Мария Голетиани
Красота, или История одной болезни

В зеркале вижу лицо. Есть лица куда выразительнее, но это лицо мне нравится. Или я к нему привыкла? Казалось бы, ничего необычного: нос как нос, губы как губы. А в целом, по-моему, симпатично. Правда, хмуро и пучок грязных волос портит вид. Никуда не выхожу уже неделю. Вижу грудь, талию. Поворачиваюсь спиной. Ужас. Вереница багровых пятен от шеи до копчика. Воспаленные, зудящие, местами кроваво-красные, местами гнойно-белые, они плодятся и плодятся, с каждым днем уродуя все больше участков моего тела. Замечаю новые на руках. Еще и эта дырка в спине. «Мы возьмем у вас совсем немного кожи». Немного! В нее хоть серьги золотые прячь. Отвратительное зрелище. Ни за что бы не обняла себя, будь я не я. Но я – все же я, а собой почему-то не брезгуешь. Отчего так? Надеваю халат и иду в спальню.

В спальне у меня ничего примечательного: кровать, тумбочка, окно. Только картина удерживает взгляд. С грустью ложусь на кровать и рассматриваю. На табурете, застеленном белоснежной тканью, вполоборота сидит обнаженная девушка. Копна блестящих черных волос опускается чуть ниже плеч. Как талантливо передан этот блеск волос, их объем и чистота! Она сидит, скрестив ноги, их почти не видно. Зато хорошо видно спину. Сияющая кожа ее спины пробуждает мое восхищение. Тени изящно подчеркивают плавность изгибов, ведущих к манящему уголку ягодиц. Но даже упругая грудь, ненавязчиво прельщающая своей молодостью не завораживает меня так, как красота ее здорового, чистого тела. Что может быть проще? И что может быть лучше? Закрываю глаза. Страшные диагнозы, многочисленные анализы, их не подтвердившие, безрезультатное лечение, бессилие врачей… Нужно с этим жить. Да, нужно научиться с этим жить – именно так он сказал мне в нашу последнюю встречу, когда я работала натурщицей.

Год назад я позировала обнаженной. Посмотрев в интернете несколько художественных институтов столицы, отправилась в один из них. В отделе натуры меня предупредили, что позировать не легко, будут отекать и болеть ноги. После небольшого собеседования начальница отдела добавила: «Старайся поменьше общаться с другими натурщиками. Не все они в здравом уме». Предостережение меня удивило, но не напугало, потому что меньше всего мне хотелось общаться с другими обнаженными. Как оказалось, большинство натурщиков позируют не от хорошей жизни. В художественных институтах за обнаженную натуру платят несправедливо мало – около ста двадцати рублей за час. Поэтому позировать в основном идут те, кому больше ничего не остается, как работать за копейки, кто ничего не умеет или ограничен в возможностях. Среди натурщиц попадаются порой молодые и красивые девушки, но долго в институте они обычно не задерживаются. Часто это студентки заочницы других вузов, ищущие подработку. Ни к одной категории я не относилась. Ни деньги, ни работа, ни даже изобразительное искусство меня не интересовали. У меня была своя цель.

Я пришла в институт к девяти утра, ровно за пол часа до начала занятий. Меня определили в мастерскую станковой графики, заведовал которой профессор Иван Александрович Донской, а встретил меня старший преподаватель мастерской – молодой и стеснительный Даниил Максимович Богушевский. Он провел меня в мастерскую и попросил переодеться в халат. В углу стояла ширма, за которой переодевались, хранили личные вещи и отдыхали натурщики. Пока я возилась с вещами, молодой преподаватель возился с тканью, создавая постановку.

– Выходите, пожалуйста, давайте попробуем.

Я вышла из-за ширмы и увидела у стены большой черный пьедестал со стулом на фоне белой ткани.

– Если вы готовы, то раздевайтесь, пожалуйста, и садитесь на стул.

– Я готова, как садиться?

– Как вам удобно. Попробуем несколько вариантов, позже подойдет профессор и утвердит итоговый.

В мастерской мы были вдвоем, за дверью уже собирались студенты. Сейчас я должна была полностью обнажиться перед незнакомым мужчиной, а затем и перед другими чужими мне людьми. Но в ту минуту мои мысли занимали только безобразные коричневые пятна на шее и спине. Я не стыдилась обнаженного тела, я стыдилась несовершенного тела.

– Можно я распущу волосы?

– Можно.

Рассчитывая, что волосы спрячут часть пятен, я распустила косу, сняла халат и села на стул, торжественно возвышающийся на пьедестале. Несколько секунд преподаватель рассматривал меня молча. Я уселась лицом к нему, спиной к стене, так, чтобы он не увидел обезображенных участков моей кожи.

– Вам удобно будет сидеть в этой позе сорок пять минут?

– Думаю, да, – от начальницы отдела натуры я уже знала, что натурщики позируют шесть уроков по сорок пять минут.

– Хорошо, я сейчас позову Ивана Александровича. Подождите, пожалуйста, – молодой преподаватель вышел. По голосам за дверью я поняла, что студентов прибавилось, однако, никто из них не входил в мастерскую. Меня переполняло волнение. Что я делаю? Где я? В неизвестном месте сижу совершенно голая и жду людей, которые будут на меня смотреть. И не просто смотреть, как прохожие в метро, а всматриваться, изучать и что-то думать о том, что увидели. Я услышала стук своего сердца, в висках неприятно загудело, над верхней губой стало влажно. От напряжения поза, в которой я не просидела и пяти минут, уже оказалась страшно неудобной. Но несмотря на страх, волнение и стеснение, мне нравилось находиться в мастерской, магическим образом растворяющей любого вошедшего в творческой атмосфере. Мольберты, ткани, холсты, грудой завалившие батарею, разбросанные эскизы – все мне казалось необычным, и даже пыль, покрывая подоконник плотным слоем, вносила свою долю магии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.