Николай Ефимов
Распад СССР. 1991 год

© Ефимов Н.Н., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Сайт издательства www.veche.ru

Глава 1. Десантники прибыли на рассвете

Реально оценивая всю сложность нынешнего переломного этапа перестройки, смотрю в будущее с оптимизмом.

Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Д.Т. Язов

Министр обороны источает уверенность – Идет охота на призывников – Вильнюс, 13 января – Признание генерал Усхопчика – Прощайте, комиссары – В КГБ меняют кадры

Новый, 1991 год советские люди встречали в тревожном ожидании. Ухудшение социально-экономического положения ощущалось буквально всеми. Все более отчетливо становилось ясно, что дальше так жить нельзя. Но как жить? В ответе на этот вопрос общество выявляло свою неоднородность: кто-то мечтал о возврате в период пресловутого застоя Брежнева, кто-то вспоминал времена Сталина с их жесткой дисциплиной, но большинство все же жаждало демократизации общества, наивно отождествляемой с улучшением жизни.

В стране все более давал знать о себе сепаратизм – притом не только в Прибалтике, Закавказье и на Украине. В самой РСФСР все громче раздавались голоса тех, кто видел будущее России вне Союза ССР. Сентенции «Хватит кормить Среднюю Азию», «Хватит кормить Кавказ» все глубже проникали в сознание не только российской номенклатуры, но миллионов обывателей. В московских номенклатурных кругах продолжалась борьба всех против всех: противники Горбачева из так называемого консервативного лагеря и стана сторонников Ельцина интриговали как друг против друга, так и против опостывевшего всем Генерального секретаря ЦК КПСС и его все более немногочисленной команды. Горбачев отвечал своим оппонентам тем же, надеясь по-иезуитски стравить их и вытеснить с политического поля поодиночке.

Буквально накануне Нового года весьма сенсационно завершился IV съезд народных депутатов СССР, проходивший с 17 по 27 декабря 1990 года. На том форуме последовала громкая отставка. 20 декабря с трибуны съезда сподвижник Горбачева министр иностранных дел Э.А. Шеварднадзе заявил о своей отставке «в знак протеста против надвигающейся диктатуры» и вышел из рядов КПСС. 26 декабря председатель Совета министров СССР Н.И. Рыжков попал в больницу с обширным инфарктом. Съезд учредил пост вице-президента, на который был избран с большим трудом (1237 голосами из 2239) малоизвестный в стране член Политбюро, секретарь ЦК КПСС Г.И. Янаев. Народные депутаты согласились с предложенной президентом СССР конституционной реформой Союза ССР и проведением референдума о сохранении самого Союзного государства как «обновленной федерации равноправных суверенных республик».

Все это – социально-экономические трудности, внутриполитический раздрай, начавшееся сокращение Вооруженных Сил – не могло не отражаться на настроениях советских военнослужащих. Отражением их чаяний стали размышления политического обозревателя «Красной звезды» капитана 1-го ранга В.К. Лукашевича, опубликованные на первой полосе центрального печатного органа Министерства обороны СССР 5 января. Публицист задается вопросом, который волновал многие сотни тысяч офицеров и членов их семей: «За новогодними хлопотами, за телевизионными «кайфами»… не потеряли ли мы чувства реальности, не ушла ли у нас из-под ног Россия?»

А Россия действительно «уходила из-под ног». В «новогоднем мешке» главы российского парламента Б.Н. Ельцина подарок Союзу ССР оказался весьма своеобразным. 23,4 млрд рублей, на 119 млрд рублей меньше, чем в 1990 году, – такой вклад определен Верховным Советом РСФСР в союзный бюджет 1991 года. Это свидетельствовало не только о развале экономики, но и предвещало закат самого «Союза нерушимого республик свободных». «Смотришь, – писал Лукашевич, – там растут цены на рыбу, на масло, на электроэнергию, там уже переоборудуют турникеты в метро для серебряных монет (до этого проезд стоил 5 медных копеек. – Н.Е.), печатают новые тарифы на поезда и самолеты, растут дефицит бюджета, инфляция, все кругом растет, как по мановению волшебной палочки… и только обещанная многократно рыночная соцзащита будто спит, и зарплата военного человека с ружьем… словно каменная баба, никак не увеличивается».

Статья Вячеслава Лукашевича «Осторожно, двери закрываются» была криком души военного публициста, чьей советской душе претило происходящее в стране. Мы еще не раз вернемся к суждениям военнослужащих, которые в том уже далеком 1991 году имела возможность в рамках гласности «ретранслировать» «Красная звезда» – центральная военно-политическая газета СССР. Ее тираж тогда составлял более 1059 тысяч экземпляров, из них свыше 413 тыс. распространялось через розницу. Помимо Москвы газета печаталась еще в 36 других городах страны.

Тревога за происходящее в стране завуалированно проявлялась даже в выступлениях военного руководства. В первом номере «Красной звезды», вышедшем в четверг, 3 января 1991 года, был помещен текст беседы с министром обороны СССР Маршалом Советского Союза Д.Т. Язовым. Отметим, это был прежде всего совместный творческий продукт корреспондента ТАСС и управления информации военного ведомства. Тщательно выверенный пером начальника управления информации Минобороны генерал-майора В.Л. Манилова текст призван был дать очередной идеологический заряд бодрости армейскому организму, чье состояние начинало внушать опасения и самому военному руководству, и Кремлю. Вместе с тем именно с армией сторонники сохранения СССР связывали свои надежды, что побуждало их оппонентов бить из всех «информационных орудий» по одному из устоев союзной государственности.

Поэтому неслучаен и один из вопросов корреспондента министру: «…Однако видна и антиармейская кампания в некоторых средствах массовой информации. В чем, на ваш взгляд, причина такого явления?» «Главная причина, мне думается, в том, что наша армия представляет собой один из наиболее прочных устоев государственности, стабильности и порядка в обществе, – отмечает маршал Язов. – А значит – уже самим своим существованием препятствует реализации планов националистических, сепаратистских, да и всех деструктивных сил, под какими бы лозунгами и знаменами они ни действовали, по дезинтеграции Союза ССР как федерального государства, по расшатыванию таких краеугольных опор народного самосознания, как патриотизм, интернационализм, верность социалистическому выбору».

Задачи, которые обозначил министр обороны как основные для Вооруженных Сил на 1991 год, дают представление, какими заботами жило военное ведомство в начале наступившего последнего года Союза ССР. Разумеется, ни у кого тогда и в мыслях не было, что спустя каких-то семь – восемь месяцев все радикально изменится.

Ну а в январе маршал Язов четко обозначал приоритеты для армии. «Главной их (Вооруженных Сил. – Н.Е.) задачей в 1991 году останется поддержание боевой готовности войск и сил флота на уровне, гарантирующем предотвращение любой возможной агрессии и надежную защиту суверенитета и государственной целостности СССР от посягательств извне». И эту основную функциональную задачу, забежим вперед в выводах, армия выполнила. Она до последнего дня обеспечивала защиту государственной целостности СССР от посягательств извне. Что касается посягательств изнутри, то этот вопрос следовало бы адресовать тогдашним руководителям КГБ и МВД СССР, но их уже нет в живых…

Министр обороны СССР к числу основных задач 1991 года отнес и завершение вывода войск из Чехословакии и Венгрии, вывод соединений и частей из Монголии. Объявлено было и о предстоящем начале крупномасштабной передислокации войск на территорию Советского Союза из Германии. Предстояло, кроме того, переработать оперативные и мобилизационные планы, продолжить формирование стратегических оборонительных группировок на территории приграничных военных округов и пунктов базирования флота.

Глава военного ведомства в завершение ответил на вопрос, каким видится ему СССР в 1991 году: «Реально оценивая всю сложность нынешнего переломного этапа перестройки, смотрю в будущее с оптимизмом. Хочу, как и подавляющее большинство советских людей, видеть Советский Союз целостным, обновленным государством, олицетворяющим национальное согласие и мир. Наш священный долг перед нынешним и будущими поколениями – сохранить статус СССР как великой державы, реализовать возможности социализма для радикального улучшения жизни народа, приумножения богатства и славы нашего многонационального Отечества. Убежден, что эта задача нам по силам. Ключ к ее решению – укрепление и обновление Советского государства на основе нового Союзного договора, быстрейшее утверждение в стране государственного и общественного порядка, единства слова и реального, практического дела, результативная работа каждого на порученном ему участке».

Так оптимистично виделось ближайшее будущее министру обороны. Впрочем, он и не мог иначе отвечать на вопросы корреспондента ТАСС. Будучи фронтовиком, он хорошо знал, что командир всегда должен придавать подчиненным оптимизм, чувство уверенности в своих силах и завтрашнем дне – особенно в неясной обстановке, когда над развитием событий довлеет фактор неопределенности.

В реальной же жизни в воинских коллективах, особенно в офицерском корпусе, накапливалось чувство неудовлетворенности. Негативное влияние на настроения оказывали начавшийся процесс сокращения Вооруженных Сил, передислокация частей из Восточной Европы и сопряженные с этим социальные проблемы. Представление о происходившем дает представление январское интервью «Красной звезде» начальника управления кадров Белорусского военного округа генерал-майора А.П. Фомина. «Каждую среду мы приглашаем в управление по 30–40 человек из числа тех, кто подал рапорт об увольнении или попал под сокращение… В прошлом году у нас побывало более тысячи человек. Подчеркну: подавляющее большинство офицеров и прапорщиков осознают сложившуюся ситуацию, с пониманием относятся к возникшим житейским проблемам», – сообщил он.

По его словам, за штатом в Белорусском военном округе находилось «40 полковников, более тысячи командиров рот, батальонов, дивизионов. Две трети из них не имеют выслуги 20 лет, то есть права на получение пенсии». Такая ситуация, естественно, была душевной травмой для военного человека. «За штат и раньше выводили офицеров, но лишь на два месяца, и он был уверен, что за этот период ему подберут должность, – отметил генерал Фомин. – Теперь все сложнее. С такой ситуацией, признаюсь, мы столкнулись впервые. Некоторые кадровые органы оказались не готовыми в полной мере оперативно решить эти вопросы, защитить офицера». Речь шла не о бездушном или бюрократическом отношении к офицерам, хотя и этого было немало, а об общей реальной обстановке. Происходила нарастающая разбалансировка всей системы жизнедеятельности Вооруженных Сил.

Военкоматы сталкивались с растущими трудностями в осуществлении призыва в Вооруженные Силы. Особенно это касалось республик Закавказья и Прибалтики, где власть все более перехватывали сепаратистские силы. «В последнее время в некоторых союзных республиках участились случаи невыполнения или ненадлежащего исполнения органами власти обязанностей, возложенных на них законодательством Союза ССР по вопросам обороны страны. Продолжают действовать акты, противоречащие этому законодательству, – констатировал 8 января пресс-центр Министерства обороны СССР. – ‹…› Особую озабоченность вызывает положение с призывом граждан на действительную военную службу. На 1 января 1991 года выполнение плана осеннего призыва составило: в Армении – 28,1 процента; Грузии – 10,0; Молдове – 58,9; Латвии – 25,3; Литве – 12,5; Эстонии – 24,5. Не выполнен план призыва и в некоторых областях УССР. В целом по стране план призыва выполнен на 78,8 процента. Это отрицательно влияет на комплектование Вооруженных Сил личным составом… Неукомплектованность воинских частей ведет к дополнительным нагрузкам на военнослужащих, что противоречит принципам социальной справедливости. Такое положение не может быть терпимо».

Что было делать в этих условиях руководству Министерства обороны? В одночасье армию радикально не сократишь, чтобы уменьшить потребность в призывниках, и на набор контрактников не перейдешь (к тому же профессиональная армия весьма дороже обойдется бюджету). Возможно, надо было смелее переводить многие развернутые боевые соединения сухопутных войск в разряд кадрированных, складировать военную технику и ограничиться ее охраной – благо, обстановка в мире это позволяла. Но сказывалась инерция мышления, как и переоценка степени непосредственной военной угрозы. С «социалистическим экспериментом» на шестой части суши западные элиты решили покончить не новой агрессией против СССР, а ударом изнутри. Тем не менее Министерство обороны при поддержке аппарата ЦК КПСС проблему комплектования армии намеревалось решать привычным для советской бюрократии путем «закручивания гаек», не ощущая веяния новых времен. Союзный Центр уже все более утрачивал контроль над ситуацией в регионах, но в Кремле не осознавали, что, образно говоря, поезд вот-вот уйдет, и лишь грозными предостережениями по вокзальному репродуктору тронувшегося умом машиниста не остановить.

В вышеупомянутом сообщении пресс-центра Министерства обороны СССР читаем, что «Министерством обороны СССР принимаются дополнительные меры. Командующим войсками соответствующих военных округов отданы распоряжения об усилении практической помощи военным комиссариатам Армении, Грузии, Молдовы, республик Прибалтики, некоторых областей УССР в решении возложенных на них задач по проведению призыва граждан на действительную военную службу, а также организации розыска и возвращения военнослужащих, самовольно оставивших воинские части. Для выполнения указанных задач будут привлекаться подразделения воздушно-десантных войск».

Итак, отлавливать рекрутов решено было при помощи десантников. Словно дело происходило где-то в афганских провинциях, где примерно так было принято комплектовать армию из безграмотных крестьян.

Командующим ВДВ накануне Нового года, 30 декабря 1990-го, был назначен генерал-майор П.С. Грачев, получивший Героя Советского Союза в период службы в Афганистане. 4 января в «Красной звезде» было опубликовано интервью с ним. Тогда вряд ли кто предвидел, что этому 42-летнему генералу, родившемуся в деревне Рвы Тульской области в простой трудовой семье, предстоит сыграть важную роль в последующей судьбе Отечества. Давать оценку этой роли не будем – пусть Павла Сергеевича судят потомки.

В своем первом интервью в статусе командующего ВДВ Павел Грачев ничего неожиданного не поведал. «Дежурный» рассказ о себе, своей семье, прохождении службы. Обратить внимание следует, пожалуй, на два высказывания. Генерал высказался за профессиональную армию (заметим, к ее созданию в его бытность министром обороны так и не приступили) и против привлечения армии к решению «полицейских» задач. «Скажу прямо: мое отношение к использованию десантников в межнациональных конфликтах отрицательное, – заявил он. – Для этих целей следует привлекать войска МВД и КГБ. Но, с другой стороны, когда льется кровь ни в чем не повинных людей, разве можно быть сторонним наблюдателем…»

На трудности с призывом накладывалась проблема дезертирства. С 1989 года в тысячи и тысячи отделений во всех концах Советского Союза все чаще приходили ориентировки такого рода: «Находятся в розыске самовольно оставившие свои части военнослужащие срочной службы…» По данным Главной военной прокуратуры, за 11 месяцев 1990 года по сравнению с соответствующим периодом 1989 года количество преступлений, связанных с уклонением от военной службы, в Советской Армии возросло на 85,2 процента, в военно-строительных отрядах «гражданских» министерств и ведомств – на 43,3 процента, в частях внутренних войск МВД СССР – в три с лишним раза.

Пользы, с точки зрения пополнения Вооруженных Сил идейно мотивированным и готовым к выполнению своего воинского долга призывным контингентом, использование метода «облав» приносило немного, но изрядно подливало масла в огонь антисоветских настроений. Примечательно, что военное командование на местах зачастую понимало бессмысленность подобных методов призыва – решить проблему призыва возможно было, лишь урегулировав отношения между союзным Центром и республиками. Комендантские патрули, привлечение десантных подразделений к поиску дезертиров пользы принести уже не могло.

Примечательно, как ответил корреспонденту «Красной звезды» командир Таллинской военно-морской базы вице-адмирал Ю.П. Белов, являющийся начальником Таллинского гарнизона, на вопрос о предстоящих действиях в связи с прибытием десантников: «Я лично пока никаких указаний не имею. Прибудет скоро в Таллин заместитель командующего войсками ПрибВО. Будут указания, что и как делать. Будем вместе решать…» Особого оптимизма, судя по ответу, вице-адмирал, служивший в Эстонии с 1987 года и знавший ситуацию «изнутри», не испытывал.

Сепаратисты в республиках Прибалтики и Закавказья, массово представленные в региональных Верховных Советах (туда они попали совершенно законно – в результате инициированных командой М.С. Горбачева свободных выборов), целеустремленно вели работу по развалу союзного государства. Шла так называемая война законов – принимаемые республиканскими парламентами законы противоречили союзному законодательству.

В этих условиях командованию войск Закавказского и Прибалтийского военных округов было крайне сложно обеспечивать жизнедеятельность своих соединений и частей – они находились словно на «вражеской земле». В беседе с корреспондентом ТАСС командующий войсками Закавказского военного округа генерал-полковник В.А. Патрикеев откровенно признал, что обстановка, сложившаяся в Закавказье, «самым непосредственным образом» сказывается на жизни войск округа, «продолжаются нападения на военные объекты с целью завладения оружием, боеприпасами, техникой», «не прекращаются попытки захвата объектов социально-бытового назначения, принадлежащих округу». «Сейчас в Грузии, Армении и Азербайджане раздаются призывы, впрочем, уже не только призывы – предпринимаются определенные практические шаги по созданию своих национальных армий», – с тревогой сообщил командующий войсками ЗакВО.

Завуалированный упрек в адрес Центра прозвучал в его ответе на вопрос, касающийся эффективности мер, принятых Министерством обороны и союзным правительством для улучшения жизни и условий службы в частях округа. «Я бы не сказал, что до сегодняшнего дня были предприняты какие-то серьезные меры, улучшающие условия службы воинов-закавказцев, семей военнослужащих, – подчеркнул генерал. – Из таких мер, уже введенных, могу назвать лишь одну – обеспечение офицеров продовольственными пайками. Но уже сейчас, буквально через два месяца после введения этой меры, возникают трудности с обеспечением офицеров продовольствием. Руководство округа выходило с целым пакетом предложений, направленных на улучшение условий жизни в Закавказье. Мы например, ставили вопрос о том, чтобы округ был заменяем. Конечно же, должна быть и разница в денежном содержании проходящих службу в Закавказье и, положим, где-нибудь в средней полосе России. Необходимо также разрешить офицерам и прапорщикам, переведенным в округ из других мест, бронировать жилплощадь независимо от выслуги лет…»

Предложения эти были весьма разумны и продиктованы самой жизнью. Увы, большинство из них, хотя и поддерживались в Министерстве обороны, так и не доводились до практической реализации – они тонули в бюрократическом болоте бесчисленных согласований и уточнений в лабиринтах законодательных и исполнительных структур власти.

Такая же удручающая картина была в Прибалтике, где республиканское законодательство все более отличалось от союзного. Командующий войсками Прибалтийского военного округа генерал-полковник Ф.М. Кузьмин, отвечая в январе на вопросы корреспондента «Красной звезды», с горечью констатировал: «Во всех трех прибалтийских республиках в подходе к комплектованию Вооруженных Сил молодым пополнением преобладают отрицательные тенденции. И речь, разумеется, надо прежде всего вести о том, сколько в солдатском строю из-за этого недосчитывается личного состава. Сколько и почему? В конкретных цифровых выражениях картина выглядит так: в Латвии, например, 8772 молодых человека призывного возраста предпочли так называемую альтернативную службу на территории республики службе в рядах Вооруженных Сил СССР. 1685 человек уклонились от всякой службы. К этому надо добавить 205 военнослужащих, самовольно оставивших воинские части, а попросту говоря, дезертиров, которых взяли под опеку не только родные и близкие, но и некоторые сердобольные общественные организации. Эстония за минувший год не поставила в Вооруженные Силы 8814 молодых людей призывного возраста. Опять-таки значительная часть из этого числа, а именно 1086 человек отказались выполнять воинский долг в рядах Вооруженных Сил, а также нести альтернативную службу, предусмотренную республиканским законодательством. Еще более неблагополучно выглядит картина в Литве».

Уместно будет пояснить, что в 1990 году Верховные Советы всех трех республик Прибалтики приняли ряд законодательных актов, призванных оформить «незаконность» как пребывания войск ПрибВО и сил Балтийского флота на территории этих республик, так и вообще службы в «оккупационной» Советской Армии. 6 декабря 1989 года в Эстонии было принято постановление «О порядке прохождения военной службы гражданами Эстонской ССР», 14 февраля 1990 года в Литве – постановление «О статусе Вооруженных Сил СССР в республике и военной службе граждан Литовской ССР», а 11 марта того же года в Латвии – закон «Об альтернативной (трудовой) службе». Именно ссылаясь на эту правовую базу, республиканские власти в Прибалтике затрудняли работу местных военкоматов.

Вернемся, однако, к интервью командующего войсками ПрибВО. Последующий вывод генерала Кузьмина вроде бы разумен: «Ситуация с призывом в армию в этих условиях логично вписывается в общую общественно-политическую ситуацию в республиках». Но что предлагает военачальник? «Удастся государству доказать, что нарушение закона безнаказанным не останется и к людям возвратится законоуважение», – говорит он. Другими словами, следует силой принуждения, страхом перед наказанием заставить жителей прибалтийских республик соблюдать законодательство Союза СССР. Между тем в тех условиях это было уже не реалистично.

Увы, этого не хотели понимать ни на Старой площади в Москве, где размещались аппараты ЦК КПСС и президента СССР, ни в Министерстве обороны. Отсюда и последующие события, обернувшиеся кровью в Литве и ускорившие развал Союза ССР. 10 января 1991 года «Красная звезда» пишет: «Как известно, Министерство обороны СССР делает все необходимое для выполнения Указа Президента СССР от 1 декабря 1990 года «О некоторых актах по вопросам обороны, принятых в союзных республиках». Командующими войсками округов, дислоцирующихся на территории Армении, Грузии, Молдовы, республик Прибалтики, некоторых областей Украины, отданы распоряжения об усилении практической помощи военным комиссариатам в решении возложенных на них задач по проведению призыва граждан на военную службу, а также организации розыска и возвращения военнослужащих, самовольно оставивших воинские части. Для выполнения таких задач привлекаются подразделения воздушно-десантных войск».

На той же первой полосе газеты излагается заявление начальника управления информации Министерства обороны генерал-майора В.Л. Манилова, который комментирует «слухи» о мнимом решении советского правительства направить дополнительные войска в Молдавию, Грузию, Армению, Украину и Прибалтику. «Такого решения просто не существуетв природе», – утверждал официальный представитель Министерства обороны СССР.

Отчасти это было лукавством. В том же номере «Красной звезды» был размещен репортаж специального корреспондента газеты из Жирмуная, северного района Вильнюса. Там на территории мотострелковой части расположились парашютно-десантные подразделения, которых, если верить Валерию Леонидовичу Манилову, там вроде не должно было быть! «В Вильнюс прибыли в 4 часа утра 8 января, совершив почти 100-километровый марш на машинах из района приземления… – читаем в центральной военной газете. – Общая задача – действовать совместно с работниками военкоматов республики при проведении призыва в армию».

Литовские власти через подконтрольные им СМИ, как и следовало ожидать, вывели антирмейскую, а по сути, антисоветскую кампанию на новый виток. Прибытие подразделений ВДВ на территорию Литвы дало им удобный повод. 8 января газета «Эхо Литвы» опубликовала заявление президиума Верховного Совета Литовской республики за подписью его руководителя В. Ландсбергиса, в котором утверждалось: «Руководство СССР совершило еще один грубый шаг, провоцируя дестабилизацию и конфликты в балтийском регионе. В Литве, так же, как и в Латвии и Эстонии, начинается акция принудительного призыва юношей в армию СССР, то есть их вылавливание и похищение».

8 января вместе с подразделениями ВДВ в Таллин прибыл новый заместитель министра обороны СССР генерал-полковник В.А. Ачалов (он был назначен на эту должность 10 декабря 1990 года, а до этого почти два года командовал ВДВ). Из своего прибытия в столицу Эстонии генерал тайны не делал, при этом в интервью «Красной звезде» счел нужным подчеркнуть, что цель прибытия десантников в Вильнюс – исключительно помощь военкоматам: «В Министерстве обороны СССР особую озабоченность вызывает положение с призывом на действительную воинскую службу граждан не только республик Прибалтики, но и Армении, Грузии, Молдовы. Но если говорить о Литве, то здесь, как объявлено Министерством обороны СССР, процент призыва крайне низок. Вот почему начальник Генерального штаба СССР (так в публикации – видимо, в спешке в редакции «Красной звезды» в должности начальника Генштаба пропустили слова «Вооруженных Сил. – Н.Е.) установил срок до 13 января, в течение которого военным комиссариатам совместно с органами власти необходимо четко разобраться со всем контингентом призывной молодежи. Это касается и тех, кто уклонился от призыва на действительную службу, и дезертиров. Кстати, солдаты, которые ушли из частей, не будут привлекаться к уголовной ответственности, а смогут дослужить оставшийся срок на территории республики. Если в срок поставленные задачи по проведению призыва не будут решены, тогда вступят в силу те дополнительные меры, которые принял для выполнения Указа Президента СССР министр обороны. В помощь военкоматам республик Прибалтики выделены силы и средства для организации розыска и возвращения военнослужащих, самовольно оставивших свои части. Для этих целей и будут привлекаться подразделения воздушно-десантных войск. В частности, в распоряжение Литовского военкомата прибыли десантники в количестве одной тысячи человек».

Конечно, в этом объяснении причин переброски подразделений ВДВ в Вильнюс была немалая доля лукавства. Под давлением части союзного руководства (тех, кто стоял за жесткие меры для сохранения Союза ССР и власти КПСС) десантников предполагалось использовать как фактор устрашения – для оказания давления на руководство «мятежных» союзных республик. Генералу Ачалову, имевшему опыт аналогичных силовых действий в январе 1990 года в столице Азербайджана городе Баку, предстояло взять под свой контроль ряд ключевых объектов в Вильнюсе, в первую очередь здание телецентра.

12 января было обозначено в интервью генерала Ачалова как крайний срок, после которого в действие вступают десантники. Все решения принимались в те январские дни в спешке, без согласования с другими силовыми структурами, далеко не всегда учитывались все правовые аспекты предпринимаемых мер. К примеру, 12 января Главная военная прокуратура решила вдруг «подправить» замминистра обороны Ачалова, фактически дезавуировав его обещание не привлекать к уголовной ответственности дезертиров. Фактически это была «медвежья услуга» военному ведомству, оказанная весьма не вовремя. Из «уточнений» врио главного военного прокурора генерал-майора юстиции Л.М. Заики следовало, что уголовные дела, возбужденные в отношении всех военнослужащих, самовольно оставивших свои части или не явившихся в срок без уважительных причин на службу из увольнения и т. п., «расследуются в точном соответствии с действующим законодательством». Главная военная прокуратура призывала дезертиров являться с повинной. Но такая перспектива устраивала далеко не всех солдат, оставивших свои части…

Подготовка к силовой акции в Вильнюсе шла не только по линии Министерства обороны. 11 января в газетах появилось обращение президента СССР к Верховному Совету Литовской ССР, подписанное им накануне. Горбачев выражал свою озабоченность резким обострением ситуации в республике, словно не он санкционировал начало «отлова» уклонистов. Истинные причины создавшегося положения, указывал глава союзного государства, «коренятся в грубых нарушениях и отступлениях от Конституции СССР и Конституции Литовской ССР, попрании политических и социальных прав граждан, в стремлении под лозунгами демократии провести в жизнь политику, направленную на восстановление буржуазного строя и порядков, противоречащих интересам народа».

Михаил Сергеевич был, бесспорно, прав: развитие событий вело к смене политического строя, хотя кто, как не он сам, своей поспешной демократизацией общественной жизни подвел к этой опасной черте, за которой интересы народа начинают признаваться только на словах?

«Ситуация по существу заходит в тупик, – предупреждал президент СССР. – Необходимость выхода из создавшегося положения диктует принятие незамедлительных мер. В союзные органы власти из республики поступают многочисленные обращения от общественно-политических организаций, производственных коллективов, граждан всех национальностей. Люди требуют восстановления конституционного порядка, надежных гарантий безопасности и нормальных условий жизни. Разуверившись в политике, проводимой нынешним руководством, они требуют введения президентского правления».

Может показаться, что Горбачев решил, наконец, действовать с жестких позиций, отказавшись от рекомендаций либералов в своем окружении. Введение президентского правления давало, конечно, некий шанс на временную стабилизацию ситуации, если бы затем последовали новые волевые и последовательные шаги. 12 января в «Красной звезде» со ссылкой на ТАСС сообщается, что 11 января на пресс-конференции член бюро ЦК КПЛ Ю.Ю. Ермолавичюс заявил об образовании Комитета национального спасения Литвы, который «берет заботу о будущем Литовской ССР в свои руки». КНС Литвы разместился под охраной десантников на заводе радиоизмерительных приборов в Вильнюсе.

11 января стал первым днем операции по «восстановлению конституционного порядка» в Литве – республике Союза ССР, которая первой, в ночь на 11 марта 1990 года, объявила о своей независимости и прекращении действия Конституции ССС на ее территории. Подразделения ВДВ бескровно заняли дом печати и здание ДОСААФ в Вильнюсе и ретрансляционный телевизионный узел в Неменчине, а также ряд других административных зданий, объявленных «партийной собственностью», в Вильнюсе, Алитусе, Шяуляе. Затем, в ночь на 12 января был осуществлен захват штаб-квартиры департамента охраны края и телефонного усилительного узла Вильнюса. В ответ руководство Верховного Совета Литвы призвало население столицы выйти на улицы и принять участие в охране зданий Верховного Совета, радиоцентра, телебашни.

Власти Литвы к этому времени уже обладали некоторым силовым ресурсом – департаментом охраны края, созданным 25 апреля 1990 года. Им руководил А. Буткявичюс, бывший главврач Каунасской центральной больницы. Удивительно, но 4 января, буквально за неделю до трагических событий в Вильнюсе, с ним было опубликовано интервью… в «Красной звезде». Сейчас уже сложно судить, чем руководствовался ее тогдашний главный редактор, когда решил дать слово одному из лидеров литовских сепаратистов. Тем более что в «подводке» к интервью сообщалось, что подчиненные департаменту охраны края силы «идут на прямые столкновения с сотрудниками правоохранительных органов, препятствуют работе организаций ДОСААФ, устраивают некоторым гражданам проверку их политической ориентации, провоцируют призывников на уклонение от службы в Вооруженных Силах СССР…»

Таких людей, с точки зрения руководства Министерства обороны, следовало привлекать к ответственности. Но республиканский КГБ проявлял к Буткявичюсу странную снисходительность, а «Красная звезда» даже популяризировала его, придавая легитимность возглавляемой им силовой структуре. По словам Буткявичюса, департамент охраны края занимается все лишь охраной внутреннего рынка, выставив посты на границе республики. В его сфере также гражданская оборона и противопожарная служба, готов он и «взять под охрану многие объекты, в том числе разные склады, запасы топлива». Сепаратисту позволяли и высказать в «Красной звезде» свое отношение к введению президентского правления в Литве: «В республике возникнет то, что называют гражданским неповиновением», – говорит он. Корреспондент интересуется, а допускает ли Буткявичюс вероятность противодействия сил департамента охраны края подразделениям Советской Армии? «Вообще исключить что-то такое не могу, – отвечает один из лидеров сепаратистов. – Я должен думать о всех возможных ситуациях… Если против нас будет применяться вооруженная сила, то мы покажем всеми имеющимися возможностями, что вы эту силу применяете. Есть целый комплекс таких возможностей».

Столь «светская беседа» с литовским сепаратистом, подчеркнем, велась на страницах «Красной звезды», которая контролировалась в идеологическом отношении Главным политуправлением Советской Армии и ВМФ. Но в те дни высший военный политорган, работавший на правах военного отдела ЦК КПСС, вступил в болезненный период реформирования, и руководству управления пропаганды и агитации, судя по всему, было не до надзора за военной прессой.

Тем временем в ночь с 12 на 13 января две колонны бронетехники 7-й гвардейской воздушно-десантной дивизии (ее части дислоцировались в нескольких литовских городах, в том числе в Каунасе; правда, командир 107-й мотострелковой дивизии утверждал, что в Вильнюсе действовали десантники из Пскова, т. е. из 76-й гвардейской воздушно-десантной дивизии) из места своей дислокации направились в центр литовской столицы. Десантников сопровождали сотрудники группы «А» 7-го управления КГБ СССР, прибывшие в литовскую столицу вечером 11 января.

Спецназовцев из Москвы было 65 офицеров, их возглавлял заместитель командира группы «А» полковник М.В. Головатов. Именно они выполнили основную задачу – взяли под контроль республиканский комитет по телевидению и радиовещанию, телевизионную вышку и радиопередающий центр, потеряв одного сотрудника – лейтенанта В.В. Шатских, смертельно раненного пистолетным выстрелом в спину при штурме телецентра. Поддержку бойцам спецназа КГБ оказывали подразделения Советской Армии и внутренних войск, танки для устрашения толпы сделали несколько выстрелов холостыми зарядами.

В информационной записке генерального прокурора СССР Н.С. Трубина по этому поводу позднее говорилось: «Преодолевая оказанное вооруженное сопротивление и отражая угрожавшие их жизни нападения, военнослужащие были вынуждены отбиваться прикладами автоматов и производить предупредительную стрельбу вверх холостыми патронами. Были также произведены 13 выстрелов вверх холостыми (вышибными) зарядами из танковых пушек».

Потери были и среди местного населения: погибло около десятка жителей Вильнюса, более сотни получили ранения. Все обстоятельства их гибели неясны до сих пор. В 1997 году бывший министр охраны края А. Буткявичюс в беседе с английскими журналистами рассказал, что в январе 1991 года в толпу, окружавшую телебашню, стреляли его боевики. Это же говорил и один из создателей «Саюдиса» литовский писатель В. Петкявичюс, не скрывавший, что Буткявичюс привез из Лаздияя 18 «пограничников» из департамента охраны края и, переодев их в гражданскую одежду, разместил на телебашне. «Они оттуда и стреляли», – утверждал он.

Казалось, операция союзного Центра завершится в Вильнюсе успешно. Аналогичные шаги планировались и в других столицах прибалтийских республик. Но генерал Ачалов неожиданно отказался от ее дальнейшего проведения. Полагают, что соответствующее указание он получил из Москвы. Здания Верховного Совета и правительства республики остались под контролем сепаратистов, что обесценило все предшествующие успехи. Утрачивался смысл в создании комитета национального спасения, к которому должна была перейти вся полнота власти в республике. Не последовало и решения о введении президентского правления в Литовской ССР. Армия в очередной раз предстала в глазах советского населения репрессивным инструментом, используемым союзным Центром во внутриполитической борьбе.

Прискорбнее всего, что ни президент СССР, ни министры обороны и внутренних дел не решились взять на себя ответственность за произошедшее в Вильнюсе. Это выяснилось уже 14 января, когда в перерыве между заседаниями Верховного Совета СССР М.С. Горбачев решил в беседе с журналистами представить свою версию событий. Он неожиданно для большинства представителей руководства союзного государства призвал к диалогу как единственному способу разрешения возникшего в Литве конфликта. Объясняя политику последних месяцев в отношении Литвы, президент сказал, что всегда стремился политическими методами «вернуть процесс в конституционное русло», несмотря на то, что «на него оказывалось огромное давление, в том числе и в Верховном Совете».

Глава союзного государства утверждал, что «не хотел вводить президентское правление и все, что с ним связано, и решил ограничиться хоть и строгим, но всего лишь предупреждением Верховному Совету Литвы». Словно он и не подписывал за четыре дня до этого обращения в Верховному Совету республики, в котором шла речь о возможности введения президентского правления. Выходило, что действия армии в литовской столице – это лишь «строгое предупреждение» республиканскому Верховному Совету, чтобы он вернулся «в конституционное русло».

Более того, Горбачев допустил возможность выхода Литвы из состава Союза ССР. «В конце концов в Литве пройдет референдум, – заявил он, – и если будет набрано необходимое количество для самоопределения – начнется соответствующий процесс, но в рамках Конституции».

Трехдневные действия армии в Вильнюсе оказались в результате бессмысленными с точки зрения борьбы за сохранение Союза ССР. Они, напротив, еще более озлобили значительную часть местного населения в отношении Москвы, и так проникнутого националистическими настроениями, и дали козыри сепаратистским силам в их антисоветской пропаганде. Нельзя не согласиться с теми исследователями, которые отмечают, что Горбачев предпочитал реагировать на выступления националистов по определенному алгоритму (возможно, подсказанному ему), который позволял президенту СССР, с одной стороны, на время умиротворять сторонников жестких мер в своем окружении, а с другой стороны – давал возможность националистическим силам укреплять свои позиции.

Когда в той или иной республике назревала проблема (достоверная информация по линии КГБ регулярно поступала в Кремль, хотя председатель КГБ СССР В.А. Крючков по своим соображениям и предпочитал нередко дозировать информацию), Горбачев избегал принимать упреждающие профилактические меры, что приводило к разрастанию событий. Далее следовали полумеры, которые лишь накаляли обстановку. И только когда наступала кульминация, он давал санкцию на силовое принуждение, зачастую несоразмерное, задействовалась армия, не подготовленная для полицейских операций. Эти силовые действия не подкреплялись комплексом других мер: политических, идеологических, социально-экономических; к тому же армию останавливали в полушаге от достижения успеха. В итоге метастазы сепаратизма продолжали распространяться по государственному организму, его же защитные силы все более слабели.

Горбачев в угоду своему внешнеполитическому имиджу убежденного сторонника демократизации советского общества стремился, чтобы его не отождествляли со сторонниками жестких мер. Поэтому он публично дистанцировался от силовых акций. И во время событий в Вильнюсе он изображал свою непричастность к применению силы.

В беседе с журналистами в Верховном Совете СССР он представлял им так развитие событий. Дескать, несколько десятков человек, обеспокоенных развитием событий в республике, решили прийти в Верховный Совет и правительство, «но их не только не пустили, но и избили». Тогда у них и возникло решение идти к радиокомитету, который, как позднее выяснилось, защищали вооруженные люди. Поэтому обиженные представители комитета национального спасения обратились к военному коменданту Вильнюса, командиру 107-й мотострелковой дивизии генерал-майору В.Н. Усхопчику, с просьбой выделить охрану. Он дал ее, доложив заместителю командующего войсками ПрибВО. О пребывании в Вильнюсе заместителя министра обороны генерала Ачалова Михаил Сергеевич, разумеется, умолчал. «Я узнал о случившемся утром. Сообщение о трагедии всех застало врасплох, – сказал Горбачев. – Сейчас в Литве действует прокуратура СССР, возбудившая уголовное дело, туда направлен первый заместитель командующего Сухопутными войсками, есть и представители МВД СССР». Такое вот лживое объяснение, которое роняло авторитет президента как среди его противников, так и сторонников.

Утром 14 января пришлось объясняться перед общественностью и министру обороны СССР Язову. В своем выступлении перед депутатами Верховного Совета СССР он призвал не увязывать возникновение кризисной ситуации в Литве с действиями органов военного управления и воинских подразделений. Вооруженные Силы, в том числе танки, возвращены в городки. Он также утверждал, что здание Верховного Совета Литвы охраняется примерно пятью тысячами вооруженных людей, но задачи взять это здание перед войсками нет. Но если бы президент поставил министру обороны задачу взять здание Верховного Совета, то оно было бы взято, заявил маршал Язов, «самое большое, в течение тридцати минут».

На заседании Верховного Совета СССР выступил и министр внутренних дел СССР Б.К. Пуго, который представил свою информацию о том, что происходило в Вильнюсе 12–13 января. Она в целом соответствовала рассказу Горбачева. По его словам, 12 января комитет национального спасения направил группу представителей (около ста человек) в Верховный Совет республики с требованием о прекращении антисоветской клеветы по республиканскому радио и телевидению, но их избили охранники. Тогда «сторонники здоровых сил и народные дружинники» направились к зданию радио и телевидения, но и там «охранники встретили их палками и кастетами. Часть граждан получила ранения». В сложившейся ситуации комитет национального спасения обратился за помощью к коменданту гарнизона Советской Армии, отдавшему приказ направить военнослужащих с танками и бронетранспортерами. Со стороны представителей «Саюдиса» началась стрельба. Был убит один военнослужащий, другому взрывом гранаты оторвало ногу, после этого воинские формирования открыли стрельбу вверх, а потом на поражение…

Б.К. Пуго был единственным представителем властей, кто честно признал боевую стрельбу в районе телецентра и использование танков. Они, уточним, были нужны не как огневые средства, а в основном в качестве бульдозеров для проделывания проходов в сооружаемых сепаратистами баррикадах и для прикрытия военнослужащих своей броней. Конечно, и Борис Карлович был вынужден быть не до конца точен: военнослужащий (офицер КГБ) погиб уже при штурме телецентра, а внутренние войска МВД СССР взяли его под охрану уже после успешных действий сотрудников группы «А», подтвердивших тогда свой высокий профессионализм.

В те январские дни управлению информации Министерства обороны СССР приходилось прилагать интенсивные усилия, чтобы объяснить общественности, что «взятие под охрану военнослужащими внутренних войск МВД СССР и Советской Армии отдельных объектов в Вильнюсе и некоторых других городах – это, в сущности, восстановление законности и справедливости». В сообщении пресс-центра Министерства обороны СССР, опубликованном в газете «Красная звезда» 15 января, сообщалось, что «например, здание, откуда выдворен самовольно захвативший его департамент по охране края, принадлежало республиканскому комитету ДОСААФ, а Дом печати республики, тоже незаконно захваченный, является собственностью КПСС».

Пресс-центром военного ведомства обращалось внимание на то, что в Вильнюсе армейским подразделениям противостояли отнюдь не мирные граждане, а вооруженные лица, не имеющие в соответствии с действующими в СССР законами права на ношение оружия и к тому же оказывающие сопротивление. «Так, в районе телецентра они первыми открыли огонь по военнослужащим, а также осуществляли нападения на них с применением заточенных металлических пик, газовых баллончиков, бутылок с зажигательной смесью, гранат, самодельных взрывных устройств. Именно этим объясняется то, что военнослужащие при взятии под охрану здания республиканского комитета ДОСААФ вынуждены были прибегнуть к предупредительной стрельбе холостыми патронами, а Дома печати – произвести несколько выстрелов, тоже предупредительных, боевыми. Их действия у телецентра также носили характер ответной реакции».

Разъяснительная работа Министерства обороны затруднялась фактическим «двоевластием» в выработке ведомственной информационной политики. Управление информации Министерства обороны во главе с генерал-майором Маниловым непосредственно подчинялось министру обороны, а Главное политуправление Советской Армии и ВМФ, возглавляемое генерал-полковником Н.И. Шлягой, замыкалось на аппарат ЦК КПСС, где давно уже отсутствовал единый взгляд на происходящее в стране…

Уже в XXI столетии, спустя больше двадцати лет, бывший командир 107-й мотострелковой дивизии генерал В.Н. Усхопчик в беседе с белорусским журналистом пролил свет на некоторые обстоятельства январских событий в Вильнюсе. Согласно его воспоминаниям, по его приказу со складов дивизии военнослужащим, задействованным для действий в городе, выдавались исключительно холостые патроны; танковые экипажи тоже получили только холостые заряды и строжайшее указание вести стрельбу под углом 45 градусов, чтобы никому не навредить ни вспышкой, ни ударной волной от выстрелов. Что же касается убитых гражданских лиц, то смертельные ранения были нанесены им из винтовок Мосина, автоматов ППШ, охотничьего оружия, т. е. оружия, которым не пользовалась ни армия, ни спецназ КГБ. Найдены были гильзы от них, пули в телах погибших. Причем экспертиза установила, что в некоторых случаях расстреливались уже трупы, взятые из моргов…

«Телецентр и телерадиокомитет были взяты под охрану советскими военными, но это уже не имело большого значения, – считает генерал Усхопчик. – Главная задача режиссеров развала СССР оказалась выполненной: появились «убитые из числа мирных граждан». Соответственно западные СМИ подняли слаженный крик о «зверствах советской военщины», а М. Горбачев получил повод окончательно отказаться от введения в Литве прямого президентского правления. С этого момента процесс разрушения СССР начал ускоряться, затем в августе последовал топорный путч ГКЧП – и в сентябре Горбачев подписал указ о выходе Литвы из состава Советского Союза»…

Точку в истории с январской попыткой «восстановления конституционного строя в Литве» поставил президент СССР в своем заявлении, обнародованном 23 января. Его позицию можно охарактеризовать как «ни вашим, ни нашим». Заявление главы государства было выдержано в примирительном тоне. Он подтверждал конституционное право республики выйти из Союза, «отводил домыслы» о якобы происходящем правом повороте и опасности диктатуры. Вел президент речь и о …недопустимости «никаких самовольных действий со стороны войск». «Долг и честь командиров всех степеней, – заявил Горбачев, – действовать только по приказу, проявлять выдержку, не поддаваться на провокации, укреплять дисциплину среди подчиненных». События в Литве представлялись так, будто бы командование гарнизона действовало «по своему разумению», поддавшись эмоциям.

Комитет национального спасения Литвы не получил ожидаемой поддержки со стороны Кремля, хотя создавался он с санкции если и не самого Горбачева, то наверняка одной из башен Кремля, как сегодня любят писать политологи. Странно, кстати, читать в репортаже «Красной звезды» из Вильнюса 17 января разъяснения первого секретаря ЦК КПЛ М. Бурокявичуса о республиканском комитете национального спасения. «Несколько дней назад, когда секретарь ЦК КПЛ Ю. Ермолавичус делал сообщение о комитете, – писала газета, – мы, журналисты, отождествили его и другого секретаря ЦК КПЛ А. Науджюнаса с комитетом. Но это не так. Никто из ЦК КПЛ не входит в Комитет национального спасения». Вроде Компартия Литвы – сама по себе, а некий «неконституционный» комитет – сам по себе. Очевидно, что такие сообщения вносили еще большую сумятицу в круги сторонников сохранения Союза СССР и не способствовали их консолидации.

И что еще более удивительно – та же «Красная звезда» на следующий день, 18 января, публикует со ссылкой на ТАСС обращение этого же «непонятно кем созданного» комитета национального спасения Литвы к населению СССР «со словами правды о событиях в республике». Утверждалось, что «сейчас в Литве установилось двоевластие – власть буржуазно-националистического Верховного совета и власть Комитета национального спасения Литвы. Двоевластие не может долго держаться, в любую минуту способно разрешиться масштабным гражданским кровопролитием». Для его предотвращения президент СССР призывался ввести в республике прямое президентское правление. Комитет также призывал рабочих и инженерно-технических работников Литвы «брать власть на предприятиях в свои руки, создавать по образцу революционных Советов рабочих депутатов организации Комитета национального спасения, которые должны стать первичной ячейкой государственной власти в Литве, изгонять из коллективов воров, расхищающих народное достояние под флагом приватизации».

В таких условиях политического сумбура в январе протекала жизнь Вооруженных Сил. О какой полноценной боевой подготовке можно было вести речь, особенно в войсках Прибалтийского и Закавказского военных округов? В этих условиях требовалась целенаправленная партийно-политическая работа в воинских коллективах, которая, возможно, и смогла бы отчасти нивелировать негативные настроения. Но дело в том, что именно в этот ответственейший период в истории Союза ССР поддержание в Вооруженных Силах воинской дисциплины и соответсвующего морально-психологического настроя личного состава серьезно затруднялось начатым реформированием политических органов.

11 января 1991 года М.С. Горбачев подписал указ «Об утверждении общего положения о военно-политических органах». Фактически единая вертикаль «работы с умами людей» делилась на два «столба»: во главе одного становилось Главное военно-политическое управление Вооруженных Сил СССР, во главе второго – Всеармейский партийный комитет, на который замыкалась вся сеть партийных организаций армии и флота. Положением закреплялись задачи военно-политических органов, их руководителям давался статус первых заместителей (заместителей) главнокомандующих, командующих, командиров и начальников. Устанавливалось, что военно-политические органы несут ответственность за воспитание, воинскую дисциплину, морально-политическое и психологическое состояние личного состава. Они же должны были осуществлять социальную защиту военнослужащих, членов их семей. Идеологический аспект в деятельности военно-политических органов просматривался слабо: говорилось лишь о том, что они «формируют у военнослужащих верность конституционному долгу и социалистическому выбору, патриотизм и интернационализм, готовность к защите СССР». О взаимодействии с организациями КПСС в Вооруженных Силах не упоминалось, только указывалось, что они «взаимодействуют с организациями политических партий, массовых движений и других общественных объединений, действующих в соответствии с законодательством».

Решение о реструктуризации политорганов было принято президентом РФ 3 сентября 1990 года, когда он подписал указ «О реформировании политических органов Вооруженных Сил СССР, войск Комитета государственной безопасности СССР, внутренних войск Министерства внутренних дел СССР и железнодорожных войск». Указом предписывалось преобразовать их в соответствующие военно-политические органы проведения государственной политики в области обороны и безопасности СССР, воспитания и социальной защиты военнослужащих. Министерству обороны СССР и Главному политическому управлению Советской Армии и ВМФ, возглавляемому генерал-полковником Н.И. Шлягой, было предписано с участием КГБ и МВД СССР в трехмесячный срок разработать проект положения о военно-политических органах и представить его на утверждение.

Такое развитее событий стало неизбежным вследствие отмены статьи Конституции СССР о руководящей роли КПСС. Основной закон Союза ССР был принят в 1977 году, и его 6-я статья гласила: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу. Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма. Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР».

Вопрос о 6-й статье впервые был поднят на I съезде народных депутатов в мае 1989 года. Тогда на съезде проявилось два течения в кругах сторонников перестройки – умеренное, возглавляемое генеральным секретарем ЦК КПСС М.С. Горбачевым, и радикальное, оформившееся в межрегиональную депутатскую группу (сопредседатели – Ю.Н. Афанасьев, Б.Н. Ельцин, В.А. Пальм, Г.Х. Попов и А.Д. Сахаров). Именно члены МДГ встали во главе противостоящих КПСС сил и выступили за уничтожение советской политической системы. 4 февраля 1990 года в Москве прошли массовые митинги, когда на улицы столицы вышло порядка двухсот тысяч человек с требованием отменить 6-ю статью Конституции СССР.

Уже на следующий день, 5 февраля, состоялся расширенный пленум ЦК КПСС, на котором М.С. Горбачев и его сторонники в Политбюро ЦК «продавили» решение о введении поста президента СССР и отмены 6-й статьи. А.А. Собчак так рассказал впоследствии об этом событии: «Практически все, выступавшие на том пленуме, негативно отнеслись к предложению генсека об отмене 6-й статьи. Более того – в самых резких тонах клеймили так называемых демократов, говорили о дискредитации партии и социализма и были настроены весьма решительно. А потом так же единодушно проголосовали за».

14 марта 1990 года был принят закон «Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию СССР». 6-ю статью изложили в новой редакции: «Коммунистическая партия Советского Союза, другие политические партии, а также профсоюзные, молодежные, иные общественные организации и массовые движения через своих представителей, избранных в Советы народных депутатов, и в других формах участвуют в выработке политики Советского государства, в управлении государственными и общественными делами».

Это и потребовало в срочном порядке разработать новую концепцию и сформировать организационную структуру военно-политических органов во главе с Главным военно-политическим управлением. Положение о военно-политических органах было введено в действие 2 февраля 1991 года приказом министра обороны 2 февраля 1991 года, он же утвердил структуру военно-политических органов. Министр обороны маршал Язов, судя по его высказываниям, придавал новым структурам большое значение, надеясь, что они и в изменившихся общественно-политических условиях будут опорой командиров в работе с личным составом. В своем уже упомянутом интервью в первом (1991 г.) номере «Красной звезды» маршал назвал одной из важнейших задач наступающего года «практическое реформирование политорганов». Им, указал он, «предстоит целенаправленно заниматься вопросами социального обеспечения военнослужащих, укрепления воинской дисциплины, совершенствования воспитательной работы, углубления демократических процессов в армии и на флоте».

Обратим внимание на последовательность поставленных задач и на то, что о формировании сознания военнослужащих, обеспечении их верности социалистическому выбору речь уже не шла. Во всяком случае, так понимали задачи Главного военно-политического управления и его структур в управлении информации Министерства обороны, где и расставлялись акценты в ответах Язова на вопросы журналистов.

Не меньшие перемены ждал армейский комсомол, который де-факто уже переставал быть «боевым помощником партии». Его функционеры, общающиеся со своими гражданскими коллегами и бонзами из ЦК ВЛКСМ, чутко улавливали веяния нового времени. Дух коммерциализации все более проявлялся и в работе армейского комсомола. 8 января в «Красной звезде» под красноречивым заголовком «И пропагандисты, и коммерсанты» вышло интервью с сотрудником отдела комсомольской работы Главного политуправления майором С. Калининым, возглавлявшим одновременно центральный совет молодежной ассоциации пропаганды Вооруженных Сил СССР. Беседовавший с комсомольским функционером журналист заметил, что на первой конференции ассоциации выступавшие больше говорили о коммерции, нежели о нравственном воспитании молодежи. На это замечание сотрудник отдела комсомольской работы реагирует так: «Мы в рынок вступаем. Рынок промахов не прощает. Наказывает жестоко. А значит, мы просто обязаны быть и агитаторами умелыми, и коммерсантами первостатейными». Ход мыслей, конечно, объясним в той ситуации рыночной стихии и бюджетных проблем, когда на работу с молодежью средств у Министерства обороны недоставало, а объем членских взносов становился все меньше. Нужны были, безусловно, и рекламные ролики о военных училищах, и досуговые центры молодежи в гарнизонах, и рекламно-сувенирная продукция с символикой армии… Однако стремительное развитие суровой прозы жизни оставило эти задумки лишь нереализованными проектами. Да и самому армейскому комсомолу без помощи партийных структур было сложно вести борьбу за умы молодых людей на равных с противниками КПСС и Союза ССР.

В массовом сознании советского общества в то время царил хаос, убежденность граждан в правильности социалистического выбора подтачивалась антисоветской пропагандой, в которой участвовали и средства массовой информации, постепенно выходящие из-под партийного контроля. Примечательны письма в «Красную звезду», свидетельствовавшие о серьезнейшем расколе в советском обществе. Приведем несколько наиболее характерных.

Ю. Смирнова (Кострома): «Вы говорите, что в стране взращены ростки гласности, демократии, свободомыслия. Но это не все, что мы получили от Горбачева. Мы получили полный развал страны и армии. При Брежневе, который был похож не на главу государства, а на бригадира отстающего колхоза, мы были спокойны, сыты и одеты. Теперь же одни речи на съездах, а в стране беда. Кто у нас ответил за Чернобыль? Имею в виду руководителей государства. И так по всем вопросам. Мясо гниет, все разворовывается, опять отвечать некому. Как будто у нас нет Президента, нет правительства. А страна просит подаяния у капиталистов».

М.А. Мешкова (Новокузнецк): «Особенно меня возмущает, что некоторые «перерожденцы» удирают из партии, которая и дала им все – и высшие посты, и ученые степени. Б.Н. Ельцину – тоже в свое время. И вот был он у нас в Новокузнецке и уж так удивился развалюхам за городом. А где он был до этого? Почему не смотрел на развалины в Челябинске, Свердловске? Там еще пострашнее, чем у нас. Или тогда тоже центр, Москва мешали?»

Пенсионерка Шабурова (Свердловск): «Почему вы сталкиваете лбами двух лидеров? С одной стороны, у вас хороший Горбачев, на здоровье! С другой – христопродавец Ельцин. Я 40 лет проработала на крупном заводе, вращалась в самой гуще заводского коллектива, сейчас мыкаюсь по очередям, как все. Но я ни разу не слышала ни от кого у нас в Свердловске, чтобы кто-то сказал: Ельцин еще Россию продаст. Наоборот, только и слышишь: был бы Ельцин президентом, такого хаоса не случилось бы с нашей страной, как сейчас. Вот так народ говорит, и это, думаю, истинная правда… Учтите, Москва – это еще не вся Россия!».

Подполковник Л. Прищепа (Могилевская область): «Не надо бояться, если кто-то бросает партбилет или грозится сдать его. Тот, кому по-настоящему дороги идеи Ленина, никогда не сдаст эту книжечку, не потеряет веры в будущее. Требуется уточнение курса КПСС. Немедленно!».

Майор А. Ярмола (г. Куйбышев): «Уверен, вернуть авторитет, уважение народа к партии можно и нужно сейчас. Как это сделать? Победить в себе самодовольство, лицемерие, страх, лень. Идти в массы, словом и делом доказывать, что их интересы – это твои интересы., их беды – это твои, коммунист, беды».

Только вот беда: руководители больших политорганов, секретари армейских парткомов боялись идти в массы, говорить с людьми. Общение ограничивалось сидением за столом президиума. А на пленумах ЦК КПСС послушно голосовали за предложения Горбачева, даже если были с ними в душе не согласны. Ни один из начальников политуправлений военных округов, флотов, видов Вооруженных Сил, не говоря уже о Главном политуправлении, открыто не выступил против курса партийной верхушки, который в своем кругу они называли губительным. Начальник ГлавПУ генерал армии А.Д. Лизичев, выдвинутый на этот высокий пост Горбачевым в июне 1985 года, предпочел спустя пять лет, будучи не согласным с реформированием политорганов, покинуть его «по-тихому», переместившись в комфортную «райскую группу» (группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР).

В событиях начала 1990-х годов, как сейчас выясняется из воспоминаний ветеранов Комитета государственной безопасности СССР, значительную роль играли и некоторые структуры госбезопасности. Руководство КГБ обладало наиболее полной информацией о происходящем в стране и мощным рычагами воздействия на ход развития обстановки через институт известный институт «помощников». Те же Народные фронты в союзных республиках создавались в 1989 году как демократические движения в поддержку перестройки не без участия аппарата ЦК КПСС и некоторых сотрудников 5-го управления КГБ СССР (в августе 1989 года оно было преобразовано в Управление по защите советского конституционного строя КГБ СССР).

В январе 1991-го председатель КГБ СССР В.А. Крючков решился на важную кадровую перестановку в своем центральном аппарате КГБ. 29 января в Кремле состоялась 40-минутная беседа президента СССР в присутствии Крючкова с первым заместителем председателя КГБ СССР 65-летним генералом армии Ф.Д. Бобковым, которого глава государства поблагодарил за работу и перевел в группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Ни сам Филипп Денисович, ни Владимир Александрович так и не оставили в своих воспоминаниях объяснений подлинной причины этой отставки: была ли она вызвана не согласием Бобкова с происходящим в стране, возрастным фактором или желанием Крючкова возвысить кого-то из «своих». Бобкова на посту первого заместителя председателя КГБ сменил начальник Второго главного управления (контрразведка) КГБ В.Ф. Грушко, ветеран внешней разведки, который после назначения Крючкова председателем КГБ стал осенью 1989 года его заместителем и главой контрразведки. Новым начальником Второго главного управления стал тоже выходец из внешней разведки – генерал-лейтенант Г.Ф. Титов, первый заместитель начальника Первого главного управления КГБ СССР.

Глава 2. Идет патруль по городу

Хотим мы этого или не хотим, но изменения в нашем обществе неизбежно отразятся и на армии. Однако некоторые военные руководители упрямо придерживаются закостенелых догм.

Первый заместитель председателя Верховного Совета Белорусской ССР С.С. Шушкевич

Армия помогает милиции – Офицерский корпус колеблется – Нужна ли РСФСР собственная армия? – На положении беженцев – Красные флаги на Манежной площади – «Ближневосточная пощечина»

С 1 февраля 1991 года в Москве, столицах союзных и автономных республик, краевых и областных центрах, городах, где имелись крупные предприятия и воинские части, на улицах появились совместные патрули работников милиции и военнослужащих, вооруженных стрелковым оружием. Это стало началом реализации совместного приказа министров внутренних дел и обороны СССР, подписанного еще в предновогодние дни – 29 декабря 1990 года. Документ, принятый по инициативе консервативного крыла руководства страны, определял порядок организации совместного патрулирования «в целях усиления охраны общественного порядка на улицах городов». Главы двух силовых ведомств действовали, повторимся, не по собственной инициативе. И Б.К. Пуго, и Д.Т. Язов не отличались склонностью к самостоятельным жестким действиям. И в этот раз они лишь исполняли постановление Совета министров СССР от 11 октября 1990 года «О неотложных мерах по укреплению законности и правопорядка в стране» и последующего правительственного распоряжения от 27 октября.

В совместном сообщении пресс-центров МВД и Министерства обороны от 26 января 1991 года утверждалось, что привлечение военнослужащих к совместному патрулированию продиктовано неблагоприятной криминогенной обстановкой и необходимостью оказания помощи работникам патрульно-постовой службы милиции. Подчеркивалось, что принятое решение является «конкретным ответом на требования советских людей об укреплении законности и правопорядка в стране, надежном обеспечении безопасности каждого гражданина». Основания для такой аргументации, безусловно, были. Несмотря на принимаемые правоохранительными органами меры, состояние правопорядка на улицах городов ухудшалось. Положение обострялось в связи с наличием у преступников значительного количества оружия, появившегося из «горячих точек». Росло число тяжких преступлений, все чаще совершались нападения не только на работников органов внутренних дел, но и на военные объекты, часовых…

Примерно такое же объяснение необходимости совместного патрулирования дал со страниц «Красной звезды» 29 января начальник управления Генерального штаба генерал-майор В.А. Соломатин, который ссылался на ухудшающуюся криминогенную обстановку. «Людям стало небезопасно появляться на улицах, в общественных местах, особенно вечером, – заявил он. – Усиление милицейских патрулей воинскими, безусловно, в какой-то мере оздоровит обстановку. Во всяком случае, принятые меры, по нашему мнению, будут нелишними».

Его разъяснения давали, в общем-то, представление о мотивах союзных властей, пытавшихся остановить ухудшение криминогенной ситуации. Удивительно, конечно, как всего за несколько лет с приходом Горбачева к власти возрос уровень правового нигилизма в советском обществе. А может быть, он всегда присутствовал в умах советских людей? А правопорядок в обществе власти поддерживали прежде всего страхом наказания и административным принуждением?

Ведь к 1991 году выяснилось, что всем пафосным разговорам с трибун съездов и конференций о высокой сознательности советских людей, их верности моральному кодексу строителей коммунизма грош цена. Все это были лишь красивые слова, рождающие иллюзии, в плену которых, возможно, оказались и сами члены Политбюро ЦК КПСС.

16,5 миллиона членов и кандидатов в члены партии, 26 миллионов членов ВЛКСМ оказались в 1991 году передовым отрядом советского общества только на бумаге, а в реальной жизни их авторитет в обществе был отнюдь невысок. Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов был, видимо, прав, когда в июле 1983 года сказал: «Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общества, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным методом проб и ошибок». В 1991-м время, отпущенное историей руководству КПСС для «проб и ошибок», вышло.

Противостоять преступности должны были органы внутренних дел и прокуратуры, в среду работников которых проник коррупционный вирус. Джинн преступности был выпущен «из бутылки» самими властями вместе с поспешным и непродуманным разрешением кооперативного движения, которое сразу же попало под контроль «цеховиков», сросшихся давно уже с организованной преступностью.

А может быть, в интересах этого теневого монстра кооперативное движение и создавалось? «Цеховикам» и «торговой мафии» хотелось легализовать свои капиталы. Инициаторы возрождения кооперативного движения – среди был и председатель Совета министров СССР Н.И. Рыжков – в своих воспоминаниях и интервью поднимать эту тему не любят.

Нельзя сказать, что союзный Центр не видел проблем в правоохранительной сфере и не пытался принимать мер. Решения принимались, но, как и в других областях государственной деятельности, они оказывались или запоздалыми, или ограничивались полумерами. 29 января появился указ Горбачева об образовании при президенте СССР комитета по координации деятельности правоохранительных органов, которому предстояло заняться активизацией борьбы с экономическим саботажем, хищениями, коррупцией, посягательствами на жизнь, здоровье, имущество граждан.

Заметим, глава государства вел речь о коррупции, экономическом саботаже в обществе, провозглашенном идеологами КПСС «обществом развитого социализма». Для все большего числа людей в стране становилось очевидным, что никакого «развитого социализма» в СССР и не построено. Эти позорные явления были лишь отчасти порождены перестройкой, их зародыши давно уже находись в «советской почве».

И кого ставят на ответственейший участок борьбы с экономическим саботажем и коррупцией? Нового Феликса Дзержинского? Идейных дзержинских и цурюп в советской номенклатуре давно уже не было. Комитет возглавил не известный стране 37-летний Ю.В. Голик, бывший декан юридического факультета Кемеровского государственного университета и народный депутат СССР, не имевший достаточного опыта практической работы. Большинство лиц, выдвигаемых Горбачевым на первые роли, оказались, к сожалению, не теми людьми, кто был способен выполнить стоящие перед ними задача в сложнейших условиях внутриполитической борьбы при незримом вмешательстве внешних сил.

К неудачным кадровым решениям Горбачева относилось и выдвижение министра финансов СССР В.С. Павлова (на той должности он пробыл всего полтора года) на пост премьер-министра СССР. Примечательно, что 14 января 1991 года, когда его кандидатуру утверждал Верховный Совет СССР, из 420 присутствующих в зале депутатов за него проголосовало только 279 человек. Кадровая политика, увы, оказалась ахиллесовой пятой президента СССР – советские и партийные функционеры, как и военачальники, на которых он сделал ставку, оказались не на высоте задач, выдвинутых перед Советским государством историей.

В стране тем временем ведущие политические силы боролись за армию. И противники, и сторонники КПСС понимали, что в складывающейся обстановке армия может превратиться в один из субъектов внутренней политики. Намечалась ситуация 1957 года, когда слово министра обороны СССР Г.К. Жукова оказалось решающим, предопределяющим дальнейший курс страны. Это особо не устраивало сторонников реформ, так как армейский организм в силу специфики своего функционального предназначения являлся одним из наиболее консервативных институтов советского общества, сложно воспринимающим социальные новации. В командном составе, где все построено на строгом единоначалии, настороженно относились к разговорам о гласности, плюрализме, демократии, тем более что налицо уже были плачевные плоды перестройки.

Но надо признать и то, что немалая часть офицерского корпуса разделяла взгляды команды Горбачева и даже радикальные воззрения Межрегиональной депутатской группы. Наиболее падкими на новации оказались преподаватели вузов, адъюнкты, сотрудники всякого рода НИИ и, как не странно, на первый взгляд, политработники – может быть, в силу воспитания на идеях внутрипартийной демократии, выборности партийных и комсомольских органов. И как всегда бывает в смутные времена, на поверхности общественной жизни стали всплывать личности, чьи социальные амбиции не всегда соответствовали накопленным знаниям и жизненному опыту.

На волне перестройки немало таких молодых офицеров оказались избранными народными депутатами, в том числе РСФСР и СССР, оказались вовлеченными в разного рода общественные организации либерального толка. 13 февраля «Красная звезда» посвятила этой теме большую статью, озаглавленную «На подножке «демократического экспресса». По команде из Главного военно-политического управления в ней бичевался бывший подполковник-десантник В.Г. Уражцев, создавший союз по защите военнослужащих «Щит», и его единомышленники. Поведала газета и о лейтенанте Терентьеве, бывшем коммунисте, ставшем членом Демократического союза и организовавшем подпольную офицерскую организацию «Честь и совесть»…

Такие публикации, а их в 1991-м в военной печати было мало, не столько открывали глаза читателей на «пагубность» поступков «антигероев», сколько способствовала их популяризации. Ожидаемого массового искреннего осуждения офицерами своих коллег-«правдолюбов» не происходило.

Одной из идей, вбрасываемых «демократической оппозицией» в общественное сознание, была идея создания национальных армий. Некоторая часть офицерского состава оказалась к ней восприимчива. Это касалось не только Закавказья, Прибалтики и Украины. В РСФСР окружением Ельцина выдвигалась идея создания Российской армии, и это было наиболее опасно для Вооруженных Сил СССР, так как фактически вело к развалу Союзного государства и растаскиванию ядерного оружия по «национальным квартирам». Часть представителей «Демократической России» (будем так называть конгломерат сторонников Ельцина, тем более что с осени 1990 года существовало движение «Демократическая Россия») ратовали именно за это.

Один из ее активистов, народный депутат СССР по Вологодскому территориальному избирательному округу майор В.Н. Лопатин, ставший в 1990 году заместителем председателя государственного комитета РСФСР по общественной безопасности и взаимодействию с Министерством обороны СССР и КГБ СССР, в октябре того года побывал в США, где встречался с министром обороны, председателем комитета палаты представителей по делам вооруженных сил конгресса США, сотрудниками Пентагона и ЦРУ. Депутатом было заявлено, что после переходного периода республики СССР возьмут под свой контроль воинские части и вооружения, развернутые на их территории, включая ядерное оружие. По словам Лопатина, республики не могут позволить Москве, т. е. союзному руководству, сохранить контроль над ядерным оружием, потому что она может применить его для «запугивания республик».

12 ноября 1990 года Совет министров РСФСР принял постановление № 505 «О решении вопросов, связанных с сокращением Вооруженных Сил СССР на территории РСФСР», которым республиканским структурам поручалось разработать проект закона РСФСР «О прохождении воинской службы на территории РСФСР» и к 1 февраля представить его в Совмин республики. Пятым пунктом постановления краевым и областным исполкомам предписывалось подготовить предложения по реорганизации военных комиссариатов в отделы соответствующих исполкомов «с целью усиления социально-правовой направленности их работы». Тем самым система военкоматов была бы выведена из-под руководства Главного организационно-мобилизационного управления Генерального штаба и встал бы вопрос, а какие структуры займутся мобилизационной работой – учетом приписников, направлением их на сборы, подготовкой граждан к службе в армии, призывом их на службу?

Проект документа готовился людьми, знающими лишь понаслышке, чем занимаются военкоматы, являющиеся неотъемлемой частью Вооруженных Сил и завязанных в единую систему поддержания их боевой готовности. Вывод напрашивается сам собой: руководство РСФСР осознанно принимало решения, которые неизбежно вели к развалу Вооруженных Сил Союза ССР.

Конечно, далеко не все сторонники Ельцина в Верховном Совете РСФСР придерживались такой радикальной позиции. Так, генерал-полковник Д.А. Волкогонов считал, что создание Россией своей армии было бы «шагом к гражданской войне». 24 января он так и заявил на совместном заседании палат на третьей сессии Верховного Совета РСФСР: «Создание российской армии было бы большой ошибкой, шагом к гражданской войне». Вместе с тем бывший заместитель начальника Главного политуправления Советской Армии и ВМФ выступил за участие российских структур советской власти – от местных советов до Верховного Совета – в некоторых аспектах армейской жизни. Например, председателей соответствующих советов можно было бы включить, по его мнению, в состав военных советов объединений, дислоцированных на территории области, края или республики, а председателя Верховного Совета РСФСР – в состав Совета обороны СССР, что позволило бы обеспечить более активное участие в решении военных вопросов «выборной Советской власти».

Генерал Волкогонов, ставший постоянным советником Верховного Совета РСФСР по вопросам обороны и госбезопасности, и в дальнейшем выступал с весьма умеренных позиций. 8 февраля он заявил депутатам, что собственная армия России не нужна. «Политические мотивы здесь такие, – указал он. – Армия служит для внешней защиты. В Союзе таких противников у нас нет… Экономические мотивы выражаются прежде всего в затратах 30–35 млрд рублей на ее содержание. Выдержит ли это экономика?» Влияние РСФСР на союзную армию, по мнению Волкогонова, должно было осуществляться через координацию действий, по линии социальной защиты военнослужащих. А обеспечение внутренней безопасности России – с участием Комитета безопасности РСФСР с передачей ему всех организаций КГБ СССР, находящихся на территории России. Дмитрий Антонович сообщил тогда и о достижении договоренности между Б.Н. Ельциным и В.А. Крючковым на этот счет.

Позиция самого председателя Верховного Совета РСФСР Ельцина в отношении Вооруженных Сил СССР была весьма нечеткой и зависела от конкретной внутриполитической ситуации и категории лиц, перед которыми он выступал. События в Вильнюсе стали для него удобным поводом для наращивания усилий по подрыву позиций союзного Центра, который был обвинен им в использовании военной силы в политической борьбе. 14 января на пресс-конференции в Москве Ельцин открыто заявил о необходимости создания российской армии, что являлось с политической точки зрения вызовом верховным органам власти СССР, а с юридической – явным нарушением Конституции СССР. Отвечая на вопрос о защите суверенитета РСФСР, Ельцин сказал, что для этого необходимы три условия: быть бдительными каждый час, создать комитет безопасности России и российскую армию, без которой, по его мнению, «интересы россиян могут быть ущемлены». Журналистов ознакомили с обращением председателя Верховного Совета РСФСР к военнослужащим, призванным в армию на территории РСФСР и находящимися в республиках Прибалтики.

Правда, в первой половине февраля во время поездки в Калининградскую область Ельцин, встречаясь с военнослужащими Калининградского гарнизона, был весьма сдержан и демонстрировал готовность к конструктивному взаимодействию с военным ведомством. В своем выступлении он подчеркнул, что и ему, и российскому парламенту проблемы армии небезразличны. И прежде всего потому, что ее основу составляют россияне. Ельцин отверг обвинения в том, что де Россия хочет развалить армию. Напомнив, вопросы обороны и безопасности России делегированы Союзу, он отметил, что Россия не устраняется от решения оборонных задач и в республике создан специальный комитет, цель которого – взаимодействие с Министерством обороны. «Я никогда не заявлял и не заявляю, – несколько раз в своем выступлении почеркнул председатель Верховного Совета РСФСР, – что Россия будет создавать свою армию».

Особое место в своем выступлении председатель Верховного Совета РСФСР отвел проблемам социально-правовой защищенности военнослужащих, сообщив, что в стадии подготовки находится закон РСФСР о социальной защищенности военнослужащих на территории России. Отвечая на вопросы, Ельцин вновь вернулся к теме создания республиками своих армий. По его словам, армия должна быть единой. «Другое дело, – заметил он, – можно рассмотреть вопрос об организации в республике национальной гвардии или ополчения как первоначального этапа для дальнейшей службы в армии».

Вопрос о специальном комитете, который бы взаимодействовал с Министерством обороны, властями РСФСР был решен еще в январе. 31 января на заседании Верховного Совета РСФСР объявили, что президиум Верховного Совета РСФСР утвердил председателем новой структуры – государственного комитета по обороне и безопасности – народного депутата РСФСР генерал-полковника К.И. Кобца, занимавшего должность начальника связи Вооруженных Сил – заместителя начальника Генерального штаба. Вскоре, в августе 1991-го, ему будет суждено будет сыграть немаловажную роль в срыве планов ГКЧП.

В феврале генералу Кобцу предоставили возможность выступить в «Красной звезде». 20 февраля были опубликованы его ответы на вопросы корреспондента ТАСС. Одновременно позицию Министерства обороны излагал начальник Генерального штаба – первый заместитель министра обороны СССР генерал армии М.А. Моисеев. Кобец сразу же подчеркнул, что «образование комитета ни в коей мере не ставит своей задачей создание армии России». Реализацию своих полномочий он предполагает в рамках единых Вооруженных Сил СССР. «На мой взгляд, – продолжил генерал, – объективная необходимость такого подхода диктуется историческими, экономическими, политическими и чисто военными факторами. Сегодня правомерно говорить не только о необходимости и целесообразности, но и о выгодности единых Вооруженных Сил как для Союза в целом, так и для каждой республики в отдельности».

Полномочия нового российского госкомитета и аналогичных структур в других республиках должны, как считал Кобец, распространяться на организацию работы по выполнению на своей территории оборонных задач, за решение которых ответственны республиканские органы власти и управления, например: подготовка молодежи к военной службе, осуществление призыва, решение социальных проблем военнослужащих, руководство гражданской обороной.

С председателем российского Госкомитета по обороне и безопасности солидаризировался начальник Генштаба. «Республики, – сказал он, – теперь сами смогут обеспечивать подготовку граждан к военной службе, проведение призыва, оказывать содействие в работе военных комиссариатов, финансировать мероприятия в области обороны, возложенные на них законодательством Союза ССР. Они должны будут принимать меры по обеспечению потребностей воинских частей и учреждений, дислоцированных на территории республики, связанных с размещением и расквартированием, снабжением материальными средствами, предоставлением услуг, созданием необходимых жилищно-бытовых условий военнослужащим и их семьям. Для взаимодействия с Государственным комитетом России по обороне и безопасности и подобными органами в других республиках в Генеральном штабе Вооруженных Сил СССР создается специальный орган».

По мнению генерала Моисеева, компетенция союзных республик в вопросах военного строительства должна была выглядеть так: «Все республики участвуют в выработке военной политики Союза, осуществлении мероприятий по организации и обеспечению обороны, решении вопросов, связанных с дислокацией и деятельностью войск и военных объектов на территории своей республики, установлении единого порядка призыва и прохождения военной службы, организации мобилизационной подготовки народного хозяйства, а также в формировании оборонного бюджета Союза, определении объемов материально-технических ресурсов для нужд обороны».

Надо признать, что оба генерала – и Моисеев, и Кобец – представили весьма разумную и неконфронтационную точку зрения.

В большинстве союзных республик, за исключением Прибалтики и Закавказья, также весьма реалистично и без радикальных предложений высказывались относительно будущего Вооруженных Сил Союза ССР. 6 февраля в «Красной звезде» была представлена позиция Белорусской ССР. Ее изложил первый заместитель председателя Верховного Совета республики С.С. Шушкевич. Корреспондент поднял вопрос относительно разговоров о необходимости того, чтобы воины-белорусы служили в пределах своей республики. «…Во всем должны быть последовательность, взвешенность, – ответил будущий участник декабрьских беловежских соглашений. – Хотим мы этого или не хотим, но изменения в нашем обществе неизбежно отразятся и на армии. Однако некоторые военные руководители упрямо придерживаются закостенелых догм. В статье 10 Декларации о государственном суверенитете БССР сказано, что республика имеет право на собственные вооруженные силы, внутренние войска, органы общественной безопасности, подконтрольные Верховному Совету республики. Подчеркиваю, имеет право, но это же не означает, что нам надо немедленно создавать свои вооруженные силы».

Шушкевич указал, что 80 процентов молодых людей, призванных из Белоруссии, служат за ее пределами. «Понимаю, что кому-то надо служить и на Дальнем Востоке, и в Средней Азии, и на Курилах», – сказал он. Войска, оснащенные сложнейшей техникой, «без определенной категории специалистов не могут обойтись. Такие люди, видимо, будут направляться туда и из Белоруссии. Но почему бы не положить в основу принцип добровольности: заключать контракты, вводить льготы, заинтересовывать в дальней службе? Нужно ломать стереотипы», – подчеркнул представитель Белоруссии. Как видим, большинство республик, в том числе и РСФСР, придерживалось еще умеренной позиции по военным вопросам, и революционной ломки в оборонной сфере после подписания вырабатываемого тогда нового Союзного договора не предвиделось.

Реакция Министерства обороны СССР на новаторские предложения российских властей была внешне довольно спокойной. Этот вывод вытекал из выступлений в «Красной звезде» начальника Генштаба, а он в феврале был весьма активен медийно. 23 февраля, в День Советской Армии и ВМФ, Моисеев ответил на вопросы «Красной звезды». Касаясь первоочередных задач, решаемых Генштабом в сфере военной реформы, он подчеркнул, что военная реформа представляет собой не какой-то одноразовый акт и ее предполагается осуществить в несколько этапов. «Если попытаться подвести некоторые итоги, то начиная с 1987 года, когда в нашей стране была принята новая оборонительная доктрина, уже сделано немало, – заявил генерал Моисеев. – Это и вывод советских войск из Афганистана, и одностороннее полумиллионное сокращение наших Вооруженных Сил, и заключение и реализация Договора по РСМД, и вывод войск из стран Восточной Европы и Монголии. Сейчас в рамках военной реформы Генеральному штабу предстоит решать сложные задачи, касающиеся уточнения состава и создания принципиально новой оборонительной группировки войск в пределах границ СССР, придания Вооруженным Силам нового облика, повышения боевой и мобилизационной готовности войск, штабов и органов управления. Словом, всего комплекса вопросов, связанных с выводом наших войск из стран Восточной Европы, их обустройством и размещением, выполнением обязательств по Парижскому договору, решением социальных вопросов».

Сокращение численности, вывод войск, решение социальных вопросов… Новый облик армии, новые подходы к организации вооруженной борьбы не очень-то и просматривались. Впрочем, руководство Генштаба можно было понять – трудности государства с финансированием, внешняя политика уступок, срыв призывной кампании, незаконные вооруженные формирования и межнациональные конфликты на окраинах державы, необходимость учитывать позицию союзных республик…

Заметим, что выработку механизма взаимодействия с создаваемыми в республиках комитетами по вопросам обороны и безопасности генерал Моисеев выделил особо, назвав новой задачей, возникшей перед Генеральным штабом. «Здесь важно не допустить поспешности, необдуманных решений, четко определить, что входит в компетенцию центра, а что – республик. Что касается создания республиканских армий, то хочу подчеркнуть: в нашем едином государстве должны быть единые Вооруженные Силы, хорошо обученные, по-современному технически оснащенные, постоянно готовые к защите Родины от любых посягательств извне».

Судя по этим высказываниям, в Министерстве обороны до конца не осознавали, что армия вступает в новую внутриполитическую реальность, Союз ССР трансформируется в Союз суверенных республик, где полномочия центра будут определяться самими республиками, подписавшими новый союзный договор, а не центром. Право принятия судьбоносных решений переходило бы к республиканским лидерам.

Генерал армии Моисеев упомянул в вышеупомянутом интервью и о «комплексе вопросов, связанных с выводом наших войск из Восточной Европы». Решение этих вопросов было подлинной «головной болью» для руководства Министерства обороны. Войска на территорию СССР приходилось выводить фактически без предварительной подготовки – нередко чуть ли не в чисто поле. Горбачев в угоду своему престижу в Европе поспешно брал на советскую сторону обязательства, выполнение которых негативно отражалось на социальном самочувствии сотен тысяч военнослужащих и членов их семей.

Вот что писала «Красная звезда» 4 февраля о выводе войск из только что объединившейся Германии: «После того как Польша прекратила транзит через свою территорию частей и соединений Западной группы войск, они вынуждены возвращаться на родину Балтийским морем. Работы в Ростоке и Мукране ведутся практически круглосуточно… Однако, как считает начальник оперативной группы в Мукране полковник В. Косов, нереально вывезти всю Западную группу войск морем. План оперативных перевозок в январе выполнен лишь на 50 процентов. Если каждая уходящая советская дивизия будет отправляться в «круиз» сначала эшелонами на север Германии, оттуда морем в Клайпеду, а потом непосредственно к месту новой дислокации, то миллиарда марок, выделенных немецкой стороной на наши транспортные расходы, не хватит… Требуется прежде всего политическое решение по заключению соответствующих договоренностей с Польшей».

Очевидно, что Министерство обороны СССР таких договоренностей само достичь не могло. Требовалось личное участие президента СССР и министра иностранных дел в переговорах с Германией и Польшей, но их внимание в начале года было сосредоточено на Ближнем Востоке и отношениях с США…

Уместным будет пояснить, что представляла собой группировка советских войск в восточной части Германии: на момент начала вывода в 1990 году она имела в своем составе шесть армий: две танковые, три общевойсковые, одна воздушная. Всего 22 дивизии (восемь мотострелковых, восемь танковых, одна артиллерийская, пять авиационных), более 90 отдельных бригад и полков. Только танков свыше четырех тысяч, боевых бронированных машин более восьми тысяч, 105 тысяч единиц автомобильной и другой техники, 1374 самолета и вертолета. Около 340 тыс. военнослужащих, свыше 200 тыс. рабочих и служащих, членов их семей.

1991 год должен был стать решающим в выводе войск с немецкой земли. Предстояло вернуть на родину около 150 тыс. человек и до 30 тысяч единиц тяжелой боевой техники. «Заключительный этап советского военного присутствия в центре Европы связан с целым набором проблем, которые с течением времени становятся все острее, – писал 28 февраля постоянный корреспондент «Красной звезды» по Западной группе войск (так называлась к этому времени Группа советских войск в Германии) полковник В.А. Маркушин. – Вывод наших войск из Венгрии, Чехословакии, Монголии ни по масштабам, ни по специфике не может быть сопоставим с тем, что предстоит сделать здесь… Что же есть уход наших войск из Германии в более широком смысле слова, чем просто передислокация? 55 тысяч семей не имеют на Родине своего угла».

1 февраля состоялось очередное заседание комиссии ЦК КПСС по военной политике партии под председательством секретаря ЦК О.Д. Бакланова, являвшегося также заместителем председателя Совета обороны СССР. В принятой резолюции говорилось о том, что участники встречи разделяют озабоченность народных депутатов СССР неудовлетворительным социальным и бытовым обеспечением военнослужащих и членов их семей, прибывающих из групп войск, поддерживают их мнение об остроте данной проблемы и неадекватном характере мер, принимаемых правительством страны и местными органами власти. Было поддержано предложение комитета Верховного Совета СССР о целесообразности разработки государственной программы обеспечения вывода войск из стран Восточной Европы. Решение, конечно, правильное, но запоздалое. Социально-бытовыми проблемами личного состава выводимых соединений и членов семей военнослужащих следовало озаботиться сразу же, как стало ясно, что СССР будет выводить войска. Но такова уж печальная отечественная «традиция»: создавать себе проблему, а потом героически преодолевать ее. К тому же власти на Руси на протяжении столетий, как правило, весьма безразлично относились к тяготам свои «подданных».

Социальные проблемы военнослужащих копились даже в московском, относительно благополучном, регионе. 9 февраля в здании Моссовета состоялось собрание представителей бесквартирных военнослужащих столичного гарнизона, на котором присутствовал первый заместитель министра обороны СССР К.А. Кочетов и председатель Моссовета Г.Х. Попов. В Москве на начало февраля фактически на положении беженцев оказались свыше 10,8 тысячи семей бесквартирных офицеров. Многие из них не имели жилья уже четыре-пять лет. Подобная обстановка предопределила острый характер выступлений членов объединенного комитета военнослужащих Москвы по жилищным вопросам. Первый заместитель министра обороны оказался в положении оправдывающейся стороны, он призвал «не идти по пути конфронтации, а искать взаимоприемлемые решения». Им приводились призванные внушить оптимизм показатели работы военных строителей: с 1986 года объемы собственного строительства Министерства обороны возросли в три раза, в 1990 м году вместо плановых 94,5 тыс. квадратных метра жилья возведено 113,1 тысячи, на 1992 год предусмотрено строительство 126,7 тысячи квадратных метров.

В то же время Моссовет, контролируемый к тому времени «Демократической Россией», при задолженности перед военным ведомством (142,5 тысячи квадратных метров) выделил ему в 1990 году лишь 77 квартир. Попов, один из лидеров Межрегиональной депутатской группы, обещал поддержать «хорошие начинания и меры, направленные на облегчение жилищной проблемы военнослужащих», и предложил искать новые, «нетрадиционные подходы». Он сообщил, что достигнута договоренность с американскими фирмами о строительстве под Москвой завода по производству 15 тысяч коттеджей в год, из которых советской стороне будет выделяться около 10 тысяч – по крайней мере, две трети должны были пойти на удовлетворение жилищных нужд военнослужащих.

Бытовая неустроенность тысяч офицеров, падение жизненного уровня офицерского корпуса в целом не могло не сказываться на их политических настроениях. В России рос авторитет председателя Верховного Совета РСФСР Ельцина считался среди населения, да и в военных коллективах, энергичным руководителем, борцом с привилегиями номенклатуры. Так он позиционировал себя, будучи первым секретарем и Свердловского обкома, и особенно Московского горкома партии. Рост его авторитета в низовых партийных кругах, собственно говоря, и объединил всех его недоброжелателей в аппарате ЦК партии – как так называемых консерваторов, так и инициаторов перестройки из числа ближайших сподвижников Горбачева. В неприятии Ельцина, изгнанного ими совместными усилиями с партийного олимпа (в ноябре 1987 года его освободили с поста первого секретаря Московского горкома, а в феврале 1988 года – от обязанностей кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС), они были едины.

В ведущих партийных и военных СМИ в начале 1991 года кампания по дискредитации председателя Верховного Совета РСФСР стала набирать обороты. Толчком стало публичное неприятие им жестких мер против сепаратистских кругов в Прибалтике, вылившихся в применение армии в Вильнюсе. 18 января в «Красной звезде» появилось открытое письмо Б.Н. Ельцину группы советских военачальников – ветеранов Великой Отечественной войны. Среди них были в частности, Маршал Советского Союза Н.В. Огарков, генералы армии И.Н. Шкадов, И.Г. Павловский, М.М. Зайцев, Е.Ф. Ивановский, П.И. Ивашутин, маршалы авиации И.Н. Кожедуб, Н.М. Скоморохов и А.П. Силантьев, адмирал флота Г.М. Егоров. Примечательно, что Маршалы Советского Союза В.Г. Куликов и В.И. Петров, как и генерал армии А.Д. Лизичев, это письмо подписывать не стали. От ветеранов-политработников стоит подпись лишь генерала армии С.П. Васягина. В письме отмечалось, что обращение председателя Верховного Совета РСФСР к военнослужащим, призванным в армию с территории Российской Федерации, «обострило и без того взрывоопасную обстановку в Прибалтике». «…Вы хотите заставить российских парней выступать в роли дезертиров и клятвопреступников, толкаете их на предательство своих командиров и боевых товарищей, на конфликт с законом и совестью», – писали бывшие военачальники.

«Атаки на Вооруженные Силы СССР начались не сегодня. Совершенно очевидно, что деструктивные силы нашего общества делают все, чтобы подорвать авторитет армии в народе, расшатать, разрушить ее изнутри. Деморализованная армия – цель тех, кто мечтает о развале Советского государства. Мы надеемся, что вы, Борис Николаевич, к числу последних не принадлежите, – увещевали авторы письма Ельцина, уже бесповоротно вставшего на путь борьбы с Горбачевым за власть. – Но ваши высказывания относительно создания своей российской армии – это не просто антиконституционный выпад, но и открытый призыв к растаскиванию армий по национальным квартирам. К чему это может привести, думаем, вы знаете не хуже нас. С одной стороны, к обострению межнациональных конфликтов внутри Союза, с другой – к окончательному подрыву обороноспособности нашего государства».

Звучало все, на взгляд инициаторов письма, видимо, убедительно. Но последующие события показали, что действенность таких форм идеологической борьбы в тогдашних условиях была невысока, в том числе и потому, что авторы подобного рода обращений уже не пользовались значительным авторитетом в массах военнослужащих, в том числе среди младших и старших офицеров.

Но сторонники жесткой линии в руководстве КПСС (они группировались вокруг члена Политбюро, секретаря ЦК О.С. Шенина, фактически третьего человека в аппарате ЦК после М.С. Горбачева и В.А. Ивашко) считали, что пришло время наступать. С начала года «консерваторы» последовательно наращивали свою общественно-политическую и медийную активность, импульс которой призван был дать объединенный пленум ЦК и ЦКК КПСС, состоявшийся в Москве 31 января. Спустя несколько дней, 6 февраля, было опубликовано выступление на нем члена ЦК КПСС, члена военного совета – начальника политуправления Сухопутных войск генерал-полковника Н.А. Моисеева. Оно, выражавшее консолидированное мнение руководства Министерства обороны и армейских политорганов, должно было активизировать работу партийных организаций в Вооруженных Силах, изрядно дезориентированных после примирительных заявлений Горбачева в отношении сепаратистских сил в республиках Прибалтики.

Знакомство с текстом выступления генерала Н.А. Моисеева оставляет двоякое впечатление. С одной стороны, ощущается серьезная озабоченность развитием ситуации в стране. «Становится все более очевидным, что наше общество переживает сейчас, пожалуй, самый глубокий и самый опасный по возможным последствиям кризис… – говорил с трибуны пленума начальник политуправления Сухопутных войск. – Высших пределов достигли политическое противостояние и конфронтация, хаос в экономике. Любой не до конца выверенный шаг может привести к неуправляемому социальному взрыву, насилию, кровопролитию. ‹…› Мы подошли к той критической черте, когда со всей остротой встал вопрос – быть или не быть обновленному Союзу, быть или не быть нашей партии, оптимизму, уверенности в будущем. Нам народ не простит, если партия в этой обстановке ослабит свои позиции, а тем более уйдет в сторону. Это только ускорит катастрофу».

Моисеев охарактеризовал как «крайне непростую» ситуацию, в которой оказались Вооруженные Силы. По его словам, «многие лидеры политических партий и движений, оппозиционных КПСС, фарисейски заявляя, что армия должна быть вне политики, делают все, чтобы навязать войскам свои взгляды и политические установки… Все чаще эмиссары тех или иных партий и группировок пытаются проникнуть в воинские части, непосредственно воздействовать на личный состав. Только за последние полгода в гарнизонах Сухопутных войск пресечено свыше полутора тысяч случаев антиармейской пропаганды, изъяты десятки тысяч экземпляров печатной продукции провокационного содержания». В выступлении Моисеева говорилось и о том, что «серьезное напряжение возникло в социальной сфере, особенно в обеспечении квартирами. Почти 200 тысяч семей офицеров и прапорщиков не имеют жилья. В связи с выводом войск из стран Восточной Европы обстановка станет еще более сложной».

Примечательно, что противники КПСС в выступлении начальника политуправления Сухопутных войск оказались анонимны. Он предпочел «не переходить на личности». Ни слова не сказано о депутатах Межрегиональной депутатской группы в Верховном Совете СССР, о руководстве Моссовета и Ленсовета, превратившихся в штабы «демократической революции». Поименно был назван только Ельцин, подвергнутый критике за его позицию относительно событий в Прибалтике.

Что было предложено армейским политработником членам ЦК КПСС? По сути, ничего. Он говорит, что Вооруженные Силы «хотели бы рассчитывать на большее человеческое участие и помощь со стороны партийных комитетов, государственных органов в решении возникающих перед войсками непростых социальных проблем». Дальше следуют привычные для партийных форумов заверения, что «армия всегда была и будет с народом, служить его интересам, безопасности страны». Общие слова… С каким народом будет армия? Сплоченного советского народа, как показывала жизнь, уже не было, общество оказалось расколотым, в РСФСР значительная часть населения симпатизировала Ельцину, открыто критикующему курс Горбачева.

Тем временем высокопоставленный политработник утверждал, что в Сухопутных войсках «абсолютно преобладающим продолжает оставаться мнение, что только КПСС способна вывести страну из кризиса. И ей нет альтернативы в это нелегкое время… Люди верят партии, решительно отвергают идею деполитизации, выступают за сохранение в войсках обновленных партийных структур». И это в ситуации, когда партия, которая ассоциировалась в обществе с пустой болтовней остававшегося генеральным секретарем ЦК КПСС Горбачевым, стремительно теряла свой авторитет и на митинги в поддержку обновленного Союза ССР рядовых коммунистов принуждали выходить в административном порядке.

Это имело место даже в Прибалтике, где, казалось бы, многочисленное русскоязычное население должно было десятками тысяч выходить на митинги за сохранение СССР. В беседе корреспондента «Красной звезды» с начальником штаба организации добровольных охранников Народного фронта Эстонии «Кодукайтсе» А. Ээвелем тот констатировал, что «Интердвижение», объединенный совет трудовых коллективов в республике поддерживает очень незначительная часть населения, и «свои митинги им удается собирать только в рабочее время». И он говорил правду. Ээвель, в прошлом член сборной СССР по гребле, заявил также в интервью, что в рядах Народного фронта «те, кто хочет создать независимое государство по примеру северных стран балтийского региона – Швеции, Финляндии и других. ‹…› И мы не хотим, чтобы нами правили люди, которые вернут нас к построению социализма. Социализма как идеологического течения. Это, может быть, очень гуманно, но человек создан таким, что прежде всего думает о себе, чем об обществе». И людей с такими взглядами как в Прибалтике, так и в России становилось все больше.

В аппарате ЦК КПСС отдавали себе отчет в тенденции эволюции общественного мнения, но обороты маховика партийного механизма оставались прежними. 13 февраля в «Красной звезде» была опубликована Инструкция о работе организаций КПСС в Вооруженных Силах СССР – нормативный документ, призванный определить особенности выполнения устава КПСС армейскими партийными организациями в условиях реформирования политорганов и создания «деологизированного» Главного военно-политического управления Вооруженных Сил СССР. Во главе партийных организаций должен был стоять Всеармейский партийный комитет, который предстояло избрать на пять лет на Всеармейской партийной конференции.

В рамках подготовки к ней (требовалось избрать делегатов) в феврале в войсках и на флотах проходили партийные конференции. Состоялась такая конференция и в Генеральном штабе Вооруженных Сил, на которой весьма резко выступил начальник политотдела Генштаба генерал-полковник И.А. Ларин, пришедший на эту должность в январе 1989 года из оборонного отдела ЦК КПСС (создан в 1988 году на базе отдела административных органов). «Январский объединенный пленум ЦК и ЦКК КПСС констатировал критическое состояние общественно-политической обстановки в стране, – сообщил он. – Ее составляющими являются угрожающий характер внутреннего разлада в обществе; увеличение числа регионов, где противостояние политических позиций принимает формы социальной и межнациональной конфронтации, а ситуация нередко выходит из-под контроля органов власти и оборачивается проявлением анархии и кровопролитием. Сложная обстановка характеризуется и выходом на политическую арену и объединением сил, избравших целью изменить общественный строй в СССР, устранить от власти сторонников социалистического выбора…»

На партконференции в Генштабе утверждалось, что «за антиармейской кампанией, за крикливыми лозунгами о деполитизации и департизации Вооруженных Сил стоят политические силы, прежде всего антисоциалистического толка. В результате «департизации» они хотели бы удалить из Вооруженных Сил организации КПСС, а за деполитизацией последовала переполитизация, а затем разрушение политического единства Вооруженных Сил. Новым, опасным для страны явлением стало создание в ряде республик национальных вооруженных формирований, подчиненных местным органам, а то и различным политическим националистическим организациям… Организованные группы боевиков продолжают действовать в Закавказье, в Прибалтике, формируются в областях Западной Украины. Ведь яснее ясного, что политическая борьба при наличии незаконных вооруженных формирований – это уже не политизация, а расстановка сил для возможной схватки».

Генералом Лариным было подчеркнуто, что на одно из первых мест выдвигается проблема значительного улучшения работы парторганизации Генштаба по идейно-политической подготовке коммунистов. «Прямо скажем, немало еще упрощенчества, поверхностного просветительства, – сетовал начальник политотдела. – Но многое является следствием ослабления внимания в КПСС в целом к теоретическому осмыслению своей политики и практики, что ставит ее в положение обороняющейся партии. Более того, именно идеологами КПСС с середины 1987 года началась атака на марксизм-ленинизм под видом критики догматизма. Но за разрушением не последовало созидания…»

Красноречивое признание – высокопоставленный политработник, сам в недавнем прошлом сотрудник аппарата ЦК, критикует на партийной конференции идеологов КПСС. Имелся в виду, очевидно, в первую очередь секретарь ЦК КПСС А.Н. Яковлев, ставший июньском (1987 года) пленуме ЦК членом Политбюро и курировавший до весны 1990 года вопросы идеологии и культуры. Но назвать публично старшего советника президента СССР виновным за развал идеологической работы партии Ларин все же не рискнул.

23 февраля, то есть в день, когда страна традиционно отмечала День Советской Армии и ВМФ, в центре Москве на Манежной площади был организован митинг, призванный продемонстрировать поддержку населением курса на сохранение Союза и его приверженность социалистическому выбору. Благодаря усилиям горкома партии и руководства военного ведомства у стен Московского Кремля собралось более 500 тысяч человек, среди них много военнослужащих – слушателей вузов, офицеров столичного гарнизона, членов их семей. Лозунги на плакатах говорили сами за себя: «Народ и армия – едины», «С пути социализма не свернем!», «Мы – за обновленный Союз», «Чтобы не кормить чужую армию – нужно беречь свою!»…

Если бы спустя семь месяцев сторонники ГКЧП вывели на улицы Москвы столько же людей, исход событий был бы в их пользу. Разумеется, в феврале вопрос, быть или не быть Стране Советов, не казался населению, в том числе участникам митинга, таким уж сиюминутным. Им тогда верилось, что мощи силового потенциала – армии, КГБ, МВД – достаточно, чтобы сохранить существовавшую общественно-политическую систему.

С трибуны февральского митинга звучали «правильные слова»: дать решительный отпор всем деструктивным силам, не допустить развала Союза, попыток растаскивания Вооруженных Сил по национальным квартирам. В митинге приняли участие министр обороны Д.Т. Язов, председатель КГБ СССР В.А. Крючков, министр внутренних дел Б.К. Пуго, секретари ЦК КПСС А.С. Дзасохов и П.К. Лучинский, первый секретарь ЦК компартии РСФСР И.К. Полозков, первый секретарь Московского горкома партии Ю.А. Прокофьев.

На митинге было принято обращение военнослужащих Московского гарнизона, которые призвали «дорогих соотечественников» не допустить развала Советского государства, выступить на предстоящем 17 марта референдуме в защиту обновленного Союза, подержать президента СССР, заявить решительное «Нет» попыткам очернить армию.

В офицерском корпусе преобладали настроения в поддержку сохранения СССР при одновременном падении авторитета Горбачева из-за ухудшения социального положения. При этом далеко не все офицеры считали целесообразным подмену армией сил МВД. Это показали и высказывания офицеров, участвовавших в митинге. «Ни одна армия не находилась в своем государстве в столь унизительном положении, как наша», – заявил на митинге слушатель Военной академии имени М.В. Фрунзе майор С.Н. Гущин, ставший Героем Советского Союза во время войны в Афганистане. «Армия оказалась сегодня в пасынках у всего общества, – заметил в беседе с корреспондентом «Красной звезды» народный депутат СССР майор В. Золотухин. – Затянулось принятие законов, определяющих суть военной реформы в армии. А сама она действует зачастую не по прямому предназначению. Конечно же, нынешний митинг показывает, что армии далеко не безразлично, что происходит в стране. Но я лично боюсь, что люди военные окажутся затянутыми во внутриполитическую борьбу. У них иное предназначение, они несут ответственность за оборону страны».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.