Луис Сепульведа
Моби Дик. Подлинная история белого кита, рассказанная им самим

© Luis Sepúlveda 2019

© А.Н. Мурашов, перевод, предисловие 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Предисловие переводчика
Белый кит капитана Ахава

Двести лет назад, в ноябре 1820 года, у тихоокеанского побережья Южной Америки кит-кашалот атаковал и потопил трехмачтовое китобойное судно «Эссекс» из Нантакета, штат Массачусетс, США. После долгих скитаний из двадцати одного члена экипажа спаслись только восемь человек. Старший помощник капитана Полларда Оуэн Чейз написал в 1821 году «Рассказ о необычайнейшем и ужасном кораблекрушении китобойного судна “Эссекс“». Однако тот кашалот не был белым.

Легенда соединила его с другим кашалотом, который действительно был альбиносом, и притом очень большого размера. Ему дали имя Моча́ Дик по названию острова Моча у чилийского побережья. Он много раз нападал на китобойные суда. В майском номере «Никербокера, или Нью-Йоркского ежемесячного журнала» за 1839 год Джеремия Рейнольдс описал такое нападение. А в 1810—30-х годах их произошло больше ста. Возможно, память о ките-убийце и катастрофе «Эссекса» и сохранилась бы до наших дней, но вряд ли кто-нибудь вспомнил бы про Оуэна Чейза или Джеремию Рейнольдса, если бы в 1850 году их повествования не побудили взяться за перо одного из величайших американских писателей Германа Мелвилла. И Мелвилл написал роман «Моби Дик».

В этом романе о китобоях и белом кашалоте-убийце Моби Дике корабль тоже отбывает из Нантакета, а имя кита напоминает о Моче Дике. Однако сам по себе сюжет погони за китом не объясняет, почему в американской и мировой литературе роман Мелвилла приобрел такое значение, что лишь немногим уступает «Дон Кихоту». Дело в том, что Мелвилл нашел Моби Дику достойного противника – капитана Ахава.

Ахав одержим ненавистью к великому белому киту и маниакально хочет убить его. Для повествователя, моряка Измаила, который завербовался на судно Ахава, чувства капитана непонятны.

Два имени, Измаил и Ахав, отсылают читателя к Библии. Измаил – сын Авраама от служанки. С Авраама начинается религия Иеговы, давшая начало христианству, иудаизму и исламу, так что его считают «отцом веры». В жизни Измаила для Мелвилла, возможно, важно то, что он был изгнан отцом из дома, то, что он жил разбоем в пустыне и умер в конце концов как праведник. Поэтому своему рассказчику, наблюдателю по сути дела, автор дает это имя. А вот Ахав – израильский царь-богоборец, отступивший от Иеговы, единого невидимого Бога. Ахав приносил жертвы идолам и истреблял пророков.

То, что персонажи Мелвилла носят библейские имена, не странно. В протестантской, пуританской Америке чтение Ветхого Завета было повседневной практикой, и детям охотно давали ветхозаветные имена. Однако Мелвилл мог назвать своих персонажей иначе, но Ветхий Завет был для него не просто священной книгой, в том числе историей христианства, но во многом книгой о китах, или, как часто именует их писатель в романе, левиафанах.

Две части Ветхого Завета связаны с китом или его аналогом, чудовищем левиафаном. Это Книга Ионы и Книга Иова. Пророку Ионе единый Бог, Иегова, повелевает возвестить гибель большому богатому городу Ниневии в Персии. Иона боится ярости ниневитян и бежит в малоазийский город Тарсис на корабле. Поднимается страшная буря, и моряки, узнав, что вероятный виновник ее – Иона, прогневивший своего Бога бегством, выбрасывают его в море. Буря тут же утихает. Иону проглатывает кит, в его чреве он находится три дня, после чего выходит из него невредимым на берег и отправляется в Ниневию. Таким образом, Кит – спаситель Ионы, посланный Богом. Книга заканчивается благополучно: ниневитяне раскаются в грехах, и Иегова решает пощадить город.

В книге Ионы есть и угроза кораблекрушения, и кит, выглядящий довольно страшно, хотя и выступающий в роли спасителя. То, что кит, как и буря, послан Богом, связывает его с левиафаном Книги Иова. В ней левиафан предстает высшей демонстрацией мощи Иеговы. Сокрушенному горем праведнику Иову голос Бога из бури говорит о чудовищном величии левиафана, рядом с которым человек – слабое маленькое существо. Психолог Карл Густав Юнг посчитал Иегову в этой книге попросту «аморальным» («Ответ Иову») и приписал нравственную победу в споре с Ним Иову. Но все, вероятно, сложнее. Во-первых, Творец приходит и отвечает именно слабому страдающему маленькому Иову, а не громадному левиафану. То есть происходит невероятное: Иов сумел вызвать Творца на суд! Во-вторых, услышав голос из бури, Иов говорит Богу: раньше я слышал о Тебе, а теперь увидел Тебя. Однако здесь непонятно, что́ увидел Иов, если Бог был только голосом. Эта сцена следует за описанием мифического животного. Таким образом получается, что в образе левиафана Иов «видит» подобие самого Бога. Юнг, впрочем, отмечает териоморфный (подобный животному) облик Иеговы, современный созданию «Иова». Можно предположить, что в сознании иудеев той древней эпохи проявление Невидимого еще не лишилось животных черт. Хотя, с другой стороны, «аморальный» и подобный животному бог, конечно, не стал бы открыто судиться с человеком, не ответил бы ему даже словами о своем бесконечном величии – тем более не признал бы его невиновным.

У Мелвилла Ахав-богоборец преследует, как видно, не просто кита. Он враждует с высшим проявлением сверхчеловеческого могущества, природного или божественного. Моби Дик – и кит, и левиафан – топит его корабль. Состязаться с этим могуществом нечестивый Ахав не может. Он может только бросить вызов. Мелвилл не настаивает на героизме своего трагического персонажа, скорее властный и жестокий Ахав сам уподобляется своему противнику, «чудовищу левиафану», белому киту. Но следует напомнить, что праведный страдалец Иов оправдан Богом, а у Мелвилла, наоборот, окрас кашалота может указывать на библейское значение белого цвета: он символизирует оправданность и невинность Моби Дика.

Именно таким предстает великий белый кит острова Моча в книге Луиса Сепульведы, реконструирующего события, которые могли привести к нападению кашалотов на «Эссекс» и другие китобойные суда.

Александр Мурашов

И киты выходили

подкарауливать Бога среди

танцующих полос воды.

Омеро Аридхис. Глаз кита

Глаз кита издалека запечатлевает то, что видит у людей. Он хранит тайны, которых мы не должны знать.

Плиний Старший. Естественная история

Древний язык моря

В одно утро 2014 года, когда в Южном полушарии было лето, неподалеку от Пуэрто-Монт, в Чили, на галечном пляже появился кит-кашалот длиной в пятнадцать метров. Он был странного пепельного цвета. Он не двигался.

Одни рыбаки говорили о том, что, возможно, он потерял ориентацию в пространстве, другие – что он, вероятно, отравился всем этим мусором, плавающим в море, и глубокое скорбное молчание стало погребальным приношением от всех нас, окружавших огромное морское животное под серым небом Южного полушария.

Кашалот, покачиваемый мелкими волнами отлива, пролежал едва ли два часа, когда к берегу приблизился корабль и бросил якорь на небольшом расстоянии. С корабля в воду спрыгнули люди, вооруженные толстыми крюками, которыми они зацепили хвост животного. Вскоре корабль медленно развернулся носом на юг, волоча за собой безжизненное тело морского гиганта.

– Что будет с китом? – спросил я рыбака, который, держа шапку в руках, смотрел, как удаляется корабль.

– Хотят почтить его. Когда выйдут в открытое море, вскроют тело и выпотрошат, чтобы не держалось на поверхности, потом дадут ему утонуть в холодной океанской глубине, – низким голосом ответил рыбак.

Скоро корабль и кит затерялись меж смутными очертаниями островов. Люди стали расходиться, но один мальчик остался, пристально глядя в море. Его темные глаза тщательно изучали горизонт, две слезы скатились по его лицу.

– У меня тоже печально на душе. Ты местный? – обратился я к нему в знак приветствия.

Мальчик уселся на гальку, прежде чем ответить, и я последовал его примеру.

– Конечно. Я лафкенче. Знаешь, что это значит? – спросил он.

– «Люди моря», – ответил я.

– Почему ты грустишь? – захотел он узнать.

– Из-за кита. Что с ним такое стряслось?

– Для тебя это просто мертвый кит, а для меня гораздо больше. Твоя печаль – не то, что моя.

Мы провели какое-то время молча, слушая размеренный шум волн, набегавших и спадавших, а потом он протянул мне что-то, что было по размеру больше его ладони.

Раковину одного очень ценного морского моллюска, твердую, как камень, морщинистую снаружи и жемчужно-белую изнутри.

– Приложи ее к уху, и кит будет говорить с тобой, – сказал лафкенче и ушел.

Память кита говорит о человеке

Человеку всегда внушали страх мои размеры, он чувствовал неудовлетворение, потому что не мог овладеть мной. «Зачем нужно такое большое животное?» – спрашивал себя человек с начала времен. А я наблюдал за ним, когда он впервые подошел к морю и обнаружил, что тело его не пригодно для исследования пучин, но что он может использовать что-то плавучее и бросить вызов стихии волн.

И я видел человека, когда он передвигался по морской поверхности на четырех утлых досках, мы смотрели друг на друга, благоразумно соблюдая дистанцию, и я испытывал любопытство и изумление, глядя на его усилия. Меня восхищало, с какой смелостью и какой настойчивостью атакует он морскую зыбь. Он плавал на судах, которые не заходили на небольшую глубину, так как не выдерживали столкновения с рифами и трения об острые кораллы.

«Он еще научится», – говорил я себе, поскольку видел, как человек отчаян и настойчив, хотя он и водил пока свои суда, не теряя из виду берега, робея вступить в схватку с далеким горизонтом.

И человек быстро научился передвигаться по морю. И так же, как я, кит лунного цвета, узнал от другого кита, а тот – от еще одного, тайну прибоя и течений, человек делился с себе подобными всем, что узнавал, и в море людей появлялось все больше. Корабли становились крупнее, они могли теперь ловить ветер гладкими поверхностями, называвшимися парусами. Вскоре люди овладели секретом звездного неба, указывающего путь по воде. Они отважились плавать по ночам и перестали бояться горизонта.

Иногда мы встречались в неизмеримом одиночестве океана, и я, кит лунного цвета, поднимался к поверхности, чтобы дышать, а они с бортов своих кораблей дивились мне, и я не видел угрозы, только их удивление, когда эти моряки указывали друг другу на меня и восклицали: «Вон там белый кит!» Я никогда не подплывал слишком близко к кораблям. Я уважал этих моряков за храбрость и считал их обитателями моря, как и я сам.

Так проходил за годом год, за веком век, время двигалось по кругу, размеченному холодом или теплом, которые ветер и течения приносили с собой. Человек был занят неопределенностью своей судьбы, а я бороздил свой соленый удел – от первых дней до самого конца жизни.

Кит говорит о своем мире

Я, кит лунного цвета, живу в море, на границе которого восходит над берегом день и на горизонте которого погружается в волны солнце, уступая место звездам. Воды в нем холодные, разделенные ледяными потоками, приходящими из отдаленных пределов, где все белое.

Море там превращается в одну огромную скалу соляного цвета.

Она растет, когда ночи становятся очень длинными, и уменьшается в размерах, когда дни кажутся бесконечными.

На берегу этого моря живет мало людей, леса подступают почти к самой воде. Я часто опускаюсь в подводные бездны, недосягаемые для других животных. Благодаря огромным легким я могу долго находиться на глубине, не выныривая, чтобы вздохнуть. А когда я все же выплываю из морской пучины, то из отверстия на спине выходит воздух, который я вдохнул прежде, и я заново наполняю легкие, чтобы погрузиться обратно. Я плыву в темноте, издавая большой головой щелчки, и когда эти звуки возвращаются ко мне, я знаю, что впереди препятствие. Щелчки мощные, они оглушают кальмара – мою любимую добычу.

Когда я нахожусь почти на поверхности моря, я одним глазом оглядываю берег и все, что на нем. Мой другой глаз устремлен к горизонту.

Я плыву, и по мере того как вода вокруг холодеет, полоса земли крошится на острова, разделенные глубокими темными протоками, или прорезается фьордами с высокими крутыми берегами. Эти тихие воды – место, предназначенное для встречи с самками и спаривания.

Я, кит лунного цвета, – из породы кашалотов, из вида, обитающего возле островов и фьордов. В какой-то момент, уже неразличимый в таинственной бездне времени, другие кашалоты лунного цвета завели обряд спаривания. Для этого они поднимались из глубин и выпрыгивали из воды, замирали в воздухе, а затем падали вниз хребтом, производя большие пенные всплески, и погружались, колотя воду хвостами, опускались почти до морского дна и поднимались вновь для быстрого прыжка. Выпрыгивая так, что тела казались подвешенными к небу, самцы-кашалоты заверяли самок в своей жизненной силе и ловкости, и самки спаривались с ними. После такого обряда одна самка родила меня, кашалота лунного цвета, родила в холодном море, окружающем остров, который люди называют Моча, и я унаследовал силу и ловкость всех самцов моей стаи. Я сосал густое молоко матери, которая вместе с кашалотами-самцами защищала меня, пока я не достиг размера, подобающего самому большому созданию в океане, и не смог жить в полном одиночестве.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.