Ольга Тишина
Бенериб – сладкая сердцем

Пролог

Скудная луна еле освещала петляющую между деревьев тропинку. Ночь выдалась беспокойная. Гонимые ветром тучи то и дело наплывали на тонкий серпик ночного светила, скрывая и так плохо знакомый путь и заставляя замирать сердце. В такие минуты Тиа останавливалась, зная, что страх перед темнотой может сыграть с ней злую шутку, и худшая из них поддаться панике, и свернуть с пути. Темнота и страх ее главные враги. Они запутают ноги, застелют разум. Не успеешь опомниться, как окажешься у реки, в зарослях тростника, где ждут свою жертву вечно голодные крокодилы.

В надежде укрепить дух, девушка молилась богине-матери Нут и богу луны Хонсу, чтобы они обратили свой взор на несчастную, и осветили дорогу.

Наконец ее путь подошел к концу. Она поняла это по лаю собак, слышному сквозь шум листвы и скрип ветвей жакаранда, через рощу которого, петляя и теряясь из вида, вела узкая тропка.

На краю рощи Тиа чуть расслабилась. Первая часть пути была пройдена, первый шаг сделан. Оставалось найти старуху.

При этих мыслях сердце девушки сжалось, а ноги словно вросли в землю. Она боялась встретиться с ведьмой, страшилась проклятий и чар, которые та могла наложить. Но Тиа отогнала страхи. То, что ждет ее любимую госпожу, будет пострашнее проклятья. Образ госпожи укрепил ее дух, и она двинулась дальше.

Теперь, кроме лая, до нее стали доноситься запахи пищи, приготовленной на костре. Она сглотнула слюну. Брать что-то у этих людей, осквернить себя на веки вечные! Но как же тогда она найдет дом старухи, думала девушка, если не спросит об этом у кого-то из местных обитателей?

Взбрело же этой ведьме поселиться рядом с нечистым местом! – Тиа удивилась вдруг возникшей злости на старую каргу. – Могла бы выбрать другую окраину. А еще лучше безопасный храм!

Но вся эта злость была, конечно, от страха. И еще от омерзения. Это чувство исходило из глубины ее души, воспитанной на твердом понятии, что парасхиты, в чьи владения волей-неволей ей пришлось прийти, есть никто иные, как осквернители Сах, вскрыватели мертвого тела, омытого водами Нила. А тот, кто причинит увечье Сах, подлежит каре и презрению.

Дом парасхита – «нечистое место» и всякий, кто войдет в него по какой-либо причине, должен после этого пройти обряд очищения. Но причина, толкнувшая Тиа прийти сюда и искать старуху, была сильнее и важнее, чем даже страх осквернения.

Маленький костер освещал вход в хижину, сложенную из кирпича-сырца. Крытая тростником крыша спасала хозяев этой бедной лачуги от палящего солнца и дождей. Отсветы желтых язычков пламени костра отражались на лицах тех, кто в столь поздний час готовился к трапезе.

Тиа возникла из темноты прямо перед костром. Три пары глаз уставились на незваную гостью. Девушка не увидела в них испуга, лишь удивление.

– Мне нужна Хекау.

Задав вопрос, она извлекла из складок накидки крохотную пластинку с начертанным на ней знаком лягушки. Секундное молчание позволило девушке рассмотреть хозяев хижины. Ими оказались двое взрослых и ребенок – девочка лет девяти – десяти.

Мужчина, глава этого небольшого семейства, показался Тиа излишне худым и изможденным. Ранние морщины добавляли ему возраста, а лицо несло печать смирения и согласия. Увидев блеснувшую в свете костра золотую пластинку, он обратился к женщине, державшей в руке длинную деревянную ложку, которой та помешивала варево в закопченном и видавшем виды небольшом котелке:

– Хекау сешафи?

Женщина отрицательно помотала головой.

– Пусть Нэйн отведет, – продолжил мужчина. – Гостья, кажется, неопасна.

Девочка сейчас же вскочила с корточек. Тиа отметила: малышка одета хоть и в поношенную, но чистую тунику. Длинные, ниже пояса, густые волосы гладко причесаны и заплетены в косу, а ноги обуты в кожаные сандалии, что являлось большой редкостью даже для детей ремесленников, а не то, что для нищих парасхитов.

Пока она рассуждала про себя над этой загадкой, девочка подошла и с любопытством заглянула под капюшон, скрывавший лицо нежданной гостьи. Малышка была мила, в своей детской непосредственности. Симпатии ей добавляли обрамленные густыми ресницами, широко раскрытые глаза и две ямочки на щеках.

– Отведешь меня? – Тиа неожиданно для самой себя улыбнулась.

Девочка кивнула и протянула свою маленькую ладонь.

Путь оказался коротким, и девушка даже не успела как следует понять, что она чувствует по отношению к этим загадочным людям, о которых благочестивые граждане Абджу старались не упоминать всуе.

Они остановились у входа в пещеру, в глубине которой плясали отсветы от горящего очага. Густые тени на каменных стенах, словно живые, то вырастали, то вновь съеживались. Они напомнили Тиа собственные мысли-страхи, не отпускавшие девушку всю дорогу сюда. Умом она понимала, что это хозяйка пещеры ходит по своему жилищу, но сердце, маленькой пойманной птичкой, билось в груди. Тиа словно вросла в землю не смея сделать и шага. А рука маленькой проводницы уже тянула ее вперед, под своды пещеры, в логово старой колдуньи.

В голову девушки пришла внезапная мысль о побеге. Она готова была уже броситься наутек, оставив это страшное место. В этот миг она даже забыла о своей несчастной госпоже, ради которой и проделала весь этот путь. Но уйти ей не дали. На пороге, словно выросшая из собственной тени, возникла фигура.

– Пришла все же, – голос старухи был густым, с хрипотцой, будто и не женщина вовсе была она. Весь ее вид был страшным и отпугивающим: глубокие морщины избороздившие темную кожу лица, седые волосы, торчащие нечесаными, всклокоченными прядями, крючковатый нос, уродливая бородавка, примостившаяся под правым нижним веком. Но страшнее всего были глаза. Цепкие, колючие, отражающие свет Луны. Казалось, что это не глаза простого человека и Тиа вдруг почудилось, что на нее смотрит сама Тефнут, Око Бога Ра.

– Ты правильно заметила, – осклабилась старая, обнажив редкие, но все еще крепкие зубы, – я уже не в том виде, чтобы ублажать своей красотой и совершенством великих богов и царей! Но, Священная Сила еще есть во мне! Ур-т Хекау хранит ее! – и, растопырив пальцы левой руки, показала мерцающий символ божественного Ока на ее ладони.

Тиа замерла, не в силах отвести взгляд. Старуха, тем временем, повернулась к маленькой девочке:

– Иди малышка, – голос ее смягчился, – ты все сделала. – А ты проходи, – Хекау махнула рукой в сторону Тиа, – коль уж пришла.

В пещере, неожиданно, оказалось довольно уютно и совсем не страшно. Здесь пахло травами, было сухо и тепло. При свете горящего очага девушка рассмотрела многочисленную утварь, расставленную по деревянным полкам. В основном это были глиняные сосуды разных форм и размеров. Самый большой достигал роста Тиа, самый маленький мог бы поместить в себя лишь щепотку соли.

– Садись, – колдунья повелительным жестом указала на деревянную лавку, занятую сейчас большой, томно развалившейся кошкой. Лоснящаяся шерсть говорила о сытной и холеной жизни животного. Это не было удивительным. Старуха была жрицей Тефнут.

Тиа не знала, как ей быть. Казалось, старая ведьма издевается. Разве можно согнать с лавки спящую кошку, священное животное богини! Ее взяла злость. – «Не буду садиться!» – с вызовом подумала гостья.

Хозяйка пещеры уловила ее чувства: в темных глазах блеснуло, а на губах промелькнула легкая ухмылка. Она подошла к очагу и, достав большую деревянную ложку, стала помешивать какое-то варево. Тиа, молча, ждала.

– Ну что же, – старуха наконец-то заговорила. – Твою беду я знаю. Пришла просить за свою сестру?

Девушка похолодела. Откуда старая ведьма знает об этом? А, впрочем… Хекау не просто жрица Тефнут, великой и своенравной богини, она принадлежит и к дому Хекат, богини-покровительницы всех рожениц. Ей ли не знать тайну рождения Тиа и всех остальных жителей Абджу, многим из которых опытная повитуха помогала появиться на свет. Тиа кусала губы и не знала, как ей начать разговор. Наконец решилась:

– Мы молочные сестры. Моя мать была кормилицей госпожи Имаи.

– А ее отец был твоим отцом, – добавила старуха.

– Да. Господин Имандес был нам отцом, – вздохнула Тиа.

– Мне ли не знать, – Хекау вновь ухмыльнулась.

– Ты должна ей помочь! – девушка, в мольбе, прижала руки к груди.

– Я помогу. Но плату возьму с тебя, – колдунья повернулась. Свет от очага плясал на ее щеке и от этого казалось, что старая корчит рожи.

– Какую плату? – сердце Тиа похолодело.

– Не бойся, – Хекау подошла к гостье на расстояние локтя, так, что та ощутила исходящий от старухи пряный запах кифры. – Я не отберу у тебя жизнь. И не одна из твоих священных Душ мне не надобна.

– Так что же тогда? Золото?

– Нет.

– Я не понимаю? – Тиа заволновалась. Что еще придумала ведьма? Какую цену ей придется заплатить?

– Ты будешь служить жрицей дуат-нечер, одной из обитательниц божественного гарема в храме Амаунет-Ра. Десять лет.

Слова старухи колоколом зазвучали в голове. Десять лет!? А она так мечтала о семье. Что теперь сказать Монту, ее жениху? О боги! – кровь прихлынула к щекам. Стало невыносимо жарко и душно. В горле пересохло.

– Ты не согласна!? – колдунья не спускала цепкого взгляда с девушки. – Тогда можешь идти. Завтра твою госпожу предадут правосудию.

– Нет! Только не это! – слова со стоном вырвались из уст несчастной служанки. Горячие слезы обожгли кожу. – Нет, нет, – повторяла она, прижимая руки к груди. – Они отдадут ее на растерзание голодным крокодилам!

– Или вобьют в темечко деревянный кол, – прохрипела ведьма, еще более сгустив краски ужаса, который испытывала бедная Тиа. – Но, могут заменить казнь самоубийством, – тут же добавила она. – Тогда ее Хат – бренное тело сохранится, будет омыто водами Нила и может перейти в Сат – мумию.

– Как ты поможешь ей? – сквозь всхлипы плача спросила девушка у колдуньи.

– Я извлеку ее Ба из бренного тела, пока оно еще дышит.

От этих слов у Тиа чуть не случился обморок. Голова закружилась, и она еле устояла на ногах. Старуха тем временем продолжала:

– Вместе с Ба тело покинут Рем – ее имя, Хека – ее магия и Аху – ее Дух, который отправится в загробный мир на суд Хентиаменти. Там она докажет свою невиновность и достигнет благодати. Или же, – старуха внимательно посмотрела на девушку, будто желая услышать какие-то оправдания от несчастной и, не дождавшись, продолжила, – будет проклята!

– Она не виновна! – воскликнула Тиа.

– Знаю! Поэтому душа Имаи сможет возвращаться из загробного мира, когда пожелает, или, когда ее позовут. Для этого мне нужны ее волосы, ногти, молочный зуб и кровь.

– Где же взять кровь!? – запричитала девушка. – Госпожа заперта в темнице, к ней не пускают.

– Кровь мне добудут, – отмахнулась старуха. – Ты согласна на мои условия?

– Да.

Тиа уже успокоилась. Выбора у нее все равно не оставалось. С тех пор, как умер господин Имандес, ее отец, в родном доме стало невозможно жить. Мегара, вторая жена отца всячески унижала Тиа и выживала ее из дома. Она готова была выгнать из дома и госпожу Имаи, но та была законной дочерью первой почившей жены Имандеса и наследницей своего отца. К тому же, еще в младенчестве, госпожа была обещана в младшие жены самому царю Нармеру, поэтому имела более высокий статус, чем Мегара. И почему-то девушка не сомневалась, что ко всем несчастьям, что произошли с Имаи, причастна именно эта женщина. Когда госпожу казнят, Мегара сделает все, чтобы сделать жизнь Тиа невыносимой. Про свадьбу с Монту теперь тоже можно забыть, ведь его родители рассчитывали, что господин Имандес положит неплохое приданое за Тиа. Теперь не о чем и мечтать, Мегара не даст и одного дебена серебра. А без приданого, кому она нужна? Так и придется остаться рабыней в собственном доме. Нет! Уж лучше служить в храме, чем выносить каждодневные унижения этой женщины.

– Моей госпоже больно не будет? – с надеждой задала она вопрос колдунье.

– Нет. Без своих Душ она ничего не будет испытывать, ни страха, ни боли.

Тиа опустила голову. По щекам покатились слезы. Она жалела свою несчастную госпожу, но, увы, больше ничего не могла для нее сделать.

Глава 1

– Живее, живее, а то не успеем! – профессор хмурился и в несвойственной ему манере подгонял рабочих. Надвигалась песчаная буря, а это могло испортить все планы экспедиции.

Ия уже сидела в машине. Суета, что творилась вокруг, мало ее интересовала. Конечно, до тех пор, пока никто не заболел. Да и чем она может сейчас помочь – калека-хромоножка? Уж лучше лишний раз не мешаться под ногами здоровых людей, тогда не поймаешь унизительно-жалостливого, а того и похуже – пренебрежительно-брезгливого взгляда в свой адрес.

Она давно уже свыклась с реакцией людей на ее физический недостаток, и все равно, каждый раз, в душе оставалось неприятное чувство горечи. Рука непроизвольно потянулась к ноге и помассировала коленку, а взгляд скользнул к зеркалу, и отметил привычный, уродливый шрам. Девушка быстро отвела взгляд.

Становилось все жарче. Утренняя прохлада испарялась с каждой минутой. Ия уже знала, скоро на улице станет невозможно находиться. Здесь, в Эль-Бальяна, они провели несколько дней, улаживая и утрясая все нюансы экспедиции. Местная бюрократия, даже несмотря на все разрешения «сверху», долго оттягивала их въезд в древний Абидос.

Горизонт затянуло. Опираясь на здоровую ногу, Ия чуть привстала, поскольку открытый верх машины позволял это сделать. Да, надо торопиться, – обеспокоенно отметила девушка про себя. Она читала об этом явлении и даже смотрела кадры хроники. Песчаная буря очень неприятна и опасна. А если она продлится несколько дней, то Ия не успеет выполнить задуманное, то самое, что заставило ее вообще приехать сюда.

Наконец, рабочие закончили и профессор Сол, весь мокрый от пота, плюхнулся на сидение рядом.

– С богом, – утирая лоб носовым платком, сказал он водителю – египтянину и обернулся назад, удостовериться, что кортеж тронулся тоже.

– Еле отвязался от этих фанатиков-буквоедов, – обратился он к девушке, имея в виду местных чиновников. – Думал, уже не получится сегодня попасть в некрополь.

Ия поспешно состряпала сочувственное лицо, но лучше бы она этого не делала, слишком поздно вспомнив, как ее мимика выглядит для посторонних. Реакция профессора не замедлила последовать, он поморщился, будто в рот ему попала долька лимона. Ия отвернулась. Лучше смотреть на безрадостный пустынный пейзаж, тот, по крайней мере, совершенно беспристрастен к ее уродству.

Сол взял Ию в экспедицию нехотя. Ему не нужны были женщины, да еще и такие, как она, калеки, но он не мог отказать своему давнему другу, профессору Новику, родному дяде и опекуну девушки, настоятельно просившему исполнить мечту племянницы: увидеть древние развалины египетских гробниц. Тем более что она могла принести необходимую пользу, заменить отсутствующего в экспедиции врача.

Археологический комплекс Абидос занимал огромную территорию у края пустыни, по которой были разбросаны руины древних зданий и насыпи. Ия знала, что здесь всегда много туристов, приезжающих из разных уголков мира приобщиться к таинствам древних фараонов, но их экспедиция имела чисто научный интерес. Профессор Сол приехал сюда изучать настенные барельефы, найденные недавно его коллегами археологами.

– С прибытием, мистер Джерард, – к машине, улыбаясь во весь рот, подбежал незнакомец. Его лицо скрывала широкополая шляпа, настолько большая, что ему приходилось задирать подбородок, чтобы увидеть приехавших гостей. – Мы вас заждались, – добавил он к своему приветствию. – А это, я так понимаю, ваш ассистент и по совместительству врач? – мужчина кивнул в сторону девушки.

– Ты правильно понял, Стю, – профессор открыл дверку и ступил на землю. – Помоги девушке выйти, – распорядился он, а сам направился в сторону лагеря. Человек, названный им Стю, обошел пикап, и протянул руку.

Правая нога опустилась на желтый песок. Ия оперлась о галантно протянутую руку и выволокла свою левую ногу. Протез, задев порог машины брякнул. Они оказались почти одного роста с мужчиной, и теперь ему не составило труда увидеть ее шрам. «Надо отдать ему должное», – подумала она, глядя на его сияющую улыбку. Стю даже не поморщился, и это подняло его в глазах девушки сразу на несколько пунктов.

Мужчина проводил ее до палатки, где можно было спрятаться от жары. – Это будет ваш персональный угол, – пошутил он и развел руками:

– Извините, но мы все здесь в подобных условиях.

Ия пожала плечами. Ее не волновали условия.

– Душевая и туалет стоят отдельно, – он указал направление. – Столовая там, – теперь его рука развернулась в противоположную сторону. – Пока осваивайтесь.

И он пошел к выходу. Потом что-то вспомнив, остановился и добавил:

– Хочу предупредить, что с водой большой напряг, так что моемся по расписанию. Вас уже включили в списки. Они висят на душевой.

Ия осталась одна, огляделась. В общем, неплохо. Ей выделили крохотную «комнатку», где можно будет спрятаться хоть на весь день от посторонних, любопытных глаз. Вряд ли здесь часто болеют, археологи крепкий народ, так что ей не придется все время быть на виду, и она может спокойно подготовиться к ритуалу.

Мысли об этом заставили девушку поторопиться. Она заглянула в рюкзак, по привычке проверила все ли необходимое на месте, потом достала блокнот, карандаш и вышла из палатки.

Почти сразу Ия наткнулась на группу людей с кинокамерами. Посторонившись, девушка проводила их долгим взглядом. Когда-то она мечтала стать актрисой и часто развлекала родителей и гостей пением, разными номерами и сценками, придуманными ей же самой. Она помнила, как все умилялись, хвалили ее талант и нежный голос, пророча большое будущее на сцене.

Все рухнуло в один день. Страшная авария унесла жизни родителей, а ее, маленькую девочку сделала калекой. Врачи долго боролись за ее здоровье и сделали, что могли, но волшебства не случилось. Нога не отросла, и пришлось привыкать к протезу. Ия, за все эти годы, сменила уже третий.

Но она готова была смириться с искусственной стопой. Да, та приносила неудобства, но под одеждой и обувью ее не было видно. Самую большую моральную боль приносил шрам на лице, уродливый, безобразный шрам, пересекающий всю левую щеку от уха, до рта.

При аварии, особенно пострадала именно левая сторона. Мышцы щеки вырвало, превратив лицо в кровавую рану. Несколько пластических операций дали эффект, и уже было пришла надежда, что можно исправить внешность, но на месте шрама образовался келоидный рубец. Дальнейшие операции врачи делать не рискнули. Все остальное лечение сводилось лишь к тому, чтобы как можно больше загладить рубец, но красоты от этого не прибавлялось. К тому же, при заживлении шрам стянул кожу, приподняв кончики губ, отчего складывалось впечатление, что на ее лице блуждает ухмылка. На самом деле, лишь она одна знала, как было трудно и больно заставить себя привыкнуть постоянно «стягивать» губы, чтобы не было видно зубов.

Ия даже пошла учиться в медицинский. Она штудировала литературу, не пропускала ни одной научной статьи на тему пластической хирургии, но ее случай был особым. Пришлось просто смириться и жить с этим. Жить и надеяться на чудо.

О древнем обряде она вычитала в тетради, куда ее дядя, профессор египтологии, записывал перевод древнего манускрипта. Откуда у него эта реликвия, Ия не вдавалась в подробности, ей был интересен сам текст: заклинания и рецепты египтян, живущих за несколько тысячелетий до нашей эры.

Она стала изучать древнеегипетский, посвятив этому все свое время. Дядя помогал девушке, приветствуя ее интерес. Он часто делился с ней тем, что изучал, и особенно это касалось древнеегипетской медицины, ведь, как известно, египтяне, уже тысячелетия назад, были очень искусными врачевателями.

Не гнушались египетские доктора применять магию и разные заклинания, о чем и свидетельствовала та самая книга, где описывались рецепты омоложения и, к удивлению девушки, лечения подобных шрамов. Ия, не зная почему, схватилась за эту соломинку.

Сам ритуал был несложным. Сложным оказалось обязательное условие его проведения. «Когда кавкад Алнуби, Алзахра, Ард, Алмирукх и Алмуштари превратятся в стрелу, смотрящую на Дом Осириса, прочитай над больным заклинание магии и взови к милосердию великой Хатхор».

Ия помнила эти строчки наизусть. Перечисленные в древних текстах «кавкад», были пятью планетами солнечной системы. Дядя объяснил, что это Меркурий, Венера, Земля, Марс и Юпитер. Парад этих планет и был тем самым, главным условием ритуала. Но, кроме того, было еще одно непременное условие, обряд должен быть проведен на священной земле Египта – «сонат ард Та-Кемет».

Так Ия оказалась здесь, в египетских песках, далеко от дома, в надежде на волшебное исцеление. Иногда она начинала думать, что просто внушила себе это. И скорее всего так и было. Но желание стать прежней, избавиться от уродливого шрама, толкало ее вперед, на авантюру.

Группа киношников исчезла за палаткой и девушка, прихрамывая, направилась в сторону развалин некрополя.

Глава 2

У входа в древние храмовые развалины никого не было. Ия подняла взгляд. Небо поменяло цвет, стало темным, подернутым дымкой. Вокруг все замерло, будто остановилось время. Стало труднее дышать. Девушка поняла, что приближается буря. Времени оставалось катастрофически мало.

Старая, выгоревшая табличка под стеклом, с изображением схемы подземных комнат, нашлась неподалеку. Ия тщательно зарисовала ее в свой блокнот, так, на всякий случай. Мало ли, вдруг она потеряется в этих бесчисленных переходах.

Она оглянулась назад, убедиться, что ее никто не видит, но все уже попрятались по палаткам, в ожидании песчаного бедствия. Ия шагнула на истертые за тысячелетия ступеньки.

Еще дома, рассматривая древние развалины на фотографиях, она поражалась этой загадке. Водный храм посреди пустыни! Как такое возможно? Действительно, храм оказался устроен таким образом, что по нему текла вода.

Ия остановилась и огляделась вокруг. Пола не было видно вообще. Из воды поднимались колонны. Девушка знала, каждый монолит весил около 60 тонн.

На колонны опирались такие же гигантские перекрытия, но самой крыши не было. Стены сложены из камней разного размера, в них сделаны узкие входы в тёмные святилища. Над одним из святилищ разрушен потолок, и видно, что само святилище – это крохотная комнатка, также залитая водой.

Девушка спустилась по лестнице и оказалась на небольшой смотровой площадке, откуда довольно хорошо просматривался храм. К воде спускалась ещё одна лестница – деревянная. Вход на нее был заколочен досками, но Ия знала, что они легко отдираются, и можно спуститься к самой воде.

И вот она уже рядом с колоннами. На одной из них различимы круги, будто нарисованные простым карандашом. Это «цветы жизни». Говорят, что они являются частью божественной геометрии Тота и указывают на место, где находится вход в загробный мир. Ия глянула вниз, на воду – там плавали усатые сомы. Удивительно! А если посмотреть наверх – там песок, пустыня…

Путь открыт, и девушка спустилась вниз по деревянным ступенькам к самой воде, зеленоватой, спокойной, омывающей загадочные камни. В ней плавают рыбы – ленивые, сонные, спешить им некуда.

Под водой различимы камни, из которых сложен пол. Он неровный, там есть выступы и углубления. Ия ступила в воду.

Вода ни теплая, ни холодная и девушка медленно, не спеша пошла среди колонн. У одной она остановилась и приложила к ней обе ладошки. Вверху были видны изображения «цветов жизни». «Здесь – самое светлое место» – подумала она, почувствовав силу и энергетику древних камней. Но путь вел ее дальше.

В самом центре короткой стены храма – вход. Полутёмный тамбур скрывал большую, совсем тёмную комнату, лишь на стенах слабые отблески света, отражённого водой. Потолок комнаты, как двускатная крыша, но в темноте почти ничего не видно. Почти ничего.

Пронзительные крики летучих мышей, напуганных вторжением, наполнили воздух. Но через минуту, все успокоилось и она, аккуратно ступая по скользкому полу, прошла к стене, над которой виднелось крохотное оконце и где довольно высоко над полом, но так, что можно достать вытянутыми руками, торчали каменные выступы, с круглыми отверстиями по центру.

Девушка достала из рюкзака две благовонных свечи, сделанные ею самой, по рецепту, что был описан все в той же древней дядиной книге, зажгла, и установила их на каменных выступах. Она помнила, как пришлось изрядно постараться, чтобы добыть некоторые компоненты для свеч. Потом очередь дошла до маленькой пластиковой фляжки, в которой находилось зелье, сваренное так же по древним рецептам. Отвинтив крышку, она, зажмурив глаза, сделала три глотка. Горло обожгло горечью.

Ну вот, все готово! Ия посмотрела на часы – время пришло. С бьющимся сердцем она начала ритуал.

На ее шее качался амулет, точная копия того, что был описан в древней книге. Цветок лотоса, означающий возрождение, изображенный в центре золотого круга, должен помочь завершить этот этап жизни и начать новый, лучший, чем прежний. Ия, не отрывая взгляда от амулета, заговорила:

Пусть пребывают в безмолвии земля и небо,

пусть недвижим будет воздух.

Пусть море утихнет и ветры успокоятся,

ни звук, ни громкий крик не нарушат священного безмолвия.

Ибо я жрица.

И я призываю великую Хатхор, Око Ра, что дарует радость жизни.

Пробудись, о Хут-Херу, богиня Хатхор,

носительница жезла, дарующего жизнь,

сияющая, подобно бирюзе.

Пробудись в мире.

Прими мое служение.

Я его совершаю во славу твою.

Услышь меня, о, великая, в небесах, госпожа.

Приди о милосердная.

Пробудись и внемли мне, ибо я призываю тебя

священными словами и со смирением в сердце.

Текст она выучила наизусть, и ясно понимала, его значение. Девушка взывала к богине Хатхор, воплощению небесной коровы Нут – матери богов, об исцелении бренного тела. Древняя магия, в которую верили египтяне.

Стало совсем темно. Свет, что проникал сюда через узкую щель у потолка, исчез. Для ночи было еще очень рано. Скорее всего, тому виной пылевая буря, накрывшая храмовый комплекс, – подумала Ия.

Пещеру заполнил терпкий запах благовоний. От них немного кружилась голова. Неожиданно сердце заколотилось, как затравленный зверек, но Ия, вдохнув и выдохнув несколько раз, справилась с этим, и продолжила читать заклинание.

Вдруг, на последних словах, перед глазами все поплыло, к горлу подкатила тошнота. Она не устояла на ногах и упала.

«Что со мной?», – мысли метались, как летучие мыши, недавно потревоженные ее появлением. – «Почему я не чувствую себя, ничего не ощущаю, не вижу, и не слышу?».

Обрушилась паника. Ия захотела кричать, но рот исчез, как исчезло все остальное тело. Были лишь одни мысли, что еще держали сознание в этом мире. Но и они стали истаивать, исчезать и девушка провалилась в «ничто».

***

Цепь загремела и заставила вынырнуть из небытия. Ия открыла глаза и огляделась. Все те же каменные стены, еле видимые в свете луны, сочащей свои бледные лучи сквозь крохотное оконце под потолком комнаты.

«Сколько же прошло времени», – мысль, что пришла в ее воспаленный от голода и жажды мозг, была не нова. Это были четвертые или пятые сутки, проведенные в древнем храме, и лишь ощущения смены дня и ночи не давали окончательно потеряться во времени, и возможно не сойти с ума.

Единственным предположением, откуда взялись тяжелые цепи, была чья-то злая шутка. Пока она была без сознания, кто-то приковал ее. Но кто? Кто мог быть столь жесток и циничен? Профессор? Стю? Ведь ни с кем другим она не успела еще толком и познакомиться.

Ия сглотнула. Во рту давно пересохло, губы потрескались. Она облизала их, почувствовав теплый солоноватый вкус крови. Руки онемели от тяжелых цепей, запястья, закованные в кандалы, ужасно саднило.

Вода, что покрывала щиколотки ног куда-то исчезла, пол был сух. Ия ощущала его стопами ног, причем обеими. Откуда-то, наверно от усталости и изнеможения пришла ложная память давно ампутированной ноги. Такое и раньше бывало, но редко и не так сильно. Теперь же она чувствовала несуществующую ступню, и все более нарастающую в ней боль.

Крохотное окно, еле пропускавшее свет, оставалось единственной надеждой на спасение, на то, что ее могли услышать и освободить из этого плена. Но надежда таяла с каждой минутой. Девушка давно сорвала голос и теперь могла лишь шептать. Долгая жажда еще больше сковала горло, лишая возможности громко позвать на помощь.

Несколько раз ее посещали галлюцинации. Она вдруг слышала чьи-то голоса, или шум, напоминавший скрип колеса, или мычание коровы, или далекие крики верблюдов и ослов.

Ей хотелось заплакать, но слез не было. Организм не мог позволить тратить драгоценную влагу на подобную роскошь. Еще хотелось просто сесть на пол. Но даже этого она сейчас была лишена и могла лишь безвольно висеть на цепях. От этого руки затекали и немели.

Ия закрыла глаза. Перед внутренним взором все полыхало. Она почувствовала, как сознание опять уплывает, и не в состоянии противиться этому, снова провалилась в небытие.

Глава 3

Лязгнул засов. Ия уже смирилась с галлюцинациями, и не обратила на звук никакого внимания. Она пребывала в том полуобморочном состоянии, когда в голове практически не остается никаких мыслей. Но легкое колыхание воздуха заставило очнуться, поднять бессильно опущенную голову и посмотреть в сторону, откуда раздался звук.

Краем сознания она подумала, что к слуховым галлюцинациям теперь прибавились еще и тактильные, и, кажется, не ошиблась. Даже более того, появились зрительные видения. Иначе откуда здесь, в этих подземных катакомбах, взялась дверь.

Тем временем «несуществующая» дверь широко распахнулась, и в комнату вошли двое. Свет факелов отражался на их темной, будто натертой маслом или жиром глянцевой коже. Мужчины были практически обнажены. Вся их одежда состояла из коротких набедренных повязок и широкого обруча на шее. Голову покрывали полосатые клафты – платки, завязанные за ушами. Ия видела подобные головные уборы на фотографиях древних фресок, в огромных количествах заполнявших рабочий стол дяди.

Мужчины подошли к девушке, ослепив ее светом факелов и один из незнакомцев грубо произнес:

– Харлах.

– Пожалуйста, помогите! – прошептала она и почувствовала, как запястья освобождаются от тесных оков. Если бы не сильные руки, подхватившие ее вовремя, Ия бы упала.

– Дкама, – сказал тот, в чьих объятьях она оказалась. Его голос был мягче, и в нем явно сквозило сочувствие.

– Илхи сари, – проворчал другой мужчина, – Адха.

Они крепко ухватили ее под руки, и вывели из пещеры.

Длинные переходы и коридоры казались нескончаемыми. Иногда, навстречу попадались какие-то полуголые люди. Они, как безумные, шарахались и прижимались к стене, и на их лицах появлялось странное выражение из смеси жалости и страха.

Наконец, у огромных створок, обитых металлом, путь их закончился. Один из ее освободителей громко стукнул в дверь, и на высоте среднего человеческого роста открылось окошко. Ия зажмурилась от яркого света. На улице был день и светило солнце.

– Афтах! – приказал тот, что стучал. В квадратном проеме показалась лицо. Чей-то цепкий взгляд окинул всех троих и, удовлетворившись тем, что увидел, исчез. Смотровое окно закрылось. Тут же, створки дверей поехали, впуская в темное помещение солнечный свет.

Девушка поспешно закрыла глаза. Она знала, что после нескольких дней проведенных в темноте может обжечь радужку и ослепнуть. Так, с закрытыми веками, ведомая сильными руками она вышла из опостылевших развалин.

Буквально сразу ее окружили звуки и запахи. Ия не понимала что происходит, куда делась та тишина, что царила в день ее приезда. Неужели, сегодня, когда наконец-то ее нашли и спасли, в некрополе случился наплыв посетителей? Она еще боялась открывать глаза, и не знала, куда ее ведут эти двое туземцев. Ия пробовала говорить с ними на английском и даже на русском, но они молчали, не сказав больше ни слова, кроме тех, нескольких, что произнесли в пещере, и у высоких створок выхода.

«Интересно, – подумала Ия. – Эти двери, откуда они взялись?». Что-то она не помнила никаких подобных ворот в храме, где провела несколько последних суток. Там вообще не было никаких дверей, одни лишь каменные колонны и стены. И еще эти голоса кругом, и крики животных и… запахи еды. Резкие спазмы тот час скрутили желудок. Голова опять закружилась, и она бессильно повисла на руках держащих ее мужчин.

Кто-то плеснул в лицо прохладной водой, и это привело девушку в чувство. Она лежала на жарких каменных плитах, нагретых полуденным солнцем. Провожатые куда-то исчезли, но звуки и запахи остались, хоть и слышны были теперь меньше.

Ия медленно поднялась на колени, отмечая попутно, что на ней совсем не та одежда. Брюки и длинная, до щиколоток, свободного кроя рубашка куда-то пропали. Обувь тоже. Вместо своих вещей она увидела на себе вылинялое платье-балахон, когда-то черное, а теперь серое. Оно задралось, обнажив ее правую, здоровую ногу.

«Это галлюцинации! – мысленно простонала она. – Я все еще в подземелье. Меня никто не нашел, никто не спас», – и упала на горячие плиты в надежде очнуться в реальности, но реальность возвращаться не спешила.

– О! Вар сва эшкат! Сал! – запричитал кто-то с ней рядом.

Ия приподняла голову и, закрывая ладошкой, как козырьком, от яркого света еще чувствительные глаза, увидела ту, что так надрывно кричала. Впрочем, рассмотреть ее она смогла лишь сзади, так как незнакомка стояла к ней спиной, причем, стояла на четвереньках.

Судя по голосу, та была молода. Узкое платье бирюзового цвета облегало фигуру настолько, что выделялись все формы уже развитого женского тела. Оголенные руки то взмывали в мольбе, то опускались, опираясь о камни. В такие моменты ее голова, с причудливо заплетенными черными волосами, наклонялась так низко, что Ия переставала ее видеть.

Незнакомка обращалась к кому-то, жаловалась или что-то просила, так слышалось в интонации ее голоса. Ия не понимала, о чем та говорит, лишь изредка в ее фразах проскальзывали знакомые слова. И это тоже было очень странно, ведь язык, на котором она говорила, давно был мертв.

«Я брежу, – пронеслось в ее воспаленном мозгу. – Я просто брежу. Или…умираю. Но тогда почему так хочется есть и пить, и… так печет голову?», – Ия дотронулась до головы. Волос на ней не было. Точнее они были, но очень короткие, будто их сбрили три-четыре дня назад.

– А-а-а! – она закричала, но голоса хватало лишь на хрип. – Нет! Нет! Это все не правда! Не правда! – Ия вся сжалась, обхватив колени руками, замерла, крепко зажмурив глаза. Хотелось снова в спасительное забытье, уж лучше так, чем сходить с ума.

Кто-то приблизился к ней, остановился рядом. Она приоткрыла глаза, но из этого положения видела лишь ступни, обутые в кожаные сандалии.

– Иарт, – голос был мягок. Но в этом единственном сказанном слове ощущалась власть человека, привыкшего повелевать. Не нужен был даже перевод, чтобы понять, что мужчина от нее хочет.

Собравшись с силами, она приподнялась и смогла встать на колени. Их взгляды встретились.

– О! Фет-Ар! – на лице мужчины отразилось настоящее потрясение. Он еще какое-то время смотрел на Ию, будто не веря, кто перед ним, потом резко развернулся, бросил в сторону той женщины, что недавно причитала как умалишенная, несколько слов, и пошел в направлении видневшейся неподалеку процессии. Ия видела, как мужчина сел в высокое кресло-паланкин. Шестеро темнокожих мужчин, в одних лишь набедренных повязках, совершенно не скрывающих их обнаженный вид сзади, тут же подхватили носилки и двинулись вперед. Еще несколько таких же паланкинов, были подняты с земли. Ия увидела лица с любопытством разглядывавшие ее. Вся процессия медленно двинулась прочь, остались лишь они с незнакомкой, которая тут же бросилась к Ие, обняла и прижала к себе.

«Кино! Это кино! Конечно!», – пришла в голову девушки спасительная мысль, объясняющая весь этот происходящий бред. – Вы снимаете фильм!? – уже вслух спросила она на английском. Незнакомка чуть отстранилась, мягко взяла ее лицо в свои ладони и заглянула в глаза.

– О! Фет-Ар! – повторила она слова мужчины, неотрывно глядя на Ию, и девушка догадалась, что вызвало в них такую реакцию – ее безобразный шрам. Смущало лишь одно. Обычно при виде его люди испытывали отвращение или неприязнь, иногда даже страх. В глазах же незнакомки она увидела лишь нескрываемое удивление.

Глава 4

«Проклятая старуха!» – мысли Тиа метались. Что натворила эта ведьма? Тело госпожи покинула только Иб, вместилище рассудка и судьбы, а не все Души, как было обещано. Но даже не это беспокоило девушку, ведь приют для госпожи найдется в одном из храмов, где та спокойно проведет остаток своей жизни. Всем известно, что потеряв хоть одну из Душ, человек долго не задержится в подлунном мире. Волновало ее другое, те изменения, что произошли во внешности госпожи. Даже она, Тиа, далекая от жреческих тайн, понимала, что-то не так, иначе, почему глаза Имаи изменили цвет и стали синие, как вечернее небо Абджу. Лишь боги Та-Кемет обладали сапфировым взглядом, что подтверждало их небесное происхождение. Неужели, сама Нут, великая небесная корова смотрит сейчас этими глазами?

Тиа не знала, что и думать. «Пусть Хекау ответит!», – успокаивала она себя, спеша к пещере старухи и ведя туда же Имаи. Другого выхода девушка сейчас не видела.

Возвращаться домой она не осмелилась. Мегара еще не знает о том, что фараон Нармер не казнил бывшую свою невесту и даже не потребовал, чтобы та лишила себя жизни. «Боги забрали ее Иб, теперь она отвечает лишь перед ними», – сказал он Тиа, тем самым снимая с себя ответственность и возлагая ее на плечи хрупкой служанки. Тиа это хорошо понимала, как понимала то, что она причастна к теперешнему положению госпожи.

Хекау встретила их на пороге, будто ждала.

– Посмотри, что ты наделала! – Тиа набросилась на старуху с кулаками, в гневе позабыв, кто перед нею. – Госпожа потеряла рассудок и память. Она ничего не помнит, даже меня. Что теперь прикажешь делать?

Но странно, старая жрица не обратила на подобное непочтительное поведение никакого внимания. Заглянув в глаза Имаи, она приказала Тиа:

– Сейчас же возвращайся домой. Придешь ко мне завтра. Тогда и узнаешь, что тебе делать.

– А госпожа? – голос старухи отрезвил, и у Тиа поубавилось храбрости.

– Твоя сестра останется пока у меня. Так будет лучше, – заключила Хекау и, взяв Имаи за руку, вместе с ней скрылась в глубине пещеры. Девушка еще несколько минут постояла у входа, но пойти вслед за ними не решилась. Тяжело вздохнув, она развернулась и медленно побрела в сторону дома.

Внутри пещеры царила спасительная прохлада. Ия буквально рухнула на лавку, до которой ее довели. Она так устала, что уже не могла ни шевелиться, ни требовать каких-либо объяснений. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть.

– Пей! – к губам поднесли что-то прохладное. Она сделала глоток, еще один, и еще. Торопясь напиться поперхнулась, закашлялась.

– Ну, ну, тише, – женщина, державшая у ее рта деревянную миску, тихонько похлопала девушку по спине. – Пей, – повторила она, когда Ия справилась с кашлем. – Это придаст сил.

Напиток оказался кисло-сладким и больше походил на сок какого-то экзотического фрукта. Выпив до дна, Ия ощутила прилив сил. По крайней мере, она могла уже рассуждать более здраво.

– Вы объясните, что вообще происходит, – девушка протянула пустую миску женщине. – Что это за спектакль разыгрывают с моим участием?

– Как твое имя? – вместо ответа на свои вопросы услышала она от незнакомки.

– Меня зовут Ия, – девушке нечего было скрывать. – Ия Новикова. Я гражданка иностранного государства и я требую….

Договорить ей не дали. Странная женщина вытянула руку в предупреждающем жесте и на ее ладони Ия разглядела татуировку в виде человеческого глаза.

– Ты в благословенной земле Та-Кемет, – произнесла она громко.

– Я знаю, где я, – Ия перевела взгляд с необычной татуировки на лицо женщины и посмотрела той прямо в глаза. – Это Египет. А на каком языке вы говорите? – удивилась она. – Это что, древнеегипетский?

– Это язык богов! – в голосе женщины послышалось благоговение. – Его понимают все люди, живущие в этих благословенных землях, омываемых Нилом, от Юга и до Севера. Мне, Хекау, жрице Тефнут, служительнице всех ее воплощений, дано его знать!

– Вы шутите? – Ия начала сомневаться во вменяемости женщины. Она огляделась. Убранство жилища, да и сама его хозяйка, будто явились из средневековых сказок, про колдунов и ведьм. Только сейчас она разглядела множество необычных предметов, в том числе чучел птиц и животных, и пучков трав, развешенных по углам. Сама женщина выглядела не менее странно: седые пряди не чесаны, одежда – латаный, перелатанный балахон, перехваченный на поясе простой веревкой, босые ноги.

– Как я здесь оказалась? – Ия вновь, не страшась, взглянула в черные глаза женщины. Девушка понимала странную незнакомку, но некоторые слова, произносимые той, казались непереводимыми.

– Сдается мне, что ты стала сосудом богини, ее глазами, здесь, в подлунном мире, – проворчала Хекау.

– Зачем? – не унималась Ия.

– Надо подумать, – ответила женщина. – Спросить у самой богини.

– Бред, – бросила скептически девушка.

– Ты сомневаешься, что богиня ответит мне? – прогремел голос хозяйки пещеры, но Ия лишь отмахнулась. Хекау удивленно приподняла бровь.

– Это тело принадлежит высокородной Имаи, дочери почившего Имандеса, – чуть помедлив сообщила она. – Сегодня ее должны были казнить за измену царю, чьей невестой с самого своего рождения она являлась. Я спасла ее от вечных мучений, вынула все Души, осталась лишь Хат, бренная оболочка. Я точно знаю! – Хекау гаркнула так, что Ия вздрогнула. – Так еще было вчера, – уже чуть тише продолжила старуха. – Но сегодня я вижу, души вновь наполняют это тело.

– Могу вас заверить, – Ия приложила руку к сердцу, но в голосе звучала ирония. – В этом теле только одна душа. Моя.

Хекау взглянула исподлобья, ухмыльнулась:

– Уверена?

Ия пожала плечами. Что спорить с сумасшедшей.

– Тогда встань и посмотри, – хозяйка поманила ее рукой. – Иди, – она подвела Ию к стене, где находилось вмонтированное прямо в камень овальное бронзовое зеркало. Подобные ему, девушка видела в музее. Ия взглянула в зеркало и обомлела. Поверхность металла была отполирована до блеска, так, что в ней отлично отражалось окружающее пространство и… прекрасное молодое лицо.

Девушка дотронулась до изуродованной щеки, и отражение повторило этот жест. Но там, в зеркальном мире никакого шрама не было и в помине.

– Это я? – она не могла поверить в происходящее. – Не может быть! – взгляд ее метнулся к покалеченной ноге. Ия приподняла подол балахона и в немом восторге уставилась на свою ступню. Протеза не было! Она стояла босиком, на полу, застеленном тростником, и ощущала его подошвами ног, правой и левой, как в детстве, еще до аварии.

В глазах потемнело. Нет, это не старуха сумасшедшая. Это она, Ия сходит с ума.

– Ну, ну, – Хекау почувствовала ее состояние, придержала, подставила жесткий локоть. – Иди, приляг, – она довела девушку до лавки, уложила и накрыла тонкой циновкой. – Поспи немного, – ее рука успокоительно-ободряюще похлопала по спине. Ия закрыла глаза, но воспаленный мозг не желал мириться с происходящим.

Она слышала, как хозяйка пещеры ходит и что-то бормочет себе под нос. Потом потянуло благовониями. Приятный аромат защекотал ноздри, проник в легкие. В груди потеплело. На девушку навалилась дрема. Уже засыпая, она расслышала слова Хекау:

– Спи, спи, а я пока помолюсь Владычице.

Глава 5

– Я молюсь матери владыки богов, а она видит на престоле Гора, его величество, страх пред которым до круга земли, предел могущества которого – четыре угла неба, время которого – как у неба, жизнь – как у солнечного диска, число лет царствования – как пески берега моря.

О, мать бога, око Ра, владычица богов! Я искала полезное для твоего дома, ибо я праведна сердцем, хожу по воле твоей. И я нашла! – тихое бормотание доносилось из глубины пещеры, и Тиа поняла, что старая колдунья дома.

Как и велела Хекау, она пришла на следующий день. Убежать из дома было нелегко. Мегара, узнав, что фараон простил госпожу Имаи, рвала и метала. Она даже ударила Тиа, когда девушка заявила, что ничего не знает. Но доказательств у Мегары не было. Вряд ли кто из свиты фараона знал служанку в лицо и мог донести, что видел ее вчера у Дома Жизни.

Тиа заперли в чулане, и приказали не высовывать носа до выяснения обстоятельств. Утром Мегара куда-то уехала, и лишь только звук колес ее повозки затих, Тиа выскользнула из дома.

Как быстрая лань домчалась она до пещеры Хекау, но у входа остановилась, увидев на пороге черную кошку. Та умывалась, искоса поглядывая на раннюю гостью. Тиа замешкалась, разглядывая любимицу богини Тефнут. Неожиданно, животное потянулось и широко зевнув, показало ряд острых зубов. Потом, не торопясь, кошка подошла к Тиа и, мурлыча, стала тереться о ее ноги.

«Это хороший знак!», – подумала девушка. Настроение поднялось и Тиа, больше не сомневаясь, вошла в жилище жрицы.

– Она еще спит, – хозяйка пещеры вышла навстречу, будто это не она секунду назад молилась у алтаря, взывая к великой богине. Вид у нее был усталый, видно старуха совсем не ложилась. В пещере пахло жжеными благовониями и травами, и у Тиа немного закружилась голова.

– Сядь, пока, – приказала Хекау, а сама подошла к чуть тлеющему очагу и подула на угли, пока те весело не разгорелись. Подбросив немного хвороста, старуха подвесила над огнем небольшой котелок.

– Надо сварить похлебку, – прокомментировала она свои действия. – Ия-Иб скоро проснется, будет очень голодна.

– Ия-Иб? – переспросила девушка. Похоже, старая ведьма так устала, что уже заговаривается.

– Ты правильно услышала, – старуха помешала варево в котелке. – Такое имя у нового воплощения великой богини, что почтила своим присутствием земли Абджу.

Тиа чуть не свалилась с лавки.

– Хат Имаи теперь вместилище для Тефнут? – заикаясь, спросила она.

– Ты умнее, чем кажешься, – старуха взглянула на девушку, в черных глазах отразился огонь очага. – Но это лишь для твоих ушей. Поняла?

– А как же… – Тиа хотела задать волновавший ее вопрос, но Хекау опередила:

– Прямо сейчас ты пойдешь в Дом Тота, спросишь там господина Шмуку и позовешь его сюда, – она порылась в своих одеждах, потом протянула Тиа небольшую пластину со словами: – Передашь ему это.

Девушка повертела в руках пластинку, она была как две капли похожа на ту, что помогла ей недавно в поисках старой колдуньи.

– Не одна ты такая умная, – старуха осклабилась, намекая, что знает, откуда у девушки талисман. Чтобы попасть к Хекау, Тиа продала почти все свои серебряные драгоценности, и тех еле хватило на покупку пластинки с изображением лягушки.

– Моя? – она подняла вопрошающий взгляд на старуху.

– Какая теперь разница, – рявкнула жрица. – Иди, и сделай, что я сказала. И вот еще, – торопливо добавила она, – по пути зайди к Монту и тоже приведи его сюда. Нам понадобится свидетель.

Тиа быстрым шагом скользила мимо городских домов, боясь, что наткнется на Мегару. Если та ее увидит, девушке несдобровать. Она старалась не думать о словах Хекау, но это плохо получалось. «Зачем ей Монту? – думала девушка. – Он тут причем?». Но ослушаться она не могла. Теперь уже слишком поздно бросать начатое. Вскоре Тиа тоже станет жрицей, так почему бы, напоследок не увидеться со своим, хоть и бывшим женихом.

За Монту девушка решила зайти пораньше. Потом, при господине Шмуку они не смогут толком поговорить.

Юноша был дома, что очень обрадовало Тиа. Во двор его дома она проскользнула, минуя ворота. Девушка знала тайную лазейку в живой изгороди из колючей акации, окружающей дом Монту.

– Тиа! – он сгреб ее в охапку и поцеловал в губы. – Ты решилась?

– Подожди, Монту! – она, хоть и неохотно, высвободилась из его объятий. – Я не за этим.

– Как? – он расстроился. – Я уже нашел работу в столице, меня берут младшим помощником писца в Дом Жизни!

Тиа спрятала взгляд. Монту давно уговаривал ее сбежать в Чени, где они могли бы легко затеряться среди жителей огромного города.

– Монту, мне нужна твоя помощь, – Тиа прижалась к груди юноши.

– Скажи, – он поцеловал ее макушку, – я все сделаю!

– Только это большой секрет! – предупредила его девушка. – И не удивляйся ничему. Ты все поймешь потом.

– Хорошо, Тиа. Как скажешь! – юноша был заинтригован.

Так же, через секретный лаз, никем не замеченные, они покинули дом.

Храм Тота находился почти в центре Абджу, но парочке удалось добраться до него без происшествий.

– Жди меня здесь, – Тиа скользнула в прохладу храма, строго наказав юноше оставаться на месте и не привлекать к себе внимания.

На входе она низко склонилась перед крылатым солнечным диском Ра, что взирает на смертных с высоты неба. Любое непочтение ему воздастся в загробном мире.

В первой комнате никого не было. Тиа скромно села на лавку для посетителей и приготовилась ждать. Ей повезло, высокие двери открылись, и из соседнего помещения вышел грузный мужчина в белом калазирисе, перехваченном на животе широким, плетеным поясом. Он был хмур, и явно недоволен.

– Это безобразие! – бурчал он себе под нос. – Я пожалуюсь визирю. Вы пожалеете!

Следом за мужчиной выскочил щуплый служитель Дома Тота.

– Господин Снофру, – закричал он вдогонку толстяку, размахивая папирусом – это не в наших силах! Вашей жене полагается треть имущества по заключенному вами же брачному договору.

Но недовольный посетитель, все так же бормоча угрозы, уже вышел из храма. Служитель пожал плечами. Тут он заметил Тиа и поинтересовался:

– Что тебе?

– Мне нужен господин Шмуку, – ответила девушка.

– Всем нужен господин Шмуку, – служитель аккуратно свернул документ, держащий в руках. – По какому делу?

– По личному, – Тиа встала с лавки. – Он ждет меня, – решила слукавить она.

Мужчина заколебался, его нагловатый тон поубавился.

– У господина Шмуку сейчас будет обед, – начал он, но Тиа уже проскользнула мимо него в соседнюю комнату.

Бог мудрости Тот, с головой ибиса, сидя на троне, взирал с высокой стены на любого входящего. Прямо под стеной, за складным столиком работал писец. При появлении Тиа, он поднял голову и вопросительно посмотрел на девушку.

– Хекау зовет, – Тиа показала пластину. – Прямо сейчас.

Глава 6

Ия проснулась от запаха еды. Она открыла глаза и увидела вместо нормального потолка неровный каменный купол, припертый деревянными перекрытиями.

– Проснулась?

Девушка села. Хозяйка хлопотала у очага, снимая с него небольшой медный котел, от которого поднимался пар. Запах пищи заставил желудок громко заурчать.

– Проголодалась? – женщина протянула деревянную миску и ложку. – Ешь, – в голосе слышался приказ, хотя, как поняла Ия, это был обычный тон старухи.

– Скоро придет Тиа, – сказала Хекау, когда девушка утолила голод. – Она приведет писца, он составит завещание. Тебе не понадобится наследство Имандеса, теперь твое место в храме Амаунет-Ра.

– Какое наследство? – Ия не понимала, о чем говорит эта женщина.

– Хат Имаи, ее бренное тело, теперь сосуд для нового воплощения богини Тефнут, – объяснила Хекау. – Поскольку воплощение еще совсем новорожденное, богиня не помнит ничего. Жизнь в храме поможет ей познать себя на земле, в подлунном мире. Думаю, величайшая соизволила вкусить радости жизни простых смертных, – заключила она.

– Я не хочу! – девушка топнула ногой, той самой, что сейчас, совершенно волшебным образом оказалась здоровой. Она уже смогла, как следует себя рассмотреть. Да, это чудо! Древнее колдовство помогло. Ия совершенно здорова и даже стала красавицей. Ее биологический возраст не больше пятнадцати-шестнадцати лет. Это шанс начать жизнь заново, и она не собиралась похоронить себя в храме, каким бы распрекрасным он не был.

– У тебя нет выбора, – старуха остудила ее пыл. – Отец Имаи умер. Его новая жена Мегара подкупит кого-нибудь из служителей и оставит тебя ни с чем. Я знаю, у нее есть любовник, влиятельный вельможа при дворе Рег-Аа и подозреваю, что эти двое причастны к смерти Имандеса, и позору его дочери и наследницы. Мегара будет тебя искать, а когда найдет, поверь, сживет со свету. Лучшее на что ты можешь рассчитывать, это остаться живой и стать попрошайкой-нищенкой или хему нисут – работницей в поле. Ты ведь больше ничего не умеешь? – прищурилась старуха.

– Давайте как-нибудь без ваших советов обойдемся, – вспылила Ия. – Да, я вам благодарна за кров и приют, но это не значит, что теперь меня нужно заточить в монастырь. Я взрослая и самостоятельная женщина. В конце концов, у меня есть дядя, он поможет, – девушка гнала от себя мысли, как будет объясняться со своим родственником. Сейчас ее даже мало волновал вопрос, как вообще она сможет выехать из Египта, по каким документам. Ощутив себя в новом, совершенно здоровом теле, Ия словно опьянела от нахлынувших эмоций, все казалось простым и естественным.

– Кстати, меня давно уже ищут! – воскликнула она. – Мне нужно вернуться на раскопки, в Абидос. На чем я могу доехать? – девушка вопрошающе глянула на хозяйку жилища.

Какое-то время, Хекау смотрела на нее как доктор на умалишенного. Потом, внезапно упала перед девушкой на колени, и протянула к ней руки:

– О, милостивая царица богов! – запричитала она. – Я молю Ра, Аментет, Наунет, Бат, Сиа и всех богов и богинь нашего сладостного края. Да ниспошлют они тебе жизнь и дух, чтобы он был здоров!

Старуха встала, отряхнула коленки и уже спокойным тоном продолжила:

– В мире много злых людей и Величайшая подвергает опасности это человеческое, бренное тело. Богине нужна защита, пока она еще не освоилась здесь. И я, ее верная жрица, и служительница обязана ей помочь.

Девушка вздохнула. Похоже, женщина вбила в голову, что она, Ия, воплощение какой-то богини. Нужно было отсюда скорее бежать, иначе все плохо закончится. Ей не совсем было ясно, почему они с Хекау понимают друг друга, но и эта загадка, возможно, как-то объяснялась. К тому же Ия не сомневалась, что сможет самостоятельно добраться до Абидоса, теперь, со здоровой ногой и красивым лицом, ей это не составит труда. Но мысли о побеге прервал шум и в комнате появились трое.

Одна из них, девушка, показалась смутно знакомой. Ия вспомнила, что именно она привела ее сюда, к Хекау. Кажется, девушку звали Тиа.

Двое других оказались мужчинами. Первый, молодой парень, очень загорелый и симпатичный. Темные волосы коротко пострижены, на развитых от физических упражнений мышцах, от плеча, до кисти рук, набита тонкая линия татуировок, в виде непонятных символов, настолько мелких и плотных, что казались просто вязью. Из одежды на нем красовалась лишь набедренная повязка, доходящая до колен и плетеные сандалии.

Второй мужчина выглядел много старше. Он был одет в длинную рубаху белого цвета, перехваченную на поясе широким ремнем. Черные, ровно постриженные волосы достигали середины шеи. Темные глаза обрамляли густые брови. Под мышкой мужчина держал плоский предмет, оказавшийся складным письменным столиком.

– Да будет в твоем сердце милость Ра! – поклонился он Хекау. – Да ниспошлет он тебе счастливую старость! Да проведешь ты оставшуюся жизнь в радости и достигнешь почета! Губы твои здоровы. Твой глаз видит далеко. Проведи же счастливый день, о, жрица!

Хоть и с трудом, но Ия поняла все, что сказал этот человек. Она изучала древнеегипетский, с тех самых пор, как в ее голове зародилась мысль обратиться к магии и просила дядю переводить некоторые тексты, в том числе и правильно их произносить и сейчас могла поклясться: этот человек говорил именно на мертвом языке. Так же, как и Хекау, и те двое, освободившие ее вчера, и тот мужчина, что говорил с ней потом, на площади.

В голову закралась мысль, что «кино» продолжается, что это спектакль, с множеством актеров, и она, каким-то непонятным образом, принимает во всем этом участие. Грандиозное реалити-шоу! Вот что это! Нет никакой магии, нет никакого исцеления. Все обман, сплошной обман!

Ия застыла от этой, пронзившей все ее естество мысли. Но вокруг все продолжало жить и двигаться.

Мужчина, что был постарше, разложил складной столик и сел за него, подложив под себя любезно предложенную ему хозяйкой циновку, достал из поясной сумки тростниковую палочку и небольшую, круглую чернильницу, выточенную из цельного камня, приготовил лист, очень похожий на папирус. Рядом, обильно смочив предварительно водой, поданной ему в небольшом сосуде все той же Хекау, он положил прямоугольную глиняную табличку, с совершенно гладкой поверхностью.

Совершив все эти действия, мужчина выжидательно посмотрел на старуху.

– Как Ра продолжает жить, так и фараон продолжает жить! – начала она диктовать нараспев. – Настоящим, я объявляю женщину, имя которой здесь записано, свободной и если какой-либо сын, дочь, брат или сестра ее матери, и ее отца начнут оспаривать ее права, так как она на самом деле не является больше им слугой, но приходится им сестрой и дочерью, будучи свободной на земле фараона, пусть тогда осел изнасилует их самих, их жен, если кто-либо из них назовет ее слугой. Мне принадлежат поля в стране, мне принадлежит имущество в мире, мне принадлежат вещи, все это отныне принадлежит сестре моей Тиа, дочери моего отца, что я подтверждаю. Будь так добра моя душа, моя сестра, чтобы стать моей наследницей, что будет совершать жертвоприношения и стоять у моей могилы в день погребения, и кто сможет приготовить мне ложе для некрополя.

Слова, произносимые Хекау, казались абракадаброй, но общий смысл все же был ясен, тем более, старуха предупреждала о каком-то завещании. Похоже, сейчас и совершался этот странный ритуал передачи наследства.

Все что диктовала старая жрица, писец усердно записал на папирусе, а закончив, перенес текст на табличку. Присутствующие терпеливо ждали окончания этого действия и наконец, достав небольшую печать, он приложил ее сначала к папирусу, предварительно обмакнув в чернилах, а затем к глиняной табличке, оставив на той оттиск. Табличку он аккуратно передал Хекау.

«Отсюда надо срочно бежать», – думала Ия, наблюдая, как юноша, по имени Монту, не скрывая, таращится на нее, будто на какую-то диковинку. Тиа постоянно одергивала молодого человека, и что-то тихо шептала тому на ухо. Но и она тоже изменила свое поведение, больше не подходила, а лишь искоса бросала странно-почтительный взгляд на Ию.

Глава 7

Монту ушел, а Тиа пришлось остаться. Ия-Иб нужно было немедленно препроводить в храм Амаунет-Ра, и Хекау рассчитывала на ее помощь, но приказала держать все в строжайшей тайне, пока новое воплощение богини не окажется под защитой храмовых стен. Хекау не доверяла никому. Она торопилась и торопила Тиа.

Покопавшись в одном из сундуков, жрица богини Тефнут извлекла покрывало.

– Закутайся, – она протянула Ия-Иб кусок темной ткани, и следом приказала Тиа: – Помоги ей.

Бывшая служанка неуверенно подошла и, опустив взгляд еле слышно прошептала:

– Позвольте, госпожа, я помогу.

– Ты уже не служанка, – Хекау тоже накинула себе на плечи и голову тонкую, темную ткань. – Теперь ты сама госпожа, привыкай к своему новому положению.

– Но разве я не должна тебе? – спросила Тиа.

– Ты все отработала, – глаза старухи сверкнули. – Можешь быть счастлива, со своим женихом. Вам не придется сбегать в столицу, чтобы там затеряться. Можете жить открыто, – удивила она девушку не только своей осведомленностью, но и тем, что той уже не придется десять лет служить в храме жрицей хенере-хет.

– Мегара ничего не отдаст, – с сомнением ответила она.

– Не сомневайся! – в голосе Хекау звенели стальные нотки. – Мегаре полагается лишь то, что она сама принесла в дом твоего отца, – ее приданное. Имандес не удочерил ее, хотя и мог, и не оставил завещания, а значит, по нашим законам вдова не имеет права на имущество мужа. Лишь его дети наследники: Имаи – законная дочь, и ты – незаконная. Теперь же, твоя сестра отказалась от наследства в твою пользу, но не забывай, – старуха подняла указательный палец вверх. – Ты распоряжаешься имуществом, лишь пока Хат Имаи пребывает в подлунном мире. Именно тебе предстоит подготовить это тело для загробного мира. Тогда ее Душа сможет вернуться в него и жить вечно!

– Знаю! – Тиа всплеснула руками. – Пусть мне вырвут язык, если я этого не сделаю! – поклялась она.

– Надо идти, – прервала ее клятву Хекау. – Я уверена, ты все сделаешь так, как обещала.

Втроем они вышли из пещеры, под палящие лучи полуденного солнца. Ра еще плыл по небу в лодке Атет, освещая мир своим ярким сиянием. Вскоре, он пересядет в Сектет, и поплывет в объятия богини, протягивающей ему свои руки с запада.

Тиа знала, что у Дома Жизни их ждет повозка. Ия-Иб и Хекау отправятся в Чени, где находится храм Амаунет-Ра, уже без нее. Тиа же останется здесь, вступать в наследство.

Путь проходил через рынок, очень шумный сегодня, по случаю приезда в Абджу самого фараона. Народ толпился, все ждали возвращения царя из Дома Имен-Ра, где тот провел всю ночь в молитвах и почестях, в благодарность за счастливую жизнь на земле Та-Кемет.

Они уже почти миновали рыночную площадь, как в воздухе вдруг разнеслись звуки царских труб и барабанов. Вся ждущая толпа ринулась в одном направлении, в сторону храма Ра. Плотный поток людей подхватил трех женщин и понес в совершенно другом направлении. Тиа вцепилась в Хекау, та, в свою очередь схватила за руку Ия-Иб, чтобы не потерять ее в этом людском хаосе.

Вскоре толпа вывалила на священную площадь, где был расположен главный храм Абджу – Дом Ра. Множество охраны из числа людей фараона, оцепили центр площади, не подпуская любопытных жителей к царю и его свите.

Хекау, несмотря на свой возраст, будто таран, протиснулась сквозь толпу, распихав руками, и даже ногами всех кто стоял у нее на пути. Ия-Иб она поручила Тиа, которая бежала вслед за ней, и тащила за собой «новое воплощение богини Тефнут».

Наконец они оказались в первых рядах и смогли рассмотреть происходящее на площади действие.

– Жители Абджу, – голос глашатая был хорошо слышен. – Месяца первого, половодья, числа второго при величестве Гора, подобающего рождением, умиротворившего богов, царя, государя Хор-Нармера, сына Ра, кому дано жить, как Ра, вечно, возлюбленного Имен-Ра, владыки престола, владыки божественных слов, да воссияет он на престоле Гора, как отец его Ра. Он, происходящий от бога и щедрый к богам, жертвует доходы в виде золота, серебра и продовольствия, и несет большие издержки с тем, чтобы привести Египет в спокойное состояние и воздвигнуть новый Храм. Сегодня тот день, чтобы найти место подобающее и возвеличивающее владычицу Хут-Херу, носительницу жезла дарующего жизнь, божественную мать – Хатхор!

Тиа услышала, как после произнесенных слов глашатаем Хекау зашипела:

– Чтобы ей превратиться в ослицу! Чтобы крокодил откусил ей конечности! – ругалась старуха, впрочем, довольно тихо, так, что слышала ее лишь Тиа. Девушка догадалась, кому предназначаются эти проклятья. Той, что под руку с фараоном вышла из ворот храма Ра, супруге нынешнего царя, жрице Дома Хатхор – хемет-нечер, сияющей Нубемхат.

Церемония, что происходила на глазах народа, заключалась в определении расположения будущего храма. Верховная жрица Хатхор, она же супруга царя, а так же сам фараон, держа золотые молотки и два колышка, соединенные шнуром, остановились в центре площади. Нубемхат забила колышек в выбранную точку, а фараон выровнял направление от нее на север, глядя через звездную корону украшавшую голову жрицы. Затем царь, самолично, вбил свой колышек, устанавливая направление оси будущего храма. Сделав это, он торжественно поднял руки к небу.

– По звезде Ацимех и созвездию Ноги Быка, на звезду «копыта» Быка – Бенетнаш, – прокричал глашатай.

Толпа возликовала, а Тиа, тем временем, не могла оторвать глаз от царицы Нубемхат.

Тончайшая золотая юбка не скрывала красоты тела супруги фараона. Полная грудь, выставленная на обзор, как символ материнства и плодородия была оголена, лишь золотые накладки в виде цветков лотоса закрывали крупные соски. На голове красовался густой парик, украшенный сеткой из бирюзового и золотого бисера и двурогой короной, с солнечным диском по центру. Плечи покрывал широкий воротник-ускх, усыпанный драгоценными камнями.

– Хекау, – тормошила девушка за руку старую жрицу. – Посмотри, как она прекрасна!

– Чтоб ей спариться со свиньей и покрыться проказой и кожными струпьями! – старуха зло сплюнула.

– Зачем ты так? – Тиа совершенно не понимала причины, по которой Хекау так отзывается о жене фараона. Девушке казалось, что царица прекрасна как Хатхор, а эта богиня сама «божественное лоно» бога Гора, и его воплощения на земле – фараона Нармера. Она внимает мольбам девушек, томящихся в любовных муках. Она слышит молитвы каждой, что плачет и надеется на нее. Сама Тиа не раз молилась этой богине.

– Госпожа танцев, хмеля и веселых припевов, вот кто она! – прошипела старая жрица. – Попирательница древних законов, узурпаторша! Ей бы потряхивать своей погремушкой – систром, а не определять, где стоять Храму! – жрица сжала кулаки. – Мою богиню перестают почитать, забыли верно, как лилась кровь рекою, когда она, в облике Сехмет спустилась в подлунный мир. Теперь на их языках одна лишь Хет-Херу, сладострастная проститутка!

Тиа зажала ладонью рот, чтобы не дай бог у нее не вырвался крик возмущения. Такого богохульства от жрицы Тефнут она никак не ожидала. Но неожиданный вопрос Хекау заставил забыть ее обо всем:

– Где Ия-Иб?

Девушка второпях обернулась. Новое воплощение богини бесследно исчезла.

Глава 8

«Где же она, где!?» – мысли Хекау метались, словно пойманные и загнанные в клетку львицы. – «Неужели все пропало? – думала она. – «Столько трудов, столько времени. Все зря?» – жрица сжала руки. – Нет! Ия-Иб найдется. Да и куда она могла деться? Ведь идти то ей некуда. Просто заблудилась и бродит где-то в окрестностях или нашла приют в одном из многочисленных храмов Абджу.

Хекау готова была поднять все свои связи, чтобы отыскать новое воплощение богини. Эти люди перевернут каждый камень, расспросят каждого жителя. В этом она не сомневалась. Ее радовало, что здесь, в этом городе, еще чтут власть жрицы Тефнут. Пока еще чтут! – поправила себя мысленно женщина.

Исчезновение Ия-Иб срывало все планы. Уже сегодня Хекау должна была привести ее в Дом Амаунет-Ра и начать обучение и чем скорее, тем больше шансов вернуть трон и былое могущество.

На самом деле, мало кто знал, что старая жрица, прятавшаяся за личиной безобразной карги, не кто иная, как первая супруга Нармера, мать Хор-Аха, сына и наследника царя.

Жизнь Хекау, чье тронное имя звучало как Нейтхотеп, носившая титулы «Супруга того, кого любят Обе богини» и «Могущественнейшая из женщин», дочь царя северных земель Та-шему, была выдана замуж в тринадцатилетнем возрасте, за брата нынешнего фараона, восседавшего в те дни на троне Верхнего Египта. Но, к сожалению, через двенадцать лет, ее супруг умер от тяжкой болезни.

Все родившиеся в этом браке дети не доживали и до трехлетнего возраста, поэтому вдова фараона оказалась бездетной. Она стала женой младшего брата умершего фараона. Это был политический союз, Нармеру тогда исполнилось лишь пятнадцать, он был юн и глуп. Нейтхотеп же была двадцатипятилетней красавицей, чьи соблазнительные формы могли свести с ума любого мужчину.

Молодой царь обожал свою жену. Она отвечала ему взаимностью. Но проходили месяцы, а у них так и не рождались дети. И это было странным, ведь с предыдущим супругом царица могла зачать.

И вот, на третий год их бездетного брака, Нейтхотеп решила уединиться в Доме Амаунет-Ра, где она сама занимала сан жрицы великой Тефнут, чтобы молиться день и ночь о ниспослании ей ребенка.

На десятый день, царица была услышана.

Скорее всего, она никогда бы не обратила на этого мужчину внимания: слишком занятая, всегда окруженная многочисленными слугами и обремененная обязательными ритуалами. Но здесь, в храме, им суждено было встретиться один на один.

В тот день, жрица увидела в незнакомце, пришедшем в храм, воплощение божественного супруга великой богини, «той, что дает дышать». Когда она взглянула в его глаза, синие, как небо, день померк. Это был сам Гор, спустившийся с небес, чтобы дать отчаявшейся женщине то, чего она так желала.

На каменные плиты храма полетели: венец, знаки владычества и суда, лазурное ожерелье, двойная подвеска, золотые браслеты, сетка для груди и повязка с бедер. Нейтхотеп протянула к мужчине руки и упала в его объятия.

Незнакомец взял ее грубо, просто раздвинул ноги и сразу проник, не лаская, не осыпая поцелуями, чтобы возбудить в ней страсть. Прижатая спиной к одной из колонн храма, она пыталась поймать губы мужчины, и своим языком сообщить, что сейчас это тело всецело его, что эта связь, между божественным бытием и смертным миром взаимна и желанна.

Он принял ее поцелуй, будто жаждущий путник и постепенно замедлил движения. Они стали плавными и глубокими. Влажные губы приникли к женской груди, обхватили сосок. Жрица почувствовала, как внутри ее лона, мужское естество напряглось, запульсировало, готовое вот-вот отдать свое семя.

Дыхание любовника участилось и через секунду, сжав ее бедра, он зарычал, обдав своим горячим дыханием нежную женскую шею.

До сих пор, спустя столько лет, она помнила эти прикосновения, эти жаркие губы обжигающие кожу. Разве такое можно было забыть?

Ее сын, родившийся через девять месяцев, несет в себе божественную искру, подаренную ей, почти двадцать лет назад в храме Амаунет-Ра, самим Гором, снизошедшим с небес, и услышавшим ее молитвы.

Хекау никогда, ни на одну минуту не сомневалась, что Хор-Аха подарен ей свыше. Как мог Нармер усомниться в ее неверности, будучи сам воплощением бога Гора на земле! А он усомнился, слушая кликуш и наушников, окружавших его. Лишь небесный цвет глаз сына не позволил царю отказаться от наследника, рожденного царицей Нейтхотеп.

Но он охладел к супруге, перестал звать на свое ложе, заменив наложницами, что во множестве рожали ему дочерей. Когда-то любимая жена стала не ко двору. Но сначала, занятая воспитанием сына она не замечала изменений, происходящих вокруг, и лишь когда в загробный мир ушел ее отец, и верховный жрец Имен-Ра, покровительствующий царице, она стала чувствовать чужую длань, руководящую помыслами фараона Нармера.

У нее отняли сына, когда тому было пять лет, а саму царицу хотели отравить, но от смерти ее спасла богиня. С пятнадцатилетнего возраста, став жрицей Тефнут в Доме Амаунет-Ра, Нейтхотеп ежедневно принимала ритуальную дозу яда.

Самые близкие люди помогли ей, доложив царю, что его супруга «устала жить» и все ее души отправилась на небо, и вселились в звезды. Для всего подлунного мира Нейтхотеп умерла. Теперь ее домом стал храм. Здесь она обрела новое Имя – Хетепунейт, стала частью храма, безликой тенью, знавшей все секреты бытия, и познала мир магии. Древние таинства, что были не доступны раньше, стали теперь смыслом ее жизни.

Да, Нейтхотеп больше не было, а была урет-хенеретет – верховная жрица Дома Анаунет-Ра. Еще через годы появилась Хекау. Лишь немногие посвященные знали, что в телах этих женщин, продолжают жить души царицы. И одним из этих людей был ее сын, наследник фараона, чья судьба волновала бывшую супругу того, «кого любят Обе богини» более всего.

Нармер снова женился. Его молодая жена обладала не только прекрасным телом, услаждающим взор, она оказалась очень умна, и ее влияние на царя было слишком заметным. Будучи жрицей Хатхор, она сумела возвеличить эту богиню так, что затмила этим величием саму божественную Тефнут – Мать богов. А это уже было посягательством на власть.

Сначала в планах Хекау было женить Нармера еще раз, выбрав для этого дочь своего родного брата Имандеса, племянницу Имаи. Брат вполне подходил на роль тестя царя, поскольку, как и она, был из очень знатного и богатого рода.

Племянница росла послушной, и еще в раннем детстве ее посвятили в жрицы Тефнут. У Хекау не было сомнений, что она затмит своей красотой и статью Нубемхат. Девушку обучили всем любовным премудростям. Лучшие шемаит, ибат и хесеит стали ее наставницами.

Все было хорошо, до тех самых пор, пока Имандес, поддавшись на чары сестры Нубемхат, Мегары, не женился на той. Коварный план жриц Хатхор обрушился на голову бедной Имаи. Зная, что та уже вошла в брачный возраст, они сначала всячески оттягивали свадьбу, а потом решились на преступление.

Хекау узнала, что им помогал Кафу-анх, придворный распорядитель и любовник Мегары. Неверная, изменяла мужу прямо под носом, а тот ничего не желал видеть. Это его и сгубило.

После смерти отца, Имаи осталась одна. Ее некому было защитить, этим и воспользовались заговорщики. Они впустили в дом насильника, и тот обесчестил девушку. Мегара же представила все так, будто застала падчерицу с любовником прямо в постели.

Имаи все отрицала, но откуда-то нашлись свидетели, подтвердившие слова Мегары. Несчастную бросили в подвалы, до суда фараона, но все итак знали: за такое полагается позорная смерть.

Все что случилось после, стало замыслом Хекау, придуманным на скорую руку. Тиа, как дочь Имандеса, хоть и внебрачная, имела все права на наследство и титулы. Жрица Тефнут планировала обучить ее в храме и при случае «подложить» под фараона. Дальше уже было дело техники.

Что касалось Имаи, то Хекау никак не могла позволить осквернить Хат родной племянницы. Она воспользовалась древней магией и не сомневалась в своем колдовстве. Жрица знала, что душа покинула это бренное тело(2), а увидев, что Имаи стала безумной, фараон обязан был ее простить. Так и случилось.

Но еще случилось другое, то, о чем жрица не могла даже помыслить. Сама Величайшая почтила присутствием земли Та-Кемет, вселив одну из своих Сутей в тело несчастной Имаи. И теперь, пока она остается в подлунном мире, у Хекау есть все шансы вернуть былое могущество: устранить Нубемхат, потом, самого фараона Нармера и возвести на трон своего сына, истинного наследника, рожденного от божественного Гора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.