вдохновение, с первого взгляда ясно, что ее отец сыграл не менее фундаментальную роль.

Как она сама признавала, Том-старший внушил ей веру в то, что она может достичь всего, чего хочет. Очень трудолюбивый, мужественный в отстаивании своих убеждений и прямолинейный, он способствовал тому, чтобы у Меган был свой голос и чтобы она использовала его.

Члены ее семьи приписывают ту сильную уверенность в себе, которой Меган обладает с юных лет, поддержке со стороны отца. Он учил дочь вырабатывать свои собственные суждения, доверять им и действовать на их основании. Известен, например, случай с рекламой средства для мытья посуды Ivory, который приобрел почти мифический статус с тех пор, как Меган стала успешной актрисой, а затем и еще более известной герцогиней.

Как и у всех мифов, причины и последствия неочевидны, а факты не сходятся, но итог известен. В 1995 году Меган увидела рекламу средства для мытья посуды со слоганом: «Женщины по всей Америке борются с жирными кастрюлями и сковородками». Как она рассказывала на конференции в ООН, будучи еще безызвестной актрисой, «два мальчика из моего класса сказали: “Да, вот где место женщины – на кухне”. Я помню, как была шокирована, зла и просто уязвлена. Это неправильно, и с этим что-то надо было сделать». Томас Маркл-старший подсказал ей написать жалобу, что она, по ее словам, и сделала, послав письма первой леди Хиллари Клинтон, известной защитнице прав женщин Глории Оллред и в компанию Proctor and Gamble, выпускающую средство для мытья посуды Ivory. В то время как первая леди и скандальный адвокат ответили, Proctor and Gamble этого не сделала. По словам Меган, через месяц компания заменила рекламный слоган на следующий текст: «Люди по всей Америке борются с жирными кастрюлями и сковородками». В результате она поверила в то, что ее жалоба поспособствовала этой перемене. Как она заявила в ООН, «именно в тот момент я осознала важность моих действий. В возрасте 11 лет я сделала свой небольшой шаг, отстаивая равенство».

Каким бы вдохновляющим ни было данное послание, эта история имела свои недочеты, которые всплыли на поверхность после того, как Меган и Гарри стали парой и дворец провел проверку ее биографии. Прежде всего в 1995 году Меган было не 11, а 14 лет. Во-вторых, Хиллари Клинтон не была первой леди в 1992 году, а стала ею только в 1993-м, когда Меган было 12. В-третьих, нет свидетельств того, что одно ее письмо изменило ход истории. Разумеется, Proctor and Gamble поменял свой слоган, но со стороны Меган было чересчур оптимистично предполагать, что это было сделано в результате единственного письма, написанного 11- или даже 14-летней Меган Маркл. И, наконец, ни одно рекламное агентство не могло сменить слоган за месяц. Рекламу готовят месяцами. Она является частью кампаний по продвижению, в них не существует спонтанности и быстроты реакции, на которые претендует Меган. Если бы она предположила, что ее письмо – одно из многих, приведших к переменам, и не считала бы, что оно оказало воздействие за столь короткий срок, она стояла бы на более твердой почве. Но, представляя факты так, она подорвала обоснованность своих заявлений. В ходе проверки Меган навлекла на себя подозрения, подтолкнувшие одного придворного, который ценит искренность, к выводу, что она «типичный представитель Голливуда… всегда слишком явно выпячивает себя, в то время как более скромный и реалистичный подход свидетельствовал бы об искренности. Увы, когда смотришь эту запись, можно вздрогнуть от ее чрезмерного самомнения, не говоря уж о простодушии многих представителей Голливуда, которые думают, что если они сказали, что черное – это белое, а розовое – зеленое, все примут эту выдумку за правду».

Справедливости ради надо сказать, что Меган – продукт Голливуда. Ценности там отличаются от дворцовых. Выдумки и самореклама не вызывают осуждения, равно как и преувеличение, и все это рассматривается как реальные инструменты «предоставления информации». Четырнадцатилетка, которая пишет письмо, заслужившее похвалу со стороны школьной администрации, и получает стандартные ответы, обычно рассылаемые разными хиллари клинтон и глориями оллред всем, кто с ними связывается, – такая девочка во всяком случае имеет повод гордиться своим свершением, даже если она по незнанию ошибается, приняв вежливый ответ от публичных фигур за что-то личное. И даже если верит в то, что смена компанией тэглайна – результат ее письма.

Как бы то ни было, это стало одним из тех ключевых моментов, которые каждый переживает в своей жизни. Как и любой другой, он также имел далекоидущие последствия. В частности, позволил Меган сделать вывод о том, что ее действия имели больший эффект, чем могли бы, что сподвигло ее к началу активной деятельности. Кроме того, это побудило людей, которые в ином случае воспринимали бы ее нейтрально, подозревать Меган в самомнении, выходящем за рамки. Именно здесь сталкиваются стандарты Старого Света и Нового. Самореклама и преувеличение традиционно воспринимались с подозрением в королевских и аристократических кругах, где чье-то слово всегда было некой гарантией. Существует четкий кодекс поведения, не позволяющий людям слишком открыто рекламировать себя или претендовать на то, что им не принадлежит по праву. На самом деле британская история изобилует людьми, которые попали на эшафот или иным образом разрушили свою репутацию, выбирая путь преувеличений и скандалов для привлечения внимания к своей персоне. Наглядный пример – популярная пьеса 1946 года «Мальчик Уинслоу» Теренса Раттигана, основанная на печально известном деле. Мартин, двоюродный брат моей покойной подруги Мэри Арчер-Ши, оказался на грани банкротства, защищая своего сына Джорджа от несправедливого обвинения в краже денежного перевода на пять шиллингов, которую тот отрицал. Были сделаны послабления, и традиционалисты поняли, что не нужно рисковать своим благополучием, защищаясь от незначительных обвинений, и принять то, что подмена фактов становится все более приемлемой частью современной жизни, чем ранее. Хотя некоторые люди, тем не менее, все еще строго придерживаются принципа: «Претендуй лишь на то, что тебе полагается».

Эта ранняя ошибка Меган стала преследовать ее в дальнейшем, когда она сменила статус скромной звезды Голливуда на положение суперзвезды, перепавшее ей после присоединения к британской королевской семье. Эти перемены выявили ее склонность к преувеличению.

Несомненно, у нее не возникло бы проблем в Северной Америке, где Голливуд и его образ жизни принимаются гораздо лучше, чем в Британии. Однако по эту сторону Атлантики людей насторожило то обстоятельство, что новая герцогиня Сассекская любила приврать и имела склонность к драматизации, что британцы считают подозрительным.

По словам Никки Придди, лучшей подруги Меган с детства, внимание, похвала и аплодисменты всегда были ее движущей силой. «Мег всегда хотела быть звездой», – говорит она. Несмотря на это, она была нормальной и милой девушкой, хотя и показывала твердость, которая в дальнейшем приведет ее к потрясающему успеху. Две женщины знали друг друга с двух лет, вместе они пошли в подготовительную школу Hollywood Little Red House. В 11 лет они перешли в школу Непорочного Сердца. «Мы всегда были Никки и Мег. Мы были так близки, что нас воспринимали только вместе. Мы были почти родными в семьях друг друга, были как семья», – говорит Никки. Только она может правдиво рассказать о ранних годах Меган. В ее рассказе нет ничего лишнего, нет злобы и самовосхваления. Подруга была рядом, и нет оснований думать, что это ложь.

По словам Никки, «ее мама Дория была очень крутая. Она обладала духом свободы, танцевала дома и устраивала нам девичники. Она советовала Мег раскрепоститься и говорила: «Тебе нужно получать удовольствие. Продолжай работать над этим». Даже в раннем возрасте Меган показывала признаки силы, которая приведет ее очень далеко. Хоть это и сковывало ее в возможности наслаждаться жизнью, Меган все держала под контролем.

Несмотря на веселый нрав, Дория ставила четкие рамки и учила Меган соблюдать порядок дома. «Том позволял ей больше. Он разрешал нам оставаться безнаказанными и был менее строг». Однако Меган была звездой для обоих родителей. «В каком-то смысле она выросла на сцене. Она не знала другой жизни. Том был отличным учителем. Он делал ее фотографии на сцене с детства». В результате «Меган захотела стать знаменитой. Она просто любила находиться в центре внимания. Мы часто представляли, как она получает “Оскар”. Она практиковалась в представлении самой себя».

Даже в том нежном возрасте Меган показывала исключительные черты характера. «Я восхищалась ее умением обращаться с родителями. Ей приходилось передавать сообщения. Это было буквально так: «Скажи своей матери» или «Скажи своему отцу». Именно тогда она научилась контролировать эмоции. Поскольку за все время, что я знаю Меган, ее родители не жили вместе, это могло быть тяжело для нее. Иногда она чувствовала, что должна встать на чью-то сторону. Она всегда пыталась убедиться, что каждый из них счастлив». В результате Меган стала уравновешенным и естественным посредником. Она была несгибаема. Если вы случайно задевали ее, она давала знать об этом молчанием. Когда возникали проблемы, – вспоминает Никки, – я извинялась первой. Я просто хотела, чтобы мы опять были лучшими подругами. Она была упряма. Меган всегда твердо стоит на своем».

Девочки были столь близки, что Меган часто ночевала в доме Придди в Северном Голливуде и плавала в их бассейне. Когда девочкам было по 15 лет, Далтон и Мария Придди пригласили Меган в поездку по Европе со своей семьей, вместе с Мишель, младшей сестрой Никки, которая была так поражена Парижем, что следующее лето провела в Сорбонне. Однако Меган больше понравился Лондон. Они остановились в гостинице неподалеку от Кенсингтонского дворца и, конечно, ходили в Букингемский дворец, где парочку сфотографировали на перилах возле статуи королевы Виктории на фоне дворца.

Никки подтвердила, что «королевская семья была чем-то восхитительным для нее. У Меган на полке была одна из книг принцессы Дианы». Она смотрела похороны Дианы и плакала вместе со своими друзьями. Они так увлеклись этой темой, что она и еще одна подруга, Сьюзи Ардакани, достали старые видео со свадьбы Дианы и принца Чарльза в 1981 году и решили подражать примеру ее гуманитарной деятельности, собирая одежду и игрушки для детей из небогатых семей. Урок, который она усвоила, состоял в том, что самые стильные и гламурные женщины показывают, насколько они особенные, не только благодаря своей способности подать себя, но и с помощью гуманитарных акций. Она нашла себе ролевую модель и «полюбила “Дневники Принцессы” – фильмы о том, как обычный человек становится частью королевской семьи. Она очень увлеклась этой идеей. Она захотела стать принцессой Дианой 2.0», – сказала Никки Придди.

Конечно, у Меган не было представления ни о том, что готовило ей будущее, ни о том, что однажды у нее будет свой кабинет в Букингемском дворце, ни тем более о том, что она выступит против дворцовых ограничений практически так же, как и ее свекровь, с которой она так и не встретится.

Однако в тот момент амбиции Меган были более поверхностны. Основной целью стало поступление в Северо-Западный университет. А также бегство от отца, который нуждался в большей взаимности, чем она готова была ему дать.

В 1990 году Том выиграл 750 000 долларов в лотерее штата Калифорния. Хотя значительная часть суммы была растрачена на опрометчивые инвестиции в ювелирный бизнес совместно с приятелем из Чикаго, у него тем не менее появилась возможность работать меньше и баловать детей даже больше, чем ранее. Все члены семьи Маркл подтверждают, что Том всегда был чрезмерно щедр. Том-младший получил средства для открытия цветочного магазина, а Саманте купили новую машину. При этом дорогая оплата школьного обучения Меган стала благодаря выигрышу не такой обременительной.

За годы, проведенные в школе Непорочного Сердца, Меган сильно увлеклась драматургией. Ее целью, по словам Никки, было стать звездой. Эту цель взлелеял и поддерживал в ней отец. Известный в школе как режиссер по свету, завоевавший «Эмми», отец Меган участвовал в качестве технического директора в каждой постановке, в которой играла его дочь. Это только радовало театрально-драматический отдел школы. Невозможно не думать о том, что даже в тот ранний период Меган постигала принцип «рука руку моет», выгоду от наличия чего-то, помимо таланта, для достижения своих амбиций. И того, как эти амбиции могут быть поддержаны профессионализмом знающих людей, таких, как ее отец.

В то время как технические возможности Томаса Маркла-старшего, несомненно, повышали качество каждой постановки, в которой участвовала Меган, он использовал любую возможность для укрепления знаний своей дочери о том, что сработает на сцене, а что нет. Он учил ее особенностям освещения на площадке, о важности светотени, тому, где стоять на сцене и даже под каким углом для максимального эффекта. Он также делал бесконечное количество ее фотографий, чтобы Меган могла видеть все со стороны. Эти технические знания были бесценны, поскольку он учил ее с колыбели тому, что большинство актеров постигали к старости, пройдя череду испытаний и ошибок.

Бывшая актриса Джиджи Перро преподавала актерское мастерство в ее школе и помогала с постановкой пьес и мюзиклов. Она вспоминает, что у нее никогда не было проблем с Меган, которая была «образцово-показательной и всегда учила свои роли», была «очень преданной делу и сосредоточенной». Видя самоотверженность Меган, Перро «знала, что та будет кем-то особенным».

Однако Меган хотела быть звездой как на сцене, так и вне ее. К тому времени, когда она была тинейджером, она уже получала внимание мальчиков, понимая свою привлекательность, и они ей также нравились. В дальнейшем она станет ведущей, но уже в реальных отношениях, начиная с мальчиков из мужского аналога ее школы – школы Св. Франциска в городе Ла-Каньяда-Флинтридж неподалеку. Она была основана монахами-капуцинами из западноамериканской провинции в 1946 году на землях, купленных у загородного клуба Флинтридж, и ученики этой школы общались с девочками из школы Непорочного Сердца на равных. Как любые учреждения, готовящие «идеальных выпускников», обе школы стремились ограничить общение учеников, с тем чтобы они сфокусировались на чем-то стоящем и улучшающем качество жизни, нежели позволить им открыться для нежелательных влияний. Главное из этих ограничений относилось к установлению тесных отношений с неровней. Это было признанным требованием в обеих школах: ученики двух школ могли общаться друг с другом, но должны были соблюдать осторожность с посторонними. В желании оградить учеников от нежелательных влияний было что-то старомодное. Если это действовало в американском обществе, где прямо признается желательность общения людей определенного статуса и их взаимной поддержки на пути к большему успеху, то в Европе подобный подход считался не просто чересчур старомодным и сдерживающим, но и снобистским. В действительности это пример того, как новое общество придерживается демаркационных линий, в то время как старое склонно их ослабить, по крайней мере для большей мобильности между классами. Эта разница в культурных подходах окажется определяющей не только для отношений между Меган и Гарри, но и для их отношений с остальными.

Юная Меган тем временем пользовалась вниманием нескольких ребят из школы Св. Франциска и в 16 лет остановилась на Луисе Сегура, ее первом настоящем бойфренде. С латиноамериканцем, слывшим франтом, они были вместе два года. Она подружилась со всей семьей Сегура, которая поддержала ее в стремлении стать королевой бала в школе Св. Франциска. Будучи неизвестными в Британии, в Америке конкурсы на звание королевы бала были и остаются большим школьным событием, и Меган решила победить, написав сочинение о своей работе на кухне для жителей трущоб, и очаровать как можно больше людей, чтобы они проголосовали за нее. Она победила, и, облаченная в атласное платье-бюстье и тиару, Королева Меган направилась на бал в сопровождении кавалеров во главе с Дэнни, младшим братом Луиса, нарядившимся в смокинг и рубашку с воротником-стойкой с отогнутыми углами и бабочкой.

Меган восприняла свой успех как должное. Некоторые девушки, возможно, изменили бы свое поведение, но она осталась такой же милой, очаровательной, открытой и вместе с тем утонченной девушкой, с которой всем было весело и приятно. По словам друзей, казалось, что она использовала этот успех в качестве подготовки к чему-то предстоящему, причем это словно не было чем-то серьезным, а то, что она заслуживала и на что имела право. Меган собиралась стать великой звездой, а это была лишь первая проба, не имевшая никакого значения.

В программных заметках 1997 года к мюзиклу Стивена Сондхайма «В лес», в котором Меган сыграла Красную Шапочку, она также указала, что хотела поступить в Северо-Западный университет в пригороде Чикаго, поскольку это был бы первый шаг на пути к Бродвею. В своем последнем ежегоднике она пошла еще дальше и описала себя как «стильная» (classy) – слово, которое навсегда останется ее любимым и значение которого важно для нее как в практическом, так и в философском плане. Чтобы подчеркнуть свои амбиции и веру в себя, она снабдила свою фотографию цитатой Элеоноры Рузвельт: «Женщины подобны чайным пакетикам: они не осознают, как сильны, пока не окажутся в горячей воде».

Никто из сверстников Меган не считал ее нескромной или амбициозной. Хотя она уже в те времена была склонна цитировать афоризмы, причем, как полагают наблюдатели, она делает это до сих пор. Меган была драгоценным камнем в поисках подходящей оправы, чтобы сиять еще ярче. У нее было здоровое честолюбие.

Она и ее отец делали и продолжат делать все возможное, чтобы улучшить перспективы будущей звезды: от дорогой ортодонтии ради идеальной улыбки до пластической хирургии выпуклого кончика носа. Это была довольно распространенная процедура среди начинающих актрис Голливуда.

Даже легендарная красавица Элизабет Тейлор сделала такую операцию, будучи подростком. Это была простая процедура: хрящ был удален, и кончик носа стал острее, чем предполагала природа. В случае Меган, однако, результат процедуры со временем стал заметнее, поскольку хрящ между кончиком и костью наклонился, придавая ее носу эффект прыжка с трамплина, что, по иронии судьбы, у Гарри было с рождения.

Когда Меган окончила школу Непорочного Сердца в июне 1999 года, ее академические и личные качества стали очевидны всем во время церемонии, проходившей в «Голливуд-боул». Помимо аттестата об окончании школы, она была награждена Премией Клуба Нотр-Дам (Лос-Анджелеса), Премией изящных искусств Банка Америки, благодарностью в рамках Национальной стипендиальной программы и наградой за наставничество над младшими классами.

Хотя Меган выиграла три стипендии и могла поступить в несколько колледжей на бюджетное или платное отделения, ей никогда не приходила в голову мысль, что она должна пойти куда-либо, кроме того места, в которое она хочет. Родители воспитывали ее так, чтобы ее желания исполнялись, а Меган хотела поступить в Северо-Западный университет.

Это учреждение было и остается одним из самых престижных частных исследовательских вузов в Соединенных Штатах. Ежегодная плата по сегодняшним меркам превышала 50 000 долларов. Университет занимает 9-е место в рейтинге и имеет 10-й по величине университетский фонд страны, оцениваемый более чем в 11 миллиардов долларов. Главный кампус, расположенный в Эванстоне, штат Иллинойс, занимает около 240 акров, второй кампус, в Чикаго, – 25 акров. Есть еще третий кампус – в Дохе (Катар). В число бывших и нынешних преподавателей и выпускников университета входят 19 лауреатов Нобелевской премии, 38 лауреатов Пулитцеровской премии, 16 лауреатов стипендии Родса, 6 лауреатов стипендии Макартура, 65 членов Американской академии искусств и наук, 2 судьи Верховного суда. А его университетская Школа коммуникаций – лидирующая кузница лауреатов премий «Оскар», «Эмми» и «Тони»: режиссеров, драматургов, писателей, актеров и актрис. Хотя Том потерял значительную часть своего лотерейного выигрыша, он по-прежнему оставался весьма успешным режиссером по освещению, брал банковские кредиты и тратил дополнительные часы, чтобы собрать средства для отправки своего любимого Цветочка в университет, который будет трамплином на ее пути к постоянно возрастающему успеху.

Учитывая, что заявленной целью Меган при поступлении в Северо-Западный университет было стать звездой Бродвея, тот факт, что она выбрала английский язык, а не актерское мастерство, означает, что она либо не была столь уверенной в себе, как казалось, либо, напротив, была настолько уверена в себе, что не чувствовала необходимости специализироваться в выбранной области. Уехать из дома учиться в другой город – вызов для любой девушки или юноши, но у Меган было больше плюсов и минусов, чем у многих ее сверстников. Выросшая в Голливуде, она была гораздо более развитой, чем ее однокурсники с Восточного побережья. Она лучше одевалась, была более стильной, умела подать себя лучше, чем они, и была более уверенной, чем большинство из них. Она подружилась как с парнями, так и с девушками, ворвавшись в кампус Эванстона. Меган упростила свой стиль до того, что она считала монохромным шиком; теперь на ней было гораздо больше макияжа, чем разрешалось иметь в Калифорнии, и она даже стала мелировать волосы. Всегда осмотрительная, взвешенная и расчетливая в хорошем смысле слова, будущая принцесса наблюдала и ждала, прежде чем решить, к какой женской группе примкнуть. Приняв решение, она шла прямиком к своей цели, включив силу своей личности в стремительной атаке, и, что неудивительно, была принята в женское сообщество «Каппа Каппа Гамма» в компанию образованных и великолепных девушек. «Нас всех объединяет одно, – говорит член организации Мелания Идальго, – мы активные, образованные и амбициозные». Девушки обожали вечеринки, любили выпить больше, чем прочесть книгу, и общались в надежде, что те, кого они встретили, могут оказаться более полезными в будущем, чем полученные знания. Меган так успешно вписалась в сообщество, что в итоге ее избрали руководителем по подбору новых членов объединения.

Как рассказывает Меган, у нее был один недостаток, которого не было у большинства сестер. Северо-Западный университет был преимущественно белым. Большинство студентов происходили из белой среды. Они не привыкли к межрасовому взаимодействию, и, по ее словам, в одном случае реакция была обескураживающей. Она рассказала Elle Magazine, как ей пришлось преодолевать «закоснелость соседки по общежитию, с которой я познакомилась в первую неделю в университете и которая спросила, живут ли вместе мои родители. “Ты сказала, что твоя мама черная, а отец белый, верно?” – спросила она. Я кротко улыбнулась, ожидая, что дальше может слететь с ее поджатых губ. “И они разведены?” Я кивнула. “О, это понятно”. По сей день я не совсем понимаю, что она имела в виду, но намек был ясен. И я отстранилась: боялась открыть этот ящик Пандоры дискриминации, поэтому сидела подавленная, не раскрывая рта».

Те, кто хорошо знает Меган с детства, знают, что нельзя воспринимать все слишком буквально. У девушки всегда была склонность приукрашивать, делать драму из самых нейтральных событий, и особенно с тех пор, как она стала публичной фигурой. Любит использовать поэтическую вольность, чтобы расставить акценты так, как ей хочется.

Журналистское расследование так и не смогло обнаружить эту расистку из общежития, хотя существуют записи о том, кто с кем жил в одном помещении, вполне вероятно, что эта история скорее сомнительна, нежели является реальным воспоминанием. Ее подруга объясняет: «Вы можете понять, насколько точно воспоминания Меган соответствуют рассказываемой ею истории. Выдумки Мег слишком хорошо продуманы, чтобы быть правдой. Люди просто не действуют так, как она говорит. Как только вы ее узна́ете, то сможете сказать, что из этих сюжетов принадлежит Меган, а что произошло на самом деле».

Таких инцидентов, реальных или выдуманных, к счастью, было немного. По собственным словам Меган, ее чувствительность по поводу своей расы преследовала ее от открытой Калифорнии до замкнутого Иллинойса, несмотря на то, что никто не заметил, как это влияло на нее. Поскольку нет относящихся к тому времени свидетельств, что она испытывала реальные расовые проблемы, а ее образ жизни предполагает, что Меган была полностью принята всеми сторонами и действительно процветала так, как не смогла бы ни одна девушка с реальными проблемами, это говорит о том, что она не сталкивалась с какими-либо существенными или реальными предубеждениями. Это также дает понять, что Меган настолько успешно преодолела ту внутреннюю расовую раздвоенность, которая, как она позже утверждала, была ей свойственна и которая не помешала ей достичь всего, чего она хотела. Конечно, мы должны поверить ей на слово, что расовые вопросы оставались для нее внутренним источником дискомфорта. Однако степень ее адаптации также положительно отразилась на однокурсниках в Северо-Западном университете, двое из которых остаются ее друзьями до сих пор.

Когда начался ее первый год обучения, Меган устроила бурную вечеринку, завоевала популярность как среди девочек, так и среди мальчиков и заполучила одного из самых горячих парней в кампусе: белый баскетболист из Лейквуда, штат Огайо, по имени Стив Лепор, ростом 6 футов 5 дюймов. Он учился на втором курсе, играл в баскетбольной команде и был таким же дисциплинированным и сосредоточенным, как и она. Но он больше интересовался фитнесом, чем вечеринками, намереваясь стать профессионалом, и пошел на все необходимые жертвы – например, отказался от женского общества в ночь перед игрой в соответствии со стандартной практикой среди спортсменов. В конце того учебного года он перевелся в Университет Уэйк-Форест в Уинстон-Салеме, штат Северная Каролина, где стал выдающимся игроком. Сейчас он помощник тренера мужского баскетбольного коллектива Университета Восточного Кентукки и, вместе со своей женой Кэрри, гордый родитель своей маленькой дочери Джулианы Руди.

Очевидно, отношения не были достаточно серьезными, чтобы Меган следовала за ним, и она, не теряя времени, нашла Стиву замену, хотя вплоть до окончания Северо-Западного университета у нее больше не было столь атлетичного бойфренда.

Это не оказало заметного влияния на то удовольствие, которое Меган получала в колледже. Она завела дружбу с тремя людьми, и это в некоторой степени помогло ей восполнить пробел, возникший, когда география разлучила ее с Никки Придди. Хотя подруги детства поддерживали связь, Меган теперь нашла ей своего рода замену в лице Линдси Джилл Рот, привлекательной светловолосой дочери еврейских юристов из процветающей деревни Латтингтаун на Лонг-Айленде в городке Ойстер-Бэй (округ Нассау, штат Нью-Йорк). С населением менее двух тысяч человек, из которых 94 % были белыми, он не имел реальных параллелей с Вудленд-Хиллз, за исключением того, что оба района были преимущественно белыми и в обоих доход был выше среднего по региону: в Вудленд-Хиллз он составлял немногим менее 100 000 долларов в год, тогда как в Латтингтауне был в полтора раза больше. Две девочки теперь стали верными подругами после встречи в классе литературы Тони Моррисон в их первый год обучения в Северо-Западном университете. Они вместе пили, вместе гуляли, вместе учились, а позже, когда обе закончили свое обучение, поддерживали связь, поскольку Линдси стала продюсером телепрограмм «Ларри Кинг сейчас», «Кухня настоящей девушки» и «Королева-босс», а также издала книгу «Из чего сделаны хорошенькие девушки» в 2015 году. Тем временем Меган боролась – и успешно – за получение роли Рэйчел Зейн в «Форс-мажорах».

В 2016 году, когда Линдси выходила замуж за англичанина по имени Гэвин Джордан, Меган была замужней подругой невесты. Это показательно, потому что, когда Меган выходила замуж за Тревора Энгельсона в 2011 году, она выбрала Никки Придди своей подружкой невесты. Несмотря на это, связь между Меган и Рот была крепкой. «Мы такие подруги, – сказала Линдси Рот, – которые могут быть в 3000 милях друг от друга, но при этом говорить или думать об одном и том же и даже писать друг другу одно и то же в одно и то же время. Я знаю немногих людей, которые были бы такими благородными и участливыми, как Мег. Я знаю, что когда люди получают известность, они меняются. Но она все та же девушка, с которой я познакомилась много лет назад, с теми же ценностями и приоритетами. Она бескорыстна, и это лишь часть того, кто она есть и кем ее воспитали. Есть девиз, к которому мы с Мег постоянно возвращаемся на протяжении многих лет:

«Я выбираю счастье». Это постоянное напоминание о необходимости осознавать себя, быть уникальной, быть счастливой и относиться к людям с уважением; быть доброй, чуткой и действительно учиться у окружающих в любых обстоятельствах. Мег это делает. Она выросла в выдающуюся бизнесвумен, актрису, писательницу и защитницу интересов женщин и детей».

У Меган появилась еще одна подруга, с которой она будет поддерживать связь. Это Женевьева Хиллис, ее сестра из женского общества «Каппа Каппа Гамма», но самым близким другом в то время была не Женевьева, а афроамериканец по имени Ларнелл Квентин Фостер. Он был скрытым геем, сыном пасторов, которые, как он чувствовал, были бы разочарованы, если бы узнали о его ориентации. Он изучал актерское мастерство в Северо-Западном университете и впоследствии стал профессором драмы. Теперь он открытый гей. Однако во время учебы в колледже он жил вместе со своими родителями. Он и Меган привлекали к себе внимание: они часто ходили на авангардные театральные представления или просто тусовались. «Мы были очень общительными. Мы всегда занимались разными делами, веселились. У нее были амбиции стать актрисой, но мы не хотели проводить на репетициях весь день, как многие другие. Мы предпочитали посмотреть представление, чем участвовать в нем».

Меган часто присоединялась к Фостерам за обедом по выходным; ее связь с их семьей была настолько сильной, что вместе с Фостерами она посещала службы в их церкви. Они с Ларнеллом также любили готовить вместе: ее любимой кухней в то время была индийская. Позже Ларнелл охарактеризовал Меган как «очень добрую, искреннюю, заботящуюся о своей семье, друзьях и мире».

Отказавшись от трех стипендий ради учебы в Северо-Западном университете и изучения английского языка, Меган недолго проучилась в университете, прежде чем поняла, что сделала неправильный выбор специальности. Поэтому она решила переключиться на театральное искусство и международные отношения. Хотя она по-прежнему стремилась к славе, теперь девушка расширяла кругозор, добавив в свой арсенал работу в дипкорпусе: с одной стороны, это стало бы для Меган этапом в ее карьере, с другой – там она могла блистать, как на сцене. «Она никогда не думала, что ее жизнь будет обычной, – сказал один из ее старых друзей, пожелавший остаться неизвестным. – Она намеревалась стать птицей высокого полета, чем бы она ни занималась. Она могла представить себя бродвейской звездой или кинозвездой, послом или дипломатом, чьи действия изменили бы мир, улучшив при этом судьбу человечества».

С этой мыслью Меган обратилась к старшему брату своего отца Майклу, сотруднику Госдепартамента, который специализировался на системах правительственной связи США. В семье было принято считать, что он работает в ЦРУ. Он побывал в таких местах, как Берлин, Гуам, Бухарест и Оттава, вместе с женой Тони, которая умерла в 2012 году. Он был востребован и имел хорошие связи в Государственном департаменте. Меган хотела, чтобы он нашел для нее стажировку в посольстве США за рубежом. Она объяснила, что подумывает о карьере в международных отношениях и хочет получить практический опыт дипломатической жизни, чтобы понять, хочет ли она стать дипломатом. Трудность заключалась в том, что она занялась этим так поздно, что получить желаемое означало обратиться за дополнительными одолжениями к друзьям.

«Я знал [американского] посла в Буэнос-Айресе, – сказал Майкл Маркл. – Я лично поговорил с ним и назначил ее на стажировку, которая ей была нужна». В результате того, что ее дядя дергал за ниточки, Меган предложили шестинедельную стажировку в качестве младшего сотрудника пресс-службы посольства США в столице Аргентины. Находясь там, она выполняла обязанности любого другого младшего пресс-атташе. Она отвечала на запросы, составляла письма, пересылала бумаги из одного отдела в другой, в целом принося пользу и выполняя то, что было фактически черновой работой. Но своего начальника, Марка Кришика, она поразила как умелый и изобретательный сотрудник. «Останься она с Государственным департаментом, стала бы отличным дополнением к дипломатическому корпусу США. У нее было все, что нужно, чтобы стать успешным дипломатом».

Вместе с тем отношения к делу и личных качеств было недостаточно для работы в Государственном департаменте. Нужно было также пройти экзамен на офицера дипломатической службы, который Меган сдавала, находясь в Аргентине. К ее огорчению, ей это не удалось. Тем не менее она планировала вылететь в Мадрид в конце стажировки по программе международного образования для студентов, чтобы пройти шестинедельный курс испанского языка. Она последовала этому плану и позже сочла полученные знания полезными.

Однако у нее не было соблазна пересдать экзамен. Не привыкшая к неудачам, она решила, что ее будущее – на сцене. Дипломатия была лишь несбыточной мечтой. Она осознала, что этот карьерный путь будет сопряжен со множеством трудностей. Мало того, что ей предстояло пройти более долгий и трудный путь, прежде чем она станет звездой, которой хотела быть, но и тамошние вознаграждения при тщательном рассмотрении казались менее привлекательными, чем у звезды сцены или экрана. В этом плане ее оценка была точной, потому что независимо от того, насколько высока квалификация карьерного дипломата, высшее звено дипломатического корпуса просто не обладает той пикантностью или очарованием, которые есть у звезды.

Однако этот вкус неудач был лишь первой каплей зелья, которое Меган была вынуждена глотать снова и снова на своем третьем десятилетии. Яркое сияние в средней школе и университете не всегда бывает залогом успеха в жизни. Фактически те, кто сияет в такой безопасной и структурированной обстановке, часто не могут осветить реальный мир, в то время как приземленные ученики взлетают на большие высоты, когда их выпускают в суматоху реального мира. Так было и с Меган, когда она окончила школу коммуникаций Северо-Западного университета со степенью бакалавра искусств в области театра и международных исследований.

В то время как Меган блистала в школе и университете, Гарри, который родился через три года и один месяц после нее, 15 сентября 1984 года, ничем особо не отличался. Притом что их аттестационные ведомости кажутся настолько противоположными, насколько это возможно, их приход в этот мир имел параллели.

Брак принца и принцессы Уэльских разбился о скалы вскоре после рождения Гарри, и, хотя они оставались вместе в течение последующих восьми лет, брак распался раньше. Супруги представляли собой парный этюд, участники которого избегали появления вместе, за исключением официальных событий.

Чарльз обосновался в Хайгроуве в Глостершире, в доме, который герцогство Корнуолл купило для него у виконта и виконтессы Макмиллан из Овендена в 1980 году, до его женитьбы в 1981 году. По словам тогдашнего камердинера Чарльза Стивена Барри, возившего Диану между Букингемским дворцом и Хайгроувом на полуночные встречи с принцем, она внесла большой вклад в отделку дома. Однако после того, как брак распался, Диана решила оставаться в будни в Лондоне в Кенсингтонском дворце, а Чарльз поселился в Хайгроуве. Пара редко бывала вместе даже на выходных. Часто случалось, что, когда Диана собиралась посетить Хайгроув, Чарльз как раз отправлялся навестить друзей. Договоренность была настолько цивилизованной, что Чарльз позволял Диане развлекать ее любовника Джеймса Хьюитта[10] даже за городом. Известный наездник, с благословения Чарльза он также научил Диану и мальчиков верховой езде.

Хотя между Чарльзом и Дианой, Томом и Дорией было сходное отсутствие близости, обе пары нашли способ преодолеть множество разочарований до такой степени, что их дети смогли установить хорошие отношения с обоими родителями. На первый взгляд, обе родительские пары стремились к отсутствию открытой враждебности, но только Марклам удалось поддерживать подобный стиль общения. Во многом это было связано с эмоциональным состоянием Дианы. Если бы она была счастлива с любовником, то у них с Чарльзом сложились бы относительно цивилизованные, даже устойчивые отношения. Иногда это могла быть даже нежность, как у брата и сестры, которые не особенно близки, но испытывают врожденную привязанность друг к другу. Это было особенно актуально во второй половине восьмидесятых, когда роман Дианы с Джеймсом Хьюиттом процветал. Однако всякий раз, когда ее личная жизнь была неудовлетворительной, Диана стреляла в Чарльза залпом из всех орудий, выбивая из него всю безмятежность.

В такие моменты все происходило по его вине. Это он разрушил ее жизнь, будучи не тем мужчиной, которого она хотела. Если бы не он, ее жизнь была бы идеальной. Эти сцены были травмирующими для всех, кого это касалось, в том числе для детей. Хотя Чарльз сохранял миролюбие и делал все, что в его силах, чтобы избежать спора, Диана была его полной противоположностью. Когда она готовилась к драке, она должна была удостовериться, что у нее есть что сказать и что все узнают об этом. Она кричала на весь дом. Она буйствовала часами. Она швыряла оскорбления и предметы и всегда доводила себя до слез разочарования и истерии. Поскольку Диана никогда не была верна ни одному любовнику, от Джеймса Хьюитта и Хасната Хана[11], двух мужчин, в которых, как она позже утверждала, была по-настоящему влюблена, до Доди аль-Файеда[12], и поскольку она всегда искала идеального мужчину, который сделал бы ее жизнь полной, ее любовная жизнь была непостоянной, даже когда была относительно стабильной. Всегда существовала опасность, что ее взорвет, и предсказать взрыв было невозможно, поскольку ее побудительные мотивы не имели никакого отношения к мужу или даже поведению ее возлюбленного. Дело было в ее внутренней потребности чувствовать себя любимой и сознавать, что эта любовь была чем-то, на что она могла положиться. Диана всегда старалась направить вспышки своего гнева на мужа, а не на любовников, и это не способствовало созданию стабильной или счастливой атмосферы в доме. Затем, когда все успокаивалось, она становилась тихой, адекватной Дианой, которая понимает, что должна оставаться замужем за Чарльзом и лучший путь для них – продолжать вести раздельную, но цивилизованную жизнь, он – со своей любовницей, она – со своим любовником.

Однако когда Диана приблизилась к тридцатилетию, она начала задаваться вопросом, почему должна оставаться замужем за Чарльзом. Она откровенно сказала, что хочет брака по любви и мечтала о дочери. Это внесло в ее семейную жизнь совершенно новый уровень нестабильности. Спусковым крючком теперь было не только ее недовольство личной жизнью. Даже будучи довольной ею и фантазируя о разводе со своим мужем и о том, чтобы выйти замуж за кого-то из своих любовников (основными кандидатами были Джеймс Хьюитт, Оливер Хоар[13] и Хаснат Хан), она устраивала разгром в своем стремлении к свободе.

У Дианы было преимущество перед Чарльзом, которого не имели ни Том, ни Дориа, но которое есть у Меган. Обе женщины с раннего детства росли в семьях с разрушенными отношениями. Они с раннего возраста научились перемещаться между противоборствующими фракциями, понимая, как спровоцировать конфликт, чтобы получить то, что они хотели. Обе были мягкими и милыми, но при этом жесткими под якобы уязвимой внешностью. Обе развили тактические способности, уникальные для детей из неблагополучных семей. В раннем возрасте они научились умиротворять, вести переговоры и использовать любые инструменты, которые им хорошо помогали для достижения своей цели, какой бы она ни была.

Хотя Меган воспитывалась в более миролюбивой на первый взгляд обстановке, Диана при всем своем непостоянстве была любящей и покладистой матерью. Она также была высшим авторитетом для детей и мужа.

Она настаивала на том, чтобы ее дети росли энергичными. Диана решила, что они не будут такими дисциплинированными, как другие королевские дети, чтобы они были живыми. Чарльзу не разрешалось вмешиваться, и возможностей для вмешательства королевы также не было.

Формальная глава семьи, Елизавета II, известная как Лилибет, не была ее фактической главой. Таковым был ее муж герцог Эдинбургский, роль которого постоянно оспаривалась и часто подрывалась могущественной матерью Лилибет, королевой-матерью Елизаветой. Поэтому Лилибет привыкла к двум доминирующим фигурам среди своих ближайших родственников, к своему мужу и к матери, ни один из которых не любил другого, и обоих она старалась умиротворить в своем желании иметь счастливую и гармоничную семейную жизнь. Такое ее отношение только еще больше подрывало влияние, которое она и ее муж имели на своего старшего сына и, соответственно, на его жену.

Хотя Филипп изо всех сил старался установить основные правила в своей собственной, Маунтбеттен-Виндзорской ветви семьи, королева-мать была в постоянной оппозиции, когда дело касалось Чарльза. И так было всегда, с тех пор как он был еще совсем маленьким. При этом с тремя младшими детьми королевской четы подобных проблем не возникало, а потому многие родственники понимали, что единственная причина, по которой королева-мать вмешивалась в воспитание Чарльза, заключалась в том, что однажды тот станет королем. Она позаботилась о том, чтобы сохранить свое решающее влияние на корону за счет контроля своей дочери-королевы, а теперь и внука, будущего короля. Ее общепризнанный подход в отношении Лилибет заключался в том, что она лучше всех знала, что нужно короне, а в случае с Чарльзом – что ни один из его родителей не «понимал» его так, как она. Она чувствовала, что это ее право, как бабушки и как королевы-матери, – ободрять, направлять его и давать ему всю любовь, в чем, по ее мнению, он нуждался.

Поддерживать мужчину, который не справляется со своей женой, – это не способ решить основную проблему: как воспитывать дисциплину у детей. Таким образом королева-мать непреднамеренно ослабляла и без того близкое к нулю влияние Чарльза на его собственную семью. Тот же эффект оказывали и его родители, не вмешивавшиеся в ситуацию, с которыми он находился в противостоянии, поскольку к этому времени отношения Чарльза и с королевой, и с принцем Филиппом были отнюдь не теплыми.

По мере того как Уильям и Гарри росли, становясь все более дикими, в аристократических кругах начали распространяться слухи о том, что они вышли из-под контроля. Покойный Кеннет Роуз, один из самых влиятельных журналистов своего времени, который лично дружил с несколькими членами королевской семьи, сделал заметки в своем дневнике после выходных, проведенных с двоюродной сестрой Филиппа, леди Памелой Маунтбеттен и ее мужем Дэвидом Хиксом. Он отметил, что тринадцатилетний принц Уильям утомителен и всегда привлекает к себе внимание. Это было неудивительно, когда его так избаловало перетягивание каната между родителями, придворные, слуги и частные детективы. Гарри был избалован еще больше.

Хотя принц Филипп был отцом семьи, имевшим огромное влияние на остальных троих своих детей, отсутствие его влияния на Чарльза было примечательно. Положение его и королевы как родителей Чарльза было настолько подорвано королевой-матерью за эти годы, что они и сын фактически разошлись. Они старались видеться как можно меньше, а когда были вместе, вели себя вежливо, как незнакомцы. «Между ними не было абсолютно никакой теплоты. Я думаю, что королева и герцог Эдинбургский хотели бы, чтобы все было по-другому, но Чарльз просто не был в этом заинтересован», – сказал мне один из принцев. Таким образом, Филипп был не в состоянии оказать критическое вмешательство, которое, по мнению каждого члена семьи, было необходимо Уильяму и Гарри, чтобы они воспитывались дисциплинированными и в итоге могли правильно выполнять свои королевские обязанности. Двух мальчиков продолжали воспитывать дикими, а все взрослые королевские особы сетовали на отсутствие дисциплины, которое их мать считала уместным.

В то время никто из членов королевской семьи не осознавал, что Диана на самом деле поощряла непокорность в своих сыновьях и побуждала Гарри развивать бунтарскую жилку, которая пронизывала ее характер. Это мальчики непреднамеренно раскроют позже, когда скажут, что она говорила им: «Меня не волнует, что вы делаете, пока вас не поймают».

Конечно, Диана ожидала, что они всегда будут относиться к персоналу хорошо. Она никогда не потерпела бы, чтобы они грубили незнакомцам на публике. Она постоянно повторяла, что всегда нужно помнить, что они королевские особы и поэтому им следует относиться к миру в целом по-королевски. Но при всем этом Диана проповедовала то же, что и Джозеф Кеннеди[14] своим мальчикам: вы можете нарушать правила, пока вас не обнаружили. Дело не в правилах, а в том, чтобы никто не поймал вас, когда вы их нарушаете. Пока вы не страдаете от последствий нарушения, все в порядке. Часто говорят, что Джо Кеннеди поощрял своих сыновей быть аморальными, внушая этот кодекс. Если это правда, Диана поступала так же.

Это своевольное отношение было проклятием для королевской семьи. Правила имели значение. Люди, будучи людьми, иногда нарушали правила. Но осознание того, что вы подчиняетесь нормам, а не ставите себя выше их, было важной частью правильного королевского поведения. Никто не продемонстрировал этого лучше, чем король Георг VI и его жена королева Елизавета. Королева-мать правила своими ближайшими родственниками, известными им самим как Мы Четверо, железной рукой в бархатной перчатке с самого начала своего брака. Король находился под большим пальцем своей жены еще до того, как надел ей кольцо на палец. Их две дочери, принцессы Елизавета и Маргарет, тоже с рождения воспитывались в подчинении своей матери. Бывшая леди Элизабет Боуз-Лайон была сторонницей счастливой семейной жизни, основанной на хороших манерах и традиционных ценностях. Это совершенно не противоречило королевскому укладу. Действительно, то, как будущая королева-мать устроила свою семейную жизнь, укрепляло ее, поскольку она к железной дисциплине добавила очарование и харизму, при этом всегда придерживаясь традиционных королевских кодексов поведения. Таким образом, Лилибет и ее сестра Маргарет воспитывались как идеальные принцессы, и только после смерти королевы-матери раскрылась менее формальная сторона Лилибет. А до тех пор она должна была быть застегнута на все пуговицы, как того требовала ее мать.

Учитывая, что королеве было за семьдесят, когда умерла ее мать, степень контроля со стороны королевы-матери поражала. Контраст между этим королевским укладом и тем, которого придерживалась Диана, не мог быть более резким. Хотя и Лилибет, и принцесса Маргарет в значительной степени принадлежали сами себе, старшая сестра по природе сдержанна, хотя и ужасная подражательница, но в то же время обладает остроумием и любит забавы. При этом младшая явно более общительна и неортодоксальна, скандальна и даже весела, однако все это в рамках дисциплинированного королевского поведения.

Несмотря на свой веселый характер, ни одна из сестер никогда не выходила за рамки королевских границ, воспитывая детей. Все шестеро – принц Чарльз, принцесса Анна, принц Эндрю, принц Эдвард, лорд Линли и леди Сара Армстронг-Джонс – воспитывались в соответствии с древними королевскими и аристократическими традициями. Это были хорошо воспитанные дети, которые выросли в хорошо дисциплинированных и отличавшихся традиционным поведением королевских особ и аристократов. Это означало, что, когда они были на публике, они вели себя так, как от них ожидали, а не так, как они сами хотели, даже несмотря на то, что в домашнем уединении их стандарты могли соблюдаться не так строго.

Это определенно не относилось к детям Дианы. По словам принцессы Маргарет, обоим мальчикам было позволено «разгуляться». К тому времени, когда первенцу Дианы и Чарльза, Уильяму, исполнилось три года, Елизавета II сетовала на его недисциплинированность. В 1986 году, когда он был пажом на свадьбе своего дяди Эндрю с Сарой Фергюсон[15], он понравился публике, но не своей семье ерзаньем, высунутым языком и в целом поведением непослушного четырехлетнего ребенка, каким он и был. Гарри в возрасте одного года был еще слишком мал, чтобы кто-либо знал, пойдет ли он по стопам своего брата, однако особенности его поведения не предвещали ничего хорошего. Диана поощряла недисциплинированность и в итоге получила дикое поведение сына.

До этого момента в британской королевской семье был только один «дикий» ребенок, который приходит на память. Это Джон, покойный дядя королевы, младший сын покойного короля Георга V и королевы Марии – эпилептик и (судя по его поведению) аутист. Он был неконтролируемым: его отец говорил, что Джон – единственный человек, которого он никогда не мог заставить подчиняться. Неуправляемый, но несчастный Джон умер в возрасте тринадцати лет от эпилептического припадка в 1919 году, через два месяца после окончания Первой мировой войны. Хотя родители любили его, был почти слышен вздох облегчения оттого, что природа пришла на помощь, поскольку имелись все признаки того, что Джон стал бы серьезным препятствием для монархии, если бы дожил до взрослых лет.

Было неясно, пойдут ли Уильям и Гарри по пути двоюродного прадеда Джона, но вопрос о том, как следует дисциплинировать мальчиков, оставался сложным в силу истории развития семьи. Чарльз был любимым внуком королевы-матери Елизаветы. По ее мнению, он не мог сделать ничего плохого. Если он хотел закрыть глаза на то, как воспитываются его дети, она не считала, что ей следует вмешиваться. Более того, королева понимала затруднительное положение Чарльза и сочувствовала его бессилию как отца и мужа перед лицом такой сильной жены, как Диана.

Королеве-матери было известно о поведении Дианы не только из того, что она знала от своей собственной семьи, но и от самой Дианы. Одной из дам в опочивальне королевы-матери была бабушка Дианы – Рут, леди Фермой, которая категорически не одобряла поведение Дианы, причем до такой степени, что к моменту своей смерти в 1993 году больше не разговаривала с внучкой. Леди Фермой считала Диану коварной, опасной и безответственной. Она чувствовала, что та была ужасной принцессой Уэльской, подрывавшей монархию, плохой дочерью и внучкой, была чем угодно, только не хорошей женой и, кроме того, оказалась опасно нетребовательной матерью.

С другой стороны, Диана думала, что ее собственная семья и королевская семья оторвались от нравов своего времени. По ее мнению, им всем нужно было немного расслабиться, меньше заботиться о хорошем поведении и больше уделять внимание своим чувствам. Всегда держаться молодцом – это не для нее. Была ли она счастлива или грустна, она заботилась о том, чтобы все знали об этом. Она считала важным испытывать чувства и показывать их, а не скрывать за фасадом хорошего поведения.

Во многих отношениях ценности Дианы больше соответствовали ее времени, чем семье, в которой она родилась или вышла замуж. Она была полна решимости вырастить детей не в смирительной рубашке в соответствии с приличиями, как раньше воспитывались королевские дети и, в меньшей степени, дети в аристократических семьях. Королевские особы всегда были изолированы от повседневной жизни и даже от обычной дружбы. Даже в поколении Чарльза все члены британской королевской семьи ожидали, что их самые близкие друзья и часто родственники более низкого ранга будут обращаться к ним «сэр» и «мэм», а не по имени. Все подруги Чарльза были обязаны называть его сэром, а брат королевы-матери, сэр Дэвид Боуз-Лайон, должен был обращаться к сестре «мэм», даже когда развлекал ее в своем доме, в Уолден Бери, хотя единственным присутствующим при этом человеком был его хороший друг и сосед Бернетт Пэвитт. Именно этот уровень формальности Диана справедливо стремилась изменить. Живя в менее регламентированном мире, она была убеждена, что воспитание ее детей позволит им общаться с людьми на человеческом уровне и что они будут свободны от разрушительных формальностей, наложенных на членов королевской семьи. Сотрудники должны были называть их «Уиллс» или «Уильям» и «Гарри», а не «Ваше Королевское Высочество» или «сэр». Они могли пойти и побеспокоить персонал на кухне. Они будут в первую очередь людьми, а во вторую – принцами.

У Гарри, однако, был один непреодолимый недостаток. Он был вторым сыном. Вторые сыновья считаются в королевских или аристократических кругах лишь запасными. Все достается первенцу. Может быть только один король, герцог, маркиз, граф, виконт, барон или баронет. Только первенец может унаследовать трон, дворец, замок, поместье и все его движимое имущество. Вторые сыновья, конечно, что-то наследуют. У них есть второстепенные титулы, вторичная собственность, вторичный доход, который соответствует их статусу. Но единственный способ сохранить гегемонию – отдать практически все первенцу.

В мире, в котором родился Гарри, вторые сыновья – граждане второго сорта. Явление настолько хорошо известно, что даже имеет собственное название: синдром второго сына. Это не обязательно должно быть проблемой. Парень, который у меня был до замужества, был вторым сыном; я вышла замуж за второго сына; и после моего замужества у меня в течение долгого времени был бойфренд – тоже второй сын в своей семье. Некоторые вторые сыновья лучше других справляются со своим положением. Оба моих бойфренда хорошо с этим справлялись, но слишком многие вторые сыновья горько завидуют своим старшим братьям. Их возмущает тот факт, что случайность при рождении помешала им получить львиную долю денег, статуса, власти и привилегий. Они забывают, что их статус наследников привилегий также является случайностью рождения и что они могли в равной степени родиться в нищете в Сомали, а не в роскоши в Великобритании.

Некоторые матери справляются с синдромом второго сына лучше, чем другие. И воспитывают своих детей, чтобы они признали, что жизнь несправедлива, что вы должны считать свои благословения и быть благодарными как за маленькие, так и за большие милости и не желать жены, осла или имущества брата, в соответствии с десятой заповедью. Они указывают своим вторым сыновьям, как тем повезло, что им не придется жить с отцовским наследием, которое может сопровождаться привилегиями, но в значительной степени компенсируется сокрушительным грузом ответственности, к которой природа, возможно, не подготовила ни одного сына, но все же первенец должен будет научиться нести эту ответственность, независимо от того, склонен он к этому или нет. Другие матери настолько открыто превозносят ребенка, который унаследует трон или звание пэра, что вредят как первому, так и второму сыну на всю оставшуюся жизнь. Есть еще те, кто делает то же, что и Диана. Они проявляют чрезмерную заботу. Хотя она всегда поддерживала мальчиков, зная, что только Уильям однажды станет королем, она, тем не менее, пыталась уравновесить неравную ситуацию, ошибочно полагая, что может восстановить равновесие, обеспечив Гарри дополнительной эмоциональной безопасностью. Даррен Макгрейди, шеф-повар Кенсингтонского дворца с 1993 по 1997 год, вспоминал слова Дианы: «Позаботься о наследнике, а я позабочусь о запасном». Она открыто сказала, что знает, что с Уильямом всегда будет все в порядке; а о Гарри надо заботиться. Она говорила, что Гарри был «таким же ротозеем, как и я», а Уильям «похож на своего отца». Это побуждало ее защищать Гарри и более снисходительно относиться к нему.

Как юная Меган чувствовала, что расовая проблема влияет на нее сильнее, чем думали окружающие, точно так же и Гарри с раннего возраста осознавал неравенство между собой и старшим братом. Он имел обыкновение жаловаться, что королева-мать осыпала Уильяма вниманием, при этом фактически игнорируя его; что она усаживала Уильяма рядом с собой, в то время как его отправляли подальше, когда они приходили к ней в гости.

Однажды он был ужасно расстроен, когда дворецкий принес бутерброды для нее и Уильяма, но не для него. Мне трудно поверить, что Елизавета, королева-мать, допустила бы такое пренебрежение, и подозреваю, что при повествовании был упущен какой-то важный элемент этой истории. Тем не менее факт остается фактом: с раннего возраста Гарри до такой степени осознавал разницу между собой и Уильямом, что, как рассказывает офицер охраны Дианы Кен Уорф, когда Гарри было четыре или пять лет, он сообщил их няне: «В любом случае это не имеет значения, потому что Уильям станет королем». Уорф счел удивительным, что Гарри даже в столь нежном возрасте осознавал этот факт.

Двухлетняя разница в возрасте означала, что оба мальчика находились на разных стадиях развития. Гарри был мягким и милым ребенком, который ничего не любил больше, чем свернуться калачиком на диване рядом с матерью и смотреть с ней фильмы или шоу по телевизору. Он не стыдился быть маменькиным сынком, в то время как его старший брат проявлял себя в такой независимой, поистине агрессивной манере, что его прозвали «Бандитом».

Если у детей есть выбор, им гораздо больше нравится проводить время за городом, чем оставаться в городе. Дворцы мало чем отличаются от обычных домов, за исключением размеров, и обоим мальчикам больше всего было по душе отправляться на выходные в Хайгроув с отцом. Вопреки дезинформации, которую Диана позже распространила о своем муже, Чарльз был хорошим и неравнодушным отцом, которого дети любили так же сильно, как он их. Он играл с ними, как и его собственный отец, балагур, играл с ним. Он построил для них специальную яму, наполненную разноцветными шарами, и нырял в нее вместе с ними. Он построил для них дом на дереве. Он брал их на долгие прогулки по поместью, открывая им глаза на красоту природы и рассказывая о флоре, которая была его страстью. Он водил их посмотреть новорожденных ягнят, поощрял детей держать домашних животных – их мать не любила животных – и показал Гарри, как ему ухаживать за своим любимцем, кроликом. Чарльз любил сельскую местность, и когда мальчики выросли, они тоже полюбили ее. Они научились стрелять в кроликов, получать удовольствие от пребывания на открытом воздухе, что определенно не нравилось их матери, «столичной красотке».

У Гарри и Уильяма были пони, и с раннего возраста Гарри учился ездить верхом сначала у местного инструктора по имени Марион Кокс, а затем у Джеймса Хьюитта. Молодой принц был бесстрашным и имел то, что его тетя Анна, олимпийская наездница, золотая медалистка состязаний в Бергли, называла «хорошей посадкой». Королевская семья, разумеется, обожала лошадей. И королева, и королева-мать были завсегдатаями скачек. Принц Филипп был игроком в поло мирового класса и, выйдя на пенсию, увлекся ездой на конных упряжках. Принц Чарльз также играл в поло, и принцесса Анна разглядела в Гарри природные способности, позволявшие ему вырасти до участия в соревнованиях, если бы он посвятил себя спорту.

Больше, чем лошади, которых Гарри любил с раннего возраста, его восхищало все, что относилось к военной службе. Джеймс Хьюитт рассказывал мне в 1990-х, что у Гарри была детская униформа, изготовленная для обоих принцев, и что они обожали в ней шествовать, особенно после того, как Джеймс научил их правильно отдавать честь. Но именно Гарри, а не Уильям по-настоящему наслаждался армией, и даже в таком раннем возрасте было очевидно, что его стезей будет карьера в вооруженных силах. Это было к лучшему: как только Гарри пошел в школу, быстро стало ясно, что он такой же неакадемичный, как и его мать. В возрасте трех лет он последовал за Уильямом в детский сад Монтессори, в дошкольную подготовительную группу миссис Майнорс в виллах Чепстоу, Ноттинг-Хилл, в пяти минутах езды от Кенсингтонского дворца. Джейн Майнорс была дочерью епископа, ее тридцать шесть подопечных начинали свой день с молитвы, после чего переходили к пению, резанию ножницами бумаги и лепке фигур или игре на улице. Все годы, пока дети готовились к формальному обучению, от них ожидали, что они научатся рисовать и петь, но не читать. Хотя Гарри, казалось, начинал достаточно хорошо, его развитию явно не способствовала склонность Дианы позволять ему прогуливать занятия. Он предпочитал оставаться с ней дома, часами обнимаясь, сидя у нее на коленях, пока они смотрели фильмы, а не ходить в сад. Подруга Дианы, Симона Симмонс, вспомнила, что «он чаще кашлял и простужался, чем Уильям, но в этом не было ничего серьезного. Я думаю, что большую часть времени он просто хотел быть дома со своей мамой. Он любил, чтобы она принадлежала ему без соревнования с Уильямом».

Диане также нравилось, когда он был с ней. Пребывание Гарри в группе миссис Майнорс совпало с разгаром любовной связи Дианы с Джеймсом Хьюиттом. В разное время она поддавалась фантазиям о браке с ним, что было чревато разочарованием, несовместимым с безмятежной жизнью. Ее дети, особенно Гарри, были ее утешением, и она получала от общения с ними такое же эмоциональное удовлетворение, как и они от нее.

Раз в неделю, по средам, Диана водила мальчиков на чай с их бабушкой королевой. Она предупреждала их, чтобы они вели себя наилучшим образом, и, несомненно, они думали, что так и есть, но они отличались несдержанностью, что было очевидно даже тогда, когда они вели себя хорошо.

По словам подруги Дианы Кэролайн Бартоломью, Гарри был особенно «демонстративным и ласковым, самым обнимаемым мальчиком», что само по себе указывало на определенную степень эмоциональности. Это не соответствовало королевскому образу жизни, при котором эмоциональная сдержанность ценится выше демонстративности. Уже были опасения, что под присмотром Дианы мальчики вырастут такими же гиперэмоциональными, как и она сама. И этого никто не хотел, поскольку публичные роли лучше всего исполнять, сдерживая эмоции, а не упиваясь ими.

В возрасте пяти лет Гарри последовал за Уильямом в подготовительную школу Уэтерби в Уэтерби-Гарденс, Кенсингтон. Это было даже ближе к Кенсингтонскому дворцу, чем учреждение миссис Майнорс. Теперь, когда Гарри стал намного старше, сидеть дома, свернувшись калачиком на диване, и смотреть фильмы с мамой было не так привлекательно, поэтому его показатели посещаемости улучшились.

Он был популярным среди одноклассников, шумным и веселым – эти качества он сохранил во взрослой жизни, по крайней мере до брака. После школы он часто посещал помещения персонала, болтал со служащими и умолял Кена Уорфа, офицера охраны его матери, дать ему какое-нибудь задание. Ничего Гарри не любил больше, чем военные задания. К этому времени все были уверены, что его будущее связано с армией.

Гарри был также прирожденным спортсменом. Он был хорош во всем, что делал. Научившись кататься на лыжах в возрасте шести лет, он был бесстрашен на склонах, хотя иногда не мог остановиться. Однажды его пришлось выкапывать из грязи, когда он вылетел со снежной трассы и оказался в кустах.

Вскоре у него появилось больше возможностей для занятий спортом. В сентябре 1992 года Гарри отправили в Ладгроув, подготовительную школу в Уокингеме, графство Беркшир, недалеко от Виндзорского замка и еще ближе к ипподрому его бабушки в Аскоте. Уильям уже учился там. Присутствие там старшего брата облегчило для Гарри переход. В течение первых нескольких недель он, как и большинство новичков, тосковал по дому, но позже приспособился: частично с помощью Уильяма, а частично – обнаружив, что теперь у него есть множество спортивных занятий на выбор. Вскоре он с энтузиазмом начал играть в футбол, теннис, регби и крикет, и его физические возможности компенсировали недостаток интеллекта. Быстро стало очевидно, что Диана права. Гарри был сыном своей матери. У него не просматривалось никаких академических наклонностей. Это оказалось чем-то вроде разочарования для его отца и школы, поскольку Уильям пошел по стопам Чарльза и проявлял интеллектуальный интерес ко множеству предметов.

Позже королева назовет 1992 год своим annus horribilis[16]. Гарри было нелегко поступить в школу-интернат в разгар войны между принцем и принцессой Уэльскими, когда стало известно о зрелищном развитии брачной истории его родителей. Первым выстрелом стала публикация в марте того же года моей книги «Наедине с Дианой: принцесса, которую никто не знает», в ней говорилось, что и принц, и принцесса Уэльские имели внебрачные связи, что она хотела развестись, что она страдала булимией и даже что она считала, что ее покойный любовник Барри Маннаки, бывший офицер ее охраны, был уничтожен, чтобы помешать ему рассказать об их романе. Она позже подтвердит это убеждение в печати и по телевидению. (Автор этих строк никогда не разделяла ее убеждения и всегда считала, что Маннаки погиб в реальной автокатастрофе.) Книга стала мировым бестселлером, попав в соответствующие списки The New York Times и The London Times. Несколько месяцев спустя была опубликована книга Эндрю Мортона «Диана: ее правдивая история». Когда стало очевидно, что это было написано с молчаливого согласия Дианы, книга произвела еще больший фурор, поскольку публика наивно полагала, что ее содержание должно быть правдой, коль скоро за публикацией стояла сама принцесса. Реальность же заключалась в том, что Диана внесла свой вклад в содержание обеих книг, и причина, по которой была написана книга Мортона, состояла в том, что она и этот автор поссорились. Это произошло из-за решимости Дианы продвигать версию своего рассказа, так сильно подкорректированную в ее пользу, что это больше походило на рекламу, чем на изложение фактов. Однако, с точки зрения детей, самым мучительным инцидентом, вероятно, стала публикация 23 августа 1992 года с расшифровками телефонных разговоров Дианы в самом популярном британском таблоиде The Sun. Эти записи можно было также прослушать за плату, и, хотя самые интимные минуты были вырезаны, остальные не оставляли места для сомнений. У Дианы был роман с Джеймсом Гилби[17], и, что еще более важно, ее презрение к королевской семье стало очевидным. Как она выразилась, она была возмущена тем, что они не были более благодарны за ее присутствие среди них, «после всего, что я сделала для этой гребаной семьи».

В этой ситуации, когда Гарри привыкал к новой школе, совсем худо было вдобавок ко всему оказаться отпрыском принца и принцессы Уэльских.

В ноябре его родители отправились в турне по Южной Корее. Поведение Дианы было настолько недружелюбным, она была настолько очевидно несчастной в присутствии мужа, что главной темой вновь стало катастрофическое состояние брака принца и принцессы Уэльских, а вовсе не британско-южнокорейские отношения, как предполагалось.

В ответ на эту ситуацию школа Ладгроув отказала своим ученикам в доступе к газетам в надежде, что на Гарри и Уильяма не повлияют слухи о состоянии брака их родителей. Как ни посмотреть, директор школы Ладгроув Джеральд Барбер справился с ситуацией как нельзя лучше. Отфильтровав плохие новости, он создал кокон, в котором его ученики пребывали в комфорте, не испытывая тревог из-за уродливых реалий внешнего мира. Таким образом, Гарри и Уильям были максимально защищены от последствий скандала, связанного с распадом брака их родителей. Они посещали занятия, занимались спортом, общались с другими учениками, словно жизнь за пределами школы продолжалась как обычно, хотя, конечно, на самом деле все было наоборот.

Когда Чарльз и Диана вернулись из ужасного южнокорейского путешествия, королева одобрила их расставание. До этого она и принц Филипп поощряли свою невестку на сохранение брака, но теперь для суверена и принца-консорта было очевидно, что единственным выходом для Чарльза и Дианы будет официальный развод. Добившись желаемого расставания, Диана договорилась с Джеральдом Барбером о встрече со своими мальчиками в его кабинете, где сообщила им новость о том, что они с папой будут жить отдельно, хотя оба они по-прежнему любят своих мальчиков и ничего действительно не изменилось.

По правде говоря, это было намного больше, чем просто фигура речи. Реальность такова, что принц и принцесса Уэльские де-факто были разделены с младенчества Гарри. В их реальном образе жизни мало что изменилось, за исключением того, что Диане и Чарльзу больше не приходилось мучительно притворяться парой в тех немногих случаях, когда соображения долга или удобства сводили их вместе. Как выразился Патрик Джефсон, личный секретарь Дианы, выходные были «настоящим источником трудностей для них обоих», и теперь, когда они были разлучены, появилась надежда, что перетягивание каната, за что, надо сказать, Диана была в значительной степени ответственна, подойдет к концу. Этого не произошло, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, поскольку Диана продолжала создавать столько трудностей, сколько могла. Только после того, как она повела себя чересчур самоуверенно во время интервью у Мартина Башира[18] в ноябре 1995 года, что привело ко множеству непредвиденных и нежелательных трудностей для нее, она пересмотрела свою тактику и стала более договороспособной. К тому времени ее мальчики уже достаточно выросли, чтобы выразить свое желание проводить больше времени с отцом и его семьей в деревне, наслаждаясь сельскими занятиями, такими как стрельба, охота, рыбалка и верховая езда, вместо того чтобы оставаться с Дианой в Кенсингтонском дворце в Лондоне, желанном для нее мегаполисе. Однако его достопримечательности надоели обоим мальчикам, и лишь когда они станут немного старше, они вернутся в город, увлеченные ночной жизнью.

Когда Диана сообщила новость о разводе, Гарри заплакал, но Уильям, возраст которого давал ему больше понимания реалий жизни родителей, просто поцеловал ее в щеку и сказал, что надеется, что она и Чарльз «оба теперь будут счастливее». После того как Диана ушла, Уильям, приняв на себя роль старшего мудрого брата, предложил им обоим действовать следующим образом: они не должны принимать чью-либо сторону, проявлять предпочтения, но должны одинаково уважать обоих родителей. Гарри согласился, и с тех пор это стало modus operandi[19] обоих мальчиков.

В течение трех оставшихся лет, пока Уильям оставался в Ладгроуве с Гарри, академические успехи братьев различались радикально. Успеваемость Гарри повторяла результаты Дианы, когда она училась в одной школе со своей старшей сестрой, обладавшей академическими способностями. Но Диана не видела причин, по которым оценки Гарри должны были беспокоить ее больше, чем когда она сама была в аналогичном положении. Сигнал, который она всегда посылала Гарри и всем остальным, заключался в том, что и она, и ее младший сын были двумя горошинами из одного стручка. Посмотрите, как хорошо сложилась для нее жизнь: чтобы добиться успеха после школы, не обязательно учиться. Конечно, она была права, но дело было не только в формальной правоте: она акцентировала внимание Гарри на его собственных сильных сторонах и поощряла его чувствовать себя хорошо, несмотря на плохие результаты в учебе.

В 1995 году Уильям покинул Ладгроув и поступил в Итон. В сентябре Чарльз, Диана и Гарри сопровождали его в первый учебный день. Гарри присоединился к брату три года спустя, когда их мать умерла. Смерть Дианы сильно ударила по обоим мальчикам, но Гарри был ошарашен даже сильнее, чем Уильям. Он всегда оставался маменькиным сыночком и, будучи моложе Уильяма, оказался менее подготовлен, чтобы справиться с потерей. По его собственным словам, он «отключился эмоционально» и был «очень зол». Такая реакция не помогла ему в учебе, и его пребывание в Итоне было «трудным».

От друзей, чьи дети нынче учатся в Итоне, я знаю, что даже сейчас колледж считает своим достижением воспитание наследника трона и его брата.

Тем не менее дни Гарри в Итоне были отнюдь не выдающимися. «Его никогда бы не приняли, если бы он не был принцем Уэльским, – сказал мне старый итонец, который до сих пор поддерживает хорошие связи в колледже.

«У него просто не хватало ума, чтобы должным образом учиться в таком продвинутом колледже. Ему было бы намного лучше посещать Гордонстоун, где характер имеет гораздо большее значение, чем академические результаты».

Другой выпускник Итона рассказал: «По сей день в Итоне ходят всевозможные истории о том, как школе пришлось изменить свои академические требования, чтобы Гарри мог сдавать тесты. И даже тогда он их проваливал, к отчаянию своих учителей».

Многие эти воспоминания были подтверждены выводами Трибунала по трудовым спорам в 2005 году, когда Сара Форсайт, преподавательница искусств, подала в суд на Итон за несправедливое увольнение. Она утверждала, что глава отдела искусств Ян Берк попросил ее «помочь принцу Гарри с текстом для его проекта по изобразительному искусству» к экзамену по искусству уровня A. В ходе судебного разбирательства были получены свидетельства того, что Итон не только чудом поставил положительные оценки на вступительных экзаменах Гарри, но и после администрация изо всех сил старалась обеспечить сдачу им дальнейших экзаменов. Директор школы Тони Литтл, заместитель директора, преподобный Джон Паддфут, Ян Берк и другие люди из числа персонала «были прямо обвинены судом в том, что они являются неудовлетворительными свидетелями, чьи слова были недостоверными». Тогда суд вынес решение в пользу г-жи Форсайт. Также суд сообщил, что не станет выяснять, помогали ли сотрудники Итона Гарри при списывании на экзаменах, только потому, что «это не входит в функции суда, этот вопрос должен быть обращен к экзаменационной комиссии».

К моменту прибытия Гарри в Итон Уильям зарекомендовал себя успешным учеником – как среди учителей, так и учеников. Он хорошо занимался, был спортивным и ладил со своими сверстниками. Позже он был избран в школьное общество префектов, старших учеников, руководивших школой, избран главой Оппиданской стены и награжден Почетным мечом как армейский кадет. «Уильям был действительно популярен. Он всем нравился. Этого нельзя сказать о Гарри, – сказал мне родитель одного из одноклассников Гарри. – Гарри не любили. Он был напористым и враждебным. Очень злым молодым человеком. Он слонялся без цели, ставя всех на место тем, что он принц Генрих Уэльский: это такие вещи, которых просто нельзя делать. В Итоне всегда присутствовала королевская семья. Дядя королевы Гарри, герцог Глостерский, учился в Итоне, как и два его сына, принцы Уильям и Ричард, а также его племянники Эдди (герцог Кентский) и принц Майкл. То же самое было с братом королевы Марии принцем Александром Текским и его сыном принцем Рупертом, чьей матерью была внучка королевы Виктории, принцесса Алиса Атлонская, король Непала, король бельгийцев Леопольд III… список можно продолжать бесконечно. У Гарри была определенная обида на несправедливость, и это сделало его непопулярным».

Позже Гарри утверждал, что ему приходилось выдерживать борьбу не только в учебе, но и в спорте. Хотя он по-прежнему преуспевал в нем, даже игра в регби была проблемой, потому что мальчики «видели на поле для регби возможность врезать мне». По правде говоря, это было только частью проблемы. Гарри мог быть излишне язвительным, например когда был настроен против еврейского противника из одной из ведущих государственных школ и обрушился на него с антисемитскими оскорблениями, – история рассказана священником, который учился в школе с этим мальчиком. Подобно тому, как расовая принадлежность Меган была для нее невидимой проблемой, так и королевский статус Гарри – или, по крайней мере, его собственное восприятие этого статуса – превращалось в проблему для него.

«Мне совсем не нравилась школа», – признавался он. Его решением было скандалить и закатывать истерики. «Я хотел быть плохим мальчиком». И он был таким. Гарри сбежал из колледжа. Он пил и курил. Был жестоким и баловался наркотиками.

Люди, чьи дети учились вместе с ним в школе, утверждают, что он был «непопулярным среди сверстников, но учителя делали ему послабления не только потому, что он был принцем – хотя это было главной причиной, – но и потому, что он так трагически потерял мать. Кто мог забыть того бедного двенадцатилетнего мальчика, идущего за гробом своей матери с венком, на котором было написано «Мамочке»?»

К счастью для Гарри и, в меньшей степени, Уильяма, на момент смерти их матери у них была еще одна женщина, уже игравшая значительную роль в их жизни со времени разлуки родителей. Александра «Тигги» Легг-Бурк была назначена личным помощником принца Уэльского в 1993 году, вскоре после его расставания с Дианой. Ее обязанности были просты. Она отвечала за благополучие и, в меньшей степени, за развлечения двух принцев, когда они пребывали с отцом. Хотя ее часто описывают как няню, это описание неточно. Во всяком случае, старинные представления о гувернантке королевских детей, свойственные французской монархии, более точно отражали ее статус, поскольку она принадлежала к высшему классу, а няни – нет. На тот момент ей было двадцать восемь, и предыстория ее служения короне была безупречной. Ее брат Гарри был почетным пажом королевы с 1985 по 1987 год. Ее дед по материнской линии, третий лорд Глануск, был лордом-наместником Брекнокшира во время правления отца королевы, короля Георга VI. (Лорды-наместники являются представителями монарха в различных графствах.) Ее мать, достопочтенная Шан Легг-Бурк, была фрейлиной принцессы с 1987 года, а позже стала лордом-наместником Пауиса, где располагалось семейное поместье Глануск-Парк площадью 6000 акров.

Задача у Тигги была простой: находить мальчикам занятия. Получив назначение в силу того, что она была воплощением аристократического, рационального и практичного способа ведения дел, Тигги сформулировала разницу между подходами к воспитанию: «Я даю им то, что им нужно на этом этапе: свежий воздух, винтовку и лошадь. Диана дает им теннисную ракетку и ведро попкорна в кино».

Диана всегда ревновала детей к любой женщине, к которой они относились с теплотой. Когда ее сыновья слишком привязались к своей няне Барбаре Барнс, она избавилась от нее со скоростью, поистине удивительной для тех, кто даже не осознавал, насколько Диана конкурентна и властна. Однако она мало что могла сделать, как только стало очевидно, что оба мальчика «обожают Тигги», как подтвердили принцесса Маргарет и ее кузина леди Элизабет Энсон.

Королевская семья была рада, что в жизни мальчиков присутствовала женщина, которая предпочитала сельскую жизнь и уравновешивала влияние столичной матери. Диана пыталась использовать курение Тигги против нее, требуя, чтобы ее сыновья не находились там, где она курила. Эта и другие уловки (например, чтобы Тигги покидала комнату, когда Диана разговаривает с сыновьями по телефону) не ослабили влияния Тигги на мальчиков.

Всегда склонная видеть хитросплетения там, где остальным было все очевидно, Диана сказала своему адвокату лорду Мишкону, что «Камилла[20] на самом деле была не любовницей Чарльза, а прикрытием для его настоящей любимицы, няни Тигги Легг-Бурк» – факт, который он засвидетельствовал в октябре 2007 года в ответе на запрос лорда-судьи Скотта Бейкера по делу о смерти Дианы.

Диана изложила эту теорию и своему дворецкому Полу Берреллу в письме (октябрь 1993 года), содержание которого было включено в доказательства во время дознания. Она заявила: «Эта конкретная фаза в моей жизни является наиболее опасной – мой муж планирует аварию с моей машиной, отказ тормозов и серьезную травму головы, чтобы освободить ему путь к женитьбе на Тигги. Камилла – не что иное, как приманка, так что этот человек использует нас всех во всех смыслах этого слова».

Если, как утверждала Диана в течение трехлетнего периода, с 1993 по 1996 год, Чарльз действительно был влюблен в Тигги и намеревался жениться на ней, а Камилла была всего лишь приманкой, это делало несостоятельным мнение общественности о том, что Диана считает Камиллу ответственной за распад своего брака. Однако большая часть сцен, связанных с предполагаемой ролью Тигги в жизни Чарльза, происходила за стенами дворца, вдали от глаз и ушей широкой публики. Сама же Камилла никогда не извлекала выгоду из подобных странностей, и публика продолжала верить, что Диана считала ее главной угрозой, в то время как сама принцесса так не считала.

К 1995 году Диана была настолько убеждена, что Тигги заменит ее в качестве принцессы Уэльской, что ей удалось уверить себя в том, что Тигги забеременела от Чарльза. Как заявил ее личный секретарь Патрик Джефсон, Диана «радовалась, обвиняя Легг-Бурк в том, что та сделала аборт». Не желая держать эту информацию при себе, своих друзьях и помощниках, Диана подошла к Тигги на рождественском вечере во дворце 14 декабря и сказала: «Мне очень жаль насчет ребенка». Тигги пришла в ярость и проконсультировалась со знаменитым адвокатом по делам о клевете Питером Картер-Раком. С благословения королевы через четыре дня он написал Диане, требуя извинений и опровержения. Она зашла слишком далеко – особенно в интервью для телепрограммы «Панорама» за месяц до того, как она попыталась изменить линию престолонаследия. Она хотела, чтобы ее сын Уильям стал следующим королем вместо Чарльза (она также написала, что верила в отречение королевы от престола в следующем году, а потому стремилась стать регентом следующего монарха). 20 декабря королева написала Чарльзу и Диане письмо с требованием о немедленном разводе. Это закрыло для Дианы возможность стать регентом, даже если бы Чарльз умер и Уильям взошел бы на трон.

Между тем общественность продолжала верить, что комментарий Дианы в ее интервью для «Панорамы» о том, что «нас трое в браке», относился к Чарльзу, Камилле и к ней самой, хотя на самом деле он относился к Чарльзу, Тигги и к Диане.

Отлучение Дианы от милости было быстрым и гневным. 22 января 1996 года ее личный секретарь Патрик Джефсон, сочтя свое положение уязвимым после того, как Диана настолько испортила свою репутацию, что ее собственные позиции стали безнадежными, подал в отставку. Днем позже его помощница Николь Кокелл сделала то же. Диана стала изгоем как в королевских кругах, так и среди истеблишмента. К тому времени, когда пресса узнала об этой истории, принцесса была полностью изолирована.

Диана вела себя чересчур самоуверенно. Действуя таким образом, она потеряла симпатию своих самых преданных сторонников, оттолкнула всю королевскую семью, за исключением своих детей, и вызвала неприязнь у истеблишмента.

Диана оказалась полностью лишена союзников и проявляла демонстративное безразличие везде, кроме самого ближнего круга. После этого ей пришлось бы сыграть в догонялки, чтобы вновь утвердиться в качестве уважаемой и респектабельной общественной фигуры, и к моменту смерти ей удалось лишь частично восстановить свое положение. Хотя подлинная трагедия ее ужасного конца смыла все ее прегрешения, появился целый ряд новых проблем для детей Дианы, в особенности для младшего сына.

Насколько Гарри и Уильям были в курсе выходок матери, когда дело шло к разводу, вопрос спорный. Судя по последующим заявлениям Гарри, вполне вероятно, что он никогда глубоко не вникал в перипетии взаимоотношений своих родителей или в шаткость многих утверждений и позиций матери.

Однако можно сказать наверняка, что и Гарри, и Уильям остались преданными Тигги. Действительно, в 1996 году Уильям отказался позвать кого-либо из своих родителей на праздник Четвертого июня[21] в Итоне, вместо этого пригласив Тигги. А когда умерла Диана, Тигги немедленно улетела в Балморал, чтобы быть с принцами. Гарри не отходил от нее, пока не покинул замок, и, по словам Лиз Энсон, «мальчикам всегда рады в ее доме в Норфолке. Им нравилось быть со всей семьей Тигги. Было много выходных дней, когда после смерти Дианы мальчики болтались без дела. Им наскучило пребывание в Хайгроуве: там осталось много воспоминаний о мамочке».

Каникулы Гарри в середине семестра в октябре 1997 года совпали с запланированной поездкой принца Чарльза в Южную Африку. Это было всего через шесть недель после смерти Дианы, поэтому он решил взять Гарри вместе с его школьным другом Чарли Хендерсоном и Тигги. Это был правильный шаг. Гарри не только отвлекся, но и познакомился с совершенно новым миром, который в равной степени зацепит и вдохновит его. Он встретился с президентом Нельсоном Манделой, вождями и старейшинами различных племен, отправился в свое первое сафари, увидел участниц группы Spice Girls и многое узнал об англо-зулусской войне 1879 года, в которой погиб принц, наследник императора Наполеона III.

В 1999 году Тигги вышла замуж за Чарльза Петтифера. Она отказалась от роли гувернантки, но не от дружбы с Уильямом и Гарри, которые оба были гостями на ее свадьбе. Она, конечно же, приезжала к ним и осталась близким другом семьи. Тигги присутствовала на королевском параде в Сандхерсте в апреле 2006 года, когда Гарри успешно вступил в качестве офицера в престижный полк Королевской конной гвардии, в котором королева является почетным командиром, а принцесса Анна – полковником.

К этому времени Гарри был на пути к тому, чтобы найти себя. Подростковый возраст остался в прошлом. Потеря матери заставила его замкнуться в себе, хотя вряд ли у него были шансы вырасти без эмоционального груза, учитывая проблемный брак его родителей, постоянно менявшиеся взгляды матери и то, как она баловала его. Он также унаследовал ее неакадемические, но очень эмоциональные наклонности. Это наследие порождало в нем такой же конфликт, какой был у Дианы с ее собственными нерешенными проблемами, возникшими в результате развода ее родителей. Как и его мать, Гарри превратился в иногда изменчивую, непредсказуемую, враждебную, агрессивную, но в то же время очаровательную, милую и энергичную личность. После того, как издание The News of the World опубликовало мрачный отчет об употреблении им наркотиков и о его пьянстве в несовершеннолетнем возрасте в Club H, обнесенном черными стенами ночном клубе, куда Чарльз позволял мальчикам ходить, когда они бывали в Хайгроуве, а также о посещениях Гарри ближайшего паба The Rattlebone Inn, принц Уэльский поступил мудро. Он отправил сына в Featherstone Lodge – клинику реабилитации наркоманов в тогда еще немодном районе Пекхэм на юго-востоке Лондона. Гарри сопровождал Марк Дайер, бывший офицер гвардии Уэльса, которого Чарльз назначил конюшим в 1997 году, и именно он ездил с Гарри в Южную Африку, выступая в роли коллеги Тигги. К этому времени Марко, как Гарри называл Дайера, стал чем-то вроде мужской ролевой модели для него, и хотя принц после этого эпизода вряд ли сделался трезвенником, этого было достаточно для него, чтобы не сдаться наркотикам.

Вместо них он бросился в объятия армии. «С детства мне нравилось носить полевые ботинки, бегать с винтовкой, прыгать в канаву, жить под дождем и тому подобное», – сказал Гарри.

Он намеревался поступить в Королевскую военную академию в Сандхерсте, чтобы пройти обучение в качестве офицера в армии, но сначала направился в Австралию в сентябре 2003 года, чтобы провести там первую часть своего академического отпуска. Это было сделано по приказу его отца, который сам провел год в кампусе Тимбертоп средней школы Джилонга в юго-восточном штате Виктория, когда был подростком. Гарри на самом деле планировал проводить время, играя в поло в Аргентине и катаясь на лыжах в Клостерсе, но Чарльз, помня об опасности слишком большого количества вечеринок, настоял, чтобы Гарри последовал примеру Уильяма, который уехал в Белиз и Чили, где занимался гуманитарной деятельностью в благотворительной организации Raleigh International. Поэтому Чарльз устроил Гарри подсобным рабочим на овцеводческой ферме в Тулумбилле площадью 400 000 акров в Квинсленде, после чего тот отправился в Лесото, чтобы работать с детьми, как раньше делала его мать.

Австралийский период академического года был не совсем удачным. Несмотря на то, что Гарри увлекся суровой жизнью на открытом воздухе, сгоняя животных и оставаясь в седле от рассвета до заката, у него были достаточно сложные отношения с прессой, которую он считал навязчивой. Не помогало и то, что он не выполнял никаких официальных обязательств, хотя австралийская казна должна была покрыть часть из 1,3 млн долларов, потраченных на его охрану. Кроме того, он поехал в Сидней, чтобы посмотреть чемпионат мира по регби, и оказался достаточно бестактным, чтобы надеть футболку и кепку с символом Англии, Георгиевским крестом. Австралийская пресса считала, что он должен был пойти на контакт, но вместо этого Гарри препятствовал, хотя были сделаны фотографии, ставшие особо ценными для журналистов. Чтобы разрядить обстановку, Гарри пригласил прессу для фотосессии на ранчо, но вместо того, чтобы отвечать на вопросы, он просто сделал заявление: «Я прекрасно провел время, работая здесь, встречаясь с людьми и узнавая немного о том, каково это – быть рабочим. И, конечно же, регби было просто фантастическим. Это великая страна». Однако он отказывался отвечать на вопросы и просто делал заявления, в которых ясно давал понять, что крайне зол и раздражен их назойливостью.

Ситуация не улучшилась и когда он вернулся в Лондон перед отъездом в Лесото. Он был сфотографирован переходящим из одного ночного клуба в другой в компании женщин, неизменно с выпивкой в руке. У одного клуба произошла ссора с фотографом, и к тому времени, когда Гарри отбыл в Лесото во второй половине своего академического года, его репутация любителя выпить и неуклюжего парня лишь укрепилась. Тогда это еще не было очевидно, но эта сторона его личности, вызывавшая негативные комментарии на ханжеских порталах бульварной прессы, в дальнейшем будет работать в его пользу.

Лесото вошло в жизнь Гарри благодаря Марку Дайеру. Дайер дружил с Дэмиеном Уэстом и его братом Домиником, звездой американского телесериала «Любовники», который учился в колледже Амплфорт в их родном Йоркшире вместе с королем Лесото Летсие III и его младшим братом принцем Сиисо. Услышав от Гарри во время их поездки в Южную Африку, что тот влюбился в этот континент и хочет вернуться туда, чтобы, как ранее его мать, выполнять гуманитарную работу в течение своего академического года, Дайер при посредничестве Доминика Уэста познакомил Гарри с принцем Сиисо. Оба они – Сиисо и Гарри – потеряли своих матерей: королева Мамохато умерла незадолго до их встречи в Лондоне. Она была уважаемой фигурой в высокогорном королевстве, не имеющем выхода к морю, полностью окруженном ЮАР, трижды была регентом и посвятила себя филантропии.

Лесото занимало второе место в мире по уровню инфицирования ВИЧ. Около тридцати процентов взрослого населения было заражено, продолжительность жизни упала с шестидесяти до тридцати с небольшим лет, а в 2000 году король был вынужден объявить ВИЧ / СПИД стихийным бедствием. Лесото было также доведенным до нищеты королевством, где тысячам детей, которых отправляли в горы пасти стада крупного рогатого скота и овец с пятилетнего возраста, приходилось жить в мужском окружении без малейшего комфорта.

Вдохновленный отношением своей матери к тем, кто страдал от бедности и СПИДа, Гарри увидел в этом возможность внести свой вклад. Он ухватился за возможность провести время в Лесото.

В течение первых нескольких недель принц Сиисо принимал его, возил и разъяснял ему те огромные проблемы, с которыми сталкиваются люди этой бедной страны. «Мы показали ему все стороны жизни Лесото. Он видел людей, умирающих от СПИДа, с очень серьезными симптомами, такими как волдыри и патологические изменения, которым оставалось жить лишь несколько дней. Гарри был ошеломлен. Я думаю, это действительно помогло ему понять всю глубину проблемы. Похоже, он искренне был заинтересован в том, чтобы сыграть хоть какую-то роль во время своего пребывания в стране».

Гарри перешел на работу в детский дом для больных СПИДом в Мохалес-Хуке, где сажал деревья, строил заборы и убирал мусор, брался за любую физическую работу. Он всегда хорошо ладил с детьми – я могу это засвидетельствовать, поскольку видела, как они с Уильямом терпеливо играли с моими сыновьями в поло, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте (тогда все они были намного моложе). Гарри привозил мячи для футбола и регби из Англии и часто устраивал игры с детьми. У него также сложились трогательные отношения с четырехлетним сиротой по имени Мацу Потсане, с которым он поддерживал контакты на протяжении многих лет.

Несмотря на свою антипатию к прессе, даже в раннем возрасте Гарри знал, как использовать ее, чтобы привлечь внимание к делам, дорогим его сердцу. Поэтому он попросил Марка Дайера пригласить Тома Брэдби из телекомпании ITN снять получасовой документальный фильм о его пребывании в приюте, заявив: «Это страна, которая нуждается в нашей помощи».

Он также объяснил: «Я всегда был таким. Это моя сторона, которую никто не видит». Этот документальный фильм собрал 2 млн долларов для Красного Креста Лесото и рассказал миру об отчаянном положении, в котором жили многие жертвы эпидемии СПИДа в этой стране.

Документальный фильм также оказался поворотным моментом в восприятии Гарри публикой. До этого британская публика знала только о его причиняющей беспокойство и развязной стороне. Теперь она могла воочию убедиться, что принц – человек с сердцем, любящий детей, который не заботится о цвете или классе и хочет изменить ситуацию. Это привлекло к нему внимание британской публики, обладающей очень добрым и отзывчивым характером. Теперь люди начали принимать его сердцем, как это было, когда он шел за гробом своей матери. Это было к лучшему, потому что поведение Гарри предоставляло прессе богатые возможности для его критики. Он появился на вечеринке по случаю двадцатидвухлетия своего друга Гарри Мида в нацистской форме со свастикой пресловутого Африканского корпуса фельдмаршала Эрвина Роммеля, любимца Гитлера. Затем его академический отпуск был продлен – предположительно из-за травмы колена – до двадцати трех месяцев. На это время он уехал в Аргентину и был в неплохой форме, чтобы работать и играть в поло в Эль-Ремансо, прежде чем снова отправился в Африку – на этот раз чтобы остаться с семьей девушки, с которой начал встречаться. Несмотря на налет противоречивости, вызванной его известностью, Гарри на самом деле завоевал симпатию публики как один из любимых членов королевской семьи. С этого времени и до его женитьбы его популярность только росла, пока он не стал самым популярным членом королевской семьи после королевы.

Этому процессу способствовало то, что 9 апреля 2005 года принц Чарльз женился на Камилле Паркер Боулз. Очевидное удовлетворение Гарри и Уильяма от брака их отца во многом усилило общественное уважение к обоим мальчикам, а также отразилось на горе-комментаторах, которые всячески пытались предотвратить участие Камиллы в жизни Чарльза. Если бы пресса знала, что большую часть последних четырех лет своей жизни Диана рассматривала Тигги, а не Камиллу как угрожавшую ей замену, было бы понятно, почему мальчики имели более тонкое представление о браке своих родителей, чем общественность.

Спустя месяц Гарри наконец поступил в Королевскую военную академию в Сандхерсте в качестве курсанта Уэльского. Он присоединился к роте Эль-Аламейн: по иронии, победа союзников при Эль-Аламейне была началом конца для фельдмаршала Роммеля, которого Гитлер в итоге заставил покончить с собой. То, как Гарри прошел через интенсивные и трудные трехдневные вступительные экзамены Комиссии по отбору кандидатов, показало, что он действительно был похож на свою мать: не склонный к занятиям, но, когда присутствовал его интерес, он мог быть человеком достаточно ярким, сконцентрированным, решительным и обладающим подлинно лидерскими качествами. Кен Уорф, телохранитель принцессы, однажды сказал ей: «Это мальчик, которому суждено сделать карьеру в армии. Он всегда хотел быть там». На этот раз Гарри прошел все тесты, включая тесты на лидерство и физические нагрузки, которые не могли быть сфальсифицированы, сделаны с посторонней помощью или наставничества, как это было в Итоне.

Курс подготовки офицеров в Сандхерсте призван вселить в офицеров уверенность и выявить лидерские качества. По словам генерал-майора Пола Нансона, коменданта Королевской военной академии в Сандхерсте с 2015 года и главного офицера, отвечающего за набор и начальную подготовку с 2018 года, речь идет об «обучении новым привычкам и, надеюсь, помощи в избавлении от старых». Самые простые вещи меняют человека. Если вас заставляют вставать рано, застилать постель правильно, содержать комнату в чистоте, гладить одежду в соответствии со стандартом, стоять прямо, быть организованным, все успевать, выполнять свои обязанности, тогда вы станете дисциплинированным, эффективным и уверенным в себе. «Все эти навыки могут способствовать расширению прав и возможностей, развитию самодисциплины и лидерских качеств. Они готовят нас для поля боя, для борьбы с повстанцами и к контртеррористическим операциям». По словам Нансона, любой может применить эти методы для развития «уверенности, которая будет исходить от личности. Это не о рождении в рубашке. Дело в том, насколько вы хороши. Если ты хорошо выглядишь, тебе хорошо. Путь к величию начинается с идеально сложенного носка. Речь идет о чувстве гордости за все, что ты делаешь, о внутреннем удовлетворении от того, что ты не срезаешь углы».

Гарри обнаружил, что развитие дисциплины и хороших привычек меняет жизнь. «Я был на той стадии своей жизни, когда мне, вероятно, не хватало руководства. Я потерял маму, когда был очень мал, и внезапно меня окружило огромное количество военных. Мой старший сержант был тем, кто поддразнивал меня в нужные моменты и помогал смотреть в будущее с уверенностью, действительно быть уверенным в себе, знать, кто ты есть».

В апреле 2006 года Гарри, к тому времени значительно более подтянувшийся, чем когда он поступил в Сандхерст, завершил свое обучение. Он стал корнетом (младшим лейтенантом) Лейб-гвардии конного полка и Конногвардейского королевского полка (Blues and Royals). На его выпускном вечере присутствовали его дед, герцог Эдинбургский, его отец и мачеха, а также Уильям, который недавно поступил в Сандхерст после окончания Университета Сент-Эндрюс в Шотландии. Также присутствовали Тигги, Марк Дайер и Джейми Лоутер-Пинкертон, бывший конюх Елизаветы, королевы-матери, который 2 мая 2005 года был назначен личным секретарем обоих мальчиков.

Гарри наконец достиг совершеннолетия и нашел себя.

Глава 3

В отличие от Гарри, который обрел стабильность, когда бросил колледж и пошел в армию, опыт выхода Меган в реальный мир после окончания университета был полон борьбы и столкновений. Она вернулась в Калифорнию к отцу, который был счастлив поддержать ее, пока она пыталась сделать перерыв в карьере, и все мысли о том, чтобы стать звездой Бродвея, сменились намерением блистать на экране. Если во время учебы в Северо-Западном университете она что-то и поняла, так это то, что у нее нет качеств, необходимых звезде театра. Она не была Джеральдин Пейдж, Пэтти Люпон или Анджелой Лэнсбери. Такой талант, как у нее, подходил для экрана, а не для сцены. Согласно общему мнению профессионалов, Меган не была гениальной актрисой, и при этом у нее не было ни выдающейся красоты Шарлиз Терон, ни сексуальной привлекательности Дженнифер Лопес, способных катапультировать ее к быстрой славе.

Для Тома и его любимого Цветочка не имело значения, преуспеет ли она на большом или малом экране или получит известность в рекламе; все, что имело значение, – лишь перспектива стать настолько большой звездой, насколько это было для нее возможно.

Меган могла надеяться, что ее «раскроют», как Лану Тернер или одну из королев кино времен голливудского расцвета, но, как ребенок Голливуда, она была достаточно умна, чтобы понимать, что это маловероятно. У нее не было природных данных. Хотя позже она приписывала отсутствие раннего успеха тому, что недостаточно черная или белая, на деле проблема была в другом. Тайра Бэнкс и Ванесса Уильямс не считали свой цвет проблемой, но обе женщины потрясающе красивы. Несмотря на свою привлекательность, Меган не была настолько красивой, сексуальной, эффектной или запоминающейся, чтобы публика обратила на нее внимание, как это получилось у Бэнкс и Уильямс. У нее не было умопомрачительной фигуры для экранной славы. Ее фигура лучше подходила для подиума, за исключением того, что она была недостаточно высокой, чтобы сделать успешную карьеру модели. Хотя Меган любила камеру и уже знала, что делать, чтобы добиться максимальной отдачи, та просто не любила ее настолько, чтобы сделать из нее еще одну Мэрилин Монро, Джину Лоллобриджиду или Софи Лорен. Великие женщины-звезды были либо потрясающе красивыми, либо выдающимися талантами, как Мерил Стрип, в то время как Меган, несмотря на все ее надежды, амбиции и качества, не была ни тем, ни другим.

Чего у Меган имелось в избытке, так это честолюбия, а точнее – амбициозности, выходящей за рамки ее заметных качеств, а это означало, что любой успех, которого она добьется, будет зависеть от ее характера больше, чем от чего-либо еще. Этот период мог стать очень удручающим для нее, поскольку она ходила от прослушивания к прослушиванию, от просмотра к просмотру, но получала лишь отказы. По словам знавших ее людей, Меган отказывалась сдаваться, как бы она ни была огорчена. Ее твердое убеждение в своей уникальности – что она лучше, чем думали о ней другие, она настолько умна и изобретательна, что сможет превратить любую возможность во что-то более важное, как только войдет в нужную дверь. Все, чего ей не хватало, – прорыв, любой прорыв, даже крохотный. Как только это случится, она найдет способ занять вожделенное центральное положение.

Хотя сначала наблюдателям казалось, что у Меган может ничего не получиться, она, тем не менее, была достаточно умна и решительна, чтобы ценить то, чего не понимали другие. Успех в глазах публики – это не только природные данные, но и то, что касается восприятия и полезных связей, – все, чем вы себя окружаете. Необязательно быть великой красавицей, чтобы тебя признали красивой. Все, что вам нужно, – это быть достаточно проницательной, чтобы максимально использовать свой потенциал: достаточно стильной, достаточно фотогеничной, достаточно оцененной, чтобы широкая публика ассоциировала вас с красотой. Примером тому была Диана, принцесса Уэльская. Довольно миловидная женщина со слишком большим носом и слишком маленьким ртом, плоскими скулами, но с хорошими глазами, прекрасным цветом лица, стильная, с модной прической и достаточной открытостью для знакомства. В итоге иллюзия стала реальностью. Диана была принята за красавицу, которой она стала благодаря упорному повторению действий и мастерской подаче.

Все голливудские создания знают о вероятности выигрыша по Уоррену Битти[22]. Она применима в равной степени как к успеху на экране, так и к актерам. Отказ не имеет значения, если вы уверены, что рано или поздно удача придет к вам. Такова была позиция Меган, и она сознательно предпочла быть счастливой независимо от того, сколько времени ей потребуется, чтобы достичь желаемого успеха. Чего она не ожидала, так это что вся подавляемая в себе боль будет иметь последствия в будущем.

Первый настоящий прорыв у Меган произошел благодаря ее связям, а не собственным стараниям, и есть вероятность, что она даже не попала бы на пробы без поддержки близкой подруги из Северо-Западного университета Линдси Рот, у которой был кастинг на романтическую комедию с Эштоном Катчером «Больше, чем любовь».

Она предложила Меган роль из одного слова, и та ее получила, но перед этим сообщила режиссеру Найджелу Коулу, что она прочитала сценарий и думает, что ей лучше подойдет более крупная роль.

Хотя ей и не досталась та роль, которую она хотела, Меган получила ту, что предложила ей Линдси Рот, и даже сумела расширить ее. В итоге ей удалось сказать в пять раз больше, чем предполагалось. Это не привело, как надеялась Меган, к дальнейшему успеху, и попытка выйти на новый уровень не повлияла на ее отношения с Рот, с которой они останутся близки. Однако с этого момента те, кому нравилась Меган, начали говорить о ней как о смелой девушке, а те, кому она не была симпатична, сочли ее излишне самоуверенной.

Ее следующая роль была в научно-фантастической драме с юридическими хитросплетениями «Город будущего» с Иоанном Гриффидом, Виолой Дэвис и Нестором Карбонеллом в главных ролях. Рейтинги сериала были настолько низкими, что в эфир вышли только четыре из девяти снятых серий. Меган, игравшая тусовщицу, произнесла свою единственную реплику в чересчур оживленной манере. Она была похожа на Ричарда Бертона, переигрывавшего в своих ранних киноролях, пока Элизабет Тейлор не научила его более спокойному стилю, подходящему для экрана. Один продюсер сказал мне, что раннее страстное желание Меган добиться успеха было одним из факторов, которые помешали ей сделать это. Позже, когда она стала герцогиней и прочла закадровый текст в диснеевском документальном фильме в поддержку благотворительной организации «Слоны без границ», эта критика повторилась, и ее выступление было описано как чрезмерное желание угодить, как преувеличение и слезливость.

Отчаяние может быть сильным мотиватором, особенно если вы используете его для подпитки настойчивости. Меган была достаточно амбициозной, чтобы опробовать разную тактику: если не сработает одно, подойдет другое. Сохранение хороших отношений с отцом и поддержка собственного тонуса помогали ей справляться с нуждой. Настоящая тусовщица, она выходила из дома так часто, как только могла, по двум очевидным причинам: получать удовольствие и встречаться с людьми, которые могли бы помочь ей на пути к успеху. Однажды вечером в 2004 году ей повезло, когда она отправилась на «хэппенинг» в Западный Голливуд, где собрались молодые, подающие надежды продюсеры, режиссеры, писатели, актеры и актрисы, верившие, что они стали более «настоящими», поскольку избегали традиционных (и дорогих) мероприятий. Меган услышала кого-то, чей голос привлек ее внимание. Голос был смелым, непринужденным, уверенным и харизматичным. Ей понравилось и то, что она увидела: дородный шестифутовый мужчина с телом спортсмена и красновато-золотистыми локонами серфера, чьи ярко-голубые глаза источали уверенность.

Тревор Энгельсон выглядел человеком, устремленным только вперед. Он родился в городке Грейт-Нек, Лонг-Айленд, штат Нью-Йорк, в октябре 1976 года. Получил образование в своем родном городе, а затем изучал журналистику в Университете Южной Калифорнии в Лос-Анджелесе. Он был столь же амбициозен и целеустремлен, как и Меган. Он начал с самой низкой ступеньки карьерной лестницы, сообщив продюсеру Алану Ричи, что хочет заниматься тем же, чем и он. Ричи предложил ему сначала поработать агентом и устроил его на работу в Endeavour Talent Agency. Однако Тревор сам все испортил: когда его босс, агент по сценариям Крис Доннелли, отсутствовал, его поймали за тем, что он, ни у кого не спросив, рассылал сценарии на бланках агентства. Тревора уволили, но вскоре он получил другую работу помощника у продюсера Ника Осборна и его партнера Джеффри Зарноу в O/Z Films. Он признал, что им «нужен был умелец, который мог бы доставить еду к столу». Тревор занимался этим так успешно, что, когда Осборн основал Underground Films, его помощник последовал за ним, пока наконец не захватил компанию.

Они говорили и говорили – и еще до того, как закончилась ночь, Меган уже была с Тревором. После этого их роман развивался весьма стремительно. На момент, когда она переехала к нему, они встречались меньше года. Меган это вполне устраивало. Жизнь с Тревором, который зарабатывал хорошие деньги, сняла с нее финансовое бремя, но она не могла полностью жить за его счет, поэтому в ожидании большого успеха сменила несколько рабочих мест. Она работала старшей официанткой ресторана в Беверли-Хиллз, обучала упаковке подарков в местном магазине и подрабатывала каллиграфом, оформляющим приглашения и конверты для особых мероприятий. Она гордилась тем, что готовила приглашения на свадьбу певца Робина Тика и актрисы Полы Паттон в июне 2005 года, и утверждала, что каллиграфия не только приносит ей хорошие деньги, но и дает возможность чем-то заняться в ожидании прослушивания. Это также отличало ее от других. Она считала, что каллиграфия – «стильное» занятие, и к этому времени Меган уже шла к созданию «стильного» образа.

Некоторые люди считали ее поведение «утонченным», в то время как другие – «претенциозным» и «полным чуши». Мнения о Меган были и остаются полярно противоположными.

Хотя продюсеры «Форс-мажоров» публично хвалили ее, один голливудский продюсер сказал мне, что Меган Маркл «не пользуется уважением в индустрии», но теперь, когда она стала герцогиней Сассекской, «люди, которые вовсе не обращали на нее внимания», рады поработать с ней. Успех порождает успех, и я знаю от ее друзей, что «Мег нацелена на успех, и ей все равно, нравится ли она людям. Пока она получает то, чего хочет, они могут думать о ней все, что им угодно». Но такую точку зрения разделяют не все: другие говорят, что Меган ненавидит отказы и, хотя она делает вид, что ей все равно, игнорирование она «переживает тяжело».

Тревор и Меган в итоге сменили несколько симпатичных арендованных домов, в том числе в Хиллдейле в Западном Голливуде и двухэтажное здание в колониальном стиле в Хэнкок-парке, историческом районе в центре Лос-Анджелеса, построенном нефтяным магнатом и филантропом Джорджем Алланом Хэнкоком. Их дом был лишь одним из многих спроектированных архитекторами, самобытных домов 1920-х годов, которые делают этот район столь привлекательным. Граница района проходит по бульвару Уилшир на юге и авеню Мелроуз на севере.

К моменту, когда Меган познакомилась с Тревором, он был на пути к тому, чтобы стать успешным продюсером и агентом по поиску талантов. Он жил и дышал работой. Он всю жизнь читал сценарии, занимался продвижением или тусовался. Между тем Меган получала отказ за отказом, довольствуясь подачками в виде эпизодических и немых ролей, при этом поддерживая в себе уверенность, что ее настойчивость однажды победит. Она просила Тревора, чтобы он устроил ее на работу, но обычно он отказывался. Предлагал лишь тогда, когда считал, что она идеально подойдет.

Тревор Энгельсон был принципиален. Это, по словам друзей, в итоге станет причиной негодования Меган. Она не могла простить своего парня, он игнорировал ее в плане ролей, которые она считала идеальными для себя. Но при этом уважала его точку зрения о том, что ее выдвижение на роли, которые он считал неподходящими, приведет к отказам ей и подорвет его авторитет в индустрии. Таким образом, он неосознанно подпитывал в Меган холодную ярость, которая однажды обрушится на него.

Свой гнев Меган тщательно скрывала, пока не начала вести анонимный блог под названием «Работающая актриса». В нем она рассказывала, как ей было неприятно, когда ей отказывали или не рассматривали на роли, для которых, по ее мнению, она идеально подходила, хотя никто с ней не соглашался. Она писала о мучительных временах, когда она плакала, лежа в постели, с бутылкой вина и хлебом, утешая себя, потому что у нее не было той роли, к которой она стремилась. Ее жажда успеха никогда не перекрывалась болью отвержения и разочарования из-за того, что ее не признавали такой, какой она стремилась быть. Тем не менее блог показал, что это близкие друг другу чувства. В нем она признавалась в жалости к себе и в боли, и, хотя она не говорила открыто, за этим скрывалась ярость.

2006 год был удручающим как для Тревора, так и для Меган. Он был исполнительным продюсером фильма «Капитан Зум: академия супергероев», бюджетного комедийного боевика бюджетом 75,6 млн долларов с Кортни Кокс, Чеви Чейз и Рипом Торном. Несмотря на их большие надежды, фильм собрал в прокате «шикарную» сумму в 12,5 млн долларов и был повсеместно раскритикован как скучный и совсем не смешной, а его главный актер, Тим Аллен, был номинирован на премию Razzle Award в категории «Худший актер».

В это время Меган получила роль девушки с кейсом в игровом шоу «Сделка». Это принесло ей более стабильный и существенный доход, чем когда-либо, но роль стала, по ее собственным словам, ежедневным напоминанием о том, что она далеко не там, где хотела быть в профессиональном плане.

К следующему году дела у Тревора снова наладились. Он был сопродюсером романтической комедии «Лицензия на брак» с Робином Уильямсом в главной роли, затем начал работать исполнительным продюсером в комедии Сандры Баллок и Брэдли Купера «Все о Стиве». Тем временем Меган довольствовалась малым, получая еще больше эпизодических ролей, пока в 2010 году Тревору не предоставили место продюсера «Помни меня» – мелодрамы с участием британских сердцеедов Роберта Паттинсона и Пирса Броснана. Наконец Тревор предложил ей роль, и, хотя она была небольшой, Меган надеялась, что это приведет к большему успеху. Этого не произошло, и не потому, что фильм был подвергнут критике из-за его финала с упоминанием 11 сентября, а потому, что «качества Меган остались непризнанными».

Несмотря на это, она сохраняла надежду, и ее отношения с Тревором были крепче, чем когда-либо. По словам Никки Придди, которая оставалась самой близкой подругой Меган, а также стала другом Тревора, они были так влюблены, так хорошо подходили друг другу, что она никогда не могла представить их с кем-то еще.

Однако время для Меган было на исходе. Ей было около тридцати, но она все еще не добилась успеха. У нее не было планов стать характерной актрисой, как Элеонора Дузе, Энн Бэнкрофт или Патти Дьюк. Она хотела стать звездой. И сейчас она не стала ближе к достижению своей цели, чем когда начинала играть в школе. Но затем у нее появилась роль, к которой природа, воспитание, собственный характер Меган и ее темперамент подготовили ее идеально. Рэйчел Зейн была крутой, требовательной, смелой, элегантной, сдержанной, компетентной, умной, но небезупречной помощницей юриста в престижной юридической фирме. Она должна была быть красивой, но не настолько, чтобы затмить всех. Она должна была быть достаточно сексуальной, чтобы вызвать интерес у Патрика Дж. Адамса, который играл Майка Росса, но не настолько сексуальной, чтобы показаться проституткой. Она должна была быть достаточно утонченной, чтобы показать привилегированное происхождение. Она должна была быть невозмутимой и убедительной, поскольку Рэйчел завоевала уважение всех своих коллег, восхищавшихся ее талантами в области юриспруденции, даже несмотря на то, что она не могла сдать экзамен на лицензию юриста.

Эту роль Меган предложил ее агент Ник Коллинз из агентства Герша. Она думала, что пробы были настолько неудачными, что попросила его организовать повтор, но на самом деле все прошло хорошо.

«Им понравился мой взгляд на Рэйчел, и они заключили со мной контракт. Это был действительно хороший опыт. Я думаю, что мы всегда будем худшими критиками самих себя», – сказала она, и ей следовало бы запомнить это наблюдение, когда она стала герцогиней Сассекской и дела у нее пошли наперекосяк.

По словам Джеффа Уэйчела, совладельца USA Network, «в начале “Форс-мажоров” нам нужно было, чтобы персонаж Патрика стал самым ярким: он гениален, обладает фотографической памятью и мошенничает, чтобы слыть юристом, а затем сталкивается с девушкой, которая оказывается любовью всей его жизни. Мы нуждались в ком-то, у кого был реальный авторитет и кто был самым крутым человеком, чтобы затмить главного героя». Наконец-то характеристики Меган во всей их противоречивой сложности пришли ей на помощь.

Когда Ник Коллинз позвонил Меган, чтобы сказать, что ей дали роль, она была в восторге, но вела себя сдержанно. Раньше ее надежды разбивались, когда слава казалась гарантированной, и теперь, чтобы история не повторилась, она отказывалась позволить своим ожиданиям улетучиться, как это было в прошлом. Тем не менее осенью она с нетерпением ждала пилотных съемок в Нью-Йорке. Ни она, ни Патрик Дж. Адамс не могли быть уверены, было ли хорошим предзнаменованием, что они когда-то вместе работали над другим пилотным проектом, оказавшимся безрезультатным. Однако на этот раз все звезды сошлись.

Успех не ограничивался тем, что происходило на экране. По окончании съемок Меган и Тревор улетели в Белиз, где он сделал ей предложение. Она без возражений согласилась. Она «выходит замуж», одобрительно заметил ее брат Том-младший. Тревор сделал предложение, когда пришли реальные перспективы того, что она может стать звездой, которой всегда хотела быть.

Между предложением и свадьбой Меган получила известие о том, что съемки первого сезона «Форс-мажоров» начнутся в Торонто 25 апреля 2011 года. Единственным недостатком было то, что ей и Тревору приходилось ездить в Калифорнию, но она была нацелена как на отношения с ним, так и на работу в сериале. Сериал вышел в эфир 23 июня и вызвал положительные отзывы критиков и публики. Это было стильно, интересно и изысканно, и среди множества удачных моментов выделялись ее страстные экранные отношения с Патриком Дж. Адамсом. На первый взгляд Меган была милой и ранимой женщиной, но в действительности она была жесткой, и сочетание мягкости и твердости делало ее идеальной для этой роли. У них с Патриком определенно была химия, как на экране, так и за его пределами, и он объяснил, что они с Меган были очень близки, «потому что мы были самыми молодыми в актерском составе и оба пришли с наименьшим опытом. Мы вместе выросли во время съемок».

Позже Меган рассказывала, насколько напряженными, но удовлетворяющими она нашла требования, предъявляемые к ней в этом первом ее успешном сериале. Она росла не только как актриса, но и как начинающая звезда. Были требования в плане публичности, прически, макияжа, гардероба, взаимодействия с актерским составом и съемочной группой, а также со всеми остальными, с кем ей приходилось пересекаться. За дружелюбным и доступным фасадом она умышленно сохраняла некую сдержанность. Она намеревалась быть признанным командным игроком и следила за тем, чтобы ее обаяние никогда не заменялось проявлением эго.

В разгар всей этой деятельности Меган также планировала свою свадьбу с Тревором – она должна была состояться 10 сентября 2011 года в живописном отеле в городке Очо-Риос, Ямайка, чья главная особенность – один из лучших пляжей на острове. Хотя Меган пользовалась услугами штатного гостиничного свадебного менеджера, она твердо держала руку на пульсе. «Она помешана на контроле, – сказал один из коллег. – Была очень придирчива в своих требованиях». Несмотря на то, что Меган была весьма любезна, она не оставляла места для сомнений. То, чего она хотела, она намеревалась получить. Поскольку ямайцы больше привыкли к контролю за каждым шагом и упрекам, чем персонал Виндзорского замка, поведение Меган не рассматривалось как выходящее за рамки нормы, и она не вызывала раздражения так, как произошло после ее второй свадьбы. Они с Тревором арендовали весь отель на четырехдневный сабантуй, частично оплаченный Томом-старшим. Меньшая часть мероприятия оказалась их свадебной церемонией, которая «заняла целых пятнадцать минут». Остальное время было посвящено горячим вечеринкам и веселым активностям, таким как гонки на тачках.

И Меган, и Тревор теперь хорошо зарабатывали. Было объявлено о продлении сериала на второй сезон, и, пока Тревор топтался на месте с «Желтым сигналом», фильмом, который в итоге провалился, Меган была вся в волнении, выходя за него замуж. Свадьба, которую она планировала, будет отражением не только их тесной связи, но и их успеха.

Хотя Меган всегда стремилась представить себя крутой и стильной, она чуть было не попала в неприятную историю, когда у нее возникла яркая идея раздавать косяки ганджи, индийской марихуаны, в специально изготовленных сумках из мешковины с надписью «Шш…» всем своим гостям. Несмотря на свою репутацию производителя лучшей марихуаны в Западном полушарии, Ямайка неоднозначно относилась к своему главному экспортному продукту. Американские власти оказали значительное давление на правительство острова с целью искоренить торговлю ганджей, а использование, хранение, распространение или торговля наркотиками карались длительным тюремным заключением. Меган и Тревору очень повезло, что никто не сообщил о них в полицию, иначе их торжество быстро бы прекратились и они оказались бы в ямайской тюрьме. Более того, Меган даже не удосужилась рассказать гостям, что было у них в сумках. Она думала, что они и так знают. Но знали не все, и один из гостей взял сумку с собой в США. Только после прохождения таможни он узнал, что Меган, не желая того, превратила его в контрабандиста. Ему было совсем не весело.

А в остальном свадьба Меган и Тревора удалась. В своем кругу они приобрели славу «крутых, веселых и стильных» хозяев, и когда Тревор вернулся в Лос-Анджелес, а Меган – в Торонто, Никки Придди и все их друзья были уверены, что они останутся в браке навсегда.

Однако во время съемок второго сезона «Форс-мажоров» в жизни Меган произошло еще одно важное событие. Торонто заметно меньше Лос-Анджелеса, и это город с бо́льшим числом внутренних связей. Кроме того, здесь киноиндустрии предоставляются налоговые льготы, поэтому съемки не прекращаются, несмотря на отдаленное положение города. Актриса набирающего обороты сериала, наподобие «Форс-мажоров», здесь имеет гораздо больший авторитет, чем имела бы в мировой столице кино. Если и дальше так пойдет, то скоро она будет общаться со всей канадской элитой. А Меган очень рассчитывала на это.

К третьему сезону она познакомилась и подружилась с Джессикой Малруни, стилистом и женой Бена Малруни, чей отец Брайан Малруни был премьер-министром Канады, и с Софи Грегуар и ее мужем Джастином Трюдо. Его отец – бывший премьер-министр Пьер Трюдо, а мать – Маргарет Синклер, хиппующая первая леди, чьи широко освещавшиеся романы с Тедом Кеннеди и Миком Джаггером наряду с изобилием наркотиков в Studio 54 в равной мере шокировали канадцев и американцев. Ее роман с Фиделем Кастро до сих пор преследует ее сына Джастина, чье сходство с коммунистическим диктатором много раз комментировали. Тем не менее Маргарет Трюдо в результате станет единственной канадской женщиной, которая была женой и матерью премьер-министров, поскольку Джастин, который был членом парламента с 2008 года, стал лидером Либеральной партии в 2015 году и премьер-министром в 2017 году.

Меган «была очень впечатлена тем, что общалась» с людьми такого уровня. Мало того что она сама по себе стала знаменитостью, теперь она общалась с «более высоким классом, чем в Лос-Анджелесе»: друзья и коллеги Тревора и ее собственные были людьми успешными, но не высшего ранга. Как заметил канадский обозреватель Шинан Говани, жизненным успехом Меган была больше обязана людям, с которыми она налаживала связи, чем своим достижениям на экране. Она была хитрым манипулятором и в полной мере использовала любую предоставившуюся возможность, когда таковых не было, она сама их создавала.

Именно в этот момент Меган поняла, как политика может продвинуть ее к еще большему успеху. Канада – более левое общество, чем Соединенные Штаты. Хотя Голливуд на словах поддерживал левые силы, его главной целью был успех киноиндустрии. По сравнению даже с самыми правыми канадцами прогрессивный Голливуд удивительным образом оказался правее центра, причем до такой степени, что бывший премьер-министр от консерваторов Брайан Малруни представлялся пугающе левым даже самым левым из американских демократов. Канадские связи Меган теперь состояли из представителей политической элиты как левых, так и правых партий. Среди канадцев всех политических оттенков существовал консенсус в том, что филантропическая деятельность является социальным обязательством, и становится очевидным, что это могло подтолкнуть Меган к возобновлению занятий, от которых она отказалась, когда начинала свой жизненный путь. В те годы, когда она стремилась стать актрисой, она могла посвятить себя волонтерству, если бы захотела. Однако для занятий благотворительностью Меган была слишком сосредоточена на реализации своих амбиций, чересчур озабочена приятным времяпрепровождением, путешествуя по миру с Тревором, посещая такие места, как Вьетнам и Центральная Америка, или просто устраивая вечеринки с ним и делая себя как можно более заметной на общественной сцене.

Однако теперь она находилась в среде, где работа волонтером могла придать простой, подающей надежды актрисе образ заботливого человека, чья нежная чувствительность к менее успешным людям принесла бы ей уважение новых друзей. Меган вновь стала проявлять альтруизм, к которому приобщила ее учительница теологии в школе Непорочного Сердца Мария Поллиа еще тогда, когда она работала волонтером на кухне в трущобах. Она попросила своих новых друзей подсказать общественный проект и была должным образом представлена Центру Святого Феликса, заслужив признание тех, кому она помогла, а также тех, кто помог ей с трудоустройством.

Добрые дела Меган с Центром могли бы остаться незамеченными для всего мира за пределами Центра Святого Феликса, круга ее друзей и коллег того времени, если бы герцог и герцогиня Сассекские не указали центр в качестве одной из 12 благотворительных организаций, отмеченных ими в своем Instagram в декабре 2019 года за добрые дела, которые каждая благотворительная организация творит для помощи «одиноким, голодным и бездомным». Затем Центр Святого Феликса опубликовал единственную фотографию Меган, сделанную, когда она работала у них волонтером, и опубликовал заявление:

«Мы очень благодарны за то, что герцог и герцогиня Сассекские – принц Гарри и герцогиня Меган Маркл – отметили нас как одну из 12 благотворительных организаций, занимающихся важной работой по всему миру.

На этой фотографии Меган работает волонтером на нашей кухне.

Меган Маркл была активной сторонницей и волонтером Центра Святого Феликса, когда жила в городе и работала над «Форс-мажорами».

Она регулярно работала волонтером на кухне в рамках программы общественного питания нашего района.

Герцогиня также пожертвовала еду от команды «Форс-мажоров», а в один из Дней благодарения снабдила продуктами, индейками и гарниром более 100 человек».

Благотворительная организация завершила свое заявление, отметив, что у них остались «теплые воспоминания» о «прекрасной Меган», что дало представление не только о том, как она работала, но и о том, почему такие люди, как Малруни и Трюдо, ценили ее так высоко.

Во время съемок третьего из семи сезонов, в течение которых Меган играла Рэйчел Зейн, ее брак с Тревором дал трещину. В своей биографии «Меган. Принцесса из Голливуда»[23] Эндрю Мортон дает понять, что Меган начала презирать Тревора и смотреть на него свысока, потому что теперь она получила известность. У него дела шли не так хорошо, как ей хотелось бы, и, более того, его колоритная личность начала раздражать Меган, которая уже общалась в более изысканном кругу.

Тревор всегда был безмятежен там, где нужно было держать все под контролем. Он приходил на встречи с небольшим опозданием и в неопрятном виде, с рубашкой, торчащей из брюк, и, возможно, с пятном от еды на лацкане, в то время как идеально сдержанная и хладнокровная Меган всегда выглядела безукоризненно. А если учесть, что теперь она вращалась в мире, где люди были более сдержанными, чем в Голливуде, нью-йоркский энтузиазм Тревора казался навязчивым и глупым, а его беззаботность отталкивала.

По мере того как Меган становилась все более и более успешной в «Форс-мажорах», он каждые несколько недель начал ездить в Торонто, чтобы быть с ней, и даже выполнял там как можно больше своей работы. К тому времени он открыл офис в Нью-Йорке, чтобы быть ближе к ней, а также по коммерческим соображениям. Хотя он думал, что пребывание с Меган в Торонто улучшит их брак, на самом деле его присутствие имело противоположный эффект. Более того, его карьера не развивалась, и это, в сочетании с его стилевыми изъянами, уменьшило его привлекательность. Он превратился из Тревити-Трев-Трева, без которого Меган не представляла жизни, в кого-то, кого она переросла. «Мег говорила мне, что не может представить существование без Тревора. Она сказала, что, если с ним что-нибудь случится, она не сможет дальше жить. Он тоже ее нежно любил. Вы бы видели, как он держал ее лицо в своих руках. Мы все чувствовали, что он ее вечная любовь», – сказала Никки Придди, изо всех сил пытаясь примириться с резким разворотом Меган в отношении Тревора.

Эта перемена чувств, которая показалась Тревору громом среди ясного неба, на самом деле назревала уже давно. Успех подействовал на Меган. Это высвободило все чувства, которые у нее были скрыты, включая злобу, которую она затаила на Тревора за то, что он не помог ей, когда у него была такая возможность, поставив свою принципиальность выше ее потребностей. Что еще более важно, успех дал ей энергию, так что она опиралась на свою внутреннюю силу и уже могла не зависеть ни от кого, кроме самой себя.

Никки придерживалась более негативной точки зрения и думала, что Меган со временем стала жестче и беспринципнее. «Я думаю, что Меган была расчетлива – очень расчетлива – в том, как она обходилась с людьми и строила отношения. Она очень стратегически подходит к созданию круга друзей».

Согласно интерпретации мотивов Меган, сделанной Никки, найдя для себя новый и более «стильный» круг друзей, она не хотела увязнуть в своей досадно неудачной ситуации с мужем или даже со своим прежним кругом общения, стоявшим еще дальше от истеблишмента. «Как только она решит, что ты не являешься частью ее жизни, она может стать очень холодной. У нее был такой механизм отключения. Не о чем договариваться. Она приняла решение, и все», – сказала Никки, объясняя, как Меган вычеркнула из жизни Тревора, а равно и старых друзей. Когда она получила новый, более элегантный круг общения и известность в успешном сериале, «это подобно комнате, в которой выключили свет: есть Меган до славы и Меган после ее достижения. После трех сезонов «Форс-мажоров» она позвонила мне и сказала, что брак расторгнут. Может быть, она начала меняться раньше, но я отказывалась это видеть».

Конечно, со временем люди меняются, и Меган не была исключением. По мере того как она становилась звездой, ради чего так усердно трудилась, она развивала новые оттенки своей личности. Ее давней лучшей подруге Никки казалось, что ее «тон голоса, манеры, то, как она смеется» изменились до такой степени, что они «больше не казались мне настоящими. Уже ко второму сезону “Форс-мажоров” она отказывалась от обеда с нами, потому что сказала, что ее узна́ют. Я чувствовала, что, если буду сомневаться в ее поведении, то она перестанет со мной общаться».

Продвижение вверх может иметь цену. Одни готовы платить, другие – нет. Меган явно была готова. Ее новый статус означал, что из неудачной актрисы она превратилась в успешную. Она была довольна переменами и ожидала, что те, кто ее любит, тоже будут счастливы за нее. По словам Никки, «когда она была в городе, она хотела, чтобы я бросила все, чтобы увидеть ее. Если я была занята, она говорила: «Почему ты не хочешь меня видеть? Я здесь. Давай потусим».

Однако если она хотела отменить встречу, она делала это и ожидала, что друг с пониманием примет изменения в ее расписании. Этот извечный конфликт между теми, кто остался позади, и теми, кто продвинулся, мог быть разрешен при проявлении доброй воли с обеих сторон. С этой точки зрения невозможно сказать, чья недостаточная гибкость привела к разрыву связей. Во всяком случае, Никки решила, что у Меган после шоу появилось ощущение, будто ей все должны, что успех вскружил ей голову и что она рубила связи с прошлым теперь, когда старые друзья больше не были ей ровней. Любопытно, что Никки Придди первой прекратила дружбу с Меган, и это дает нам понимание того, как обе женщины действовали и что они ценили.

Чтобы сломать хребет дружбе всей жизни, требуется немало, но в случае Никки Придди это сделали две соломинки. Во-первых, когда Меган очень понравилась собака-спасатель из приюта и она попыталась отобрать ее у кого-то, кто проявил к ней интерес раньше. Она отправила владельцам приюта домашних животных электронное письмо, в котором утверждала, что собаке будет лучше жить в семье участников «Форс-мажоров», чем с другим предполагаемым владельцем. Никки чувствовала, что она поступает нечестно, чтобы получить преимущество, на которое у нее не было права, и «это оставило во рту кислый привкус». У Меган, конечно, совершенно другой подход. Она хотела собаку и была готова на все, чтобы заполучить ее. Она никогда бы не подумала, что ведет себя безжалостно: просто умело использовала все, что было в ее распоряжении, чтобы добиться своего. Быть победителем.

Предвестником окончания дружбы стало и то, как Меган вела себя в конце своего брака с Тревором. Никки был ошеломлена тем, как та закончила отношения, просто отправив мужу обратно свои обручальное и помолвочное кольца без каких-либо объяснений, оставив у него ощущение, что он «что-то прилипшее к ее подошве». Хотя между ними всегда были ссоры, совершенно не было предпосылок к тому, что отношения находятся под угрозой, не говоря уже о разводе. Никки, которая дружила и с Меган, и с Тревором, позвонила своей подруге детства, чтобы поговорить с ней об этом, после того как увидела Тревора и узнала о том, каким способом Меган разорвала брак, – способом, который Никки сочла бессердечным и жестоким. Но Меган отказалась поделиться какой-либо информацией с лучшей подругой, с которой дружила с двухлетнего возраста. Никки чувствовала, что та не только кардинальным образом изменилась, но, создав себе новый круг общения, действительно не хотела больше беспокоиться о прошлом. «Для меня было очевидно, что она не та подруга, с которой я выросла», – сказала Никки и решила полностью исключить ее из своей жизни. Люди, которые знают Меган всю ее жизнь, считают, что Никки поступила мудро, отойдя в сторону. Если бы она не сделала этого, ее вполне могли бы вычеркнуть из жизни, так что она получила шанс комфортного расставания. В отличие от отца Меган.

Если потеря самой близкой подруги и беспокоила Меган, то она ничем этого не показала. Для нее это было время больших перемен, и вполне вероятно, она была так занята своей новой жизнью, что ей некогда было сожалеть о тех, кого она оставила или кто бросил ее. С января 2010 года она вела откровенный блог «Работающая актриса» о своем опыте безработицы и последующего трудоустройства. Блог отнимал много времени и эмоций. Она ярко описала страдания, которые испытывала при неудачах. «Когда все хорошо, это чертовски круто. Остальные 300 с лишним дней в году труднее, чем многие думают. Это унизительно. Изнуряет. Иногда отупляет. Но, в конце концов, оно того стоит. Люди часто описывают актеров, которые появляются на сцене, как “истории успеха в мгновение ока”. Но вот реальность: это больше похоже на годы бешеной деятельности… добро пожаловать в эту суматоху».

Меган поделилась глубоким пониманием собственного душевного склада и того, какое влияние на нее оказали годы неудач и случайные порции успеха. Она рассказала, как с помощью самогипноза заставила себя поверить в то, что добьется успеха, бесконечно повторяя мантру: «Я настоящая актриса. Я все время занимаюсь ангажементом», пытаясь набраться мужества пройти прослушивание и вновь столкнуться с отказом. «Дело в том, что иногда, когда вы обманываете себя, это действительно работает. Я поверила в свою глупую мантру, и, ну… она сбылась».

В течение первого года работы в «Форс-мажорах» Меган продолжала вкладывать свое сердце и душу в блог, непроизвольно давая читателям понять, как успех изменил ее. В марте 2010 года, перед своим прорывом, она призналась:

«Я ненавижу ходить по красной ковровой дорожке. Это заставляет меня нервничать, появляется какой-то зуд, и я не знаю, куда мне смотреть. Я просто снова становлюсь тем ботаником, каким была когда-то. Я ненавижу это. Я схожу с ковра и должна мысленно отключиться от него. Звучит драматично, но мне это действительно действует на нервы».

Меган оставалась неиспорченной и подающей надежды актрисой, благодарной за довольный смех Дональда Сазерленда, когда их пути пересеклись во время ее полуминутного появления в черной комедии Дженнифер Энистон 2011 года «Несносные боссы». Но успех возымел действие. Несмотря на то что она никоим образом не была ведущей звездой, когда начался выпуск «Форс-мажоров», она уже позиционировала себя как звезда, которая едва справляется со своей известностью. Для этого ей пришлось выработать пренебрежительное отношение к славе, Меган начала преуменьшать ее значение и требования с высоты собственной самооценки. Она написала: «В этом году я участвую в шоу с лошадьми и пони. С продакшеном и пиаром уже начались споры – какую одежду надену, в какой гостинице остановлюсь, какие вечеринки посещу». Она также упоминает «полеты первым классом, в которые меня отправляет студия», как будто выросла в мире частных самолетов, а путешествие первым классом было скорее неудобством, которое следует осуждать, чем роскошью, к которой она почти не привыкла.

Вместо того чтобы откровенно принять свой опыт так, как она приняла боль неудач, она дистанцировалась от того самого, к чему стремилась всю свою жизнь, пренебрегая преимуществами и требованиями успеха. «Они раскатывают красную ковровую дорожку в основном потому, что хотят, чтобы я («талант», как они нас называют) выглядела и представляла себя наилучшим образом. В итоге это называется «танцуй, обезьянка, танцуй». А теперь позвольте мне сказать вот что, как бы некоторых людей ни тошнило, услышь они эту формулировку (этот внутренний монолог «но я артист»), – я говорю вам, дорогой друг: преодолейте себя».

Сложность с этим предостережением заключалась в том, что аудитория, с которой она говорила, на самом деле была аудиторией из одного человека, а ее наставление было не чем иным, как одной ее частью, говорящей с другой. Было очевидно, что она обожает свой путь к славе и заворожена своим новым успехом. Большую часть десятилетия она стремилась достичь своего нынешнего положения, и кто мог бы упрекнуть ее в том, как она относилась к своему успеху? «Это часть работы, и она чертовски крутая. Быть модной и лучшей как раз то, что нужно делать в этом бизнесе, чтобы преуспеть».

Однако следующее заявление Меган показало, что где-то в глубине своего существа она не полностью отказалась от давней мечты стать звездой Бродвея или серьезной актрисой, которая была бы выше кино или, не дай бог, телевидения. «Когда работаете на телевидении, поймите, что вы уже куплены, получаете крупные чеки, в ответ создаете свои «артистические» пьесы в перерыве».

Затем она рассказала, что не может не смешивать восторг от своей удачи, самовосхваление и презрение, продолжая: «Потому что сверкать этими жемчужно-белыми зубами (винирами. – Прим. авт.) и дефилировать на красной ковровой дорожке своим сексуальным и стройным телом (хм, корректирующим бельем. – Прим. авт.) – это часть работы, которую вы выбрали, когда вам посчастливилось расписаться на пунктирной линии в день прохождения кастинга.

Это то, что мы называем проблемой высокого класса. И, в отличие от сложностей, ощущавшихся много месяцев назад (отсутствие денег на бензин, необходимость приклеивать к резюме свои фотографии скотчем, потому что закончились скрепки, слезы, потому что не могла перезвонить, или даже прослушивание, когда в глубине души знала, что я лучшая из возможных на эту роль). Все эти сложности могут вернуться в любой день».

Как будто это было недостаточно откровенно, она также показала первые признаки неадекватного отношения к тому, что ее стали узнавать незнакомые люди (такое отношение она продемонстрирует позже, когда станет по-настоящему знаменитой). Когда мастер, пришедший починить ее посудомоечную машину, узнал ее и попросил попозировать для селфи, «чтобы доказать его брату и папе, что он встретил меня», она пожаловалась на нарушение ее личного пространства. Также проявились первые ростки ее чрезмерной требовательности, о которой станет известно после того, как она станет членом королевской семьи. В блоге она жаловалась на водителя, который забрал ее из аэропорта. Он совершил три смертных греха. Во-первых, он размахивал табличкой с ее полным именем в аэропорту. На это проницательная и авторитетная Меган отреагировала неодобрительно: это было что-то «вроде табу: обычно указывают лишь первые буквы имени и фамилии». Во-вторых, у него хватило дерзости вторгнуться в ее личное пространство и показать ей фотографии на своем iPhone, пока они получали ее багаж. В-третьих, он разгневал ее, когда доставил не по адресу.

Это был первый зафиксированный случай, когда новая представительница элиты Меган добивалась сочувствия своей аудитории, демонстрируя, как плохо с ней поступили, – из-за неумелости, непригодности или простой бесчувственности людей, которые были рядом, чтобы облегчить ее жизнь, но каким-то образом им удалось стать для нее проблемой. Единственная сложность с этим сценарием заключалась в том, что водителям указывается пункт назначения их диспетчером. Следовательно, вина была не на несчастном Джиме – по крайней мере, не в этом случае, – а на диспетчере, который дал ему неправильный адрес.

Меган также призналась в блоге, что не знала, «что влечет за собой работа актрисы. Я много работаю, совершаю поездки для прессы. У меня голова идет кругом. Дни становятся размытыми, а ночи беспокойными. Мои волосы причесаны, лицо накрашено, меня узнают, мой звездный уровень растет, жизнь меняется».

Чтобы извлечь выгоду из этих изменений, Меган перестала писать в «Работающей актрисе» летом 2012 года. Она ждала два года, прежде чем начать новый блог. The Tig был в целом более профессиональным детищем. Основанный успешным цифровым агентством Article из Торонто, он получил свое название от Tignanello, вина, созданного в 1970 году Пьеро Антинори на одноименной винодельне, известной с 1385 года. Это был блог о стиле жизни, который грамотно торговал ее успехом как актрисы, в то же время принося ей около 100 000 долларов в год и подтверждая ее стремление позиционировать себя в качестве стильной и авторитетной фигуры или, как выразилась Меган, в качестве «центра взыскательной палитры – для тех, кто жаждет еды, путешествий, моды и красоты. Я хотела создать пространство, где можно поделиться всей этой любовью – пригласить друзей, чтобы они делились своей, и которое станет питательной средой для идей и восхищения – для вдохновенного образа жизни». Меган позиционировала себя столь же авторитетной фигурой вне экрана, какой Рэйчел Зейн была на нем.

Не заблуждайтесь, Меган умна. Она намеревалась использовать блог не только для улучшения своего имиджа, а также для увеличения своего банковского баланса. Она обращалась к знаменитостям, которые встречались на ее пути, и предлагала им платформу, на которой они могли делиться своими взглядами. Это был мастерский ход, который придал ей веса: хотя заявленные цели блога были поверхностными, она завлекала туда писателей, художников, общественных деятелей и знаменитостей. Блог быстро стал успешным, и к тому времени, когда она закрыла его в 2017 году, незадолго до свадьбы с Гарри, у нее было около 2 миллионов подписчиков.

Поскольку Меган была умной и шустрой ученицей, впитывающей все уроки, полученные от талантливых людей, которые встречались ей на пути, она оттачивала свои навыки как раз когда блог приобретал весомость. Будучи блогом о стиле жизни, он освещал все – от тенниса с Сереной Уильямс до новостей от таких звезд, как Элизабет Хёрли и Хайди Клум, и уделял достаточное внимание серьезным проблемам: гендерным, расовым, общественной деятельности и бедности, чтобы сбалансировать явную поверхностность.

The Tig сыграл важную роль в другой сфере жизни Меган. Знаменитый шеф-повар Кори Витиелло понравился ей с той поры, как она впервые увидела его в ресторане The Harbord Room в центре Торонто. Он был весьма привлекательным красавчиком, известным серией громких романов, в том числе с бывшим членом парламента, бизнес-леди и филантропом Белиндой Стронак, чей отец – миллиардер Фрэнк – один из самых богатых людей Канады, а также с телеведущей и участницей гуманитарной деятельности Таней Ким, которая вела популярное ток-шоу с Беном Малруни. Кори стал бы перышком на шляпке Меган, если бы ей удалось каким-то образом заполучить его, что она и сделала с помощью простого средства, опубликовав восторженный отзыв о его ресторане в The Tig, в котором содержалось еще более горячее описание самого шеф-повара.

По словам одного из друзей детства Меган, пожелавшего остаться неизвестным, она чрезвычайно соблазнительна, когда нацеливается на людей, на которых хочет произвести впечатление. Неважно, мужчина это или женщина. Если Мег хочет втянуть вас в свою орбиту, она старается изо всех сил. Давным-давно она узнала, что лесть работает, особенно если она сопровождается лестными фразами в духе: «Ты такой чудесный! Все, что ты делаешь, так здорово, я ничего не хочу от тебя, кроме как восхищаться тобой». Она удивительно непосредственна. Никто не проявляет большего энтузиазма, чем она, особенно когда хочет заманить в ловушку мужчину. Она окутывает его миазмами обожания, заявляя, что каждое его повседневное действие – уникальный подарок человечеству. Немногие люди и еще меньше мужчин могут противостоять натиску такого позитива со стороны кого-то столь привлекательного, как Меган. «Это делает ее очень соблазнительной. Мужчины не хотят сопротивляться словоизлиянию, и, поскольку она кажется такой искренней, они в итоге оказываются у нее на крючке».

Меган очень обаятельна, уязвима, ласкова и привлекательна. Она весьма сексуальна, не в последнюю очередь благодаря большим карим глазам, которые сияют от восторга, когда она хочет ослепить. Она также очень умная и выдающаяся собеседница. Однако прежде всего Меган уверенный в себе человек. По ее собственным словам, уход от Тревора оказался «вдохновляющим» опытом. Как только она сбросила эту «кожу», обнаружила, насколько укрепляет избавление от многих тревог и неуверенности, от которых она страдала ранее, она стала гораздо более могущественным человеком, чем когда-либо. «Она знает свою силу, и ей нравится владеть ею», – сказал мне один человек, хорошо знающий Меган.

Она считала, что, как только зайдет в ресторан к Витиелло, он будет принадлежать ей. Так оно и получилось. Через некоторое время Кори переехал в дом с тремя спальнями на Ярмут-роуд, 10, в Ситон-Виллидж, который Меган оформила в стильных светлых тонах, подобрав современные картины и мебель, как в уютном семейном доме желтого цвета, который она делила с Тревором на бульваре Сансет. «Она жила здесь очень тихо», – сказал Билл Капетанос, уроженец Греции, который был ближайшим соседом Меган. У них были теплые отношения, и он иногда помогал ей, когда она нуждалась в этом. Когда он познакомился с Дорией, та не просто поблагодарила его за то, что он был таким хорошим другом для ее дочери. Она поблагодарила его за помощь «ее ангелу», что показывает привычный для Меган уровень родительского обожания.

Спокойный образ жизни Меган закончился, как только «на сцене появился Гарри». Она начала принимать гостей, давать обеды, устраивать большие вечеринки и активно тусоваться, что вообще-то было нехарактерно для нее в тот период.

На самом деле Меган была домоседкой, которая любила уединяться со своим мужчиной, когда они не гуляли по городу. Ее главной ежедневной компанией были две собаки из Лос-Анджелеса, бигль Гай и эльзасско-лабрадорский кросс Богарт, а также, как ни странно, ее блог, которому она посвятила столько часов, что он стал похож на живого компаньона.

Эта непритязательная, любящая сторона личности Меган неизменно нравилась родителям мужчин, с которыми она была связана. Родители Тревора, Дэвид и Лесли Энгельсон, относились к ней, как к своей собственной дочери, и в этом было нечто особенное, если иметь в виду, что евреи часто хотят, чтобы их сыновья женились на своих. То же самое произошло с Джерри и Джоанн Витиелло, которые были вместе со школы и считали, что «семья – это все». Они приняли у себя сына и Меган, отношения которых Джоанн Витиелло позже охарактеризовала как «серьезные», на Рождество 2015 года, в своем доме в Брантфорде, в двух часах езды от Торонто. Джоанн считала, что Меган «имеет большие планы на ее сына. У нее хорошее чувство юмора, и она очень привлекательна». Меган и Кори «жили вместе. Им было за тридцать. Они не были детьми», и, хотя она никогда этого не говорила, она дала понять, что брак был возможен.

Однако не все столь радужно воспринимали Меган, пытающуюся пробиться наверх. Социальный обозреватель Шинан Говани считал ее «всего-навсего актрисой кабельного телевидения», которая «мало что значила», когда встретила Кори Витиелло. С другой стороны, Витиелло был местной звездой. Его все знали и любили. «Общение с ним было для нее определенно полезным». Он был гораздо крупнее «с точки зрения истеблишмента в Торонто. Он был движущей силой для нее». Витиелло дружил с такими людьми, как Малруни и Маркус Андерсон, директор по глобальному членству элитного частного клуба Soho House, у которого есть филиал в Торонто. Теперь и Меган стала близкой подругой для всех них. Их дома и Soho House стали для нее вторым домом. Говани считал, что, если бы она не приехала в Торонто, она никогда бы не вышла замуж за принца Гарри. «Что-то в этом было – приехать в Торонто, подружиться с Малруни и получить высокий социальный статус. Это был идеальный штурм, создавший такую возможность». Говани считал: то, как Меган продвигалась по социальной лестнице, было частью плана и что «она воспользовалась предоставившейся возможностью». Он также чувствовал, что она «не была довольна тем, что была лишь актрисой. Она прекрасно понимала: а что будет после “Форс-мажоров”? Она не становилась моложе».

Благодаря Кори звезда Меган росла в геометрической прогрессии. Мало того что они были очаровательной парой, которая вращалась в самых высоких кругах, но и сила двоих, и связи, которые она установила благодаря ему, позволили ей расправить крылья так, как никогда не смог бы сделать кабельный сериал, подобный «Форс-мажорам».

Хотя Кори был жизненно важен для дальнейшего продвижения Меган, было бы ошибкой игнорировать ту роль, которую собственные усилия и амбиции сыграли в ее растущем успехе. The Tig был ее творением. В некотором смысле это был ее ребенок, ее база. Он оказался неоценимым в плане повышения ее статуса, одновременно придавая ей вес и открывая двери, доступа к которым она в противном случае не имела бы. Она достигла всего этого, сделав содержание блога как серьезным, так и амбициозным.

По словам Меган, частью обретенного ею влияния было осознание того, что она шла собственным путем: она не сумела отбросить свои переживания, но просто позволила себе сделать прорыв. Меган решила поступить именно так и в итоге стала сильнее. Сознательно решив отпустить весь негатив, который сдерживал ее, она приняла те аспекты своей личности, которые ранее были проблематичными. Основной была ее расовая принадлежность.

В Канаде Меган обнаружила, что быть человеком смешанного расового происхождения там выгоднее, чем в США. Канадцы гораздо спокойнее, чем американцы, относятся к таким вопросам, как раса и статус. Поэтому, помимо использования своей расовой принадлежности так, как раньше никогда не делала, она задействовала в блоге и вопросы половой принадлежности, чтобы они приносили должную отдачу. Меган выполняла задание, и установка состояла в том, что «процветание важнее выживания». Она использует все, что у нее есть, чтобы сделать свою жизнь лучше и богаче. Она будет процветать.

В сентябре 2014 года у Меган должна была быть неделя отпуска. Она решила предложить свои услуги в качестве волонтера Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. В мире гуманитарной деятельности есть лишь несколько крупных имен, и Меган правильно поняла, что, связав себя с ООН в каком-то качестве, в будущем она получит значительные выгоды. Она была осторожна с ООН в плане использования своего звездного статуса, который на самом деле был не так велик: «Форс-мажоры» все еще оставались относительно второстепенным кабельным сериалом, и Меган производила впечатление скромной и усердной. Поэтому она сказала, что будет рада подавать кофе и отвечать на звонки, хотя, оказавшись там, она тенью следовала за Фумзиле Мламбо-Нгкука, исполнительным директором структуры Организации Объединенных Наций по вопросам гендерного равенства и расширения прав и возможностей женщин («ООН-женщины»), и Элизабет Ньямаяро из движения HeForShe, поскольку единственное, чего хотела Меган, – продемонстрировать свою активную личность. В считаные минуты люди, встречавшиеся с ней, понимали, что она исключительна, и, хотя это не всем было по вкусу, очень привлекало и работало в ее пользу.

Успешно применив свое обаяние и навыки установления контактов и заработав репутацию яркой личности, способной к сотрудничеству, Меган на следующий год вернулась в ООН, на этот раз выступив перед Генеральным секретарем и переполненным залом как ооновский защитник женщин, выступая за их участие в политической жизни.

В течение девяти с половиной минут она красноречиво, увлекательно и трогательно рассказывала о показе печально известного рекламного ролика средства для мытья посуды Ivory, описав, как он натолкнул ее на путь феминистской активности.

Ее речь была высшим пилотажем, снискавшим ей большое уважение в политических кругах, в которых она теперь вращалась. Это укрепило стремление Меган восприниматься всерьез в качестве не только влиятельного человека в своем блоге, но и политического деятеля. Для зрителей «Форс-мажоров» она была просто крутой Рэйчел Зейн, которая не могла сдать экзамены по праву, но тем не менее работала в юридической фирме с Майком Россом, евшим из ее рук. Однако для Малруни и Трюдо, той самой аудитории, на которую она действительно хотела произвести впечатление, Меган превращалась в сильного нападающего, чьи профессиональные успехи на филантропическом поприще делали ее достойной их внимания и дружбы.

Несмотря на впечатляющее развитие ее публичного образа, потребность Меган в том, чтобы ее заметили, начала влиять на отношения с Кори. Хотя он всегда старался говорить только положительные вещи о своей бывшей девушке, их друзья, не пожелавшие быть названными, отмечали следующее: «Она была необычайно напористой под мягкой и милой внешностью. Она всегда искала лучший столик в ресторане, хотела сесть на самое удобное место, не слишком тонко напоминая всем, что она та огромная звезда, которой на самом деле не была. «Форс-мажоры» котировались не слишком высоко, а Торонто полон актеров и актрис. Город предоставляет налоговые льготы кинокомпаниям, поэтому звезд кино и телевидения, гораздо более именитых, чем Меган Маркл, пруд пруди. Было просто неловко. Кори – парень другого склада, и думаю, что через некоторое время это стало действовать ему на нервы и он начал терять уважение к ней».

Хотя Меган могла быть очень любящей, она была настолько увлеченной, что иногда выступала как примадонна. Друзья полагают, что Кори все больше разочаровывался в этой стороне ее поведения, но что добило его окончательно, так это то, что она стала оспаривать его заслуги в создании рецептов. «Меган хорошо готовит, но при этом чрезвычайно тщеславна и всегда требует похвалы», – сказал один из друзей Витиелло. Они с Кори устроили званый обед, на котором она подала пасту со спиралями из кабачков. После комплимента по поводу блюда она пыталась поставить себе в заслугу его изобретение. Однако блюдо было творением Кори, и «это его сильно разозлило. Как бы сильно вы ни любили, но как только ваш парень поймет, что вы фальшивка, это конец», – сказал тот, кому нравился Кори, но никогда не нравилась Меган.

Вскоре после этого инцидента Меган уехала в Англию, чтобы посмотреть, как ее подруга Серена Уильямс играет в теннис на Уимблдоне. Одна из черт Меган, которую ее друзья находят милой, – это ее готовность пересечь мир, чтобы поддержать их усилия. Недоброжелатели не считают это добродетелью, предполагая, что так она продвигает себя под видом поддержки. Они спрашивают, почему она всегда поддерживает очень богатых или очень бедных, и разоблачают ее мотивы, говоря, что при этом часто присутствует камера, чтобы запечатлеть, насколько прекрасна Меган. Серена была одной из тех, у кого не было подобных замечаний в ее адрес. Они познакомились в феврале 2014 года, когда спутниковый телеканал DirecTV устроил огромную телевизионную вечеринку на искусственном пляже, созданном из миллиона тонн песка, в отапливаемой палатке на 40-м пирсе на реке Гудзон в Манхэттене. По словам Меган, «мы сразу нашли общий язык». В The Tig она описала свою первую встречу: «Фотографировали, смеялись во время игры во флаг-футбол и болтали не о теннисе или актерском мастерстве, а о старых добрых девчачьих вещах». Серена подтвердила, что их дружба становилась все крепче, сказав после королевской свадьбы: «Мы знакомы давно, но в последнее время мы действительно стали очень близки».

Отношения Меган с Сереной во многом окажутся ключевыми. Меган никогда не встретила бы Гарри, не пойди она смотреть, как ее подруга играет на Уимблдоне. Кроме того, звезда тенниса своим умелым использованием средств массовой информации вдохновила Меган на развитие The Tig. Более того, ее присутствие в жизни Меган помогло последней преодолеть препятствия, с которыми она всю жизнь сталкивалась из-за своей расовой принадлежности. Если бы Меган не подружилась с Сереной, если бы не увидела, какие преимущества можно получить, будучи цветной женщиной и приняв свою афроамериканскую идентичность, как это делала Серена, – она вполне могла бы еще долго, как и прежде, оставаться в нерешительности.

К счастью, Меган наконец совершила прыжок из состояния неопределенности, которое она характеризовала как «серость», к принятию своей межрасовой идентичности, что станет еще одним поворотным моментом, который заставит ее сделать еще более важный прыжок: от актрисы на кабельном сериале до члена британской королевской семьи.

Существуют некоторые сомнения относительно того, действительно ли отношения между Кори и Меган закончились до того, как Меган встретила принца Гарри. Хотя позже Меган утверждала, что так и было, Кори отказался быть «подвинутым» – а это наводит на мысль, что дело обстояло иначе. Было это совпадением или же нет, но отношения с Кори и в самом деле подходили к концу, и, если бы Меган посчастливилось заменить одного красивого и знаменитого Адониса еще более известным и важным красавчиком, она была бы сумасшедшей, не воспользовавшись моментом.

Среди многих общих черт Гарри и Меган было насыщенное романтическое прошлое. Незадолго до того, как Гарри попал в Сандхерст, у него завязался роман с Челси Дэви, яркой, бодрой блондинкой из Зимбабве. Он познакомился с ней годом ранее через Саймона Дисса, одного из своих друзей из Глостершира, которые сформировали круг приятелей, известный как Глостерская ватага. Челси получила образование в Англии, в Челтнемском колледже, а затем перешла в школу Стоу, чтобы пройти уровень A, но, когда они встретились, она собиралась вернуться в Южную Африку, где жила ее семья, чтобы изучать политику, философию и экономику в Кейптаунском университете. Когда Гарри был в Лесото и ему нужно было отвлечься, он снова сблизился с ней.

Челси Дэви – очень привлекательная и жизнерадостная девушка, что я могу засвидетельствовать после знакомства с ней на поло. Она яркая и общительная. Гарри присоединился к ней и группе ее друзей, чтобы провести ночь в клубе под названием Rhodes House, и вечер прошел так весело, что они в итоге провели большую часть времени на танцполе, заключив друг друга в страстные объятия. Это было началом романа, который с перерывами длился семь лет. У них было много общего. Оба были бесстрашны и сильны физически. Она была превосходной наездницей, умела скакать без седла и, как сообщалось, убивала змею голыми руками. И она, и Гарри любили Африку, будь то сафари в Ботсване или просто отдых в ее семейных владениях. Ее отец Чарльз Дэви был одним из крупнейших белых помещиков в Зимбабве и владел землей площадью 800 000 акров, а ее мать Беверли, урожденная Дональд, была мисс Родезия в 1973 году. Чарльз Дэви также вел дела с Вебстером Шаму, государственным министром по делам провинции, в то время как правительство Роберта Мугабе подвергалось критике на международном уровне за политику захвата земель, не говоря уже о запугивании и злоупотреблении властью, что было характерно для режима Мугабе. Узнав об этом, британская пресса подняла такой шум, что Дэви в результате пришлось разорвать свои связи с Шаму. Это было нелегко для Челси и Гарри, которые были невинными людьми, вовлеченными в чужую игру. Однажды новость об их отношениях появилась в The Mail on Sunday. Сотрудники отеля в Аргентине, куда они отправились на романтические выходные, сообщили газете, что «Гарри и Челси были как любая молодая влюбленная пара, целовались и держались за руки, и он казался совершенно одурманенным. Они выглядели безумно влюбленными, и в какой-то момент Гарри признал, что она была его первой настоящей любовью». Огласка оказала нежелательное давление на их отношения.

Конечно, пресса всегда ненасытна в отношении романтических историй, и как только Гарри исполнился 21 год и он дал обычное интервью по поводу этого события, его уговорили добавить комментарий: «Я хотел бы рассказать всем, какая она замечательная. Но, знаете ли, это моя личная жизнь, и как только я начну говорить об этом, я раскрою себя. И как только я расскажу, меня будут спрашивать об этом постоянно: «Ну, давай, ты же поделился в интервью – почему ты не рассказываешь нам?» Этого вполне хватило, чтобы удовлетворить газеты, чей всепоглощающий интерес к Гарри и Челси казался нескончаемым.

Однако первые настоящие разногласия пары были обусловлены юным возрастом и вынужденной разлукой. Челси оставалась в Южной Африке в течение первых двух лет, чтобы получить степень бакалавра в Кейптаунском университете в 2006 году, в то время как Гарри поступил в Сандхерст, прошел курс офицерской подготовки и был принят в Лейб-гвардии конный полк и Конногвардейский королевский полк. Королевский протокол считал присутствие Челси на церемонии по случаю окончания Гарри военной академии неуместным, но она все же прилетела на выпускной бал.

В 2006 году Челси вернулась в Англию, чтобы получить степень бакалавра права в Университете Лидса. Между тем Гарри делал карьеру в армии. Было объявлено, что его подразделение отправится в Ирак в следующем году.

Это вызвало ужасное смятение, поскольку министр обороны согласился с принцем, который хотел, чтобы его отправили на передовую. «Если бы они сказали: “Нет, ты не можешь идти на передовую”, то я не стал бы тащить свою, простите, задницу через Сандхерст и меня не было бы там, где я сейчас», – объявил Гарри, вызвав восхищение публики.

Королева, которая ранее позволяла поставить на карту жизнь принца Эндрю во время Фолклендской войны, как и любого другого солдата, матроса и летчика, согласилась со своим внуком. Хотя Гарри в итоге не отправили в Ирак, потому что его присутствие стало бы магнитом для повстанцев, подвергая опасности жизни других людей, вместо этого его послали в Афганистан в две отдельные командировки. Это принесло ему такое уважение публики, как ничто другое. Тот факт, что он был храбр и полон решимости исполнить свой долг, был счастлив делить невзгоды с сослуживцами и не ожидал особого отношения, снискал ему уважение, которого он до сих пор не имел. Даже когда он совершал глупые поступки, например фотографировался обнаженным в Лас-Вегасе с группой пьяных друзей, включая Тома Инскипа, уважение, которое он заслужил, оставалось неизменным. Действительно, публика восхищалась им еще больше за то, что он был «парень не промах». Это показало, что он был не только храбрым человеком, но и принцем, который был, в сущности, простым и симпатичным человеком.

Если Челси была готова дать послабления Гарри в том, что касалось его пьянства, она не была готова к тому, чтобы ее игнорировали. Когда Гарри решил присутствовать на финале Кубка мира по регби в Париже, а не приехать на ее двадцать второй день рождения, она бросила его. Это был лишь первый из конфликтов, которые заканчивались примирением, но к 2009 году, после того как Гарри решил приступить к двухгодичному учебному курсу пилотирования вертолетов для армейской авиации, Челси проявила решительность, изменив свой профиль в сети Facebook: «Отношения: без пары». Она знала, что утечка новостей в прессу – лишь вопрос времени, но приветствовала передышку, так как к тому времени сильно устала от вторжений СМИ, а также с нетерпением ждала паузы в напряженных отношениях на расстоянии.

В течение следующих двух лет отношения Гарри и Челси продолжались несистематически. Между ними была искренняя привязанность, но их молодость и карьера Гарри в армии означали, что Челси приходилось приносить те же жертвы, что и другим армейским женам и подругам, при этом все время выдерживая натиск прессы, которая следила за каждым ее шагом. К моменту женитьбы Уильяма на Кэтрин Миддлтон 29 апреля 2011 года характер отношений Гарри и Челси оставался неопределенным, но доверие между ними было настолько сильным, что Челси не только помогла Гарри написать речь шафера, но и была его спутницей на свадьбе и во время последующих мероприятий.

К 2012 году Гарри и Челси определенно двигались в противоположных направлениях. Принцесса Евгения знала, что ее двоюродный брат хотел бы познакомиться с девушкой и что ее хорошая подруга Крессида Бонас недавно рассталась с бойфрендом – Гарри Вентуортом Стэнли. Они были парой в Университете Лидса, но, когда Вентуорт Стэнли ушел в академический отпуск один, их отношения подошли к концу. Так что Евгения представила друг другу принца Гарри и Крессиду, и те хорошо поладили.

Какое-то время казалось, что они идеально подходят друг другу. Оба были атлетичны, красивы, богемны, и у Крессиды было то преимущество, что она принадлежала к высшему классу британцев и происходила из такой же яркой семьи, как и Гарри.

В отличие от семьи Дэви Крессида привыкла к прессе. Ее мать и тетя были светскими львицами в 1970-х, когда были молоды, и редкие недели обходились без упоминания их имен в колонках сплетен. Ее мать леди Мэри Гэй Керзон была старшей из двух дочерей шестого графа Хоу в его втором браке. Ее тетя леди Шарлотта Керзон была на год младше, а в 1970-е сестры Керзон были такими столичными звездами, что нельзя было пойти на вечеринку в любом месте Лондона или центральных графств, не столкнувшись хотя бы с одной из них.

В то время Мэри Гэй состояла в первом браке с Эсмондом Купером Ки, у которого были даже еще более тесные связи в обществе, чем у девушек из семьи Керзон, если такое было возможно. Его дедом по материнской линии был могущественный газетный магнат Эсмонд, 2-й виконт Ротермир, а Пэт, жена его дяди, достопочтенного Вира Хармсворта, была одной из самых выдающихся фигур в обществе. Если Вир был безмятежен до сдержанности, обладая при этом очаровательным чувством юмора, Пэт, с удовольствием ставшая 3-й виконтессой Ротермир в 1978 году, была непредсказуемой баламуткой, вечно носящей большой бант от Лакруа[24] в кудрявых каштановых волосах в стиле Ширли Темпл[25]. Ее уши и руки были украшены драгоценными камнями размером с миндаль, а неизменная пара тапок контрастировала со всем костюмом. Образ завершал бокал шампанского в одной руке и сверкающая палочка для перемешивания коктейлей – в другой. Пэт пила только шампанское, но терпеть не могла пузырьки. Отсюда – золотая палочка для коктейлей и ироничное прозвище Пузырек, которое она ненавидела и которое друзья не решались использовать, обращаясь к ней напрямую.

К 1989 году, когда родилась Крессида, Мэри Гэй вышла третий раз замуж за бизнесмена по имени Джеффри Бонас, выпускника школы Харроу. Когда-то у его семьи было много денег, но к тому времени их уже не осталось. Крессида была их единственным ребенком, но у нее было семь сводных братьев и сестер.

К счастью для ее родителей, Крессида была спортивной и выиграла стипендию в колледже Прайор Парк в Бате, после чего поступила в Стоу, а затем отправилась в один из любимых университетов аристократии, Лидсский, где изучала танцы. Она была красивой девушкой, и это было хорошо для актерской карьеры, о которой она мечтала.

За годы между рождением Крессиды и ее знакомством с Гарри в британском обществе произошли глубокие изменения. Все, включая членов королевской семьи и аристократию, получили возможность действовать более свободно, так что теперь каждый имел больший выбор в плане того, что делать со своей жизнью. Это стало результатом слома иерархической лестницы, которая когда-то определяла социальный порядок снизу вверх, по вертикали и горизонтали. Разделение на классы все еще существовало, но теперь оно воспринималось как преодолимое. Хотя аристократия по-прежнему имела определенное влияние, в национальном контексте она перестала быть оракулом, каким была в те дни, когда вертикальная иерархия подразумевала почтение. Британское общество больше не было почтительным, и это дало каждому свободу попытаться реализовать свои желания и амбиции таким образом, какой был немыслим для предыдущего поколения. Крессида и Гарри, которые изучали вариант устройства их дальнейшей жизни (при этом вопрос «вместе или по отдельности» не рассматривался), были типичными представителями открытости, которая теперь стала присуща британскому обществу.

Во многих отношениях Гарри и Крессида казались идеальной парой. Они подходили друг другу не только физически и по происхождению, но также по интересам и мировоззрению. В аристократических кругах ходили слухи, что Мэри Гэй хотела, чтобы ее дочь вошла в королевскую семью, даже больше, чем дочь, но поскольку Крессида и Гарри, казалось, так хорошо соответствовали друг другу и были так хороши вместе, все скрестили пальцы в надежде, что все сложится.

Крессида, однако, вела борьбу под зорким взглядом прессы. Когда она появилась в радиопередаче «Женский час», она упомянула о некоторых трудностях:

«Я думаю, что дело в наклеивании ярлыков. Я обнаружила, что особенно в этой стране люди очень быстро помещают вас в клеточку таблицы у себя в голове и думают: «Ага, ты такой, значит, ты должен быть только таким». Это невероятно расстраивает».

Она столкнулась с той же реальностью, с какой столкнулись мои подруги, имевшие шанс выйти замуж за члена королевской семьи в ее возрасте. Если только вы не столь мучительно влюблены в человека, что предпочли бы быть прикованной к позорному столбу, чем жить без него, если бы вы не знали с полной уверенностью, что останетесь так влюблены в него, то пытка быть членом королевской семьи будет невыносимой. Или если вы не были настолько амбициозны, что выдержали бы любое пекло, – значит, вы всего лишь провели день на солнышке, обгорели и отправились в тенек, чтобы намазаться ромашковым лосьоном.

К 2014 году Крессида созрела для тени. Она и Гарри расстались, оставаясь в дружеских отношениях. Ранее он так же перестал встречаться с Челси, причем позже обеих пригласили на его свадьбу. Крессида спокойно вернулась к своему предыдущему бойфренду, Гарри Вентуорту Стэнли, еще одному высокому, красивому второму сыну, чья мать – маркиза Милфорд-Хейвен. Она жена главы рода Маунтбеттенов; из которого происходит линия принца Гарри, Маунтбеттенов-Виндзоров. Она оставалась в настолько хороших отношениях с королевской семьей, что присутствовала на свадьбе Гарри с Меган и принцессы Евгении с Джеком Бруксбэнком.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Владимирская тиара принадлежала великой княгине Марии Павловне, жене великого князя Владимира Александровича (сын Александра II). – Здесь и далее прим. ред.

Вернуться

2

Маргарет Хелен Гревилл – знатная дама, подруга королевы Елизаветы.

Вернуться

3

Джереми Бернард Корбин – британский политик, лидер Лейбористской партии и оппозиции с 2015 по 2020 г.

Вернуться

4

Джеймс Ласкеллз – двоюродный племянник королевы, сын Джорджа Лэссельза (7-й граф Хэревуда), музыкант.

Вернуться

5

Давина Виндзор – двоюродная племянница королевы, дочь принца Ричарда, герцога Глостерского.

Вернуться

6

Daytime Emmy Award.

Вернуться

7

Здесь говорится о дошкольном учреждении.

Вернуться

8

Во всех источниках – Нинаки Придди.

Вернуться

9

Отсылка к комедийному мультсериалу «Флинтстоуны».

Вернуться

10

Джеймс Хьюитт – бывший кавалерийский офицер британской армии.

Вернуться

11

Хаснат Ахмад Хан – британо-пакистанский хирург, работал в одной из больниц Лондона.

Вернуться

12

Доди аль-Файед – продюсер, сын египетского миллиардера, погиб в автокатастрофе вместе с принцессой Дианой.

Вернуться

13

Оливер Хоар – английский торговец произведениями искусства, особое внимание уделял исламскому направлению.

Вернуться

14

Джозеф Патрик Кеннеди – американский бизнесмен и политический деятель, отец президента США Джона Кеннеди.

Вернуться

15

Сара Фергюсон – писательница, меценат, кинопродюссер и телеведущая.

Вернуться

16

Ужасный год (лат.).

Вернуться

17

Джеймс Гилби – торговец автомобилями.

Вернуться

18

Мартин Башир – британский журналист и ведущий новостей. В 1995 году он для канала BBC взял интервью у принцессы Дианы для передачи «Панорама», которое стало сенсацией.

Вернуться

19

Образ действия (лат.).

Вернуться

20

Камилла Розмари Шанд из дворянского рода джентри. Ныне герцогиня Корнуолльская, герцогиня Ротсейская, вторая супруга (с 9 апреля 2005) Чарльза, принца Уэльского, наследника британского престола.

Вернуться

21

Самый известный праздник Итона – празднование дня рождения короля Георга III, покровителя колледжа.

Вернуться

22

В 2017 году на 89-й церемонии вручения премии «Оскар» Уоррен Битти совместно с Фэй Данауэй объявил картину, одержавшую победу в номинации «Лучший фильм». Но произошла путаница с конвертами. Это стало одним из громких скандалов за всю историю «Оскара».

Вернуться

23

Мортон, Э. Меган. Принцесса из Голливуда. – Москва: ОДРИ, 2018. – 304 с.

Вернуться

24

Кристиан Мари Марк Лакруа – французский модельер, основатель дома высокой моды Christian Lacroix.

Вернуться

25

Ширли Темпл – американская актриса, политик. Стала первым в истории кино ребенком, получившим в 1934 году молодежную награду Академии «Оскар».

Вернуться