Кэсс Морган, Даниэль Пейдж
Воронихи

Маме, Марике Блум, которая научила меня лучшему виду чародейства – видеть во всем красоту и находить волшебство в самых неожиданных местах.

Кэсс

Андреа, Сиенне, Фионе и остальным членам моего ковена. И моей матери, Ширли Пейдж, чья магия всегда будет со мной.

Даниэль

Пролог

Ведьма посмотрела на корчившуюся перед ней на земле белокурую девушку, глаза которой были огромными от страха.

– Не смотри на меня так. Говорю же, я не хочу этого делать, – проговорила ведьма, очерчивая круг, зажигая свечи и проверяя, как там котел. На алтаре рядом с жертвой блестел уже наточенный нож.

Девушка в ответ застонала, и по ее лицу потекли слезы. Несмотря на заткнутый рот, ее слова прозвучали в голове у ведьмы с кристальной ясностью:

«Вспомни, кто я такая. Вспомни, кто ты такая. Вспомни Вороних».

Ведьма ожесточила свое сердце. Без сомнения, девушка почувствовала в извиняющемся тоне ее пленительницы шанс на спасение. Шанс убедить ту остановиться. Шанс остаться в живых.

Но для этого слишком поздно. Магия не читает проповедей, она дает и берет. Таков ее дар. Такова цена.

Ведьма опустилась рядом с девушкой на колени и в последний раз проверила, хорошо ли та связана. Узы были тугими, но не настолько, чтобы помешать току крови. Она же не монстр.

Крики девушки возобновились, пробиваясь сквозь кляп во рту.

Ведьма скрипнула зубами. Ее куда больше устроило бы, окажись жертва без сознания. Однако обряд, который она раскопала, оказался очень специфическим. Чтобы он сработал, его нужно провести безукоризненно. В противном случае…

Она закрыла глаза. О такой возможности даже думать сил нет. Он должен сработать. Без вариантов.

Ведьма схватила нож и начала заклинание.

Под конец ритуала она была удивлена тому, как легко все получилось. Хлесткий удар, потоки красного, сопровождаемые специфическим электризующим потрескиванием истекающей в воздух магии, которое ни с чем не спутаешь…

Магии, которая теперь целиком и полностью принадлежит ей.

Глава первая
Виви

– Вивьен!

Дафна Деверо стояла в дверях комнаты дочери, и ее лицо было искажено страданием, отчасти наигранным. Даже в невыносимую жару, которая царила в городке Рино, на ней был черный халат в пол, отделанный золотой бахромой, а непослушные темные волосы поддерживал бархатный платок.

– Ты не можешь ехать. У меня было дурное предчувствие.

Виви покосилась на мать, подавила вздох и продолжила сборы. Днем она уезжала в Вестерли-колледж в Саванне, поэтому сейчас пыталась запаковать всю свою жизнь в два чемодана и рюкзак. К счастью, в этом она была хорошо подкована. Всякий раз, когда на Дафну Деверо снисходило очередное «предчувствие», они отбывали прямо на следующее утро, наплевав на неоплаченное жилье и неупакованные вещи… «Полезно начинать жизнь с чистого листа, конфетка моя, – сказала как-то Дафна восьмилетней Виви, которая молила вернуться за мягкой игрушкой, бегемотиком Филиппом. – Ты же не хочешь тащить за собой плохую энергию».

– Дай угадаю, – проговорила Виви, запихивая в рюкзак несколько книг. Дафна тоже переезжала, меняя Рино на Луисвилл, и Виви не могла доверить ей свою библиотеку. – Ты видела, как в мою сторону движется густая и всесильная тьма.

– Тебе будет небезопасно в этом… месте.

Виви закрыла глаза и глубоко вздохнула в надежде, что это поможет ей успокоиться. Ее мать уже несколько месяцев не могла заставить себя произнести слово «колледж».

– Это место называется «Вестерли» – вполне цензурное слово, не ругательство.

Отнюдь не ругательство, напротив. Для Виви этот колледж стал спасительной надеждой. Она была потрясена, получив полную стипендию в этом учебном заведении, которое, казалось бы, совсем ей не по плечу и уж точно не по карману. Виви всегда хорошо училась, но при этом за последнее время сменила три школы, в две из которых поступила в середине учебного года, и поэтому в ее табели оказалось много пропусков. Однако Дафна была категорически против колледжа.

– Ты возненавидишь Вестерли, – сказала она с удивительной убеждённостью. – Моя нога никогда не ступит на территорию кампуса.

Именно это окончательно убедило Виви. Если ее мать так ненавидит колледж, значит, он идеально подойдет для того, чтобы начать новую жизнь.

Пока Дафна со скорбным видом стояла в дверях, Виви смотрела на календарь с видами Вестерли – единственное на этот раз украшение, которое она не поленилась прикрепить к пожелтевшей штукатурке. Из всех квартир, где они жили на протяжении многих лет, эта нравилась ей меньше всего. Две спальни и остальные комнаты над ломбардом провоняли табачным дымом и отчаянием, как, впрочем, и почти весь пыльный штат Невада. Глянцевые фотографии из календаря, воспевавшие увитые плющом здания и замшелые дубы, стали маяком надежды, напоминая о чем-то лучшем – о будущем, которое Виви могла создать для себя вдали от матери с ее дурными предзнаменованиями.

Однако, увидев на глазах Дафны слезы, Виви немного, совсем чуть-чуть, смягчилась. Хоть ее мать и была чрезвычайно искусной актрисой, что необходимо, когда зарабатываешь на жизнь, заставляя совершенно посторонних людей расставаться со своими деньгами, плакать по заказу она никогда не умела.

Виви отложила сборы и сделала в сторону матери несколько шагов по тесной спальне.

– Все будет хорошо, мама, – сказала она. – Я приеду очень быстро. Не успеешь оглянуться, как уже наступит день благодарения.

Мать хмыкнула и вскинула в воздух свою белую руку. Виви унаследовала от нее оттенок кожи и была уверена, что они – два самых бледнолицых человека во всей Неваде.

– Только посмотри, какую карту я достала, когда делала на тебя расклад.

Речь шла о карте Таро. Дафна зарабатывала, якобы читая судьбу всем тем отчаявшимся, сломленным людям, которые обращались к ней, отстегивая хорошие деньги в обмен на бредовые банальности: «Да-а, ваш ленивый муженек скоро найдет работу; не-ет, ваш пройдоха-папаша вовсе вас не презирает, больше того, на самом деле он и сам сейчас вас разыскивает…»

Ребенком Виви любила наблюдать, как ее красавица-мама поражает клиентов мудростью и ослепляет своим блеском. Но становясь старше, она все чаще скрежетала зубами, наблюдая, как Дафна извлекает выгоду из их страданий. Сил не было смотреть, как людей надувают, но и как-то это изменить Виви тоже не могла. Гадания Дафны были их единственным источником дохода, единственным способом заплатить за дрянное жилье и уцененные продукты.

Но теперь все это в прошлом. Виви наконец-то нашла выход. Она начнет новую жизнь вдали от матери с ее импульсивным поведением, которое заставляло их снова и снова срываться с места, потому что у Дафны появилось очередное «предчувствие».

– Дай угадаю, – снова сказала Виви, поднимая брови и показывая на карту, которую мать держала в руке. – Смерть?

Лицо Дафны потемнело, а когда она заговорила, ее обычно мелодичный голос был до дрожи резким и тихим.

– Виви, я знаю, что ты не веришь в карты, но хоть раз в жизни послушай меня.

Девушка взяла карту и перевернула ее рубашкой вниз. Конечно, на нее свирепо вытаращился скелет с косой, его глаза были черными провалами, рот кривился в почти ликующей ухмылке. Лишенные плоти конечности не касались земли, а позади тонуло в кроваво-красном небе солнце. Виви почувствовала странную дрожь и головокружение, словно она стояла на краю высокого обрыва и смотрела вниз, в зияющий провал, а вовсе не в своей комнате, из окна которой можно было увидеть лишь неоново-желтую вывеску «МЫ ПОКУПАЕМ ЗОЛОТО» на противоположной стороне улицы.

– Я же говорю, Вестерли – небезопасное место для таких, как ты, – прошептала Дафна. – Ты способна видеть сквозь завесу, и это делает тебя мишенью для темных сил.

– Видеть сквозь завесу? – утомленно проговорила Виви. – Я думала, ты больше не будешь говорить мне такие вещи.

На протяжении всего детства Виви Дафна пыталась втянуть дочь в свой мир карт Таро, спиритических сеансов и магических шаров, уверяя, что у той есть «особые силы», которые только и ждут, чтобы их начали развивать. Она даже учила Виви делать простые расклады для клиентов – тех завораживал вид маленькой девочки, беседующей с духами. Но в конце концов Виви поняла правду: никаких особых сил у нее нет, и сама она – всего лишь очередная пешка в маминых руках.

– Я не могу контролировать, какую карту вытащу. Глупо игнорировать предостережения вроде этого.

За окном раздался сигнал автомобиля, кто-то громко выругался. Виви вздохнула и покачала головой:

– Но ты же сама объясняла мне, что Смерть символизирует перемены, конец одной части жизни и возрождение к следующей. – Виви попыталась всучить карту обратно матери, но та демонстративно подбоченилась. – Ясно, что у нее именно такое значение. Колледж – начало моей новой жизни.

Жизни, где больше не будет никаких внезапных полуночных побегов в не пойми какие края; никаких переездов именно тогда, когда уже начинает завязываться настоящая крепкая дружба. В последующие четыре года она с полным основанием может считать себя обычной студенткой колледжа. У нее будут друзья, будет нормальное общение, может быть, она запишется на несколько факультативов – или в самом крайнем случае хотя бы поймет, какие дисциплины ей в принципе по душе. Они с мамой так часто переезжали, что у нее не было возможности особенно преуспеть в чем-нибудь. Ей пришлось бросить флейту после трех месяцев занятий, уйти посреди сезона из софтбольной команды и столько раз прекратить курс французского для начинающих, что теперь «Bonjour, je m’appelle Vivian. Je suis nouveau»[1] у нее от зубов отскакивало.

Мать покачала головой:

– В раскладе вместе со Смертью шли Десятка Мечей и Башня. Предательство и внезапное насилие. Вивьен, у меня просто ужасное чувство…

Виви сдалась, сунула карту в чемодан, а потом потянулась к матери и взяла ее руки в свои.

– Для нас обеих все сейчас сильно меняется. Неудивительно, что нам неспокойно. Просто скажи, как все нормальные родители, что будешь по мне скучать, а не приплетай к этому послание из мира духов.

Мать крепко сжала ей ладони.

– Я знаю, что не могу решать за тебя…

– Тогда перестань пытаться это сделать. Пожалуйста. – Виви, как в детстве, сплела пальцы с пальцами матери. – Не хочу тратить последний день перед отъездом на ссоры.

Дафна поняла, что эта битва проиграна, и ее плечи поникли.

– Обещай мне, что будешь осторожна. Помни, на деле все часто оказывается совсем не тем, чем казалось вначале. Опасным может быть даже то, что производит впечатление хорошего.

– Это ты так пытаешься сказать, что во мне таится зло?

Мать смерила ее испепеляющим взглядом.

– Просто не теряй головы, Вив.

– Ну, в этом ты точно можешь не сомневаться, – Виви широко улыбнулась, а Дафна в ответ закатила глаза.

– Я вырастила эгоистку, – проговорила она, но все равно потянулась обнять дочь.

– А виноваты твои разговоры в духе: «В тебе есть магия, ты можешь сделать всё, что захочешь», – ответила Виви, отпуская маму, чтобы до конца застегнуть молнию на чемодане. – Обещаю, я буду осторожна.

Она говорила всерьез, потому что знала, что и в колледже вполне может случиться что-нибудь нехорошее. Плохие вещи случаются везде, но Дафна обманывает себя, если думает, что гадание на картах хоть что-нибудь значит. Никакой магии не существует.

Во всяком случае, так думала Виви.

Глава вторая
Скарлетт

«Ты не выбираешь сестер. Это делает магия». Так сказала ей няня Минни за много лет до того, как Скарлетт Винтер вступила в Каппа-Ро-Ню[2]. Эти слова вспомнились Скарлетт сейчас, когда ее мать въезжала на автомобиле в кованые железные ворота колледжа Вестерли, где собрались стайки девушек. Некоторые из них, юные и взволнованные с виду, вцепились в свои чемоданы, другие разглядывали кампус голодными глазами, будто готовясь завоевать его. Где-то в этом девичьем море были и те, кто пополнит Каппу. Эти новые Воронихи (так называли себя сестры), если все пойдет, как задумала Скарлетт, и магия будет к ней благоволить, уже в течение этого года признают ее своим лидером.

Когда они миновали ворота, она почувствовала себя свободнее и сильнее, будто вышла из тени своей родни на свет. На самом деле это было полной нелепицей, потому что ее мать Марджори и старшая сестра Эжени встречались в Доме Каппы повсюду. Их лица смотрели с групповых фотографий на стенах. Их имена были на устах старших девушек из сестринства. Они уже оставили тут свой след до нее. Но как бы ни давили на Скарлетт чужие ожидания, она была намерена продемонстрировать всем и каждому, что лучшая из семейства Винтер учится в колледже именно сейчас. Да, она тоже станет президентом, как ее родственницы, но будет лучше, талантливее, сильнее и, в отличие от них, произведет неизгладимое впечатление. В этом-то и прелесть положения той, кто идет следом: можно превзойти своих предшественниц. Ну, так она себе говорила.

– Все-таки тебе надо было надеть красное платье, – сказала Марджори, хмурясь на отражение дочери в зеркале заднего вида. – Оно больше подходит для будущего президента. Ты должна излучать могущество, хороший вкус, лидерские качества…

Скарлетт взглянула в то же зеркало на свое отражение. Кожа Скарлетт, Эжени и Марджори была коричневой, но разных оттенков. Все три дамы семьи Винтер выглядели потрясающе, но старшая сестра очень походила на мать, тогда как младшая сильно отличалась от них обеих своим острым носиком и широко расставленными глазами. Пока росла, она всегда завидовала сходству матери и Эжени, у которых все, включая идеальные носы, было одинаковым.

Скарлетт разгладила свое зеленое платье.

– Мама, я сильно сомневаюсь, что Далия выбирает кандидатку в президенты Каппы, принимая во внимание цвет платья в первый день занятий. А нарядиться в красное, когда тебя зовут Скарлетт[3], как-то слишком банально.

Выражение лица Марджори стало убийственно серьезным.

– Скарлетт, тут принимается во внимание все.

– Кстати, она права, – подхватила с переднего сиденья Эжени.

– Слушай, что говорит сестра, она была президентом два года подряд, – гордо сказала Марджори. – А теперь твой черед подхватить семейную традицию.

Эжения ухмыльнулась.

– Если, конечно, ты не намерена просто отсидеться в уголке.

– Конечно нет, я же Винтер, правда? – Скарлетт выпрямилась и уставилась на сестру пронзительным взглядом.

Она не знала точно, зачем Эжени настояла на том, чтобы поехать сегодня в Вестерли; обычно она только и твердила, что очень занята в юридической фирме матери, где была младшим партнером. С другой стороны, Эжени хваталась за каждую возможность указать младшей сестре ее место. Например, усаживалась на переднее сиденье и вынуждала Скарлетт расположиться сзади, хотя вся поездка затевалась именно ради нее.

Мать резко кивнула.

– Никогда не забывай об этом, дорогая.

Марджори подвинулась, чтобы посмотреть на Скарлетт, и та уловила аромат духов, легкую жасминовую нотку, напомнившую, как мать, заработавшись на своей фирме, в ночи пробиралась к ней в комнату и целовала ее в лоб. Скарлетт всегда притворялась спящей, потому что мама очень старалась не разбудить ее, хотя на самом деле не имела ничего против того, чтобы проснуться. Это напоминало ей о том, как сильна мамина любовь, та самая, которую Скарлетт не всегда ощущала, бодрствуя.

Больше всего Марджори заботило, чтобы обе дочери пошли по ее стопам и стали президентами Каппы. Пока Скарлетт росла, она постоянно слышала: «У президента Каппы не может быть только одно хорошее качество, она должна обладать многими: умом, стилем, добротой. Она должна быть девушкой, которая в равной степени вызывает зависть и уважение. Девушкой, для которой на первом месте ее сестры и которая одновременно обладает могуществом, достаточным для того, чтобы изменить мир».

Сколько себя помнила Скарлетт, она всегда знала, что она – ведьма, и что Каппа – это ее судьба. Поступление туда было для нее необходимостью; по праву стать там президентом – самой важной надеждой. Вот почему Минни, которая, прежде чем стать нянькой Скарлетт, растила ее мать, посвятила часть своих преклонных лет тому, чтобы учить младшую Винтер магии, как перед этим учила Марджори и Эжени.

Каждая ведьма рождается с собственной магией. Всего их четыре вида: магия Кубков под знаком Воды, Пентаклей – под знаком Земли, Мечей – под знаком Воздуха и Жезлов – под знаком Огня. Скарлетт всегда забавляло, что каждый знак соответствует масти в картах Таро. Скептики считают Таро орудием шарлатанов, не имея ни малейшего представления о том, насколько близки к истине те, кто использует этот инструмент.

Скарлетт была Кубком – это означало, что лучше всего ей удавалось воздействовать на стихию воды. От Минни девушка узнала, что, используя нужный символ и произнося нужные слова, она может сделать мир куда более приятным и ярким местом.

Сама Минни не была Воронихой; ее семья пришла к колдовству своим путем, используя тайны и заклинания, передаваемые из поколения в поколение. Однако она всю свою жизнь знала Винтеров и лучше других понимала, какое давление оказывают на Скарлетт родственницы. Минни всегда верила в нее и подбадривала, когда материнское разочарование или высокомерие сестры выбивали из колеи. Именно она сказала Скарлетт, что та может стать самой могущественной ведьмой в мире, если поверит в себя и доверится своей магии.

Когда Минни умерла прошлой весной от старости, Скарлетт так сильно рыдала, что вызвала дождь. Вспоминая нянюшку, она до сих пор чувствовала пустоту в сердце, но знала, что она больше всего на свете хотела счастья для своей воспитанницы. Это подпитывало желание Скарлетт оказаться настолько могущественной, чтобы стать следующим президентом сестринства, даже сильнее, чем доказать свою мощь матери с сестрой, да и всем остальным Воронихам.

О провале не может быть и речи.

Марджори остановила машину перед Домом Каппы, и сердце Скарлетт пропустило удар. Это было красивое светло-серое здание в стиле французского ренессанса с обнесенными коваными решетками балконами на каждом этаже и огороженной перильцами крышей, где сестры иногда практиковались в плетении чар и заклинаний. К нему стекались девушки с чемоданами, они обнимали друг дружку после долгой летней разлуки. Среди них была Хейзел Ким, второкурсница и звезда легкоатлетической команды колледжа; Джулиет с выпускного курса, которая блистала на курсах химии и зельеварения; третьекурсница Мэй Окада, которая меняла свою внешность так же легко, как наряды.

Марджори заглушила двигатель и ступила на землю, будто военачальник на поле битвы.

– Где же Мейсон? Мне хотелось бы узнать о его путешествиях.

– Он не приедет до завтрашнего дня, – сказала Скарлетт, стараясь сдержать довольную улыбку.

Она не видела Мейсона почти два месяца. Они начали встречаться два года назад, и их самая долгая разлука вот-вот должна была завершиться. После свадьбы друзей семьи Мейсон, повинуясь мимолетному капризу, решил побродить с рюкзаком по Европе. Он увильнул от стажировки в юридической фирме своего отца и от всех остальных планов, которые Скарлетт понастроила для них обоих. Сама она стажировалась у матери, трудилась над документами и вместе с другими Воронихами составляла для сестринства график светских мероприятий, постоянно ожидая коротких беспорядочных сообщений и фотографий, из которых можно было узнать о перемещениях Мейсона: «Просто купаюсь в озере Комо, жаль, что ты не со мной»; «Тебе нужно увидеть воду на Капри – привезу тебя сюда после окончания учебы». Это не было похоже на него, обычно он не уклонялся от семейных обязательств и не оставлял ее в одиночестве на все лето. Не в правилах Скарлетт было ждать кого-то или чего-то, но Мейсон стоил того, чтобы сделать для него исключение.

– Приезжай с ним в гости, как только сможешь, – потребовала Марджори, голос которой при этом был как никогда теплым. Эжени поерзала на своем месте и принялась с ожесточением просматривать рабочую почту.

Скарлетт спрятала самодовольную улыбку. Отношения с Мейсоном были единственным, в чем она пока что превзошла старшую сестру. Мейсон был дополняющим – таким словечком в сестринстве обозначали достойных Вороних партнеров. Требования к дополняющим были чрезвычайно высокими, подобной чести могли удостоиться лишь лучшие из лучших, и Мейсон как раз таким и был. У него имелось не только подходящее происхождение – сын второго по значимости (после Марджори, конечно) юриста Джорджии, президент студенческого союза, – но и будущее. Лучший на своем курсе, спортивный, убийственно сексапильный парень – и весь ее. Ну и вишенка на тортике – Марджори его просто обожала.

– Спасибо, что подвезла, мама, – сказала Скарлетт, взявшись за ручку двери автомобиля.

– Да, кстати, – проговорила мать, будто внезапно о чем-то вспомнив, и протянула на заднее сиденье нарядно упакованную коробочку.

Взяв ее в руки, Скарлетт почувствовала воодушевление, потому что не могла припомнить, чтобы Эжени хоть раз получала подарок в честь возвращения в колледж после каникул. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разорвать бумагу, а аккуратно развернуть ее.

В коробочке оказалась изумительная колода карт Таро. С рубашки каждой из них разве что не подмигивала одетая в отделанное перьями платье женщина, которая улыбалась многозначительной улыбкой.

– Это твои? – спросила Скарлетт, гадая, не те ли это карты, что принадлежали матери и Эжени, когда тех избрали президентами. Кажется, ее приобщили к семейной традиции, и это тронуло девушку.

– Нет, это новая колода. Я заказала ее у влиятельной ведьмы-Кубка, которая занимает высокий пост в Сенате. Она лично создала эти карты, – похвасталась Марджори.

Грудь Скарлетт сдавило разочарование. Конечно, она питала слабость к политикам высшего уровня, но как мать могла сделать ей сейчас такой подарок?

– Они очень симпатичные, мам, но у меня уже есть колода Минни.

В голове у Скарлетт просто не укладывалось, как мать умудряется настолько не понимать собственную дочь. Ни за что она не променяет принадлежавшие Минни карты на такие вот новенькие, блестящие.

– Новый учебный год, новые начинания, – ответила Марджори. – Я знаю, как много значила для тебя Минни, да и я была ничуть не меньше к ней привязана. Но я же вижу, что ты до сих пор горюешь, а няня не хотела бы, чтобы ты несла эту скорбь в свою новую жизнь. Для нее было очень важно, что ты – Ворониха и что ты станешь президентом.

«Ты хочешь сказать, что это очень важно для тебя», – подумала Скарлетт, убрала колоду в карман, отстегнула ремень безопасности и поцеловала мать в щеку.

– Конечно, мама. Спасибо тебе, – пробормотала она, хотя вовсе не собиралась пользоваться новыми картами.

Повинуясь чувству долга, Скарлетт поцеловала Эжени, потом еще раз мать, открыла багажник и достала оттуда два чемодана. Она предварительно заколдовала их, и поэтому они стали легкими, как будто внутри у них был только воздух. Потом она долго махала вслед уезжавшей по улице машине, пока та не исчезла за углом. А отступив обратно на тротуар, врезалась в крепкое, мускулистое тело.

– Эй, смотри, куда идешь! – раздраженно фыркнула она.

За спиной у нее раздался негодующий возглас:

– Ты же сама в меня врезалась!

Обернувшись, Скарлетт увидела Джексона Картера, с которым они в прошлом году пересекались на лекциях по философии. Он слегка запыхался, на нем были шорты для бега и наушники. На темно-коричневой коже проступили капельки пота, мокрая футболка липла к мускулистой груди, губы недовольно кривились.

– Хотя чему я удивляюсь! Вы, Каппы, ведете себя так, будто все тут принадлежит вам.

– Нам действительно все тут принадлежит, – не полезла за словом в карман Скарлетт.

Это был их первый обмен репликами, не касавшимися умерших философов, и ей показалось, что со стороны Джексона ужасно по-хамски начинать разговор с оскорбления.

– Ты стоишь напротив нашего дома.

Джексон явно не был уроженцем Саванны, даже и думать нечего. Это сразу становилось ясно по отсутствию как хороших манер, так и элементарного уважения, а об отсутствии протяжного произношения и упоминать не стоит. Согласные в его речи так и подталкивали друг дружку, в то время как сама Скарлетт эффектно растягивала гласные. Джентльмен уже предложил бы взять у нее чемоданы. Впрочем, джентльмену для начала и в голову бы не пришло отчитывать ее за то, что она стоит на своем собственном тротуаре.

Джексон подался ближе к ней:

– Каппы становятся бездушными постепенно, или это происходит мгновенно, как когда пластырь сдираешь?

Скарлетт ощетинилась. Она знала, как воспринимает ее этот парень, и понимала почему. Существовал миллион фильмов, где девушек из женских студенческих союзов изображали примитивными бесчувственными ведьмами, причем последнее слово в этой формулировке не имело отношения к магическим способностям.

К сожалению, подобный имидж подтверждали многочисленные истории из реальной жизни и документальные ролики. Скарлетт поежилась, вспомнив ставшее вирусным видео с «Ютьюба» о девушке из студенческого сообщества, которая написала сестрам открытое письмо, где в деталях рассказала, что именно в них ненавидит. Однако Скарлетт была уверена, что на каждую из таких ужасных историй приходилось не меньше десятка других – о девушках, которые вступили в сестринство из самых добрых побуждений. А Каппа давала своим членам куда больше, чем простое ощущение дружеского плеча; их дом предоставлял защиту, он был тем безопасным местом, где ведьмы ковена могли учиться и совершенствовать свои магические способности. Но, конечно, Джексону этого не объяснишь.

– Это происходит мгновенно, – сказала ему Скарлетт. – Странно, как ты не заметил этого, глядя сверху вниз на нас, бедных, аморальных девушек из сестринства.

– Ну хоть на чем-то мы с тобой сошлись. – Джексон скрестил руки на груди, сверкнув карими глазами.

– Если мы до такой степени тебя не устраиваем, – проговорила Скарлетт, набирая обороты, – может, будешь повнимательнее во время своих пробежек?

– Это что, угроза? – Он выгнул одну бровь, словно заново оценивая собеседницу. – Потому что, как я слышал…

Неожиданно его глаза затуманились, а взгляд стал пустым и устремился куда-то над головой Скарлетт, как будто та только что внезапно исчезла из его мира. Потом он резко отвернулся и, не произнеся больше ни слова, возобновил свою пробежку.

Скарлетт обернулась назад, к зданию Каппы. От него по дорожке шли под ручку ее лучшая подруга Тиффани Беккет и президент сестринства Далия Эверли, собранные в белокурый хвост волосы которой были на тон темнее платинового хвостика Тиффани. Далия подмигнула, давая понять, что это именно она только что наложила чары на Джексона.

– Вот спасибо!

Скарлетт выпустила из рук чемоданы и бросила последний сердитый взгляд на удаляющуюся спину парня. Говоря по правде, она понятия не имела, что на того нашло и почему он так сильно ненавидит девушек из Каппы. Наверное, весной одна из сестер его отшила, а мальчишки порой бывают такими уязвимыми!

– С чего вдруг такие переживания? По твоему виду можно подумать, что вот-вот начнется буря с жертвами и разрушениями, – проговорила Далия.

– Ну, это вряд ли. Парень вроде этого даже дождичка не стоит.

– Зачем ты вообще вступила с ним в разговор? – наморщила носик Далия. Эта девушка зарекомендовала себя как весьма надменный президент сестринства; с ее точки зрения, тот, кто не входил в один из студенческих союзов, не стоил того, чтобы тратить на него время.

– Я не вступала. Он сам в меня вступил или, если точнее, врезался на бегу.

Тиффани засмеялась, потянулась к Скарлетт, и та бросилась в объятия лучшей подруги, сильно прижав ее к себе – пусть и не настолько сильно, чтобы измять шелковую блузку, в которую та была одета.

– Я соскучилась.

– И я тоже. – Тиффани повернула голову и быстро поцеловала Скарлетт, причем ее темно-красная помада не оставила на щеке ни малейшего следа. Косметика Вороних никогда не пачкается и не размазывается.

– Как мама? – спросила Скарлетт.

На лицо Тиффани набежала тень. Далия поежилась от неловкости.

– Сейчас мы пробуем новое лечение. Скоро станет ясно, помогает оно или нет.

Скарлетт еще раз обняла Тиффани. Та провела лето в Чарльстоне со своей матерью, которая боролась с раком. В прошлом году Тиффани попросила Далию устроить для нее всеобщий исцеляющий обряд; хотя каждая Ворониха вполне могла колдовать сама, но объединенная магия всего ковена была гораздо сильнее. Будучи президентом, Далия выбирала, какую именно волшбу предстоит сотворить совместно, и беззастенчиво наслаждалась этой ролью. Девушка из высших слоев Хьюстона, она любила главенствовать, любила быть той, на кого обращены все взгляды. Благодаря уверенности в себе из нее вышел замечательный президент, но бывали времена, когда Скарлетт казалось, что собственные происхождение и власть важнее для нее нужд других девушек сестричества. Если верить Далии, в истории Каппы было множество неудавшихся исцеляющих обрядов такого масштаба. «Некоторые вещи просто не в нашей власти», – сказала как-то она.

Тиффани так и не простила Далии отказ, подозревая, что ту больше беспокоило впечатление, которое может произвести подобный обряд, и возможные риски, чем здоровье ее матери. Скарлетт, которая увидела ужас в обычно бесстрашных голубых глазах лучшей подруги, тоже осталась недовольна решением Далии и рассказала обо всем Минни. Тогда она еще не знала, что и самой Минни оставалось уже недолго.

– Будь у нас лекарство от смерти, мы были бы не ведьмами, а бессмертными… чары, которые могут повлиять на смерть, имеют такую же обратную силу, – с грустной улыбкой предупредила нянюшка.

Ну а сейчас, когда объятия разжались, Тиффани отстранилась с широкой и, как было известно Скарлетт, деланой улыбкой. Она быстро заморгала, определенно, чтобы прогнать слезы, которые явно всегда были у нее где-то близко, хоть Тиффани и принадлежала к Мечам, а не к Кубкам.

– Как идет подготовка к отборочной вечеринке? – резко сменила тему Скарлетт, давая подруге прийти в себя и подняв глаза на Дом Каппы.

– Хейзел и Джесс как раз сейчас украшают дом, – сказала Тиффани с явным облегчением от того, что взгляды обеих сестер больше не устремлены на нее.

Скарлетт кивнула. По традиции, сестры-второкурсницы украшали Дом Каппы для вечеринки новобранцев. В этом году его предстояло стилизовать под нелегальный бар времен сухого закона, и она не могла дождаться, когда увидит, что же сделали с домом другие члены сестричества.

– Ты привезла бенгальские огни? – спросила Далия.

– Все тут, – ответила Скарлетт, похлопывая по одному из чемоданов. – Заколдовала их прошлой ночью.

Минни всегда говорила, что настоящий выбор делает магия, и она была права – по большей части. В каждой девочке, когда она подрастает, есть способности к колдовству, и не важно, знает ли она о них. Значение имеет только сила этой магии. В некоторых она, как едва слышный шепот, почти незаметна, а другие могут вызывать ветра, не уступающие по силе торнадо. Бенгальские огни, которые девушки из Каппы раздавали на отборочной вечеринке новеньким, показывали, в ком из них достаточно сил, чтобы стать Воронихой. Но не только способности имеют значение. Воронихи должны производить впечатление. Каждой из них необходимы индивидуальность, хорошее происхождение, природный ум и утонченность. И, кроме того, способность быть хорошей сестрой.

– Жду не дождусь, когда мы познакомимся с потенциальными новыми талантами, – сказала Тиффани, улыбаясь и сложив ладошки домиком.

– Конечно, нам подойдут только лучшие из лучших, – добавила Скарлетт.

Искать одаренных ведьм среди новичков было все равно что искать настоящий бриллиант в огромной куче фианитов. Когда она станет президентом, ей ни к чему проблемы со строптивыми второкурсницами.

– Конечно, – эхом подхватила Далия, и на лбу у нее залегла морщинка, портя идеальные черты лица. – Мы должны оберегать Каппу. Последнее, что нам нужно, это осложнения вроде тех, которые возникли с Харпер.

В животе у Скарлетт что-то сжалось, она тщательно избегала взгляда Тиффани. «Осложнения с Харпер». Что-то темное проскользнуло между ней и Тиффани, что-то невысказанное. Что-то такое, о чем Скарлетт не разрешала себе задумываться. Потому что оно могло разрушить все, к чему девушка так стремилась, прилагая такие громадные усилия.

Глава третья
Виви

Виви подтянула лямку рюкзака и слегка поморщилась, когда в спину впился уголок книги в твердой обложке. Едва пройдя в кованые ворота, она поставила тот чемодан, что побольше, и размяла скрючившиеся пальцы. Автостанция была меньше чем в миле от колледжа Вестерли, но с багажом пришлось тащиться оттуда почти час, и ладони теперь саднило. Но все же, когда Виви глубоко вдохнула на удивление ароматный воздух, трепет радостного возбуждения прогнал усталость. Она это сделала. После восемнадцати изматывающих часов – черт, вернее будет сказать, после восемнадцати изматывающих лет – она наконец-то сама по себе, на свободе. Теперь можно самой принимать решения и начать собственную, настоящую жизнь.

Она еще постояла, чтобы посмотреть на карту в телефоне, а потом подняла взгляд на прямоугольник двора-лужайки впереди и увитое плющом каменное здание с плакатом «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, НОВЫЕ СТУДЕНТЫ», который свисал с эркеров второго этажа. «Почти добралась», – сказала она себе и побрела дальше, не обращая внимания на боль в плечах. Однако, когда ее взгляд упал на толпу студентов и их родителей, под ложечкой слегка засосало, пусть ей было и не привыкать к роли новичка, что неудивительно после трех начальных школ, двух средних и трех старших. Новичком она была всю свою жизнь.

Но сейчас все казалось иначе. Виви предстояло провести в Вестерли четыре года, и до сих пор она нигде не оставалась на такой долгий срок. Тут она не становилась автоматически странноватой новой девочкой, а могла стать кем пожелает.

Нужно только разобраться, кем именно ей хочется быть.

Виви подтащила свои чемоданы к складному столику, где волонтеры раздавали наборы для новичков. Когда она подошла, девушка с рыжими прямыми волосами прощебетала:

– Добро пожаловать! Как твоя фамилия?

– Деверо, – отозвалась Виви, разглядывая накрахмаленную розовую блузку девушки и ее умело подведенные глаза.

Как правило, Виви воспринимала элегантность подобного рода как редкий дар, что-то такое, чему можно поражаться, но вовсе необязательно завидовать, вроде способности достать языком до кончика носа или ходить на руках. Однако сейчас, окинув взглядом двор, она поняла, что тут подобный уровень ухоженности считается нормой. Виви никогда в жизни не видела столько наманикюренных пальчиков и блузок пастельных расцветок и сейчас впервые призадумалась, не была ли мать права, когда говорила, что этот колледж ей не подходит. Возможно, Виви действительно тут не место.

– Деверо, – повторила рыженькая, листая списки в лежащей перед ней толстой папке. – Тебе нужно в Симмонс-Холл, комната триста пять. Симмонс-Холл – вот это здание. Держи набор новичка и студенческий билет. Смотри не потеряй, он одновременно и ключ от комнаты.

– Спасибо, – Виви потянулась за набором, но девушка не выпустила его из рук. Она застыла на месте, глядя через плечо.

Окинув взглядом народ, Виви поняла, что все смотрят в том же направлении. Воздух во дворе чуть заметно колыхнулся, в нем чувствовалось электричество, как бывает перед грозой.

Виви повернулась и тоже посмотрела туда, куда были устремлены все взгляды. По бархатистой зеленой лужайке в самом центре двора шли три девушки. Даже на расстоянии было ясно, что это не вновь прибывшие новички. Отчасти причиной тому была их одежда. Темнокожая девушка в центре надела сегодня мятно-зеленый сарафан с широкой юбкой, которая развевалась вокруг длинных, стройных как у балерины ног. На ее подругах, белокожих блондинках, были похожие твидовые юбки и шелковые блузки кремовых оттенков; до сих пор Виви видела нечто подобное лишь на очень богатых женщинах, да и то в фильмах. Но эти девушки привлекали бы внимание, даже будь они в видавших виды тренировочных штанах. Их движения были полны расслабленной уверенности, словно они не сомневались в своем праве идти куда угодно и в каком угодно темпе. Словно не сомневались в своем праве на место под солнцем. Для человека вроде Виви, которая провела бо́льшую часть жизни, стараясь слиться со своим окружением, в девушках, явно не боящихся выделяться из толпы, было что-то дурманящее.

Она смотрела, как трио приближается к зданию из красного кирпича, перед которым в ожидании болталось множество студентов. Стоило этим красоткам подойти, как толпа расступилась; все до единого без всяких возражений посторонились, пропуская их в дом.

– Они из Каппы, – объяснила рыженькая, прочтя вопрос в заинтересованном взгляде Виви. – Это одно из сестринств нашего кампуса. Все называют их Воронихами, уж не знаю почему. Может, потому, что они такие загадочные и скрытные.

– Извини, – покраснела Виви. Неловко, когда люди замечают, как ты пялишься на кого-то.

– Да все нормально, они на всех так действуют. Если хочешь увидеть их в деле, приходи сегодня к ним на отборочную вечеринку. Они явятся туда во всей красе, будут вербовать пополнение для своего союза. – Она пожала плечами, изображая равнодушие, хотя в ее глазах явственно светилась тоска. – Тебе стоит отметиться, хотя бы чтобы увидеть их дом. Тех, кто не входит в это сообщество, пускают туда только раз в году, а там есть на что посмотреть.

– Да, может, схожу, – проговорила Виви, втайне взволнованная тем, что ее приняли за девушку, которая может «отметиться» на вечеринке. Будучи старшеклассницей, она так и не побывала ни на одной, просто потому, что ее не приглашали – ни в одной из трех школ. Маловероятно, что вечеринка новобранцев студенческого союза Каппы подходит для того, чтобы впервые попробовать ногой водичку, но как знать? Может, Виви-студентке такое вполне по плечу.

– Вот и хорошо. Добро пожаловать в Вестерли!

Виви глубоко вздохнула, собирая последние силы, чтобы поднять свои чемоданы на три ступеньки каменного крыльца и втащить их за порог распахнутой деревянной двери. Потом она побрела вверх по узкой лестнице, неуклюже волоча за собой багаж. Она надеялась добраться до второго этажа и передохнуть лишь после этого, но руки отказались служить после первых же нескольких ступеней.

– Вот дерьмо, – пробормотала Виви себе под нос, когда ее поклажа покатилась вниз по лестнице и упала у подножья, глухо ударившись об пол.

– Нужна помощь?

Обернувшись, Виви увидела парня с темными вьющимися волосами, который, явно забавляясь, с улыбочкой стоял возле ее чемоданов.

Виви захотелось сказать, что все, мол, под контролем, но она тут же сообразила, как по-дурацки это прозвучит, особенно учитывая, что парень смотрел прямо на ее сбежавший багаж.

– Спасибо, было бы здорово. Если тебе не трудно.

– Мне нормально. Но даже если бы было трудно, я все равно помог бы. – Парень слегка растягивал слоги на южный манер. Он разом поднял оба чемодана и, обойдя Виви, бодро запрыгал по ступенькам.

– Похоже, про манеры южан мне не соврали, – заметила Виви и тут же внутренне сжалась, немедленно пожалев о таком банальном и натянутом замечании.

– Тут дело не в манерах, – слегка запыхавшись, ответил парень, – а в общественной безопасности. Ты вполне могла прибить кого-нибудь насмерть.

Виви почувствовала, как к щекам приливает кровь.

– Ладно, дай сюда один, – сказала она, догоняя парня.

Они уже добрались до второго этажа, но парень и не подумал поставить чемоданы.

– Не могу, – проговорил он жизнерадостно. – Рыцарский дух и приверженность общественной безопасности не дадут мне расстаться с этими чемоданами, пока они не окажутся в надежном месте. Какой у тебя номер комнаты?

– Триста пять. Но тебе правда незачем это делать. Теперь я уже и сама их донесу.

– Даже и не думай, – отозвался парень.

Виви двинулась за ним, и внутри у нее что-то трепетало от смеси смущения и радостного возбуждения. До сих пор ни один молодой человек не носил ее вещи.

Когда они добрались до третьего этажа, парень свернул направо, и, крякнув, опустил чемоданы перед какой-то дверью.

– Ну вот, пришли. Триста пятая комната.

– Спасибо, – сказала Виви, смущаясь еще сильнее. Что ей теперь делать? Спросить, как его зовут? Или какой у него основной учебный предмет? Как вообще знакомятся нормальные люди?

– Всегда пожалуйста! – он улыбнулся, и на миг все внимание Виви сосредоточилось исключительно на ямочке, появившейся при этом на его левой щеке. Но прежде чем она придумала, что бы еще сказать, парень повернулся и поспешил вниз по лестнице. – Постарайся никого не убить! – бросил он через плечо и пропал из виду.

– Не могу этого гарантировать. – Виви постаралась, чтобы ее слова прозвучали игриво и сексапильно, но что толку-то? Парень все равно уже сбежал.

Она открыла дверь, настраиваясь на встречу с соседкой, но в комнате никого не оказалось. Тут стояло две длинных односпальных кровати, две неновых деревянных тумбочки и стенной шкаф с зеркалом в человеческий рост. Для общежития комната была хороша – просторная, светлая, веселая. Полная противоположность тесной и душной квартирке в Рино.

Виви затащила один из чемоданов на кровать и расстегнула его, гадая, когда явится соседка и как они будут делить помещение. Но, прежде чем она успела достать хоть что-нибудь из своих вещей, окно распахнулось, и комнату наполнил порыв теплого ароматного ветра, взметнув в воздух рекламные проспекты из ее набора новичка. Когда Виви входила, окно было закрыто на задвижку.

Девушка со вздохом собрала разлетевшиеся бумаги, напомнив себе, что довольно большая разница в температуре воздуха на улице и в помещении может создать достаточное давление, чтобы заставить окно распахнуться. Этот случай был всего одним из целого ряда непонятных событий, которые происходили с Виви в последние годы и которым она постоянно искала объяснения.

Внезапно Виви заметила карту Таро, та аккуратно лежала в изголовье незастеленного матраса, будто ее положила туда заботливая рука.

Это была Смерть, которую дала ей мать.

Скелет с отвратительной улыбкой вылупился на нее, и на короткий момент показалось, будто его глаза полыхнули красным. Виви вздрогнула, хоть и знала, что это просто свет так упал. «Я же говорю, Вестерли – небезопасное место для таких, как ты», – словно прошептал ей в ухо голос матери.

Внизу в холле хлопнула дверь, в окно со двора донесся чей-то смех. Виви тряхнула головой, приходя в себя. Вот тебе и на – она всего день как освободилась от матери, а уже высматривает какие-то знаки от мироздания. Дафна может гордиться.

Презрительно фыркнув, Виви швырнула Смерть в тумбочку и плотно прикрыла дверцу. Не нужны ей никакие знаки, никакая магия, и голос матери в ухе не нужен тоже. Ей нужна обычная нормальная жизнь.

А начать, пожалуй, стоит с вербовочной вечеринки.

Глава четвертая
Скарлетт

Дом Каппы преобразился. Современные обои цвета серый металлик сделались, как когда-то, бледно-розовыми; низкий бархатный диванчик превратился в раззолоченную тахту. Помещение стало почти неузнаваемым. О том, что на дворе двадцать первый век, напоминала только музыка, льющаяся из подключенных по блютусу колонок. Отборочная вечеринка начиналась через два часа, и все сестры усердно трудились: второкурсницы украшали интерьер, младшие занимались едой и напитками, а старшие сновали туда-сюда, старательно пряча все следы магии до последнего.

Проинструктировав команду, которая отвечала за угощение, Скарлетт и Тиффани отправились наверх переодеться. Проходя мимо комнаты Скарлетт, которую отделяло от ее собственной еще две, Тиффани заглянула к подруге.

– Боже мой, не могу поверить, что он до сих пор у тебя, – проговорила она, беря с тумбочки Скарлетт видавшего виды одноногого слоника.

Та засмеялась.

– Наверное, его надо убрать, пока не началась вечеринка.

– Первое впечатление – самое важное, – согласилась Тиффани.

Скарлетт и Тиффани познакомились на своей собственной отборочной вечеринке два года назад. Хотя Скарлетт должна была стать Каппой по праву рождения и соответственно воспитывалась, ей все равно было страшно. Она боялась, что ее сочтут недостойной, боялась разочаровать семью. Но потом рядом с ней остановилась Тиффани и, указывая на идеальный носик Далии, прошептала:

– Готова поспорить на весь мой трастовый фонд, что это не настоящий нос, а морок.

Скарлетт не рассмеялась, хоть ей очень хотелось этого. Неожиданно президент перестала казаться такой уж внушительной, а мандраж испарился. Со временем выяснилось, что у Тиффани и близко нет никакого трастового фонда, зато она – одаренная колдунья, непосредственная и дерзкая. Скарлетт даже не знала, как сильно ей самой не хватает этих свойств характера, пока не встретилась с Тиффани.

Темой той их вечеринки для новичков был черно-белый ретробал, и они танцевали всю ночь напролет в своих платьях до пола, почти не заботясь о том, что на рассвете белые подолы окажутся измазаны в грязи. Тем же утром, но чуть попозже Скарлетт отвела Тиффани в свой любимый антикварный магазинчик, который пока не открыли для себя туристы и другие ведьмы. Они бродили меж бесконечных рядов пыльной мебели, ламп, крохотных статуэток, старинных красивых книг с большим количеством иллюстраций… Тиффани остановилась возле детских игрушек, восторгаясь, как дошколенок.

– Лучше всего мягкие игрушки и куклы, в них так много чистой энергии! И чистой любви, – выдохнула она.

Скарлетт взяла слоника, у которого недоставало одной ноги.

– Особенно вот в этой! – со смехом добавила она.

Тиффани тоже рассмеялась, но Скарлетт знала, о чем говорит.

– Спасибо, что показала мне это место, – мягко сказала Тиффани, прижимая к груди монстрика Элмо из «Улицы Сезам», который явно был раньше чьим-то любимчиком.

Они принесли домой десятки предметов, идеально подходящих, чтобы использовать их для заклинаний, и с тех пор были неразлучны. Тиффани стала той сестрой, о которой всегда мечтала Скарлетт. Они отлично друг друга уравновешивали. Скарлетт связывали нормы магии, а Тиффани любила забавляться со своим даром. Девиз Каппы переводился как «Сестринство. Лидерство. Преданность. Филантропия», и Скарлетт всегда полагала: это о том, что они должны повелевать миром и беречь его. Но Тиффани видела в ведьмах не только супергероинь.

– Какая радость вообще быть ведьмой, если нельзя использовать волшбу для того, чтобы твоя очередь в «Старбаксе» подошла быстрее? – всегда говорила она.

Скарлетт понимала, что имеет в виду подруга: чего хорошего в том, чтобы приносить пользу миру, когда ты не можешь принести пользу себе?

Голубые глаза Тиффани блестели всякий раз, когда ей в голову приходила какая-нибудь выдающаяся идея, или когда она легчайшим касанием колдовства уравновешивала мелкие дневные неприятности, например проливала напиток парня из студенческого братства, который слишком уж долго и пристально смотрел на одну из сестер, или угощала сывороткой правды профессора-сексиста, который ставил высшие баллы только мальчишкам. Она была умной, веселой и в меру шаловливой. Тиффани оказалась тем самым человеком, который отвлек Скарлетт от ее мыслей, напомнив, что в жизни ведьмы есть место не только долгу, но и радости. Обычно, когда подруги были вместе, Скарлетт одновременно чувствовала себя непринужденно и испытывала воодушевление, что бы им ни предстояло сделать.

Карты Таро легко могли объяснить их связь – Кубки и Мечи всегда хорошо ладят, но Скарлетт нравилось думать, что они с Тиффани крепко связаны хоть с магией, хоть без нее.

…Скарлетт глубоко вздохнула, вспомнив слова, которые недавно сказала Далия, и спросила:

– Тифф, а ты когда-нибудь думаешь о Харпер?

Тиффани застыла:

– Мы же договорились никогда это не обсуждать.

– Я знаю, но вдруг это когда-нибудь всплывет?

– Как оно может всплыть? Кроме нас, никто ничего не знает, – ответила Тиффани.

На самом деле это было не совсем так. Кроме них, правду знала еще одна девушка с их курса, Гвен. Но Гвен давно уехала, и они сделали все, чтобы она никогда и ничего никому не сказала.

– Скарлетт, все в порядке. Верь мне, мы в шоколаде, – твердо сказала Тиффани, засовывая слоника в шкаф и разглаживая платье.

– Тук-тук, – произнес низкий голос.

Скарлетт стремительно обернулась.

– Господи, Мейсон! Я думала, ты не вернешься до завтра.

– Я приехал пораньше, – с улыбкой ответил он.

Не будь Мейсон ее парнем, Скарлетт сочла бы, что он неприлично хорош собой. Уголок его рта с одной стороны был чуть приподнят, как будто он в любой момент готов рассмеяться. Кожу покрывал сильный золотистый загар. Волосы были чуть длиннее обычного и вились на висках, под футболкой бугрились хорошо развитые мышцы.

Тиффани прокашлялась.

– Ладно, оставлю вас вдвоем… увидимся внизу, Скар, – сказала она, играя бровями.

Едва Тиффани ушла, Мейсон подошел к Скарлетт, обнял ее, и они слились в долгом поцелуе. В миг, когда их губы встретились, девушка закрыла глаза и утонула в ощущениях. Даже после двух месяцев разлуки Мейсон был все тем же – словно теплый летний день.

Мать Скарлетт сказала как-то, что любви с первого взгляда не бывает, но есть любовь с первой шутки. Однажды отец покорил ее своим едким юмором, и даже теперь, после тридцати лет брака, Марджори Винтер могла посмотреть на мужа и сразу вспомнить, почему она его любит – даже если в данный момент ненавидит.

А вот Мейсон Грегори нанес Скарлетт двойной удар: та влюбилась и с первого взгляда, и с первой шутки.

Они познакомились на совместной тусовке Каппы и Пи-Каппы-Ро (она называлась Пикики), где на каждой девушке поверх бикини была надета юбка-хула для гавайских танцев, а на парнях из Пи-Ка были только хулы. Расхаживая по Дому Пи-Ка, превращенному в подобие тропического острова, где были живые пальмовые деревья и надувная водяная горка, которая начиналась под самой крышей и спускалась в бассейн, ребята из братства надевали понравившимся Каппам цветочные гирлянды-леи. С дурацкой, но все же очаровательной шуткой о том, что он так рано не ложится, Мейсон отказался подарить Скарлетт свой лей, вручив ей вместо этого одну-единственную вытащенную из гирлянды плюмерию. Скарлетт, шутя, потребовала, чтобы он отдал ей весь лей целиком, но Мейсон рассказал ей об островной традиции:

– Девушка засовывает цветок за правое ухо, если юноша ее заинтересовал, и за левое, если у него нет ни единого шанса.

Она рассмеялась и сунула цветок за правое ухо. Тогда-то и начался их роман.

У Скарлетт была собственная теория насчет любви: она считала, что дело в чем-то большем, чем взгляды и чувство юмора. В любви, как и в заклинаниях, есть ритм. Ритмы Мейсона и Скарлетт совпали с первого же мгновения их знакомства. Скарлетт была уверена в том, что ее место рядом с Мейсоном, как ни в чем другом в этой жизни. Хотя вернее было бы сказать, что это его место рядом с ней.

Мейсон прервал поцелуй и отступил, чтобы окинуть ее взглядом, который задержался там, где пуговки встречались с белым кружевом лифчика и где юбка прилегала к бедрам.

– Выглядишь потрясающе, как всегда. Как тебе это удается? Серьезно, никогда не видел тебя растрепанной.

– Конечно же это колдовство, – подмигнула Скарлетт.

Мейсон понятия не имел, что она говорит правду: Воронихи поклялись хранить тайну. Только девушки из сестринства и выпускницы вроде матери и сестры Скарлетт знали, что этот студенческий союз состоит исключительно из ведьм. Мейсон очень интересовался историей и при других обстоятельствах наслаждался бы легендами и преданиями, которые хранили те, кто входит в ковен. Его комната в доме студенческого братства была бы забита биографиями, большинство из которых не проходят ни в одном учебном заведении. Ему так интересно было бы узнать о том, как влияет на мир волшебство, как менялась история человечества, тонко и незаметно направляемая той или иной ведьмой. Но правила есть правила, поэтому он никогда и ни за что не узнает всего этого. Порой эта тайна словно забивала между ними стальной клин, но как бы Скарлетт ни любила Мейсона, как бы ни хотела, чтобы между ними не было секретов, ей и в голову не приходило предать сестер.

– Ты и сам выглядишь очень неплохо, так загорел! Дай угадаю: наверное, ты опять торчал на яхте Иофама?

Иофам тоже был братом из Пи-Ка и к тому же лучшим другом Мейсона. Из-за него-то Мейсон и застрял на противоположном берегу океана. Они вместе поехали на свадьбу Иофамова брата, а все остальное стало просто продолжением истории веселых летних каникул. За это надо будет потом наложить на Иофама какое-нибудь заклятье, напомнила себе Скарлетт.

Мейсон покачал головой:

– Нет, яхты в этот раз не было. Оказывается, в Португалии чумовой серфинг.

– Я понятия не имела, что тебе теперь нравится бездельничать на пляжах. – Скарлетт говорила легким тоном, хотя новость ее задела. Она действительно не знала, что Мейсон увлекается серфингом. Почему он ни разу не написал об этом? Последние несколько недель были такими суматошными, что у них практически не было возможности поболтать. Но одно дело ее занятость во время стажировки и совсем другое – его серфинг.

Мейсон заулыбался.

– Иофам пошел на яхте в Ибицу с одной девицей, они на свадьбе познакомились. Мне не захотелось быть там третьим лишним. Не знаю, что на меня нашло, но я решил воспользоваться Эурейлом[4]. Я даже в хостеле несколько раз ночевал.

Она вскинула брови.

– Ты останавливался в хостеле? Это вместо яхты-то?

Семейная яхта Иофама мало чем отличалась от круизного лайнера.

– Оказалось, это не так уж и плохо.

– Ты уверен, что не приволок оттуда каких-нибудь клопов? – Скарлетт с подозрением посмотрела на Мейсона, отчего он опять расхохотался.

– Жаль, тебя там со мной не было. Тебе бы понравилось.

Скарлетт наморщила носик:

– В хостеле? Вот уж вряд ли.

– Честно, Скар, это все равно что оказаться в одном из тех фильмов с субтитрами, которые так тебе нравятся.

– Но ты же их ненавидишь, – недолго думая, запротестовала она.

Мейсон всегда говорил, что, если ему захочется почитать, он возьмет книгу.

Его тон стал серьезным.

– Это были совсем другие каникулы, не такие, как с семьей или с друзьями. Ни тебе пеших прогулок, ни раутов, ни яхт, ни ожиданий каких-нибудь… ничего подобного. Я сам составил маршрут. Решил, что хочу посмотреть, где хочу побывать. И чувствовал себя… свободным. – Он говорил все быстрее – так всегда бывало, когда что-то увлекало его. Только обычно речь при этом шла о Канте, или о «Иллиаде», или об индексе Доу-Джонса. Скарлетт могла бы даже подумать, что его заколдовали, если бы не знала точно, что это не так.

– По твоим словам можно предположить, что тебе хотелось там остаться, – выпалила она.

Выражение лица Мейсона стало задумчивым.

– Отчасти я даже хотел, чтобы можно было это сделать. Конечно, только если вместе с тобой, – поспешно добавил он. – Здесь все настолько… предопределено. Понимаешь, что я имею в виду?

Скарлетт опять подняла брови.

– Нет. О чем ты вообще?

Мейсон вздохнул.

– Ну, все эти стажировки, прохождение практики, получение дополнительных степеней… Мой отец совершенно уверен, что я хочу пойти по его стопам и стать юристом.

– Я тоже думала, что ты этого хочешь.

Про себя Скарлетт сформулировала мысль иначе: «Я думала, что мы этого хотим». Ей всегда нравилось честолюбие Мейсона и его целеустремленность, почти не уступающие ее собственным. Они все спланировали чуть ли не на первом свидании: что поступят в один и тот же юридический институт, лучше всего в Гарвардский, пройдут стажировку у родителей, а когда наберутся опыта, откроют собственную фирму.

– Знаю-знаю, мне тоже так казалось. Но может быть… – он сделал паузу и вздохнул, как будто подыскивая нужные слова. – Я не знаю. В мире столько других профессий, ну, типа, стартапов разных, для которых ничего такого не нужно, кроме компьютера и вайфая. Тебе никогда не хотелось послать куда подальше наших родителей, Вестерли, и оставить все это в прошлом?

Скарлетт прищурилась. Стартапы? Он что, теперь возомнил себя Марком Цукербергом?

– Все, чего мне хочется, здесь. Наше сестринство. Ты. Наши семьи. Болтаться без дела по миру – это для тех, кто не знает, что делать со своей жизнью. Не для нас.

Мейсон пожал плечами и принялся теребить потертый веревочный браслет на запястье – Скарлетт никогда не видела его раньше.

– Мейсон, все в порядке? – она притихла и уставилась на него.

Иногда молчание оказывалось куда могущественнее разговоров. Некоторые люди просто его не выносят, и Мейсон как раз один из них. Ему всегда нужно нарушить тишину – так свеча, загораясь, прогоняет темноту прочь. Вот и сейчас он в конце концов поднял взгляд и улыбнулся Скарлетт:

– Конечно, со мной все в порядке, я же с тобой. – Он наклонился и снова легонько поцеловал ее в губы, а потом чуть заметно покачал головой. – Прости, что я так странно себя веду. Это все разные часовые пояса и волны, кажется, я еще из них не вынырнул. – Мейсон сплел пальцы с пальцами Скарлетт и притянул ее к себе.

В его объятиях она, как всегда, почувствовала себя уютно, поэтому на миг закрыла глаза и постаралась поверить, что дело в часовых поясах. После долгих дней стажировки на фирме у матери девушка чувствовала себя как выжатый лимон. Наверное, никто на свете не знал о родительских ожиданиях столько, сколько она. Мейсону нужно всего лишь снова окунуться в жизнь Вестерли, а когда они проведут некоторое время вместе, он наверняка опять станет самим собой. Иначе и быть не может.

– Я на самом деле скучал по тебе, Скар, – сказал он. – Мы можем сбежать отсюда, чтобы наверстать упущенное время?

На миг Скарлетт всем существом захотела отправиться с ним в Дом Пи-Ка, но она тут же вспомнила о времени и выругалась себе под нос.

– Мейсон, я не могу. Сегодня же вечеринка для новичков, – напомнила она.

– Я знаю, но, похоже, тут все под контролем, – юноша провел пальцами по ее предплечью. – Ну, уйдешь на часок, разве это важно?

Скарлетт уперлась ладонью ему в грудь.

– Очень даже важно. Я не могу просто взять и бросить сестер перед самой вечеринкой. Как это будет выглядеть?

Он нахмурился:

– Кому какое дело, как это будет выглядеть? Мы не виделись несколько месяцев…

– И кто из нас принял такое решение? – проговорила Скарлетт.

– Знаешь, ты вполне могла бы приехать, – заметил Мейсон. – Было бы просто здорово. Два месяца вместе, никаких планов, никакой ответственности… ну, только друг перед другом, конечно.

– В отличие от тебя, я не хочу разочаровывать своих родных, – сказала Скарлетт, неожиданно разозлившись. – Просто я не из тех, кто может, не моргнув глазом, подорваться и сбежать от своей обычной жизни на два месяца. – Ей очень хотелось добавить, что раньше она считала Мейсона таким же.

Меж бровей юноши появилась морщинка, и Скарлетт снова, вопреки желанию, встревожилась, что же идет не так. Их воссоединение рисовалось ей совсем иначе. Всего несколько секунд назад они были так близки, и вдруг ни с того ни с сего между ними разверзлась пропасть. Сперва Тиффани, и вот теперь Мейсон! А ведь предполагалось, что этот год станет для нее триумфальным, почему же она не чувствует ничего подобного? Что происходит с Мейсоном?

С самого первого мгновения их знакомства Скарлетт знала, что этот парень будет ее, и готова была пойти ради этого на что угодно. Однако ей не приходилось злоупотреблять для этого колдовством, она сделала лишь то, что и любая другая Ворониха на ее месте – прибавила бархатистости коже, сияния волосам, белизны зубам, музыкальности смеху… Но никогда не переходила границ, не пыталась заглядывать ему ни в голову, ни в сердце. Конечно, по правилам ни при каких обстоятельствах нельзя менять сердце другого человека, но смотреть-то не возбраняется!

Тиффани всегда заглядывала в сердца людей, для нее это было чем-то средним между наукой и поэзией.

– Повезло, что мы можем видеть человеческие души! – как-то раз сказала она.

Тогда Скарлетт лишь покачала головой, но сейчас впервые почувствовала такое искушение. Что плохого в том, если она один-единственный раз подглядит, что думает и чувствует Мейсон?

Скарлетт потянулась и взъерошила пальцами его волосы. Призывая свои волшебные силы, она ощутила знакомый трепет, который на этот раз был вызван не любовью или радостью, как обычно, а страхом. Она боялась того, что могла увидеть. Вдруг обнаружится, что Мейсон любит ее меньше, чем следовало бы?

Нет, она не могла так рисковать. И вторгнуться в личное пространство Мейсона тоже не могла. Такое не для нее. Зато она может напомнить своему бойфренду, как хорошо им было вместе. Скарлетт провела рукой вдоль его шеи, по спине, потом добралась до бедра, промурлыкав:

– Часа у меня нет, а вот пять минут найдется.

Глаза Мейсона расширились:

– Что, прямо тут?

У них никогда ничего не было на территории Каппы; по вечерам молодые люди сюда не допускались.

Скарлетт бросила на него единственный долгий взгляд, прошла через всю комнату и закрыла дверь.

– Скар… – начал Мейсон.

Но она уже вернулась к нему, обняла руками за шею и приблизила лицо к его лицу. Все колебания, которые ощущались в нем до этого, немедленно растаяли, и он поцеловал ее страстным, крепким поцелуем, прижав к стене. Одна рука Мейсона зарылась ей в волосы, другая обнимала талию.

Скарлетт улыбнулась, не прерывая поцелуя, ее руки скользили по его мускулистой груди. Теперь это снова был тот самый Мейсон, которого она знала. Так оно и должно быть. Скоро он забудет о желании все бросить и путешествовать по миру, зато вспомнит, что они находятся именно там, где им самое место. Вспомнит, что они принадлежат друг другу.

– Время вышло, – сказала она через несколько минут, отстраняясь, и повела Мейсона к двери.

Тяжело дыша, он со стоном проговорил:

– Скар, ты меня просто убиваешь!

– Давай встретимся завтра утром после церемонии отбора и закончим то, что начали.

Она скрыла улыбку, когда Мейсон в последний раз поцеловал ее, а потом неохотно повернулся и поплелся вниз по лестнице.

Ну вот, никакого колдовства не потребовалось. Он уже и так попал под ее чары.

Глава пятая
Виви

Виви понадобилось лишь пятнадцать секунд, чтобы понять – явиться на эту вечеринку было чудовищной ошибкой.

Стоило ей переступить порог клуба Каппа, как ее немедленно ослепило великолепие окружающей обстановки. Приветственная вечеринка была стилизованной, что очень подходило для помещения с бледно-розовыми обоями и стульями из красного дерева с мягкими бархатными сиденьями. Молодые люди были в смокингах, девушки – в платьях эпохи сухого закона, даже официанты, разносившие напитки в тонких фарфоровых чашечках, носили одежду из двадцатых годов прошлого века.

Так были одеты все, кроме Виви. На ней было темно-синее платье с подсолнухами, единственное, которое она взяла с собой. В Рино ее никуда не приглашали, поэтому и нарядов на выход у нее не было. Она одернула подол, на котором внезапно обнаружилось пятнышко, и уставилась на смеющихся, танцующих завзятых тусовщиков со смесью восхищения и зависти. Подготовительная неделя началась всего двенадцать часов назад. Кто из присутствующих здесь уже успел завести друзей? И откуда все эти девушки знали, что им надо было прихватить с собой платья двадцатых годов? У противоположной стены переполненного холла она заметила двух девчонок из общежития, но те улыбались и перешептывались, и Виви не стала к ним подходить. Она не зря долгие годы была новичком и знала, что бывает, если обратиться к людям, прервав их доверительную беседу.

Пока что все в Вестерли шло совсем не так, как она планировала. Когда ее соседка Зои наконец явилась, то немедленно разделила пол посреди комнаты полосой скотча, обозначив таким образом границы своей территории. Вдобавок она привезла около дюжины свечей, каждая из которых обладала собственным сильным запахом; все они не сочетались между собой, и в результате комната провоняла смесью пачулей и тошнотворно сладкой ванили. А когда Виви наконец набралась храбрости спросить соседку, не хочет ли та вместе сходить на разведку в столовую, Зои едва подняла на нее взгляд от своего телефона и пробормотала:

– Извини, у меня планы.

Чем дольше Виви стояла в фойе клуба Каппа, тем сильнее горели у нее щеки. Она столько фантазировала о колледже, уверенная, что тут у нее будет шанс начать новую жизнь, но, похоже, ничего не изменилось, и ей по-прежнему предстоит быть изгоем. Может, хроническое одиночество преследует ее не из-за постоянной смены школ. Может, она просто слишком нелепая, слишком странная, чтобы с кем-то подружиться.

Она повернулась, собираясь выскочить из клуба, но кто-то загородил ей дорогу. Дыхание у Виви перехватило: те же самые ощущения она испытала однажды в Лос-Анджелесе, где они с матерью некоторое время жили, тогда она пошла в торговый центр и набрела там на какую-то не то телезвезду, не то светскую львицу. А сейчас перед ней стояла Ворониха, которая шла утром с подругами по двору в мятно-зеленом сарафане.

Сейчас, впрочем, на ней было ошеломляющее белое платье, расшитое бисером. Темно-карие глаза под длинными ресницами светились радостью, словно она знала что-то неизвестное всем остальным и радовалась этой своей тайне.

– Привет, – сказала девушка, слегка подняв брови после беглого взгляда на наряд Виви.

– Привет, – умудрилась ответить та. Это было первое слово, произнесенное ею после обмена репликами с Зои – а с тех пор прошло уже несколько часов.

Девушка протянула Виви что-то, оказавшееся бенгальской свечой.

– Большое спасибо, что ты пришла сюда сегодня, – сказала она. – Надеюсь, тебя не смущает это твое симпатичное платьице. Не страшно, что оно не подходит к теме вечеринки, в конце концов не всем по фигуре одежда двадцатых годов.

Щеки Виви заполыхали совсем уж отчаянно.

– Я не догадалась захватить коктейльное платье, – пробормотала она и потянулась к свече.

Фальшивая улыбка ее собеседницы сделалась еще натянутей.

– Потенциальная Каппа должна быть готова ко всему.

– О-о, нет, я не… в смысле, я не планировала вступать в сестринство.

Конечно же, это было ложью. Виви очень бы хотелось стать частью Каппы, но хватило пяти минут, чтобы понять, насколько бредовыми были ее надежды. Только бы ее собеседница поняла, что Виви осознала, насколько не подходит для их сообщества, и поэтому так сказала!

– Ясно, – процедила Каппа, поджав губы.

– Не в обиду вам, конечно. Каппы, похоже, очень крутые. Я просто… – «недостаточно хороша», мысленно договорила Виви, поежилась и прервалась на полуслове.

– Люди обычно говорят «не в обиду», когда только что сказали обидную вещь. – Девушка снова улыбнулась, однако взгляд ее стал жестким. – Примешь совет? Если не планируешь вступать в Каппу, не трать свое и чужое время. Но если ты все-таки рассматриваешь такую возможность, уйти с вечеринки прямо сейчас будет неразумно.

Девушка развернулась на каблуках, и белая бахрома на ее платье прошуршала безмолвное прощание, когда она направилась в сторону внутреннего дворика. Виви смотрела ей вслед, удивляясь, как недавняя собеседница догадалась, что она собралась сбежать, и какое ей до этого дело. В любом случае она решила остаться еще хоть на несколько минут, просто чтобы сохранить лицо, и отправилась следом за Каппой через переполненный холл к выходу в садик.

Оказаться там было все равно что попасть в волшебное королевство. Двор был обнесен увитым плющом высоким кованым забором, и среди бородатого мха на дубах покачивались светящиеся гирлянды на невидимых проводах. Тут и там среди травы стояли круглые столики, на которых горели свечи, и в их ласковом свете необычайно привлекательные лица гостей вечеринки казались еще милее. К стойке бара, за которой разливали какой-то пунш из хрустальной чаши, выстроилась очередь.

Взгляд Виви упал на двух невозможно красивых девушек – они двигались в танце под музыку и смеялись.

– От всего этого вроде как страшновато немного, скажи?

Виви повернулась и увидела еще одну девушку, которая с ухмылкой стояла рядом. Благодаря волнистым черным волосам, безупречной смуглой коже и огромным, как у лани, глазам она выглядела ничуть не хуже, чем Каппа, которая недавно осадила Виви, но искренняя улыбка делала ее в миллион раз более дружелюбной с виду.

– Да, типа того, – согласилась Виви, удивленная и обрадованная тем, что девчонка, которая выглядит как идеальная кандидатка в Каппу, тоже вроде бы нервничает. – Откуда все узнали, какая сегодня нужна будет одежда? – спросила она, окидывая садик взглядом.

– Отборочная вечеринка тут очень важна. Серьезные кандидатки в сестринство приезжают, готовые к чему угодно. Некоторые даже нанимают консультантов для помощи. Моя мама училась в Вестерли, и поэтому я как бы знала, чего ожидать, – проговорила девушка, указывая на свое платье с бахромой.

– А ты хочешь попытаться вступить в Каппу? – спросила Виви.

– Да, если получу приглашение, – печально сказала ее собеседница. Она была похожа на человека, который жаждет съесть последний кусок торта, но слишком хорошо воспитан, чтобы его взять. – Хотя не слишком-то надеюсь на это. Каппа – самое элитное студенческое общество Вестерли и самое маленькое.

Даже для такого профана, как Виви, которая абсолютно ничего не понимала в студенческих союзах, было ясно, что Каппы тут на особом положении. Она не была официально представлена никому из сестер (девушка в белом платье не сказала, как ее зовут), но их легко можно было узнать в толпе. В отличие от кандидаток, чьи нервные жесты противоречили широким улыбкам, Каппы двигались грациозно и уверенно. Виви с неприкрытым трепетом наблюдала, как девушка-азиатка в отделанном бисером красном платье остановилась, чтобы изящно пригубить свой напиток. Каре до подбородка, блестящие черные волосы, пурпурные губки – ни дать ни взять звезда Голливуда. Пожалуй, в реальной жизни Виви не видела никого очаровательнее, но ее пленило в первую очередь самообладание незнакомки. Та, откровенно забавляясь, наблюдала за происходящим и явно не спешила найти себе собеседника. Виви, вечный новичок, постоянно стояла где-нибудь в одиночестве, но так и не смогла с этим освоиться, ей непременно казалось, что все пялятся на нее, гадая, чего это рядом с ней никого нет.

– Меня зовут Виви, – представилась она, снова переключаясь на новую знакомую, и протянула руку – ту, в которой не было бенгальской свечи.

– Ариана, – ответила девушка, вручая Виви одну из двух чашек, прихваченных ею с подноса у проходившего мимо официанта. – Похоже, Каппа – единственный девичий клуб в колледже, где на приветственной вечеринке подают выпивку, так что я собираюсь воспользоваться этим по полной программе.

Виви как ни в чем не бывало отхлебнула напиток, молясь, чтобы ничем не выдать, что это ее первое знакомство с алкоголем. В старших классах трудно быть бунтаркой и завзятой тусовщицей, если у тебя нет друзей, которые могут пригласить тебя куда-нибудь. Она приготовилась к тому, что нёбо обожжет, но розовый коктейль оказался восхитительно сладким.

– Почему в Каппе нарушают правила?

Ариана пожала плечами.

– Я слышала, что к ним тут вообще особое отношение.

– Привет!

Обернувшись, Виви увидела, что им улыбается чернокожая девушка в изысканном синем шелковом платье.

– Я Джесс. Веселитесь, девочки?

Виви застыла: после предыдущего общения с Каппой она не очень понимала, как себя вести. Может быть, следует сказать, что это лучшая вечеринка из всех, где ей доводилось побывать? Или лучше напустить на себя равнодушный вид, мол, я и не такого в жизни повидала?

– Еще как! – сказала Ариана, для которой, по счастью, разговор с незнакомцами не был тяжелым испытанием. – Вы реально расстарались по полной программе. На официантах что, винтажная одежда?

Джесс кивнула.

– Есть определенный кайф в том, чтобы заставить парней-раздолбаев нарядиться, – заметила она, окидывая публику взглядом. – Хотя лично я требую от мужчины всего трех вещей: он должен быть красивым, безжалостным и тупым.

– Пардон? – удивилась Ариана, а Виви засмеялась и спросила:

– Это же Дороти Паркер, да?

– Простите, но, когда пьешь коктейль из чайной чашки, невозможно не цитировать Паркер, – Джесс подмигнула Виви и удалилась.

– Как-то это, типа, странновато, – прошептала Ариана.

– Но зато, типа, круто, – с улыбкой ответила Виви.

В седьмом классе она случайно наткнулась в библиотеке на сборник стихов и очерков Дороти Паркер, и это было почти то же самое, что обрести подружку. До сих пор она не слышала, чтобы кто-то из ровесников цитировал эту писательницу, и уж всяко не ожидала услышать упоминание о ней на тусовке женского студенческого общества. К тому же выяснилось, что это лишь первый из неожиданных разговоров с девушками-Каппами. Специализирующаяся на биохимии Джулиет рассказала про свои исследования гормонов любви, а потом Этта, основным предметом которой была история, и несколько ее однокурсниц втянули Виви в увлекательный спор о политике Китая. Виви плохо разбиралась в этой теме, поэтому в основном слушала, но при этом не чувствовала, что она тут не ко двору. Хотя старшие студентки и не были с ней знакомы, они, казалось, были только рады ее присутствию. К тому времени, как Виви опять нашла Ариану, она была почти в эйфории. Непривычное сочетание облегчения и счастья наполнило ее теплом. Первая вечеринка в колледже вполне удалась.

Ариана беседовала с девушкой в красном платье с бисерной вышивкой, которую Виви уже заметила раньше. Та тепло улыбнулась, продемонстрировав зубки того же оттенка, что и нитка жемчуга у нее на шее. Потом отпила из чашки, совершенно не размазав помаду. На чашке тоже не осталось бордового следа.

– Меня зовут Мэй, – сказала она, протягивая руку. – Очень приятно…

Но ее голос утонул в неожиданно зазвучавшем над садиком джазе. Обернувшись, Виви увидела пятерых музыкантов в стильных черных костюмах, которые играли знакомую песню.

– О-о, это же Чарльстон, – воскликнула Мэй и, по-прежнему держа чайную чашку, чуть приподнялась на цыпочки и завращала пятками. Ее руки двигались в том же идеальном ритме. – Пойдем! – она с улыбкой схватила Виви за руку.

– Нет, я не могу, – ответила та, отступая.

Она никогда раньше не танцевала на людях. Мало того, она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь танцевала наедине с собой – выходило так плохо, что ей делалось неловко даже в отсутствие публики.

Мэй смиловалась, выпустила Виви, и через миг ее уже подхватил один из музыкантов. Виви с благоговением наблюдала за их слаженным танцем, настолько безупречным, что она даже мимолетно призадумалась, не было ли все происходящее хореографическим номером.

– Хотела бы я тоже так уметь, – шепнула она Ариане, которая завороженно смотрела на пару.

– Твоя очередь! – весело позвала Мэй Виви, отстранившись от своего партнера.

– Нет, я серьезно. Я не могу.

С тревожно колотящимся сердцем Виви в ужасе отступила назад, но парень, которого пока не отпустили чары Мэй, не дал ей уйти. Едва девушка успела сунуть Ариане чашку и бенгальскую свечу, как оказалась втянута в танец. В первое мгновение она могла только в ужасе выпучить глаза, неуклюже покачиваясь на месте и не понимая, что делать с ногами и свободной рукой. Господи, сколько же народу сейчас на нее смотрит?

Но, как раз когда Виви решила, что вот-вот сойдет с ума от паники, ноги вдруг начали двигаться словно сами по себе, по очереди принимая на себя вес ее тела, а бедра принялись покачиваться из стороны в сторону. Партнер широко улыбнулся ей, и она, недолго думая, ответила ему тем же. Куда бы он ни двигался, Виви не отставала, будто привязанная к нему веревочкой.

– Я знала, что у тебя получится, – сказала Мэй. Судя по голосу, она одновременно и забавлялась, и была довольна тем, что произошло.

А Виви так наслаждалась, что не задумалась, как смогла услышать тихий голос Мэй за грохотом музыки. И почему этот голос прозвучал внутри ее головы – ведь когда она оглянулась через плечо, выяснилось, что Мэй и след простыл.

Песня закончилась, и началась другая, более медленная. Ее партнер с улыбкой наклонил голову набок, без слов приглашая Виви еще раз станцевать с ним, но она не хотела испытывать судьбу и сказала:

– Мне нужно найти подругу. Но спасибо тебе. Это было… – не договорив, она покраснела. – Спасибо.

– Здорово вышло! – взвизгнула Ариана, когда Виви подошла к ней. – Жаль, что в моей школе танцев чарльстону не учили. – Она скользнула взглядом по садику, вздохнула и сунула Виви ее чашку и бенгальскую свечку. – Правда, трудно не надеяться хоть немножко, что мы получим приглашение?

Виви, которая была совершенно с ней согласна, кивнула. Ей никогда прежде не приходило в голову помечтать о вступлении в студенческое общество, но, с другой стороны, она понятия не имела, что среди этих объединений есть такие, как Каппа. Здешние девчонки умные, любознательные, увлеченные – именно с такими людьми ей всегда хотелось подружиться в колледже. Но не слишком ли самонадеянно предполагать, что они заинтересуются ею? То, что ей удалось провести тут несколько часов, не опозорившись, вовсе не значит, что она подойдет для самого блестящего и замкнутого сестринства в Вестерли.

Тут в толпе пробежала волна ропота, а мгновение спустя кончики пальчиков Виви зазудели, будто от легкого удара током. Ожившая бенгальская свеча в ее руке принялась разбрасывать в воздух иссиня-серые искры. Виви ахнула. Ариана, остолбенев, смотрела на нее, и тут ее собственная свечка вспыхнула тоже, роняя к ногам красные искры. По всему садику один за другим загорались бенгальские огни.

Но не все.

– Похоже, мне попалось фуфло какое-то, – пожаловалась девушка слева от Виви, тряся свой бенгальский огонь и пытаясь зажечь его от ближайшей свечи. Другая, в серебристом платье, старалась заставить свою палочку загореться, хлопая ею по ладони.

– Но ведь мы их не зажигали, – шепнула Ариана Виви, рисуя своей свечой в воздухе восьмерку.

– Должно быть, это какой-то фокус, типа того, – ответила ей Виви, хотя такая версия не объясняла, почему кончики ее пальцев до сих пор зудят, как от электричества.

– Боже, я надеюсь, что получу приглашение, – проговорила Ариана, явно страстно желая этого.

Виви почувствовала, как покалывает шею сзади, оглянулась через плечо и увидела, что на нее уставилась та красивая девушка, которая вручила ей бенгальскую свечу. На ее лице появилось странное, почти вызывающее выражение. Но вместо того, чтобы отвернуться, Виви встретилась с ней глазами и наконец ответила Ариане:

– Я тоже, – понимая, что это всерьез.

Глава шестая
Скарлетт

Скарлетт стояла на крыше корпуса Каппы и смотрела оттуда на притихший кампус. Отборочная вечеринка закончилась несколько часов назад, и все в доме давно спали. Ночь была темной, беззвездной, единственными источниками света служили древние газовые фонари, стоявшие вдоль дорожки к зданию. Где-то над головой кружили вороны, вдалеке ухала сова. Легкий ветерок шуршал листвой деревьев – сразу за территорией кампуса начинался лес.

Скарлетт не знала, зачем пришла сюда. Она даже не помнила, как поднималась на крышу. Из воронятни за ее спиной доносилась сонная возня. Обернувшись, Скарлетт увидела, что все птицы сидели в ряд и шуршали перьями, не просыпаясь. Вороны всегда были все равно что родня девушкам из Каппы, и раньше даже жили у них в комнатах, чтобы присматривать за ними. Но времена изменились, и теперь держать их взаперти считалось жестоким. Вороны вполне могли исполнять свои функции и при этом жить вольной жизнью. Нынче они обитали здесь, на крыше, и могли прилетать и улетать, когда им вздумается. И не было случая, чтобы кто-то из них не вернулся.

Глаза одного из воронов вдруг открылись и уставились на Скарлетт – светящиеся желтые точки в темноте. Она была уверена, что это проснулся ее любимец, Харлоу.

Тут до ее слуха донеслись какие-то звуки.

– Эй! – воскликнула Скарлетт. – Здесь есть кто-нибудь?

Но лишь тишина была ей ответом.

Она снова обернулась и вдруг заметила у ног вытравленную на крыше пентаграмму в кругу из крупной соли. В каждом углу изображения стояла длинная черная свеча. Казалось, тут все подготовлено для какого-то смутно знакомого ритуала, которого, впрочем, сама Скарлетт никогда не проводила. Черный цвет использовался для связывания и изгнания – например, чтобы избавиться от неприятностей или помешать козням врагов. Может, одна из сестер проводила тут обряд и забыла убрать за собой? Вряд ли. Беспокойство Скарлетт усилилось.

И тут она услышала ритуальное песнопение, но не узнала слов. Похоже, это был древнегреческий. Скарлетт знала наизусть несколько заклинаний на благословение, однако сейчас звучало нечто иное, нечто куда более темное, гортанное. Тот, кто колдовал, практически рычал, выделяя каждый слог.

– Что такое, Скарлетт? – шепнул вдруг ей прямо в ухо хриплый голос. – Ты что, забыла слова?

Скарлетт в ужасе стремительно обернулась. На крыше откуда ни возьмись появилась фигура в черном плаще, преграждая путь обратно в дом. Фигура медленно приближалась, оставляя размазанные кровавые следы. Скарлетт открыла было рот, чтобы спросить, что не так, но вдруг подавилась собственным языком. Тогда она попыталась бежать, но мышцы окоченели, чья-то волшба заставила ее застыть на месте, превратившись в подобие перепуганной статуи.

– Или дело не в этом? – проскрежетал голос.

Напев превратился в рык. Невесть откуда налетел ветер и швырнул темные кудри Скарлетт ей в лицо, мешая смотреть. Фигура была уже так близко, что девушка чувствовала на своей щеке горячее дыхание. Потом с головы человека в плаще слетел капюшон, и Скарлетт ахнула.

Харпер.

Ее спутанные волосы контрастировали с бледной кожей. Темные бездонные озера широко раскрытых глаз смотрели дико, по щеке катилась слеза, оставляя кроваво-красный след. На шее болтался серебряный медальон-сердечко, который она всегда носила.

– Твоя вина станет твоей смертью, сестра, – прошептала Харпер и без предупреждения сильно толкнула Скарлетт.

Та отшатнулась назад, споткнулась о перила и с воплем полетела с высоты четырех этажей вниз, к земле. Внутренности будто полезли через глотку, и…

– Скарлетт! – закричала Тиффани. – Проснись!

Скарлетт вздрогнула и села в постели, обливаясь потом. Подруга стояла рядом и встревоженно смотрела на нее.

– Ты кричала во сне.

Снова оказавшись в своей спальне, Скарлетт испустила вздох облегчения. Где-то через минуту ее сердце перестало частить. Девушка прижала ладонь к губам и закрыла глаза от света, который лился сквозь прозрачные занавески. «Это был просто ночной кошмар», – сказала она себе.

– Спасибо, что разбудила. Надеюсь, я не подняла весь дом.

– Похоже, тебе приснилась какая-то гадость, – сказала Тиффани и присела на край ее постели.

– Это еще мягко сказано, – помотала головой Скарлетт.

– Ну, теперь ты проснулась и с тобой все о’кей, – проговорила Тиффани, в предвкушении потирая ладони. – А все остальные уже встали и готовятся к церемонии отбора кандидаток.

Взгляд Тиффани остановился на прикроватной тумбочке Скарлетт, куда та с вечера выложила Миннину колоду; ту, что подарила мать, она сунула в ящик письменного стола.

– Мне всегда нравились эти карты, – сказала Тиффани, разглядывая их и любуясь простыми, но выразительными гравюрами. Колода была старой, но в хорошем состоянии, и притом единственной в своем роде. – У твоей Минни был отличный вкус.

– Это точно, – согласилась Скарлетт, – и я так рада, что они не достались Эжени.

– Серьезно, мне, похоже, повезло, что я единственный ребенок. Не надо будет ни с кем воевать за мамины карты, когда ее не станет. – И глаза Тиффани наполнились слезами.

– Тифф… – прошептала Скарлетт, касаясь руки подруги.

– Со мной все нормально! – отозвалась та искусственно-веселым голосом, смаргивая слезинки и благоговейно возвращая колоду на место. – А теперь проснись и пой, пришло время выбирать новых жертв.

Когда Тиффани торопливо покинула комнату, Скарлетт испустила низкий стон и заставила себя вылезти из постели. «Заметка для себя: постараться стать лучше, как сестра», – подумала она, раздвигая занавески и открывая окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух – вдруг он поможет проснуться. С ее балкона были видны красные кирпичные корпуса кампуса, выстроившиеся квадратом по периметру двора, в центре которого возвышалась башенка с часами и колоколом. С другой стороны росли старые, густые деревья, разграничивающие лес и кампус. Из воронятни вылетел ворон, устремился в сторону деревьев и исчез из виду.

Все было обнадеживающе правильным, таким, каким и должно быть, за исключением одной мелочи. Среди увивавшего кованую решетку балкона плюща что-то едва заметно блеснуло. Скарлетт присмотрелась поближе, раздвинув листву, и постаралась вытащить свою находку. В прошлом году в этой комнате жила старшекурсница по имени Лирик; теперь она переехала в Нью-Йорк и работала в какой-то некоммерческой организации. Может, на балконе случайно осталась какая-то ее вещь. Скарлетт еще сильнее отодвинула плющ, чтобы лучше разглядеть непонятный предмет, потянула его на себя, и он оказался у нее в ладони. Девушка некоторое время смотрела на него, чувствуя, как учащается пульс. Это был серебряный медальон. Его цепочка спуталась, а маленькое серебряное сердечко потускнело.

Прошло два года, но Скарлетт все равно узнала эту безделушку. Именно так выглядел кулон, который всегда носила Харпер.

* * *

Сестры расселись полукругом на южной лужайке. Далия взяла флакон с мыльными пузырями, из тех, с которыми они все играли в детстве, и выпустила вереницу пузырей в воздух – отвлекающее заклинание, предназначенное для того, чтобы все остальные в кампусе не замечали, чем заняты Воронихи. У каждой девушки на коленях лежала Книга Каппы. Издалека они казались обычной учебной группой, хотя на самом деле решали, кто вольется в их ряды.

– Перед вами досье на каждую из девушек, чьих сил хватило, чтобы зажечь бенгальские огни, – проговорила Далия. – Давайте начнем отбор наших потенциальных сестер.

Скарлетт сидела между Мэй и Тиффани и не слишком внимательно смотрела, как ее книга слабо засветилась, а чистые станицы стали переворачиваться, пока на них не возникли изображения первокурсниц, которые явились вчера на отборочную вечеринку.

– Эту девушку зовут Старла. Она самая старшая из всех…

Скарлетт смотрела в лицо шатенки со слегка вьющимися волосами. На миг ей почудилось, что это Харпер, и дыхание перехватило. Она моргнула, и изображение переменилось: нос у девушки оказался длиннее, чем у Харпер, губы стали более пухлыми, а волосы на два тона светлее. Скарлетт слегка мотнула головой. Все дело в кошмаре, который ей приснился, из-за него и мерещится всякое. Но это был просто сон, и все. Сон. Или нет?

Появление медальона сном не объяснить. Хотя, если подумать, таких кулонов миллион. Даже у самой Скарлетт осталось нечто подобное дома, в шкатулке, подарок от родителей на шестнадцатилетие. Нет никаких доказательств, что эта безделушка принадлежала Харпер – может, она годами пряталась в этом плюще. А то, что Скарлетт нашла ее именно сегодня, просто совпадение.

Так?

«Земля вызывает Скарлетт», – раздался у нее в голове голос Тиффани, которая при этом слегка подтолкнула ее локтем.

Скарлетт подняла глаза и вздрогнула, обнаружив, что все взгляды обращены на нее. Одна из идеально выщипанных бровей Далии была приподнята, видимо, в ожидании ответа.

– Гм… да, я согласна, – неуверенно проговорила Скарлетт, надеясь, что ее спросили, устраивает ли ее первая кандидатка.

Далия кивнула, определенно довольная.

– Переходим к голосованию.

Она открыла коробку с белоснежными вороньими перьями и выдала по одному каждой из двенадцати сестер. Люди обычно думают, что ворон – к неудаче или каким-то враждебным нападкам, но на самом деле все гораздо сложнее, как и само колдовство. Уже в Древней Греции вороны ассоциировались с пророчествами, а еще считалось, что они хранят секреты богов, которые делятся с ними своей мудростью. Ведьмы, как и вороны, понимали тайны Вселенной, а потому тоже пользовались дурной славой.

Вот почему много столетий назад основательницы ковена назвали себя Воронихами. Это название сохранилось даже тогда, когда они спрятались у всех на виду, образовав женское студенческое общество. Разве это не идеальное прикрытие, которое к тому же дает возможность набирать в свои ряды новых ведьм и пробуждать в них дремлющие силы?

Чтобы проголосовать за новую Ворониху, нужно было просто изменить цвет пера с белого на черный: так изменяется чистый холст, когда на него наносят краску знаний и навыков. И могущества. Девчонкой Скарлетт мечтала о том дне, когда перья поменяют цвет в ее честь.

А сейчас она заставила себя сосредоточиться на происходящем. Первым изменилось перо Далии, за ним последовали другие; словно взъерошенные невидимой рукой, они медленно наполнялись чернильной переливчатой чернотой.

Строго говоря, церемония с перьями была формальностью, всего лишь первым шагом – настоящий выбор будет сделан в первую ночь испытаний, когда сестры увидят, с каким пополнением им предстоит иметь дело в этом году. Если повезет, среди новеньких найдется хотя бы одна подходящая девушка, и это позволит сохранить цельность ковена. Ведьмы Жезлов вроде Далии творят огненные заклятья, из них получаются хорошие целительницы и спортсменки. Ведьмы Мечей, такие, как Тиффани, специализируются на воздушных чарах: они работают с самим воздухом, с ветром, а еще – с памятью, сознанием и воздействиями. Ведьмы Пентаклей, среди которых была Мэй, тяготели к магии земли, например к заклинаниям, которые изменяли вид вещей в физическом мире, а еще отлично находили общий язык с растениями.

Будучи Кубком, Скарлетт лучше всего справлялась с водными чарами: гаданиями на магическом кристалле, манипуляциями с небольшими водоемами, изменениями химических составов жидкостей, включая и напитки. Поговаривали, что ведьмам Кубков хорошо удаются и любовные заклятья, хотя сама Скарлетт никогда не практиковала их за ненадобностью.

Каждая масть была способна как на Младшие Арканы – простую повседневную волшбу, – так и на Старшие. Старшие арканы подразумевали магию, к которой ведьмы прибегали лишь в экстремальных обстоятельствах и которая требовала уйму энергии. Кубки могли наколдовать невиданной силы ливень, как это сделала Скарлетт после смерти Минни; Мечи обладали способностью вызвать торнадо или ураган; Жезлы при желании сжигали дотла целые леса; а Пентакли теоретически умели устраивать землетрясения, хотя на практике, насколько знала Скарлетт, никто и никогда этого не делал.

Но причина, по которой отбор кандидаток в Каппу был так важен, заключалась в том, что Воронихи обнаружили способ связать вместе свои магические способности. Каждое полнолуние они проводили всеобщий объединяющий ритуал, который давал каждой Воронихе возможность использовать Младшие Арканы любой масти, а не только своей собственной. Именно это делало их самым могущественным ковеном в мире.

Сегодня предстояло принять еще одно решение. На этой встрече Далия назначала должности для основных кандидаток в президенты. Скарлетт надеялась стать вице-президентом. Все знали, что это самая важная позиция – получившей ее счастливице предстояло провести новичков через процесс посвящения, став, по сути, наставницей новых ведьм. Ворониха, удачно справившаяся с этой работой, почти всегда становилась потом новым президентом.

Скарлетт уже придумала, как можно будет отпраздновать новое назначение. Если удастся его получить, она встретится с Мейсоном, чтобы как следует его поприветствовать… Конечно, если получится создать нужный настрой после утренних событий.

Далия закончила голосование относительно девушки по имени Келси – лишь несколько перьев поменяли цвет. Следующей кандидаткой была красотка с южно-азиатскими корнями, обладательница стрижки боб и пронзительных карих глаз.

– Мать Сонали, Адити Мани, была Воронихой, – проговорила президент. – И хотя у нас нет особых привилегий для девушек из колдовских династий, происхождение нужно учитывать, раз уж мы знаем, что магические способности передаются по наследству. Ее мать была довольно сильной ведьмой Кубка. Да, Этта?

Босая Этта с молочно-белой в свете солнца кожей растянулась на траве рядом с Далией. Как обычно, она была одета словно для роли феи в спектакле «Сон в летнюю ночь».

– Ты сказала, она хочет пойти в политику. Мы что, говорим о подобии Риз Уизерспун в фильме «Выскочка» или Элизабет Уоррен образца две тысячи двадцатого года?

Остальные девушки с интересом подались вперед. Беспокойство Этты было вполне обоснованным. Ведьмы с политическими амбициями всегда требовали особого внимания. Комбинация магических способностей и государственной власти требовала безупречных моральных качеств.

– Хейзел, ты беседовала с ней дольше, чем я, – проговорила Далия. – Что скажешь?

Расположившаяся на другом конце полукруга второкурсница корейского происхождения из Флориды, ведьма Жезлов, как и Далия, подняла глаза от своей книги. Она была одета в леггинсы и футболку, но ее прическа была в полном порядке, и на коже не проступил пот, поэтому Скарлетт сочла, что Хейзел только собирается на пробежку, а не вернулась с нее. Хотя с ней никогда ничего нельзя было знать точно: будучи местной звездой легкой атлетики, она показывала такие результаты в спринте, что Скарлетт казалась себе совершенно нетренированной. А еще спортивная одежда выглядела на Хейзел элегантно даже во время тусовок, в то время как Скарлетт чувствовала себя в ней неуютно, даже будучи в спортивном зале.

– Она умна, честолюбива, но при этом с совестью у нее все в порядке. Скорее идеалистка, чем наоборот.

– Тогда я всецело за то, чтобы Ворониха оказалась в Белом Доме, – кивнула, расслабившись, Этта.

– И имя ей Скарлетт Винтер, – с улыбкой поддразнила подругу Тиффани.

Скарлетт улыбнулась в ответ, признательная Тиффани за неизменную поддержку.

– Но Этта права, мы должны быть бдительными в этом вопросе, – добавила Джесс, старший репортер «Газетт», и по ее тону Скарлетт стало ясно, что имеется в виду нечто вроде «Я сама этим займусь».

Подозрения Джесс заставили Скарлетт почувствовать симпатию к будущей политической деятельнице. Теперь она знала, какого цвета будет ее перо.

– Делай свое черное дело, Лоис Лейн[5]! – съязвила Далия. – Кто за то, чтобы принять Сонали в кандидатки?

Все девушки в кругу подняли перья. Скарлетт тоже взяла свое, которое лежало рядом с ней на траве. Перья снова взъерошились, становясь полуночно-черными. Повинуясь произнесенной шепотом команде, перо Скарлетт тоже сменило цвет, сделав решение единогласным. Девушка с гордостью окинула взглядом ведьм, своих сестер. Каждая из них в свое время тоже прошла через такое голосование. Какими бы недостатками ни обладала каждая из них, всех их связывала не только магия. Круг Вороних объединяли сестринские чувства. Они были прекрасной, многоликой общиной, построенной на любви и общем даре. Девушкам, за которых они голосовали сейчас, предстояло стать младшими сестрами, следующим поколением ведьм. Предстояло сохранить и упрочить наследие ковена.

– Дальше у нас Риган Острова, и с ней связана очень интересная история.

На странице появилось изображение девушки с огненно-рыжими волосами, и, пока Далия говорила, там возникали слова, описывающие прошлое и возможное будущее этой кандидатки. Воронихи принялись негромко переговариваться.

– Она ведьма, но ее семья происходит из Нового Орлеана и принадлежит к другому ковену. Риган полностью осведомлена о своих способностях, но непонятно, насколько они ей подконтрольны. В школе, где она училась раньше, был пожар, правда его быстро локализовали. К счастью, никто не пострадал. – Улыбка Далии была мрачной. – Пожар начался в театре, где, по совпадению, Риган только что отказали в главной роли. Тушить его приехали четыре пожарные машины.

– Похоже, тут у нас огненный знак, – проговорила Мэй. – Безусловно, она могущественна, но и опасна тоже. Такую волшбу нельзя творить на публике.

– Но вы же не хотите сказать, что мы не пригласим Риган? – удивленно спросила Скарлетт.

Для нее Каппа была важна и как сестринство, и как место, где творится колдовство, но Далия смотрела на вещи несколько иначе. Ей хотелось, чтобы Каппа была лучшей во всем – лучшим студенческим обществом и лучшим ковеном. А значит, она всегда была за то, чтобы приглашать самых могущественных ведьм. Сейчас она покачала головой:

– Нет, мы просто будем с ней осторожны.

Еще до того, как Далия закончила говорить, все перья почернели. Риган Острова была принята, и Скарлетт не могла не подумать, что Воронихи заслуживают то, что получают.

– Решено, – произнесла Далия.

Когда была перевернута следующая страница книги, Скарлетт стало как-то неуютно: теперь оттуда на нее смотрела раздражающе наивная белокожая шатенка, которой она вручила бенгальскую свечу. Подпись гласила: «Вивьен Деверо».

– Она сказала мне, что не хочет становиться кандидаткой, – сказала Скарлетт, опередив всех остальных. – Зачем обсуждать тех, кому мы вовсе не нужны?

– Что, она прямо так и сказала, что мы ей не нравимся? – выгнула идеальную бровь Мэй. Стрижка каре, которой она щеголяла на вечеринке, сегодня сменилась сиреневыми волосами до талии.

Скарлетт отмахнулась:

– Нет, она сказала, что не годится для студенческих союзов, и, кстати, в этом совершенно права. Зачем тратить на нее приглашение?

Далия прищурилась.

– Обычно ты за то, чтобы пригласить как можно больше народу, – сказала она Скарлетт. – Помнишь, что ты утверждала в прошлом году? «Мы никогда не узнаем, насколько могущественна девушка, пока не испытаем ее»?

Далия была права. Именно эти слова всегда говорила Минни.

Вперед подалась Тиффани:

– Я согласна со Скарлетт. – Скарлетт одарила лучшую подругу быстрой благодарной улыбкой. – К тому же, что нам вообще известно об этой девушке? – И она жестом указала на почти пустую страницу в книге Каппы, где значилось:

«Мать: неизвестна.

Отец: неизвестен.

Прошлое: неизвестно».

– Она часто переезжала, – сказала Далия. – В четырех школах Невады мы обнаружили записи о том, что Деверо недавно там училась, но ни в одну из них она не ходила дольше четырех месяцев. А до этого была на домашнем обучении в маленьком приграничном городке в Северной Калифорнии…

– Я считаю, у нее есть потенциал, – заявила Мэй. – Она пока что даже не знает о том, что ведьма. Мне было бы интересно посмотреть, на что она способна.

– Скарлетт, – посмотрела на нее Далия, – решать тебе.

Скарлетт удивленно моргнула. Как правило, подобные вердикты были за президентом. Но ей был понятен ход мыслей Далии, которая имела в виду примерно следующее: «Если на будущий год ты намерена руководить Каппой, то должна научиться решать за всех, а не только за себя». Скарлетт испустила долгий глубокий вздох и кивнула:

– Ты права, Мэй. Надо дать ей шанс.

Мэй одарила ее быстрой улыбкой, Этта тоже заулыбалась, но сама Скарлетт, вновь заставляя свое перышко почернеть, сидела с непроницаемым лицом. Да, она решила проявить благородство, но из этого вовсе не следует, что собственное решение ей нравится.

Они провели голосование по остальным кандидаткам, решив допустить всех их к испытаниям: Ариану Руис и Бейли Каплан (обе тоже не знали, что они – ведьмы), двух близняшек и еще нескольких девушек, чьи бенгальские огни не столько вспыхнули, сколько слабо искрили на вечеринке. Скарлетт сомневалась, что последние смогут пройти первоначальный обряд.

Когда они закончили, Далия откашлялась и проговорила.

– Леди, прежде чем вы разойдетесь, я должна еще кое-что сделать. – Скарлетт выпрямилась и взволнованно улыбнулась Тиффани. – Мэй. Скарлетт. Тиффани, – Далия по очереди посмотрела на каждую из трех названных девушек, – вы втроем – сильнейшие из моих ведьм-третьекурсниц.

«Мы единственные здесь ведьмы-третьекурсницы, а все из-за трагедии, которая случилась в первый год нашей учебы», – подумала Скарлетт, но потом отогнала эту мысль.

– Чтобы гарантировать, что в этом году нам удастся набрать замечательных новых сестер, я дам каждой из вас особое задание. То, как вы с ними справитесь, поможет нам сформировать новую верхушку сестринства.

«Ты имеешь в виду, поможет тебе решить, кто займет место президента», – добавила про себя Скарлетт, не сводя глаз с Далии. Она должна стать следующей во что бы то ни стало.

– Тиффани, я назначаю тебя ответственной за общественные мероприятия. Ты будешь их организовывать и координировать действия сестер.

Тиффани охотно кивнула:

– Сделаю все, что в моих силах.

– Мэй, ты станешь нашим представителем в совете братств и сестринств. Будешь поддерживать связь с другими студенческими организациями в кампусе и с нашими выпускницами.

Скарлетт подумала, что тут подруге не позавидуешь. Ей предстояло иметь дело с властными женщинами вроде матери самой Скарлетт, у которых было твердое мнение насчет того, как нужно управлять Вестерли в целом и Каппой в частности. Она сочувственно покосилась на Мэй, и та храбро улыбнулась в ответ.

– Скарлетт.

Она выпрямилась.

– Ты будешь вице-президентом. Твоя задача – разработать групповые испытания Адской недели[6], отобрать пополнение для ковена и обучить новичков базовым заклинаниям. Вторая часть задачи не только на Адскую неделю, конечно. После того как мы выберем новых сестер, ты будешь работать с ними весь год.

Вот оно! Скарлетт склонила голову, чтобы скрыть широкую улыбку, которая неожиданно для нее самой появилась на лице. Краем глаза она заметила, как дрогнула улыбка Мэй. Скарлетт получила самое важное назначение, и об этом знали все.

– Я тебя не подведу, – сказала она.

– Знаю, что не подведешь, – кивнула Далия. – Помните, сестры, Адская неделя и вообще весь процесс посвящения не для того, чтобы мучить новичков и устраивать им «прописку». Мы должны отобрать девушек, способных продолжить наше дело. Таких же целеустремленных, талантливых, энергичных, умных и могущественных, как мы. Настоящих Вороних. – Она решительно захлопнула свою книгу и взмахом руки разрушила отвлекающие чары.

Каппам снова стало слышно, что происходит вокруг, и Скарлетт с Тиффани поднялись на ноги.

– Готова посоревноваться, сестренка? – спросила Тиффани.

– Еще как! – отозвалась та и взяла подругу под руку.

Тиффани широко улыбнулась, когда в голове у Скарлетт зазвучал ее голос: «И пусть победит лучшая ведьма».

Глава седьмая
Виви

Впервые за долгие годы Виви проснулась с улыбкой. Золотой солнечный луч пробивался в прореху между занавесками, которые она забыла как следует задернуть, но у нее не было против этого возражений. Амбровое дерево за окном наполняло комнату ароматом свежести, а вдали, на башне с часами, звонил колокол.

Учеба начиналась только завтра, до первых ознакомительных занятий оставалось не меньше часа. Виви повернулась на бок и глубже зарылась в подушку, вспоминая события вчерашнего вечера. Музыку. Танец. Бенгальские огни. Первая в жизни вечеринка оказалась не просто удачной – она стала воплощением мечты. Веки Виви отяжелели, и она начала было опять погружаться в сон, когда ее внимание вдруг привлек лавандовый конверт, лежавший на тумбочке, где больше ничего не было. Сонно моргая, она потянулась, взяла его и снова рухнула на подушку. Конверт оказался удивительно тяжелым – на его лицевой стороне от руки было написано ее имя, на обратной имелась странная восковая печать в виде перевернутой звезды. Больше никаких опознавательных знаков.

Девушка узнала восковой символ и нахмурилась. Такой она видела у матери на картах Таро, только там звезда обычно смотрела острым углом кверху.

– Это для тебя оставили, – резко произнес чей-то голос, заставив Виви вздрогнуть под простыней.

Ах да, Зои. Во всем этом угаре вечеринки и последовавших после нее часов Виви умудрилась напрочь забыть о существовании соседки, и вот теперь покосилась на девушку у противоположной стенки, которая уже встала и, судя по едкой вони в районе стола, вроде бы красила ногти.

– А кто? – зевнула Виви, заставляя себя вначале сесть, а потом и встать.

– Не знаю. Он лежал тут утром, когда я вышла из душа. Если узнаешь, кто это был, скажи, чтобы больше не заходил в нашу комнату без разрешения.

Виви издала неопределенный звук, подцепила печать пальцем и вытащила из конверта открытку кремового цвета, на которой от руки было написано:

«Вивьен,

было очень приятно познакомиться с тобой вчера вечером. Мы будем рады узнать тебя поближе и сердечно приглашаем стать кандидаткой на вступление в студенческую организацию Каппа-Ро-Ню. С нетерпением ждем встречи в Доме Каппы во вторник, в восемь вечера.

С уважением,

Далия Эверли, президент».

Виви, смешавшись, таращилась на открытку.

– Это из Каппы. Приглашают меня стать кандидаткой.

Вид у Зои тоже стал ошарашенным. Она вперилась в Виви оценивающим взглядом, словно пытаясь найти в той что-то до сих пор незамеченное. Виви не могла ее в этом винить, потому что и сама терзалась теми же сомнениями.

– Понятия не имею, как я ухитрилась произвести на них хорошее впечатление.

– Дареному коню в зубы не смотрят, – сказала Зои. Это прозвучало так, будто она одновременно раздражена и впечатлена. – К тому же, тебе ведь ясно, что, если тебя примут, ты сможешь переехать отсюда в Дом Каппы, да?

Так у Виви появилась еще одна причина, чтобы страстно захотеть стать одной из сестер Каппы.

В животе у нее заурчало, напоминая, что пора наконец набраться отваги и пойти в столовую. Вчера она пообедала чипсами из торгового автомата, а вечером в зале отдыха общежития перехватила пиццы, которой угощали там в честь начала учебного года, но все равно откладывать посещение столовой больше было нельзя. Первый поход в кафетерий всегда, в каждой новой школе, был для нее ужасной мукой. Она никогда не понимала, сколько еды можно взять и куда потом девать поднос. Нельзя было, чтобы ее неловкость и в этот раз взяла над ней верх. Виви категорически отказывалась становиться звездой вирусного ролика «Девка семь минут тупит перед молочным автоматом».

Она быстро заскочила в общую ванную, потом вернулась к себе в комнату за телефоном и студенческим билетом. В самую последнюю минуту захватила и приглашение в Каппу. Может, если прочесть его после того, как мозги прочистятся под воздействием кофе, в нем появится какой-то смысл. Натягивая тренировочные штаны, она почти что ощущала на себе насмешливый взгляд Зои, но не переживала на эту тему. У нее все равно не было наряда, чтобы произвести достойное впечатление на щеголеватую соседку, а значит, нечего терять время, притворяясь, что это не так.

Выйдя из красивого кирпичного здания общежития, стены которого увивал плющ, Виви почувствовала, как часть ее тревоги испарилась. Подумать только, теперь она действительно жила здесь, в одном из самых прекрасных кампусов страны! И скоро, очень скоро она наверняка почувствует себя тут как дома.

– Я так поняла, ты новая жертва Каппы, да?

Изумленная Виви обернулась и увидела перед собой сидящую по-турецки на траве девчонку в черных обтягивающих джинсах и черной рубашке, которая многозначительно подняла бровь на лавандовый конверт – он до сих пор был в руках у Виви. Та инстинктивно тут же спрятала его за спину, не совсем понимая, что ей позволено, а что нет. Можно ли говорить кому-то, что ее пригласили, или это секрет? Наверное, лучше ответить уклончиво.

– Я пока мало что об этом знаю.

Девушка бросила на Виви пронзительный взгляд, по сравнению с которым взгляды Зои тут же показались дружелюбными, ухмыльнулась и встала.

– Поосторожнее с ними, – сказала она, возможно, больше самой себе, чем собеседнице, и лениво побрела прочь.

«Странно все это», – думала Виви, продолжая путь к столовой. Может, эта девушка просто позавидовала? Каппа – сестринство разборчивое, а на вчерашнюю вечеринку, надеясь получить приглашение, пришла куча народу. Это заставило Виви еще раз удивиться тому, что ее все-таки выбрали: она ведь и оделась неправильно, и станцевать как следует тоже не сумела. Каппы, с которыми она познакомилась, вели себя очень мило, ну так они были приветливы со всеми. Что в Виви заставило их положить на нее глаз?

«Зои права, – подумалось ей в первый и, возможно, в последний раз. – Не надо спрашивать почему, лучше просто порадоваться, что наконец-то происходит что-то хорошее».

Она не успела как следует понервничать из-за того, что придется в одиночестве войти в столовую, потому что увидела Ариану, которая махала ей рукой.

– Ты идешь на завтрак? – спросила та. – Слава богу, а то я боялась, что придется одной сидеть. – Тут Ариана прикусила губу. – Ой, прости, если ты с кем-то там встречаешься, то это ничего. Не хочу заставлять тебя завтракать именно со мной.

– Это будет отлично, – с улыбкой сказала Виви. Ей стало легче оттого, что даже у девчонок вроде Арианы бывают такие же тревоги.

– Как самочувствие после вчерашнего? – поинтересовалась Ариана, пока они поднимались по каменной лестнице. – Я, кажется, немного перестаралась с этими коктейлями в чашечках; голова теперь раскалывается.

– Я вроде ничего, выпью кофе, и вообще все будет отлично, – ответила Виви. Потом, после секундного колебания, вспомнила о конверте, который уже успела засунуть в сумочку. – У меня тут кое-что нашлось с утра на тумбочке…

На миг она пожалела о своих словах – вдруг Ариана не получила приглашения? Но к ее великому облегчению та широко улыбнулась.

– Тебе прислали приглашение? Мне тоже. Классно, да? – Однако лицо Арианы почти тут же снова стало озабоченным. – Боже, что мне надеть? В письме нет никаких рекомендаций. Как думаешь, лучше нарядиться, типа, как на коктейль-пати? Или лучше одеться в таком деловом и в то же время непринужденном стиле…

Виви чувствовала, как в ней нарастает паника, пока Ариана перебирала вслух всевозможные варианты. Вдруг ее на полуслове оборвал сигнал мобильника.

– Блин! – Ариана, хмурясь на его экран, остановилась посреди лестницы. – Моя соседка заперлась в комнате и не может выйти. Давай позавтракаем вместе в другой раз? Прости, что вот так тебя бросаю. Это ничего?

– Со мной все будет нормально, – сказала Виви, молясь про себя, чтобы так оно и вышло.

– Ты просто супер! Ой, а дай мне твой телефон, я тебе потом сообщение скину.

Виви продиктовала Ариане свой номер, а потом смотрела, как она уходит, и выбившиеся из пучка кудряшки подпрыгивают у нее на голове. Через несколько секунд телефон загудел – пришло новое сообщение: «СООБЩЕНИЕ С НОМЕРОМ АРИАНЫ!» Засовывая телефон в карман, Виви улыбалась. Может, ей и придется завтракать в одиночестве, зато одна подруга у нее уже наметилась!

С глубоким вздохом она продолжила подъем по широким ступеням. Большое каменное здание походило скорее на церковь, чем на столовую, а когда Виви толчком открыла тяжелую дверь, то оказалась в огромном зале. Она никогда раньше не видела ничего подобного. К потолку тянулись деревянные стропила, а из окон (каждое в двенадцать футов высотой) лился солнечный свет, отражаясь от стеклянных ваз, которые стояли в центре каждого из многочисленных круглых столов. Выглядело это так, как будто в Хогвартс явилась Марта Стюарт и навела там свои порядки. Очереди к шведскому столу не было, поэтому Виви радостно наполнила свою тарелку яичницей и блинчиками. Но, направляясь к одному из многочисленных свободных столов, она поняла, что совершила ужасную ошибку: тут имелся аппарат для приготовления вафель. Зачем ей, собственно, терять время на всякие блинчики, если можно позавтракать вафлями? Она осторожно поставила поднос на стойку и налила вафельное тесто на вафельницу. Раздалось громкое шипение, Виви отскочила, а горячее тесто, брызгаясь, потекло на стол.

– Дерьмо, – пробормотала себе под нос Виви, не понимая, как быть дальше. Еще не хватало пожар устроить…

– Ты на самом деле настоящая угроза общественной безопасности, да?

При виде парня, который вчера помог ей с чемоданами, у Виви перехватило дыхание. Тот широко улыбнулся:

– Шучу. Могу сказать, что у тебя все под контролем, хотя, может, в какой-то момент тебе захочется перевернуть эту штуку. Дай я сделаю. – Он потянулся и перевернул вафельницу.

– Это у тебя, что ли, хобби такое странное? – еле выговорила Виви, когда смогла немного восстановить самообладание. – Ты бродишь по кампусу, ждешь, когда кто-то из девчонок опозорится, а потом героически мчишься на помощь?

– Героически? – задумчиво проговорил парень. – Знаешь, а мне это нравится. Мейсон Грегори, герой завтраков, – он протянул руку, – спасающий невинных девиц от поедания деформированных вафель. Прошу прощения, долг зовет. – И, пронеся руку мимо Виви, он открыл вафельницу, осторожно подковырнул золотисто-коричневую вафлю и переложил на тарелку.

– Вуаля, мадмуазель.

– Вуз э то жанти, мсье.[7]

Парень поднял бровь.

– Да ты затейница, значит? В таком случае позволь приготовить тебе фирменное блюдо вафли а-ля Мейсон. – И он стал накладывать поверх вафли начинку, сперва клубнику, за ней – тертый шоколад и завитушку взбитых сливок.

– О’кей, хватит уже, – со смехом сказала Виви и потянулась за своей тарелкой.

– Но, но, мадмуазель, – с жутким произношением заявил парень, поднимая тарелку повыше, – блюдо пока не готово. – Он отошел к стойке с мюсли и посыпал вафлю еще и кукурузными хлопьями.

– Что? Нет! – воскликнула Виви, пытаясь отобрать тарелку.

Мейсон вывернулся и успел сыпануть туда ложку маршмеллоу, прежде чем она выхватила у него свой завтрак и изрекла, разглядывая полученное блюдо:

– Ужас какой-то!

Вид у парня стал уязвленный.

– Ты усомнилась в моих кулинарных способностях? Попробуй хоть кусочек! У тебя взрыв мозга будет.

– Непременно доложу о результате. Хотя… ты тут с кем-то? – Виви помедлила, чувствуя, как ее сердце пускается в галоп: так всегда бывало, если она затевала что-то потенциально небезопасное. – Хочешь, сядем вместе?

Не успев закрыть рот, она немедленно пожалела о своих словах. Они так весело пикировались, и надо же было повести себя так по-идиотски и все испортить.

– Почту за честь, – с улыбкой ответил парень. – Меня зовут Мейсон, это на случай, если ты еще не поняла.

– Виви, – представилась она.

– Виви, – повторил Мейсон, – хорошее имя.

Следом за Мейсоном она подошла к одному из круглых столиков и стала аккуратно опускать свой поднос, стараясь не расплескать ни кофе, ни апельсиновый сок.

– Ох уж эти новички, – проговорил парень. – Такие невинные, такие неприспособленные.

И он с преувеличенной небрежностью взгромоздил поднос на стол.

– А ты что, уже на втором курсе? – спросила Виви.

– На последнем.

– И как же вышло, что ты до сих пор не научился готовить съедобные вафли?

Мейсон изобразил обиженный вздох.

– Как ты можешь так говорить, даже не попробовав мой шедевр?

И, не спросив разрешения, потянулся к ее тарелке, чтобы отрезать себе вафли.

Щеки у Виви вспыхнули от такого интимного жеста, но она не обратила на это внимания и тоже собралась отрезать себе кусок, когда Мейсон проглотил то, что было у него во рту, и скорчил гримасу.

– Ага, вот видишь?! – сказала она, опустила нож с вилкой и взяла кусок бекона.

Мейсон ухмыльнулся.

– Ну, а тебе что нравится? Помимо бомбежки людей чемоданами и сжигания вафель? Ты из тех первокурсников, которые расписали все четыре года наперед, или из тех, кто три раза за учебу меняют специализацию?

– Наверное, из вторых. Мне всю жизнь и неделю не удавалось распланировать, не то что несколько лет.

– Серьезно? – Он с новым интересом уставился на Виви. – А почему?

Чтобы потянуть время, она сделала глоток кофе. Меньше всего на свете ей хотелось рассказывать этому славному парню о матери, которая ей всю душу вымотала.

– Мое детство было несколько… необычным. Мы часто переезжали, иногда – совершенно неожиданно.

Виви приготовилась увидеть на его лице растерянность (а то и жалость) и была удивлена, когда оно стало мечтательным.

– Должно быть, здорово, когда можно время от времени начать все с начала.

– Поверь мне, такие штуки быстро приедаются.

– Да, но если в старой школе были неприятности, в новой можно попытаться вести себя совершенно иначе. Можно примкнуть к готам и писать с ними мрачные стихи, или заняться фехтованием, или всегда ходить в цилиндре и монокле.

Виви склонила голову набок и нахмурилась:

– Может быть… если дело происходит в восемьдесят четвертом году прошлого века.

Мейсон засмеялся.

– Тоже верно. Но, думаю, есть что-то в том, чтобы обзавестись друзьями, которые не знакомы с тобой с пеленок и не считают, что знают тебя лучше, чем ты сам.

Виви обдумала эту идею. С одной стороны, она что угодно отдала бы за друзей, которые бы настолько хорошо ее изучили. А с другой стороны, здорово совершить что-то необычное – например попытаться вступить в сестринство – и знать, что никто не удивится и не осудит тебя за это.

– А что бы ты тогда сделал?

– Точно не знаю, – сказал Мейсон, положил на стол вилку с ножом и провел рукой по вьющимся волосам. – Возможно, в этом и проблема. – Он улыбнулся и покачал головой. – Прости, слишком серьезный разговор для завтрака.

– Это считается серьезным? – поинтересовалась Виви. – По мне так просто светская беседа для продвинутых.

– Тебе придется еще многое узнать о жизни Юга, лапочка, – проговорил Мейсон, сильнее обычного растягивая слова, чтобы подчеркнуть местное произношение. Виви знала, что он ее поддразнивает, но от слова «лапочка» в груди сладко заныло. – За завтраком тут позволено говорить только о жаре и результатах спортивных состязаний.

– Ну, сегодня не так уж и жарко, в спорте я не разбираюсь, так что, пожалуй, мы должны сидеть и помалкивать. – Она действительно помолчала и добавила: – Или прикинуть, не поздно ли мне перевестись в Оберлин.

Мейсон засмеялся.

– Давай поговорим о тебе, новенькая. Что ты собираешься делать в Вестерли?

– Это под большим вопросом. – В любой другой ситуации она предпочла бы перевести разговор, чтобы не беседовать о таких личных вещах, но Мейсон смотрел на нее с таким искренним интересом, что не ответить правдиво показалось почти грубостью. – Наверно, я постараюсь найти что-то, что меня на самом деле сильно увлечет, знаешь, чтобы гореть. Что-то настоящее.

– Что значит «настоящее»?

– Ну, такое, что поможет мне понять мир, вроде экологии, истории или психологии. – Виви сделала паузу, ожидая, что собеседник раскритикует ее, но тот только едва заметно кивнул, продолжай, мол. – Я провела слишком много времени в обществе людей, которые отказывались принимать реальность. Мне не хочется бояться истины. В этом есть смысл?

– Да, – сказал Мейсон, медленно опуская голову.

Выражение его лица посерьезнело. Может, она зашла слишком далеко, и он гадает теперь, как прекратить разговор? Виви уже подумала, не сделать ли вид, что пришло сообщение от Арианы, чтобы дать юноше возможность сбежать, когда народу у них за столом прибавилось. Во всяком случае, Виви так казалось, пока на плечо Мейсона не легла рука и тягучий девичий голос произнес:

– Ах вот ты где! А я думала, мы встречаемся во дворе.

Это была та самая девушка с отборочной вечеринки, которая вручила ей бенгальскую свечу. Она наклонилась, чтобы поцеловать Мейсона в щеку, и сердце Виви сделало кувырок, как будто она только что шагнула через ступеньку на лестнице, не заметив этого. Только этого и не хватало.

– Блин, извини, потерял счет времени. – Ножки стула Мейсона заскрежетали по полу, когда он резко поднялся и подхватил свой поднос. – Сейчас вернусь, только унесу посуду.

– Все в порядке, – сладко проговорила девушка вслед поспешно удаляющемуся Мейсону, а потом повернулась к Виви. – Меня зовут Скарлетт. А ты вроде бы Вивьен?

– Да, только лучше Виви.

– Что ж, Виви, вижу, ты познакомилась с моим бойфрендом.

Последнее слово тяжело брякнулось в сознание Виви, подняв волну неловкости и разочарования. «Бойфренд». Разумеется, Мейсон уже занят. И, разумеется, не кем-нибудь, а Каппой.

– Да, он показал мне, как пользоваться вафельницей, – быстро пояснила Виви. – Я совсем не умею готовить.

– Он всегда такой джентльмен, – сказала Скарлетт, и из ее голоса пропала всякая медоточивость. – Ты очень смелая, надо же – явилась на завтрак в такой одежде! – Она кивнула на спортивные штаны Виви. – Я бы тоже хотела быть настолько… незакомплексованной.

Виви вспыхнула от смущения. Недовольная собой, она все еще искала колкий ответ, когда Мейсон вернулся и взял Скарлетт за руку.

– Постарайся не вляпаться в неприятности, Виви, – бросил он, прежде чем последовать за своей девушкой к выходу из столовой.

«Слишком поздно», – подумала Виви. Она уже примерно по колено в неприятностях.

Глава восьмая
Скарлетт

Пока Мейсон провожал Скарлетт до аудитории, на горизонте собрались темные низкие тучи, и девушка точно не знала, кто виноват в надвигающейся грозе – она сама или мать природа.

– Прости, что пропустил наш завтрак, Скар, – снова сказал Мейсон. С тех пор как они вышли из столовой, он только и делал, что извинялся. – Позволь мне загладить свою вину. Давай прогуляем? Пойдем в город, в «Мисс Дини», поедим как следует.

– Я бы не против, только один из нас уже явно сыт, – ледяным тоном ответила Скарлетт.

– Скар, это всего лишь завтрак.

Но ни о каком «всего лишь» не могло идти и речи. «Кое-кто из нас не опоздал, – недовольно думала она. – Кое-кому из нас не наплевать на все. Кое-кто из нас был где надо и когда надо, а не делал вафли лупоглазой первокурснице». И дело не только в том, что она застукала своего парня изображающим су-шефа для этой несчастной новенькой малявки, которая только благодаря ее благородству, возможно, сумеет стать ведьмой. Обычно по Мейсону часы проверять можно!

– Я не могу прогуливать, – твердо произнесла она.

– Скар… – взмолился Мейсон, но быстро понял, что она не передумает, поэтому вздохнул, быстро поцеловал ее в губы и ушел, слегка поникнув плечами.

После того как он исчез в тумане, который неожиданно опустился, как занавес, Скарлетт не смогла заставить себя пойти на лекцию. Вместо этого она зашагала обратно к Дому Каппы, так сильно сжимая кулаки, что на ладонях отпечатались полумесяцы ногтей.

«Да что эта девчонка, Виви, о себе возомнила?»

Как Мейсона угораздило застрять в столовой с той самой раздражающей девицей, которую ей даже в кандидатки принимать не хочется? Она им не ровня, с этими ее отстойными одежками и большеглазой невинностью. Может, Мейсон говорил о чем-то подобном, когда спрашивал, не хотелось ли ей послать все куда подальше и отправиться бродить по свету? Нет уж, куда подальше надо слать такие мысли. Вдали заворчал гром, и Скарлетт заставила себя дышать медленно и размеренно. Она не может себе позволить прибегнуть сейчас к Старшему Аркану, слишком много тут свидетелей. Но магия бурлила в венах, вызывала зуд и требовала выхода.

Много времени на это не уйдет. Особенно когда нервы на взводе, как сейчас.

– Может, тебе скоро захочется оказаться в помещении, – неприветливо произнес знакомый голос.

Ну вообще круто! По широкому зеленому газону за пределами кампуса к ней подбежал Джексон.

– Чего это вдруг? – холодно спросила она.

– А разве ведьмы не тают от дождя?

Скарлетт чуть не выпрыгнула из собственных сандалий и с трудом удержала на лице спокойное, отстраненное выражение. Неимоверным усилием воли она заставила себя не пялиться на юношу, а лишь искоса посматривать краешком глаза.

– Кто-то читал слишком много книг в жанре городского фэнтези.

Джексон подстроился под ее темп.

– Просто сказал, что подумал. Я так тебя вижу.

– Джексон, я не в настроении.

– Ладно тебе, Скарлетт, уж и пошутить нельзя.

Она резко повернулась к парню, и ее волосы взметнулись, подхваченные ветром набирающей силу грозы.

– Оставь меня в покое, – прорычала девушка.

Если бы буря не поглощала всю магию, Скарлетт уже наложила бы на Джексона отвлекающее заклятье, чтобы он наконец отстал от нее. Но сейчас она недостаточно контролировала себя и, даже несмотря на раздражение, вовсе не хотела совершить ошибку и причинить этому дурню какой-то вред. Проходить еще раз через нечто подобное у нее не было ни малейшего желания.

Джексон стиснул челюсти. На миг Скарлетт подумала, что он не послушается. Но тут раздался оглушительный удар грома, начался дождь, и парень, нахмурившись, накинул капюшон толстовки и ушел.

Она смотрела ему вслед, напрягшись всем телом. Потом сложила руки на груди, пересекла двор и направилась к лесу, который рос за кампусом. По нему идти до Дома Каппы было чуть дольше, но деревья укрывали и от грозы, и от других, куда более неприятных, вещей.

Обычно в это время на дорожке, по которой она шла, кишели студенты, живущие в других частях кампуса, но сейчас тут было пусто из-за дождя. Из-за темных туч казалось, что вот-вот наступит ночь. Скарлетт, хмурясь, брела сквозь мрак.

По крайней мере, погода соответствовала ее настроению.

Виви. Что, черт подери, с ней делать? Скарлетт знала, что она не годится для Каппы, с того самого мгновения, как ее увидела. Неотесанная, лишенная стиля, да еще и кокетка. Это надо умудриться: флиртовать с парнем прямо на глазах у его девушки!

Конечно, Мейсон извинился за то, что не явился на встречу, но Скарлетт отметила, как, когда они вместе уходили из столовой, его глаза следили за этой самой Виви. Или то, как он улыбался и смеялся, когда Скарлетт подошла к их столику… и как перестал улыбаться и смеяться, оставшись с ней наедине.

Вся беда в расстоянии. Зря они провели лето врозь. Надо учесть это на будущее, на их общее будущее, которое неизбежно. У них же есть общий жизненный план. А то, что случилось сегодня, – это просто ерунда. Наверное, даже и беспокоиться не стоит.

«Ага, грозе об этом расскажи», – саркастически подумала она, срезая путь к корпусам студенческих сообществ через небольшой парк. Раздался еще один раскат грома, а следом за ним затрещало, будто кто-то наступил на ветку.

Скарлетт быстро обернулась, но дорожка сзади была пустой. Мрачной. Слишком темной, чтобы просматриваться больше, чем на несколько футов. Дыхание Скарлетт участилось – совсем чуть-чуть.

Хрусть! Это снова сзади. На этот раз она обернулась медленнее, скользя взглядом по деревьям. Вот оно. Чуть заметная тень вдали. Кто-то тощий, высокий. Скарлетт тихим голосом зашептала, загудела себе под нос защитное заклинание. Но ее колдовские силы по большей части уже ушли на грозу, а оставшихся вряд ли хватило бы, чтобы зажечь свечу, не говоря уже о том, чтобы защитить …

От чего?

Она находилась в Вестерли, в нескольких шагах от дома своего сестринства. Честно, ну кто мог преследовать ее тут, в этом лесу?

Впрочем, кому, как не ей, знать, что и в Вестерли могут происходить страшные вещи. Она в жизни не забудет той ночи с Харпер, это воспоминание будет преследовать ее вечно. Но Харпер больше нет. И Гвен тоже. К тому же ведьмы существуют, а вот призраки – нет…

Она все же оглянулась еще раз, а потом…

– Бу!

Скарлетт вскрикнула, стремительно крутанулась и увидела рядом Тиффани. Сердце все еще барабанило в груди с дикой скоростью, когда она испепелила подругу взглядом и сказала:

– Не смешно.

Тиффани улыбнулась.

– Разве? – Впрочем, ей хватило одного взгляда на выражение лица Скарлетт, чтобы опомниться. – Извини, я не смогла устоять. У тебя был такой напряженный вид!

– Мне показалось, я слышу… – Скарлетт снова бросила взгляд назад, за деревья. Там никого не было. – Ладно, не бери в голову. – Она мотнула головой, желая, чтобы ее пульс перестал мчаться вскачь. – Что ты тут делала?

– Ходила тебя искать, конечно же. – Тиффани показала на небо. – Подумала, что-то случилось. Я не ошиблась?

Хрустя ветками под ногами, Скарлетт зашагала к Дому Каппы, благодарная лучшей подруге за то, что та рядом. Во всяком случае, теперь не придется шарахаться от каждой тени.

– Да просто… это все Мейсон, – и Скарлетт вздохнула.

– Мне что же, придется навалять нашему кампусному красавчику за то, что он обидел мою девочку? – выгнула бровь Тиффани.

Скарлетт почти улыбнулась. Почти.

– Пока не надо. Но, пожалуйста, помоги мне разобраться в том, что происходит.

– Тогда ладно, – взяла ее под руку Тиффани, – располагай мною. Но если надо, я и дерьмо выбить могу.

Скарлетт рассмеялась, остро ощутив, как сильно благодарна подруге.

– Я серьезно, Скар. Далия приспособила меня помогать ей возиться с совиным пометом, он ей для каких-то чар понадобился. – Тиффани наморщила нос. – Думаю, ее напрягло, что мне было не особенно противно. Это она просто забыла, что, на секундочку, на первом курсе биология была у меня основным предметом.

– А тебе не пришло в голову переложить эту задачу на кого-нибудь из подчиненных? – поддразнила ее Скарлетт. Дорожка свернула к Дому Каппы.

– Ты же знаешь, как оно бывает. Далия говорит «прыгай»… – Тиффани подтолкнула Скарлетт локтем. – Нет, честно, ты в порядке? Если Мейсону вдруг нужно напомнить о том, что только каким-то чудом ему удалось заполучить самую умную, веселую и горячую женщину во всем кампусе, то я с удовольствием за это возьмусь. Ты заслуживаешь самого лучшего, и я никому не позволю…

Тут они подошли к входу в дом, и Тиффани резко остановилась.

– Боже мой, – выдохнула Скарлетт.

На входной двери, там, где их мог увидеть любой желающий, были прикреплены четыре карты Таро: королева Мечей, королева Жезлов, королева Кубков и королева Пентаклей.

И каждая из них была перечеркнута кроваво-красным косым крестом.

Глава девятая
Виви

Во вторник, направляясь по узкой выложенной кирпичом дорожке к Дому Каппы, Виви вдруг поняла, что так и не приняла предложение стать кандидаткой в сестринство. В письме отсутствовала просьба об ответе, не было в нем ни адреса электронной почты, ни номера телефона. В девушке взыграл бунтарский дух, заставив ее остановиться. Она впервые услышала об этом студенческом союзе всего несколько дней назад, с чего же его члены автоматически решили, что ей захочется туда вступить? Но все же, глядя на элегантное здание сестринства, Виви знала, что не повернет назад.

Хотя последние несколько дней прошли в вихре ознакомительных мероприятий, лекций, вечеринок и встреч с разнообразными консультантами, она не могла не думать о приглашении. Мысль о нем витала на периферии сознания во время первого занятия по нейропсихологии (чтобы посещать этот курс, ей, первокурснице, пришлось получить специальное разрешение). Дрожь возбуждения мурашками пробегала по спине в похожей на музей библиотеке с редкими изданиями, где, к удивлению Виви, было позволено заниматься всем. Ее приподнятое настроение нарушало только воспоминание о том, как глупо она вела себя во время завтрака с Мейсоном. Симпатичный мальчик был мил с ней в течение пяти минут, а она уже возомнила, что он ею увлекся. У Виви сводило живот, стоило только вспомнить, с каким выражением лица подходила к их столику Скарлетт, улыбаясь приторной, высокомерной улыбкой. Скарлетт сразу невзлюбила ее, и, конечно, делу это не поможет. Вопрос в том, насколько антипатия этой красотки снизит шансы Виви на вступление в сестринство.

Серый четырехэтажный корпус Каппы стоял далеко от улицы, приютившись среди дубов, которые отбрасывали в сумерках длинные тени. Фонарики, которыми, как раньше подумала Виви, украсили деревья для отборочной вечеринки, никуда не делись и по-прежнему свисали с ветвей, но теперь, в отсутствие музыки и смеха, производили совсем другое впечатление. На каждом этаже имелись балконы, их кованые перила увивали плети ползучих растений, и Виви, не удержавшись, пофантазировала, каково это – посиживать среди такой красоты со стаканчиком мятного джулепа, чем бы этот самый джулеп не оказался.

В ожидании Арианы (девушки договорились встретиться снаружи) Виви поглядывала на дома по соседству. Хоть они и были громадными, но все же разительно отличались от тех стерильных особняков, которые считались в Рино верхом роскоши. Здесь преобладали постройки в викторианском стиле, было несколько величественных георгианских зданий и одно, выстроенное по канонам классицизма, с мраморными колоннами. У каждого имелись все те же балконы с коваными перилами, которые ассоциировались у Виви с Саванной. У большинства домов хотя бы по одной стене карабкался плющ, краска на некоторых облупилась – в любом другом районе это выглядело бы убого, а тут лишь добавляло ощущение декаданса. Эти здания напоминали Виви эксцентричных британских аристократов, о которых ей доводилось читать, – тех, что ходили в одежде от кутюрье и грязных ботинках и держали свои бесценные коллекции выцветающих живописных полотен в затхлости чердаков.

– Прости, что опоздала, – раздался задыхающийся голос.

Обернувшись, Виви увидела, что к ней спешит Ариана, которая явно перенервничала, но все равно выглядела отлично в своем черном коктейльном платье. Виви уже видела его утром, когда призналась, что не привезла в колледж ничего нарядного. Тогда Ариана зазвала ее к себе и одолжила одно из полудюжины платьев, оставшихся после кинсеаньеры[8] одной из ее двоюродных сестер.

– Уж поверь, я нисколько не спешила оказаться внутри, – сказала Виви. – Как думаешь, мы должны постучать?

– Думаю, да, – опасливо посмотрела на дверь Ариана.

– Что-то не похоже, чтобы там шла гулянка, – заметила Виви: все ставни в доме были закрыты, и оттуда не доносилось никаких звуков бурной деятельности.

Пока девушки дружно таращились на дверь, та вдруг распахнулась, явив их взглядам пустой вестибюль.

– Кто это сделал? – спросила Ариана.

– Может, от ветра открылась, – предположила Виви, опять удивляясь странному поведению стихии там, где она появляется.

Они с Арианой обменялись взглядами, безмолвно придя к соглашению, и вошли в дом.

Основные события вечеринки для новичков происходили в садике, и Виви сообразила, что как следует не разглядела внутреннего убранства здания. На стенах здесь висели картины, некоторые изображали женщин в старомодных нарядах, а некоторые – красивые, пусть и несколько печальные пейзажи: укрытый туманом лес, ворон на одиноком голом дереве посреди поля… Однако сам дом просто излучал элегантность и тепло – тут и там горели свечи, стояли вазы с цветами и так далее.

– Ого, – проговорила себе под нос Ариана, – ты только посмотри! – Она показала на оранжерею в конце коридора. Лунный свет просачивался сквозь стекла, освещая путаницу трав и деревьев в горшках и без, а также вьющиеся по стенам лозы.

– Наверное, Каппы фанатеют по садоводству? – предположила Виви.

Откуда-то донеслась негромкая беседа. Виви знаком позвала Ариану, они вместе пошли на звук и оказались в гостиной, где на диванах сидели лицом друг к дружке две девушки. Джесс – та, что цитировала на вечеринке Дороти Паркер, наклонилась вперед и внимательно слушала. На ней были очки в толстой оправе, подчеркивающие точеные скулы, и элегантная белая шелковая блузка – Виви такую мигом бы испачкала. На этот раз ее многочисленные косички поддерживала заколка.

Ее собеседница явно была кандидаткой, она говорила, нервно накручивая на палец прядь длинных черных волос:

– …и мне стало реально легче, когда нас с моим парнем обоих приняли в Вестерли. Но потом, в последнюю минуту, типа, часа за четыре до последнего срока, он вдруг решил подать документы в Вандербильд. А я уже перевела первый взнос и ничего не могла изменить. И мы решили вроде бы попробовать отношения на расстоянии, но я реально переживаю, потому что он выложил в инсте фотку с реально красивой девчонкой и подписал: «Польза новых друзей», что как бы можно понимать очень по-разному, но все-таки…

Виви почувствовала желание знаком попросить девушку замолчать. Ей не верилось, что можно так откровенничать с практически незнакомым человеком, особенно если от него может зависеть, примут ли тебя в студенческое сообщество. Джесс обернулась к Виви и Ариане.

– Рада опять вас видеть. Заходите, садитесь.

Ариана одарила Виви быстрой нервной улыбкой и поспешила усесться на диван с кандидаткой. Виви оставалось только занять место рядом с Джесс.

– Вы же Ариана и Вивьен, правильно?

– Виви, – поправила Виви, пытаясь припомнить, когда же она представилась Джесс на вечеринке.

– Ну конечно, Виви. Как тебе пока что живется в Вестерли?

– Мне тут нравится. На всех занятиях было круто, и все, с кем я познакомилась, вели себя приветливо. – Вот как надо, подумала она. Вежливо, бодренько и без лишнего трепа.

– А ты откуда?

– Ой, я много где жила. С этим все непросто. – Виви сопроводила свои слова взмахом руки, надеясь, что развивать эту тему не придется.

Джесс кивнула:

– Могу себе представить, – и посмотрела на собеседницу со смесью любопытства и понимания, от которого у той в груди поднялось странное тепло.

– Я нигде не жила дольше двух лет, – продолжила Виви.

Чем дольше Джесс на нее смотрела, тем сложнее ей было замолчать; казалось, будто из нее каким-то таинственным способом вытягивают слова, и все же она не возражала против этого. Приятно было рассказать о себе этой участливой девушке с добрыми глазами, которая, казалось, искренне хотела узнать ее поближе. Виви уже собралась заговорить о своей матери, когда в комнату вошли еще три девушки.

– Добро пожаловать в Каппу, – твердо сказала одна из них, высокая блондинка – яркая, худощавая и очень красивая. – Меня зовут Далия, я президент женского студенческого общества Каппа-Ро-Ню. Это Скарлетт Винтер, она курирует кандидаток.

Сердце Виви упало. Значит, Скарлетт занимается новичками. Вообще отлично.

– Это Мэй, она занимается связями с выпускницами.

Виви не сразу узнала Мэй. На вечеринке у нее было каре, а сейчас ее фиолетовые на кончиках волосы спускались до самой талии. Как такое вообще возможно? Виви была на девяносто девять целых девять десятых процента уверена, что в прошлый раз на Мэй не было парика, а сейчас ее волосы уж точно не выглядели нарощенными.

– А это Тиффани, она занимается связями с общественностью.

Приветливая с виду платиновая блондинка с улыбкой вскинула руку.

За следующие несколько минут в гостиную зашло с десяток девушек-кандидаток, включая высокую рыжеволосую, которая отплясывала на столе во время вечеринки, и круглолицую брюнетку в хипстерских очках: Виви всерьез опасалась, как бы ту не вырвало, настолько сильно она, казалось, нервничала.

– Похоже, мы готовы начать, – провозгласила Далия. – Садитесь на свободные места.

Виви придвинулась ближе к Джесс, чтобы освободить место на диване для кого-то еще, а некоторые Каппы подтащили обитые бархатом стулья и низкие табуретки так, чтобы получился круг.

– Надеюсь, это ненадолго, – шепнула Джесс сидевшей по другую сторону от нее Каппе. – К полуночи я должна отослать в «Газетт» готовую статью.

Виви не была удивлена, узнав, что Джесс пишет для газеты колледжа; похоже, эта девушка обладала даром вытягивать из людей их тайны.

Кто-то выключил свет. Теперь комнату освещали лишь свечи да заглядывающая в большое окно полная луна. Далия нагнулась к журнальному столику в центре круга и зажгла стоявшую там свечу. Во всяком случае, пламя вспыхнуло, хотя Виви и не видела в руках у президента сестринства зажигалки или спичек.

– Добро пожаловать, сестры и претендентки, – проговорила Далия.

Ее голос стал тише, но Виви без труда услышала его в комнате, где все молчали и не раздавалось никаких других звуков.

– Те из вас, кто сегодня впервые на нашей встрече, наверняка заметили, что Каппа очень мала; мы – самое закрытое женское студенческое сообщество в Вестерли, и, возможно, даже во всей стране. Это потому, что мы ищем в наших кандидатках нечто очень редкое и особенное – определенные качества, которые отличают нас от всех остальных. В каждой из вас мы распознали некоторые из этих качеств, и поэтому вы приглашены сюда сегодня вечером.

Виви вдруг почувствовала некоторую неловкость. Ей и в голову не приходило, какие такие ее «качества» могли привлечь Вороних – если, конечно, те не гонялись за кандидатками, получившими высший бал на экзамене AP[9] по биологии или страдающими от жесточайшей аллергии на моллюсков. Она огляделась, чтобы понять, ощущает ли кто-нибудь еще подобную смесь сомнения и замешательства. Вроде бы Ариана нервничала ничуть не меньше, как и большинство из десятка претенденток. Но некоторые девушки, включая рыжеволосую, обменялись восторженными понимающими улыбками.

– У нас в Каппе нет обычного для других студенческих обществ ритуала испытаний, – продолжила Далия. – Если сегодня вам удастся произвести на нас впечатление, вы приняты. Но не расслабляйтесь особенно. – Она пригвоздила каждую из новеньких взглядом к месту. Виви не смогла подавить дрожь, когда глаза Далии встретились с ее глазами. – Мы принимаем только тех, кто готов целиком отдать себя сестринству. Сложилось так, что каждый год хотя бы одной кандидатке не удается пройти финальный отбор. А иногда это не удается вообще никому.

Кажется, все в комнате затаили дыхание, но тут Далия снова улыбнулась.

– Но сегодня вам предстоит простой тест.

– А что за тест? – спросила Ариана.

Ее глаза тут же стали круглыми от удивления, как если бы она вовсе не собиралась ничего говорить, а слова слетели с губ помимо ее воли. А вот Виви была довольна тем, что так произошло, потому что этот вопрос интересовал и ее тоже.

– Совсем скоро узнаете. Только не беспокойтесь – вы никаким образом не могли подготовиться к тесту заранее и не завалите его, что бы ни делали. Просто, по сути, каждая из вас либо Каппа, либо нет.

Далия кивнула Мэй, и та положила на журнальный столик рядом с только что зажженной свечой – длинной, в изысканно украшенном серебряном подсвечнике – колоду карт. Виви и Ариана переглянулись. Они что, в карты тут играть будут, чтобы Каппы могли принять решение? Далия веером раскинула карты на столе рубашками кверху.

– Посмотрим… кто начнет? Бейли, пожалуйста, возьми карту. – Она подождала немного. – Бейли?

Девушка в очках с толстыми линзами неуверенно смотрела то на карты, то на Далию.

– Простите, я чуть-чуть запуталась. Что именно мы делаем?

Далия улыбнулась.

– Просто расслабься и доверься нам. И, пожалуйста, возьми карту.

Бейли потянулась к столу, на миг задержав руку в воздухе, а потом вытащила одну из карт. В тот момент, когда ее пальцы сомкнулись на карте, в помещении стало темнее. Пламя других свечей стало низким и тусклым, а вот свеча на журнальном столике загорелась сильнее и ярче, окружая лицо девушки странным сиянием.

– Боже мой, – прошептала она и чуть не выронила карту.

– Держи крепче, – холодно проговорила Далия, которую, кажется, забавляло происходящее.

А пламя все росло и танцевало, пока не стало длиннее серебряного подсвечника. Потом оно разделилось на два отдельных огонька, как будто в свече был не один фитиль, а два. Мгновения спустя огненные струи начали виться в воздухе, словно локоны волос. Ариана что-то едва слышно пробормотала, но Виви даже не глянула на нее, потому что не могла оторваться от языков пламени, которые, к ее растущему потрясению и недоумению, стали складываться в фигуру. Теперь в темноте над потухшей свечой парила сияющая красным и оранжевым птица. Это феникс, поняла Виви. Взмахивая огненными крыльями, птица стала подниматься к потолку, а потом исчезла в снопе искр, посыпавшихся дождем на сидящих в кругу.

«Это голограмма, – подумала Виви, пытаясь убедить саму себя. – Или проекция какая-нибудь. Просто фокус, чтобы всех повеселить». Но, даже произнесенные лишь мысленно, эти слова показались пустыми и бессмысленными.

– Пожалуйста, положи карту на стол рубашкой вниз, – велела Далия.

Бейли сделала, как ей сказали. Ее руки дрожали, когда все увидели изображенную на карте красивую женщину с длинными темными волосами и загадочной улыбкой. Большая оранжево-красная птица сидела у женщины на плече, а в руке у нее был длинный и тонкий деревянный предмет.

Это не игральные карты, поняла Виви, и ее спину будто закололо ледяными иголочками. Это карты Таро. Вот только в них не было ничего общего с той аляповатой, ярко раскрашенной колодой, которую ее мать раскидывала для своих клиентов. Лежащая на столике картинка напомнила девушке сделанные масляной краской выцветшие изображения на задах сумеречной церкви – потерянные для мира, забытые всеми произведения искусства.

– Королева Жезлов, знак огня, – с улыбкой проговорила Далия. – Добро пожаловать в Каппа-Ро-Ню, Бейли.

Что сейчас произошло? Бейли приняли, потому что феникс на ее карте оказался поразительно похож на фигуру, явившуюся в пламени свечи? Но как такое возможно? И неужели нечто настолько же необычное может произойти снова?

– Сонали, твоя очередь, – проговорила Далия.

Элегантно одетая девушка с южно-азиатской внешностью, которая с тех пор, как села, нервно теребила свои золотые браслеты, вдруг с удивительной уверенностью кивнула. Стоило ей взять со стола карту, как пламя появилось опять и стало расти, в точности как в прошлый раз. Но сейчас оно не стало фениксом, а приняло форму сияющей тучи, которая поплыла сквозь тьму к потолку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Здравствуйте, меня зовут Вивьен. Я новенькая (фр.).

Вернуться

2

Студенческие «организации греческих букв» в США, братства и сестринства, носят названия, состоящие из трех букв греческого алфавита.

Вернуться

3

Scarlett по-английски значит «алый».

Вернуться

4

Eurail – железнодорожный проездной билет, действительный в нескольких европейских странах.

Вернуться

5

Персонаж комиксов о Супермене.

Вернуться

6

Неделя посвящения первокурсников в студенты.

Вернуться

7

Vous êtes trop gentil, monsieur – вы слишком добры, мсье (фр.).

Вернуться

8

Праздник пятнадцатилетия девочки в латиноамериканских странах.

Вернуться

9

AP – программа изучения предмета на уровне вуза; успешно сданный экзамен после курса AP дает возможность получить академический кредит, быстрее окончить высшее учебное заведение и пр.

Вернуться