Александр Евтушенко
Наивный мангуст

Глава 1

Среди курсантов спецшколы царило праздничное настроение. Командиры курсов с утра предупредили всех офицеров, чтобы форма и внешний вид соответствовали уставу. Ожидалось прибытие важного гостя, но кто он, сохранялось в тайне. В фойе, на столике поставили букет бордовых роз, преподаватели и начальники курсов сновали по прохладному мраморному полу первого этажа, негромко переговаривались, поглядывая на курсантов. Молодые офицеры, в основном лейтенанты и старшие лейтенанты, столпившись группами, весело обсуждали предстоящую встречу и делали предположения. Кто этот загадочный гость: знаменитая певица или артист, которые часто посещали спецшколу, скрашивая учебные будни и отсутствие жён. Женаты были практически все. За неполный год службы в Комитете государственной безопасности Советского Союза лейтенант Семён Семёнов встретил только одного неженатого чекиста. Но и сам он ещё не обзавёлся семьёй. Кадровик намекал, что надо подумать о женитьбе. И шутил, что, если процесс затянется, то кадры сами подберут подходящую кандидатуру.

Лейтенант одиноко стоял у колонны, отделанной светлым мрамором, и сосредоточенно смотрел через узкое окошко вестибюля на футбольное поле, где занимался спецназ, как их называли: афганцы. Этих офицеров готовили к отправке в Афганистан. Им предстояло провести два года в изнурительных тренировках: стрельбы каждые сутки, днём и ночью, подъём в шесть утра, занятия до двадцати без выходных. А ещё специальная подготовка и изучение языков, бег по десять километров утром и вечером. Это была особая каста офицеров. Ни разу, ни одна команда других курсов не выиграла у афганцев многочисленных соревнований по самбо, каратэ, футболу, гиревому спорту, волейболу, баскетболу, стрельбе. Они были всегда хмурыми и неразговорчивыми. Но в конце каждого второго месяца у афганцев на три дня отменялись занятия, из их половины офицерской гостиницы раздавались музыка и весёлый женский смех. Это приезжали жёны офицеров. Веселье продолжалось и ночью. На четвёртый день рано утром до приезда командира училища помощник дежурного собирал с газона разбросанные офицерские фуражки, которые ночью после отъезда жён офицеры почему-то выбрасывали из окон.

На Семёна упал взгляд начальника курса – молодого майора-узбека с побитым оспой лицом. Он окликнул его и попросил подойти, окинул внимательным взглядом высокую, стройную фигуру офицера.

– Сейчас подъедет машина, возьмите розы, выйдите на лестницу вслед за начальником школы встречать гостя и вручите ему цветы, – вежливо сказал командир курса, глядя в глаза курсанту. – Ответите на вопросы, которые вам задаст наш гость – ветеран, заслуженный человек.

Из коридора, выходящего в вестибюль, показался командир с безупречной выправкой, в хорошо отутюженной форме с полковничьими звёздами на погонах. Он легко и быстро прошагал до входной двери, здороваясь на ходу с офицерами. Семён с букетом роз вышел вслед за полковником на крыльцо. От КП к зданию уже подъезжала новая белая Волга ГАЗ 24, она плавно притормозила у ступенек крыльца. Командир открыл дверцу машины со стороны водителя. Из машины лёгкой походкой вышел высокий худой человек в сером дорогом костюме. Седые длинные волосы были зачёсаны назад, глубокие морщины безжалостно прорезали лицо, делая его суровым и мрачным. Здороваясь с командиром, гость улыбнулся, что-то сказал и махнул рукой курсантам, вышедшим на крыльцо.

Семён вручил гостю цветы и назвал своё звание, фамилию и имя.

– Это вам от офицеров – контрразведчиков.

Гость улыбнулся, лицо преобразилось, помолодело. Остановил взгляд голубых умных глаз на курсанте.

– Можете называть меня Иван Иванович или дядя Ваня. Я не помню, как меня звали в детстве, своё настоящее имя. Но это и неважно. Вы тоже с этим столкнётесь, – он посмотрел на командира. – Хотя в контрразведке такое бывает реже. Он снова перевёл изучающий взгляд на Семёна.

– Вам интересно работать? Знаете, сейчас, когда есть свободное время, я об этом часто размышляю. Ведь контрразведка – тяжёлое ремесло, пожалуй, тяжелее, чем разведка, которой я отдал шестьдесят лет своей жизни.

– Мне интересно, очень интересно. Я хочу работать на участке непосредственного соприкосновения с главным противником.

– С главным? – нарочито удивлённо спросил Иван Иванович. – А с отличием потянете окончить спецшколу? Чтобы работать с главным, нужна серьёзная подготовка. Но важнее всё же чутьё. Оно у вас есть?

– Думаю, есть, товарищ… – Семён запнулся и замолчал, непроизвольно глядя на плечи Иван Ивановича, но погонов там не было.

– Иван Иванович, зовите меня так, звание своё тоже не помню, – улыбнулся гость. – Всё же мне восемьдесят семь. Но удивительно, правила дорожного движения я помню отлично.

Начальник спецшколы тоже улыбался, одобрительно глядя на курсанта.

– А знаете, что, лейтенант, – Иван Иванович вплотную придвинулся к Семёну, внимательно глядя ему в глаза, – я вижу, у вас есть чутьё, но сознайтесь, вы любитель женщин.

Семён покраснел, однако выражение лица не изменил, продолжая улыбаться. Покраснел же он не от того, что был донжуаном, а как раз наоборот. Он только начинал понимать, что мужчине необходима женщина.

– Нет-нет, я не хочу вас обидеть, и это может быть неплохо в нашей профессии, но во всём нужна мера. И знаете, что ещё нужно? Честь. Мне понравилось, что вы покраснели, если у человека есть стыд, то есть и честь. Но вам придётся разучиться краснеть. Вы стыдитесь, но не краснейте при любых обстоятельствах. Поищите в секретной библиотеке аутотренинги и легко с этим справитесь, – он повернулся к начальнику спецшколы. – У вас намечаются ученья, я буду посредником, мне интересно, как лейтенант справится с заданием. Вы согласны, Семён Николаевич?

– Так точно, Иван Иванович.

– Прекрасно, а теперь пошли к офицерам, они заждались и сгорают от любопытства, гадая, какой очередной артист к ним приехал. Не так ли? Иван Иванович хитро прищурился, глядя поочерёдно на начальника спецшколы и на Семёна.

Негромко переговариваясь, офицеры шли по широкому проходу, который полого спускался вниз, в актовый зал, расположенный под зданием. Стены и пол прохода и актового зала были отделаны мрамором. От него исходила прохлада, а на улице стоял среднеазиатский зной. Лампочки горели вполнакала, чтобы не нагревать помещение. В случае необходимости актовый зал мог служить бомбоубежищем.

Иван Иванович поднялся на сцену зала. Высокий, стройный, на сцене он казался ещё выше ростом. В тусклом свете ламп морщины на лице стали заметны меньше. Внимательно осмотрел аудиторию. Офицеры притихли, контрразведка должна уметь слушать.

– Я прошёл этот длинный путь, который вам ещё предстоит пройти, – громким сильным голосом начал своё выступление Иван Иванович. Если не смотреть на говорящего, то можно было по голосу принять разведчика за молодого мужчину. – Многие годы со мной находились верные друзья. Они вели меня от задания к заданию, незримо присутствуя рядом там, где мне пришлось работать. Они помогали мне советом и дружеской поддержкой, дотягиваясь через континенты и моря. И многие годы я страдал от одиночества вдали от родных и друзей, не имея права на лишнее слово и ошибку. Я состарился, чувствуя себя молодым, потому что оставил на Родине своих близких молодыми и не представлял их иными.

У человека, на которого идёт охота, вырабатывается особое чувство опасности. Не раз удавалось уходить от ареста за несколько часов или минут благодаря интуиции. Долг гнал через границы и страны, чтобы снова работать и выполнять задание Родины, используя всё, что могло в этом помочь.

Вы пришли в организацию, где вас ждут грязь, кровь и слёзы. Вам предстоит долгие годы упорно и настойчиво вести тайную, незримую войну с врагами нашего отечества на всей территории Советского Союза и за его пределами. Вы увидите и узнаете много такого, о чём в обычной жизни и не догадывались.

Иван Иванович остановился, провёл рукой по волосам, выпил воды. Внимательно и сосредоточенно вглядывался в зал. Казалось, от его цепкого взгляда не ускользнёт ни одно лицо, ни одно движение сидящих в зале офицеров. И зал замер, многие вдруг поняли, какая ответственность лежала на этом человеке, и какая ложится на их плечи.

– Вы ступили на этот путь, и назад пути нет. Потому что вы приняли мужское решение и дали присягу своей стране, своей Родине.

Они сидели в зале молча, сосредоточившись, ни один мускул не дрогнул у контрразведчиков на лице. Все были молоды и пришли в организацию по зову сердца, потому что мечтали с раннего детства о борьбе и победах над врагами, о романтике офицерской жизни.

Иван Иванович улыбнулся, лицо просветлело. Улыбка делала его моложе, притягивала и располагала к нему людей. Он продолжил свой рассказ:

– Однажды был такой эпизод в моей службе за границей. За мной охотились спецслужбы нескольких государств. И пришлось спрятаться в посольстве Советского Союза. Там я прожил в строгой изоляции от сотрудников посольства несколько лет. Это были годы заточения, сравнимые с заточением графа Монте-Кристо. За воротами посольства караулили сотрудники контрразведки противника. Все это время меня готовили к побегу из этой страны, изменили внешность, отработали мельчайшие детали. Ежедневно я проводил многочасовые тренировки, параллельно выучил ещё один язык, похудел на пятнадцать килограммов. И всё это в замкнутом пространстве, выйти на свежий воздух я не мог ни днём, ни ночью. В посольстве тоже могли быть враги – агентура противника.

Наконец мой побег подготовили, и я бежал. Фактически был поставлен иллюзион под открытым небом: меня вынесли из посольства вместе со старой мебелью, и мои охотники не учуяли дичи. Вы охотники, должны чувствовать дичь и хорошо знать её повадки. И, главное, вам надо научиться метко стрелять по ней. Это я говорю образно, но из пистолета тоже нужно уметь стрелять.

Что я ещё должен вам сказать? Вожди приходят и уходят, а вы служите народу. Вы чистите общество и государство от вражеских микробов, чтобы страна не заболела и не умерла. Вы всегда должны быть начеку. В служебных вопросах вы – жёсткие прагматики, как бы вам ни хотелось поступать иначе. Если нет, то враги уничтожат вас.

Иногда вы будете использовать в своей работе методы, не достойные порядочного человека, но и против нас работают точно так же. По этим правилам работают спецслужбы всех стран с древних времён и это, к сожалению, невозможно изменить. Другими методами мы не сможем защитить свою свободу и независимость. Пусть вас не мучает совесть, вы выбрали эту службу, но не преступайте установленные правила. На каждый ваш шаг нужна санкция руководства, не забывайте об этом. Не присваивайте себе право творить беззаконие в любом случае и по своему усмотрению. Это грозит в лучшем случае отлучением от системы, от вашей работы, которую вы полюбите, если будете относиться к ней творчески. А полюбив, вы не сможете её бросить или забыть.

Поэтому о нас говорят, что бывших чекистов не бывает. Девяносто девять процентов из вас не смогут стать бывшими. Вы будете в строю до самой смерти. Вы молоды и не забывайте, что женщине легче получить информацию как для вас, так и от вас. Женщина – это обоюдоострый меч в нашей профессии, и им легко пораниться. Плох тот чекист, который не сможет соблазнить женщину, но трижды плох тот, кто, делая это для своих утех, поймается. Многим из вас придётся заниматься и разведкой. Нужно выявлять устремления противника к вашим объектам обслуживания, поэтому нужны источники информации в его среде, за кордоном. Это сложное дело, научитесь этому. И используйте параллельно свои источники для получения важной научно-технической информации, об интересных лицах в окружении секретоносителей.

Любите свою работу, она отнимет много ваших сил и времени, но принесёт и большое удовлетворение. Вы прикоснётесь ко многим тайнам и станете вершить судьбы людей, будьте справедливы и гуманны. Берегите честь офицера. И берегите свою душу, каждый день, тайно изучая других людей, следя за ними, манипулируя ими, не становитесь циниками, это погубит вас и всю вашу работу.

Бывают печальные истории, некоторые сотрудники сгорают на работе. Они так увеличивают обороты, погружаются в службу, что у них начинает ломаться личная жизнь, пропадает интерес ко всему остальному в мире. Не становитесь на этот путь, оставайтесь достойными людьми и коммунистами.

В свободное время займитесь самообразованием. Станьте знатоками в какой – либо сфере: истории, географии, литературе, живописи, музыке, коллекционировании, спорте или в чём-то другом. Это обогатит ваш внутренний мир и поможет в вашей работе. Это даст вам новые полезные связи, многие из которых станут вашими незаменимыми тайными помощниками. И, главное, чтобы ни случилось, не предавайте свою систему, свою Родину. Умрите, но будьте верны Отчизне до конца! Предателей презирают и свои, и враги. – Иван Иванович замолчал, выпил воды. Поднял руку, чувства обуревали его, и он закончил речь. – Желаю вам успехов в благородном деле защиты нашего отечества, нашей единственной и любимой Родины России. Нашей матери, которую надо защищать от внешних и внутренних врагов!

Иван Иванович поблагодарил офицеров, все встали и дружно ему зааплодировали. Он прошёл с начальником спецшколы в бар, где они выпили чай с коньком. Офицеры перекусывали здесь же, обед предполагался через пару часов. Не возбранялось выпить рюмку водки, коньяка или бокал вина, но это могло быть вечером, запретов не было, всё рассчитано на самоконтроль. И он не подводил.

Семён перекусывал в баре, когда к нему подошёл лейтенант, казах Амангельды, все его звали просто Аман. Они как-то неожиданно быстро подружились, в свободное время вели откровенные беседы, вместе готовились к занятиям.

– Семён, нам надо быть в одной бригаде на ученьях, – обратился к нему Аман. – Я не могу провалиться, ко мне скоро Алия приезжает, она на седьмом месяце. У меня будет сын, я назову его Али. – Глаза Амана сияли.

– Поздравляю, а почему так уверен, что будет сын?

– Жена сказала, женщины в этом вопросе не ошибаются, она с ним уже разговаривает, а он понимает.

Семён сидел в раздумье.

– Аман, ты, думаешь, я не провалюсь на ученьях?

– Ты не провалишься, мы вместе с тобой не провалимся, я уверен, Ты способный, Сеня, а я тебе помогу.

Семён усмехнулся.

– После таких слов разве можно мне провалиться, хитрый восточный человек. Кстати, а что значит имя Али? Аман почему-то замешкался с ответом.

– Али – это значит богатырь, – щёки его бугристого лица порозовели, он понизил голос. – Ты друг, и скажу правду, это имя означает пророк, это второе имя пророка Мухаммеда. Ещё Али означает великий, «превосходящий всех». Мне нравится это имя. Я филолог и хорошо знаю его значение, но не афиширую.

Семён внимательно посмотрел в чёрные глаза Амана.

– Понятно. Вот будем в одной бригаде и, как ты думаешь, сможем зафиксировать объект? Обязательно будет какой-то подвох. Кто из командиров захочет спалить профессионала? Бывали случаи, что ни одна бригада не могла его найти и зафиксировать. – Семён в раздумье потёр лоб.

– Ты очень внимательный, я знаю, что-нибудь заметишь, – сверкнул чёрными раскосыми глазами Аман.

– Давай подумаем, когда работают профессионалы, чего они боятся? Вспомним, может быть, какие-то мелочи, – предложил Семён.

– Нас наружному наблюдению ещё не учили, это скорее тест на сообразительность, чутьё, мы мало об этом знаем, – заметил Аман.

– Вот-вот, ты мои мысли читаешь, попробуем проявить это чутьё, – усмехнулся Семён.

– Надо обратить внимание на одежду, что-то может не совпадать, если дать точно приметы, то установить объект будет легко, – сверкнул глазами Аман.

– Правильно. И глаза, главное, думаю, глаза, надо встретиться с ним взглядом. Это может многое прояснить. Внимательно посмотреть в глаза, вникнуть в них буквально на секунду. Чтобы поймать этот момент, когда в них мелькнёт тень. Просто тень тревоги, мысли и ничего больше. Она должна мелькнуть, если очень внимательно смотреть. Внимательно и быстро, мимоходом, – развивал свою мысль Семён.

– Попробуем проиграть ситуацию поиска, как это будет происходить, – задумчиво проговорил Аман. – Вот мы садимся в автобус или идём пешком к месту вероятного нахождения объекта, что будет дальше?

– Таких мест будет несколько, нам сообщат их перед ученьями каждой бригаде. И в любом из этих мест может быть объект. Наверняка, это будут людные места или очень людные. А за нами будет вестись контрнаблюдение, которое мы не заметим, – предположил Семён.

– Откуда ты это знаешь? – удивился Аман. – Уже разведал, у кого?

– Нет, Аман, я предполагаю, – уклончиво ответил Семён, чуть наклонив голову. – Нужно понять, как должен вести себя объект, что он будет делать, чтобы быть незаметным? Я думаю, он выберет такое место, на которое никто не обращает внимание. – Семён вопросительно посмотрел на Амана.

– Выбрать место – это важно, – Аман наморщил лоб. – Представим, как человек подкрадывается к животному, чтобы его не спугнуть? Он будет медленно и незаметно подходить к нему, останавливаться и долго стоять на одном месте, пока животное к нему ни привыкнет и перестанет обращать внимание.

– Это мысль! – подхватил Семён, – вспомни, как на остановках автобуса стоят некоторые люди. Чуть в сторонке и почти не двигаются и ни на кого не смотрят. Зацепиться не за что, никто их просто не видит, они как бы исчезают из поля зрения, становятся невидимками. Зато хорошо заметны другие, которые проявляют активность, ходят, разговаривают, посматривают по сторонам, на девушек. Они отвлекают внимание всех на себя. А где-то стоит столбик, такой неподвижный и незаметный, что до него никому нет дела.

– Замечал, но никогда не думал об этом. Получается какой-то эффект привыкания. Если человек неброско одет и никак не проявляет себя, то никто на него не будет реагировать. Здорово, если мы правильно догадались, – с радостью в голосе произнёс Аман.

– Правильно. Хотя концепция получилась шаткая, но мы с тобой её выстроили. По крайней мере, есть, от чего оттолкнутся. А там будем действовать по обстановке, проявлять чутьё, – заметил Семён.

– А что нам остаётся? – продолжал улыбаться Аман, – только попасть в одну бригаду, но начальник нашего курса узбек, он всегда поймёт восточного человека.

Ученья были организованы примерно по такому плану, как и предполагал Семён. Курсантов разбили на бригады по четыре человека, но в их бригаде оказалось только трое. Третьим стал молодой лейтенант по имени Алишер. Его чёрные, отливающие здоровым блеском волосы, были несколько большей длины, чем было разрешено иметь курсантам. Форменные брюки сшиты из сукна, предназначенного для старших офицеров, рубашка безрукавка тоже, как у старших офицеров. Лицо чистое, с матовым оттенком, правильными чертами, чуть раскосые глаза в длинных ресницах. Тонкие длинные пальцы не знали физической работы. Во всём его облике интеллигентность и артистичность были, наверное, с рождения. Он был похож на музыканта или начинающего артиста из интеллигентной семьи. Командиры и преподаватели относились к нему чуть с большим вниманием, чем к другим курсантам и оценки за учёбу ему ставили тоже выше. Он мог пропустить занятия, не объясняя причины, или уйти в город не только в выходной день. Поговаривали, что его отец – начальник секретариата в комитете госбезопасности одной из среднеазиатских республик. Близких знакомств он не заводил и смотрел несколько свысока на других офицеров.

Алишер сразу проявил инициативу.

– Вы слушайте меня, и мы обязательно найдём объект, – обратился он к Семёну и Аману.

– Почему ты так уверен? – удивился Аман.

– Я должен закончить учёбу с отличием, – Алишер понизил голос, – найти объект нереально, но мне помогут. И вас вытащу заодно.

Семён усмехнулся.

– Ты, лейтенант, не переживай, закончишь с отличием, – Аман тоже засмеялся.

– Готовиться, Алишер, надо, готовиться. Настраивайся, думай, пригодится.

Алишер помрачнел.

– Как хотите, я предложил. Можете вообще отдыхать, я сам зафиксирую объект.

– Фиксируй, мы отдохнём, – безразлично произнёс Семён.

Алишер молча развернулся и вышел из комнаты. Оставшись вдвоём, Аман и Семён посмотрели друг на друга. Аман молча развёл руками, Семён усмехнулся, без слов понимая его. Они не стали обсуждать поведение Алишера, информация, сказанная вслух, всегда найдёт уши. А заступников у лейтенанта может оказаться больше, чем предполагаешь. Молчание золото.

Глава 2

День обещал быть жарким, иначе летом в Средней Азии не бывает. Хотя лето заканчивалось, но дождя ждать рано. В сентябре, может быть, и будут грозы. Ранним утром Семён сделал пробежку. Накручивая круги вокруг спецшколы вместе с другими офицерами, представлял, как он будет выглядеть и вести себя сегодня на учениях, чтобы не походить на сотрудника КГБ. Местные жители часто их вычисляли. Поэтому он выпросил у узбека в столовой соломенную шляпу, рубашку и широкие штаны. Приобрёл коробочку шариков насвая, которую он мог достать в подходящий момент и сделать вид, что кладёт эту зеленоватую отраву под язык. Ещё купил карту города. А загар на его лице был цвета тёмной меди и ничуть не отличался от лиц местных жителей.

Накануне днём во время занятий узнал, что будет старшим в своей бригаде, поэтому весь вечер просидел в кресле в полутёмном вестибюле, обдумывая план предстоящего розыска объекта. На душе было немного тревожно и радостно, вот она начинается – его настоящая служба. Первое, пусть учебное, но настоящее задание. А дальше, после окончания спецшколы, начнётся незримая, как говорил Иван Иванович, война. Интересно, как всё это будет происходить, с чего начнётся. Семёну не терпелось ввязаться в бой.

На следующее утро командир курса дал задание найти объект на одной из четырёх остановках автобуса оживлённого маршрута города в течение двух часов. Как будет перемещаться объект, неизвестно. Приметы объекта: мужчина около тридцати лет, среднего роста и телосложения, лицо европейского типа, худощавое, загорелое, волосы русые. Рубашка – светлая безрукавка в широкую клетку, брюки серые, туфли чёрные. Возможно, будет головной убор, шляпа или кепка и небольшой свёрток из коричневой бумаги. Не курит.

Майор узбек, не торопясь, объяснял приметы учебного объекта, внимательно глядя только на Алишера, словно Аман и Семён на инструктаже не присутствовали. Он два раза повторил, что у объекта будет в руках свёрток коричневой бумаги и предупредил, что у них задание более сложное по сравнению с другими бригадами. Остановок автобуса четыре, а сотрудников в бригаде только три, но так получилось. Окончив инструктаж, майор предложил Семёну дать задание членам своей бригады и предупредил, что включена видеокамера, за ними наблюдает посредник.

Семён достал карту города, разложил её на столе. Показал на район поиска. Одна остановка около городской поликлиники, другая около универмага, ещё две в жилых районах.

– Как будет передвигаться объект, мы не знаем, – начал он, – учитывая нашу малочисленность, мы организуем поиск объекта, используя своеобразную карусель. Наша бригада выдвигается на первую остановку автобуса, там проводит наблюдение и поиск объекта. Затем Аман садится на первый проходящий автобус и выходит на следующей остановке. Где он проводит наблюдение с целью обнаружения объекта. В это время Алишер садится на следующий автобус и следует на остановку, которая находится далее за остановкой Амана. Проезжая мимо неё, он внимательно смотрит и находит Амана на остановке, который в случае, если он обнаружил объект, подаёт Алишеру условный знак для выхода из автобуса. Если объект не найден, Алишер доезжает до своей назначенной остановки и выходит, где тоже производит поиск. Я сажусь на следующий автобус и еду до конечной остановки автобуса, то есть до конца границы поиска объекта.

По пути в окно наблюдаю за остановками автобуса, куда уехали Аман и Алишер. Допустим, условных знаков нет, и объект не обнаружен, тогда они тоже выдвигаются за мной на конечную остановку, где мы производим поиск. Естественно, по пути следования в автобусе мы тоже ищем объект. Если он не обнаружен, возвращаемся на первую остановку и начинаем процесс поиска заново. По одному выезжаем на свои остановки.

Таким образом, карусель работает, пока объект не будет обнаружен. Я предполагаю, на какой остановке будет обнаружен и зафиксирован объект, но эта информация будет доведена до членов нашей бригады отдельно.

Семён улыбнулся и хитро посмотрел в сторону видеокамеры. Алишер удивлённо вскинул брови и взглянул на командира курса. Тот молча глядел на Семёна и скептически улыбался тонкими губами.

Бригады разошлись по своим маршрутам, Семён переоделся на КПП и стал похож на рабочего из ближайшего магазина или столовой. Он попросил Амана взять с собой блокнот и ручку. Они вместе подошли к первой остановке автобуса. Пассажиров было немного, человека с указанными приметами не наблюдалось.

– Так, где будет находиться объект? – с нетерпением в голосе спросил Алишер.

– На девяносто процентов на четвёртой остановке автобуса. Там крупный универмаг, туда едут все люди, и легче всего затеряться. Зашёл в универмаг, вышел, прошёл на автобусную остановку, снова вернулся в универмаг. В движении зафиксировать объект труднее. А в поликлинику ходят только больные, в спальные районы – те, кто там живёт.

– Логично, но объект будет всё же на третьей остановке. Могу поспорить. – Алишер взволнованно мял в руке носовой платок.

– Не откажусь, поспорим, – усмехнулся Семён.

– На ресторан, нет лучше варьете, в субботу приезжает ансамбль из Прибалтики, – предложил Алишер, чёрные глаза его выражали тревогу и сомнение.

– Варьете? Этого только нам, холостякам, не хватало. А, вообще, интересно посмотреть, как мужики из Средней Азии это выдержат. Среди зрителей женщин точно не будет, – разрядил обстановку Семён.

Аман засмеялся, Алишер промолчал.

Семён с ребятами закрутили свою карусель, проехали по остановкам автобусов один, второй, третий круг. Объекта нигде не было. Правда, на втором круге Аман заметил человека среднего роста лет тридцати, с лицом европейского типа в белой соломенной шляпе, серых брюках, в светлой рубашке-безрукавке в небольшую клетку, подошёл к нему, завёл разговор. Человек оказался обут не в чёрные туфли, а в коричневые сандалии, отсутствовал свёрток из бумаги. Выяснилось, что он изрядно выпил пива, возвращаясь с ночной смены домой. Явно это был не объект. Алишеру повезло больше, на третьей остановке автобуса он обнаружил в толпе хозяек, едущих на рынок, человека, чьи приметы полностью совпадали с разыскиваемым лицом. За исключением свёртка из коричневой бумаги. Мужчина стоял на остановке недалеко от женщин и спокойно дожидался своего автобуса. Алишер обошёл его со всех сторон, внимательно разглядывая, сделал условный знак в сторону автобуса, на котором подъезжал Семён. Затем решительно подошёл к мужчине и сказал:

– Вы, зафиксированы, назовите пароль.

Мужчина удивлённо посмотрел на него, оглянулся по сторонам, а затем, немного заикаясь, произнёс:

– Что-что? Какой пароль, я ничего не знаю.

Теперь пришло время удивляться Алишеру:

– Не валяйте дурака, приметы полностью совпадают, достаньте из кармана пакет, выполняйте задание согласно инструкции, – недовольно проговорил он.

– Какой пакет? Не впутывайте меня в ваши дела, – ещё сильнее заикаясь, произнёс мужчина, у него стало подёргиваться веко на левом глазу, он полез в карман и дрожащей рукой достал пачку папирос «Беломорканал». Прикурил, ломая спички, и отошёл в сторону, оглядываясь по сторонам. Время было на исходе, к Семёну и Алишеру присоединился Аман. Они заметно поникли, Алишер нервно ходил по остановке, разглядывая людей, проезжающих в автобусах, Аман молча стоял у чинары, что-то обдумывая.

– Так, офицеры, что приуныли? – с усмешкой спросил Семён. – Поедем брать молодца, он уже дожидается нас. А вечером с тебя варьете, Алишер.

– Я не поеду, – угрюмо ответил Алишер.

Показался автобус. Семён и Аман сели в него и поехали на четвёртую остановку. До контрольного времени оставалось двадцать минут. Они проехали одну остановку и вышли. Семён оставил Амана на остановке проводить наблюдение, а сам пошёл в универмаг. На первом этаже блестящий шлифованный мрамор пола был залит ярким солнечным светом. Он врывался в широкий зал южным буйным огнём из огромных окон во всю стену. Солнечные блики подстерегали покупателей всюду, погружая их в расплавленное золото, заставляя прикрывать глаза. Только у стены, где стояли прилавки и витрины, пролегала спасительная полоса тени.

Семён двинулся туда, прошёл мимо человека, явно больного, вызывающего сложное чувство тревоги и жалости. Он находился недалеко от прилавка, рассматривая большими безумными глазами проходящих мимо людей. Незнакомец был одет чисто и опрятно в китель и галифе военного образца сорок пятого года и выглядел даже интеллигентно. Но его рот был широко открыт, влажные большие губы беспрестанно облизывал длинным языком, похожим на змеиное жало. Густые чёрные волосы чуть тронуты сединой. Бросалось в глаза, что у него удивительно правильные черты лица, видимо, в прошлом мужчина был красив.

Он поворачивался налево, направо и кругом, словно на военном плацу, строевым шагом подходил к большим фикусам, стоящим в кадках, отдавал им честь и возвращался на прежнее место. Человек производил жалкое и одновременно трагическое впечатление. Семёну показалось в его поведении нечто неестественное и наигранное. Ощущение неприятия, жалости и желания что-то изменить возникло у чекиста.

Он интуитивно, на одно мгновение взглянул в глаза незнакомцу, стараясь проникнуть в ту сущность, что пряталась там за завесой игры, и была его правдой, его настоящим я. По крайней мере, такие ощущения возникли у чекиста.

Самое удивительное то, что, уловив взгляд Семёна, больной перестал шагать и остановился. Закрыл рот, сделал шаг навстречу лейтенанту, меряя его взглядом с головы до ног. Лицо его приобрело жёсткое и властное выражение. Он посмотрел на руки Семёна, они явно не вязались с его костюмом рабочего. Потом взглянул на лицо и вдруг громко, на весь магазин, сказал: «Кей джи би». Никто из покупателей не обратил на них внимания на его слова, кроме одного человека.

Семён заметил лёгкий поворот головы и безразличный взгляд молодого худощавого мужчины в светлой застиранной рубашке в широкую полоску. Он, не торопясь шёл вдоль витрин, направляясь к дальней двери на выход из здания. Не отрывая глаз от Семёна, больной вначале растянул свои губы в широкой улыбке, а потом захохотал. Протягивая к нему свои белые руки, он начал скороговоркой говорить:

– Дай пять копеек, дай пять копеек, дай пять копеек, – он подступил к лейтенанту вплотную, загораживая ему дорогу. И продолжал просить деньги. А мужчина, похожий на разыскиваемого объекта, уходил всё дальше.

– Дайте этому попрошайке пять копеек, а то не отстанет, – услышал Семён за своей спиной голос женщины. Он быстро достал из кармана мелочь и ссыпал её больному в ладонь, а сам двинулся вслед за человеком в светлой рубашке, не забывая делать вид, что разглядывает товар на витринах. Семёну показалось, что за ремнём брюк у незнакомца засунут небольшой бумажный свёрток. Это было уже интересно.

Лейтенант почти настиг этого незнакомца у самой двери, но, когда вышел, за замешкавшейся в дверях женщиной на улицу, незнакомца и след простыл. Ни среди идущих к остановке людей, ни среди стоящих у магазина мужчин человека, похожего на объект, не было. Семён, озабоченно поглядывая по сторонам, пошёл на остановку, до контрольного срока оставалось буквально пять минут. Слева росло несколько деревьев, ближе к остановке высились толстые развесистые чинары. Из-за одного из деревьев его окликнул Аман:

– Семён, иди сюда, – приглушённым голосом сказал он, выглядывая из-за дерева. – Ты явно кого-то потерял. Человек, похожий на того, кого мы ищем, прошёл вон к тем деревьям, – показал он на чинары у остановки автобуса. – Но у него рубашка не в клетку, а в полоску.

– А свёрток за ремнём ты у него не заметил?

– Нет, я его плохо разглядел.

– Тогда я иду первым, а ты за мной, чуть поодаль.

Семён быстрым шагом пошёл к островку деревьев, растущих у остановки. Листья на деревьях были серо-зелёного цвета, покрыты многомесячной несмываемой пылью, давно не видавшей дождей, не то, что изумрудная зелень деревьев родного приморского города.

По пути лейтенант попросил сигарету у невысокого мужчины в белой косоворотке, невозмутимо стоящего на самой жаре и смачно пускающего клубы дыма. Семён не курил, но сигарета входила в его план. Вот они, стволы чинар, расходящиеся кверху, как толстые карандаши в стакане. Из-за одного выглядывали носок чёрной туфли и серая штанина. Человек стоял, прислонившись к дереву, терпеливо дожидаясь автобуса. Взгляд его скользил по людям, снующим по улице, утопающей в не проходящем летнем зное. Лейтенант сбавил шаг. Он приближался к незнакомцу сбоку. При этом внимательно смотрел на его одежду. Приметы совпадали с разыскиваемым объектом. «Но почему его рубашка в полоску, а не в клетку? Не могли же организаторы так над ними подшутить, – думал Семён. – Всё должно решиться сейчас, один взгляд должен вынуть его душу, и тогда ничего он не сможет скрыть. Всё станет ясно, объект это или нет».

С этого момента лейтенант действовал автоматически, все его мысли и желания были сконцентрированы на одном: разгадать, раскусить объект и зафиксировать. Первое серьёзное задание, хотя бы и учебное, нужно выполнить, от этого будет зависеть и его дальнейшая служба. Поравнявшись с человеком у дерева, Семён остановился, держа между средним и указательным пальцем сигарету и, протягивая её незнакомцу, произнёс, внимательно глядя ему в веснушчатое лицо:

– У вас не найдётся огонька? – незнакомец равнодушно скользнул взглядом по рабочей одежде Семёна, его порванной шляпе, из дырки в ней забавно торчал кусок соломки наподобие пера. Что-то вроде усмешки тронуло его губы. Не глядя лейтенанту в лицо, он протянул ему зажигалку, которую держал в руке. Семён на секунду остановился, не отрывая взгляда от рубашки незнакомца. Она настолько выгорела на солнце, что остались одни вертикальные полоски, но там, где была заправлена в брюки, просматривалась и горизонтальная полоса. Протянутая рука человека с зажигалкой, как и рука Семёна с сигаретой, повисла в воздухе. Человек изумлённо взглянул в лицо лейтенанту, и их взгляды встретились. В тёмно-голубых глазах мужчины мелькнула тень, скорее мысль, которую Семён сумел прочесть. «Кто это, дворник или мясник? Или это маскарад?» Это был профессионал, он всё продумывал и просчитывал. Семёну уже не нужно искать панамку, которую незнакомец засунул за пояс и пакет из обёрточной бумаги, торчащий между веток. Теперь всё стало ясно.

– Вы зафиксированы, назовите пароль, – серьёзно и немного торжественно сказал лейтенант, выпрямляясь во весь свой рост. Незнакомец удивлённо поднял брови.

Глава 3

«Вот это да! Этот работяга из спецшколы?!» – отразилось на его лице.

– С каких пор контрразведка стала так маскироваться? – с сожалением в голосе произнёс объект. Он положил зажигалку в карман брюк, потом снова её достал и протянул Семёну.

– Спасибо, не курю, – отклонил её тот. На лице объекта было написано откровенное разочарование: «Как он, профессионал, попался буквально на последней минуте контрольного времени».

– Эх! Повезло же тебе, не часто такое бывает, – с нескрываемой обидой в голосе сказал объект. Подошёл Аман.

– Это наш товарищ, – представил его Семён объекту.

– Да, я его давно вычислил и в магазине скрылся. А там ты, оказывается, дежурил.

– Меня зовут Семён, – представился лейтенант. – А то, что везёт, так это точно. По понятным причинам не буду спрашивать твоё имя. Меня интересует тот мужчина в магазине, который меня раскусил. Знаешь кто он такой?

– Какой ты, прыткий, подожди про мужика. Одно дело доделай, забыл спросить пароль? Я тоже могу забыть, – съехидничал объект. – Пароль запомни: «Дустлик». Знакомо такое слово?

– Знакомо, это переводится, как дружба, подружимся? – Семён протянул руку. Напряжение спало, этот парень профессионал и было понятно, почему он расстроился. Объект тоже немного оттаял и произнёс:

– Вижу, парень ты хороший, дам тебе совет, лучше этого больного не трогай. Он из нашей конторы, полковник, Наркисов Исаак Керимович. Работал начальником отдела в республиканском комитете. Перспективный был товарищ. Но завёл любовную интрижку с родственницей члена ЦК компартии республики. Хотя сам был женат. Бурный роман, красивая любовь. Доброжелатели позавидовали и доложили. Здесь восток, его обычаи нужно уважать. С полковником поговорили, но он не оставил свою любовь, взяли в разработку. Тут же в его отделе пропал совершенно секретный документ. У нас такое случается со строптивыми сотрудниками. У полковника был выбор: тюрьма или психушка. Он симулировал помешательство, лёг в психушку. Секретный документ нашёлся. Всех это устроило. Полковника отправили на пенсию по болезни. Вот такие дела.

– Понятно, товарищ объект. Но почему ты находишься в районе этой остановки автобуса, а не предыдущей. По плану учений ты должен быть там? – поинтересовался Семён.

Лицо парня посуровело, он вздохнул, оглянулся по сторонам, словно кого-то ожидая. Помолчал, раздумывая, посмотрел на лейтенанта.

– И ты это знаешь?! Всем растрезвонили! Объясню, но только между нами. А как бы ты поступил, если бы тебя посадили, как подсадную утку, бери её голыми руками? Я вышел на Ивана Ивановича, слышал о таком? И доложил, как посреднику. Он изменил условия игры и перевёл меня в этот район. Вот так, тебе Семён вдвойне повезло. Иначе, зафиксировал бы меня хороший пай-мальчик, а не ты, – объект улыбнулся. А сейчас ребята вам пора. Вас ждёт Иван Иванович. – Он назвал улицу, где под тенью высоких чинар, с густою кроною стояла белая «Волга» разведчика.

В этом красивом азиатском городе Семёну нравились широкие аллеи деревьев в скверах. Тень от них полностью закрывала асфальтовые дорожки. Это были даже не скверы, а улицы, соединяющие параллельные магистрали. Солнце здесь не плавило асфальт, а воздух не обжигал лёгкие. Семён снял шляпу и, помахивая ею, как веером, неспешно шёл по аллее. Несмотря на свой наряд, теперь он не был похож на рабочего. В его походке чувствовалась военная выправка, добрый проницательный взгляд карих глаз притягивал и вызывал удивление. Здесь так открыто смотреть непринято.

Рядом шагал Аман, сдержанная улыбка блуждала у него на губах. «Скоро приедет Алия и сын Али. Пускай он ещё в утробе матери, отец поговорит с ним. Я отец, – с гордостью думал Аман. – А сегодня мы выполнили первое важное задание».

Навстречу, весело разговаривая и, как бы случайно, стреляя чёрными большими глазами в сторону молодых офицеров, стремительно двигалась стайка девушек с книгами и тетрадями в руках. Все в одинаковых длинных платьях с яркой национальной расцветкой и женских, такой же расцветки, шароварах, выглядывающих из-под платьев. На головах тюбетейки.

Одна из девушек была выше других ростом. Непокрытые волосы заплетены в две толстые чёрные косы, которые уложены в красивую причёску, делая её грациозную головку на длинной шее очень привлекательной. Проходя мимо Семёна, она взглянула на него. Даже не взглянула, а только подняла и опустила длинные изогнутые ресницы. И тут же споткнулась на ровном асфальте. Книги и тетради выпали из её рук и ровной дорожкой скользнули к ногам лейтенанта. Семён с улыбкой на лице несколько манерно наклонился и стал собирать тетради. Девушка тоже сделала движение, чтобы наклонится, но потом выпрямилась и сделала шаг в сторону. Подруги, хихикая, скромно остановились поодаль. Семён собрал книги и тетради в стопку, взглянул на надпись на одной из них. Государственный университет, иностранные языки, первая группа и ещё цифры, похожие на номер телефона. Протянул стопку девушке. Она нерешительно сделала шаг в его сторону, оглянулась на подруг, словно прося разрешения, взяла книги и тихо сказала:

– Спасибо, – на лейтенанта посмотрели большие прекрасные глаза, в них он уловил любопытство и грусть. Семён улыбнулся и сказал по-английски:

– Пожалуйста, учитесь на пятёрки, – губы девушки тронула улыбка, её глаза заискрились и сразу потухли. Лицо стало строгим, глаза повлажнели и стали ещё печальнее, она резко развернулась к подругам. Одна из девушек позвала:

– Асмира, ты скоро?

Потом они, смеясь и весело обсуждая происшествие, весёлой стайкой двинулись в сторону университета, корпуса которого выглядывали из-за деревьев. Семён остался стоять на месте, провожая глазами студенток. И был вознаграждён, чёрная головка, возвышающаяся над остальными, на секунду обернулась, и ему показалось, что ему подарили улыбку. Он поднял руку и непроизвольно потёр лоб. А потом обратился к Аману, с любопытством наблюдавшему за происходящим,

– Аман, запиши в блокнот цифры, – и лейтенант назвал несколько цифр.

– Что это за цифры, – удивился Аман.

– Пока и сам не знаю.

– Ты, Сеня, с ходу подмётки рвёшь. Запомни, восточные девушки горячие и очень хитрые. И почти все мечтают выйти замуж за русских. И знаешь почему?

– Почему? – Семён сделал серьёзное лицо.

– Чтобы не сидеть одной в квартире под замком у телевизора, пока муж с приятелями ест плов в ресторане. Ты знаешь, я по национальности казах, но учился на факультете «узбекский языка и литература». Там в большинстве девушки, они только об этом и говорили. Я подсчитал, восемьдесят восемь процентов об этом мечтают.

– Молодец, Аман, ко всему подходишь основательно.

– А как же иначе, я очень взрослый человек, без пяти минут отец, – он гордо посмотрел на Семёна. – А тебе это светит не скоро.

– Как знать, женится уже пора. Служба без верной подруги – дело тяжёлое.

– Хорошо, Сеня, что ты это понимаешь. Женим тебя здесь, свадьбу сыграем. Но только есть одна проблема.

– Какая проблема? – подыгрывая Аману, сделал озабоченное лицо Семён.

– Калым надо будет заплатить. За такую красавицу, да ещё с высшим образованием тысяч тридцать, а если семья богатая, то и все пятьдесят.

– Не пойму логики, почему больше платить, если семья богатая, – удивился Семён. Аман усмехнулся:

– Что здесь непонятного. Богатым всегда надо больше денег, чем бедным. Вообще-то это шутка. Сейчас в городе калым платят чисто символически.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – с серьёзным выражением произнёс Семён.

– У тебя очень интересный ход мыслей, Сеня. Ты говоришь так, как будто всё уже решил, – со смехом сказал Аман.

– Стратегическое планирование, – нарочито важно произнёс Семён, но не удержался и тоже рассмеялся.

– И я вначале смеялся, когда решил жениться на Алие без калыма. Пока её старшие сёстры не наняли людей, которые так меня избили, что я подняться не мог. Моя жена родом из отдалённого аула в Казахстане, а там древние обычаи ещё живут.

– И что? Заплатил калым?

– Нет, не заплатил. Женились без него. Когда родится сын, я куплю подарки, и мы с женой поедем к её родителям просить прощения. Встанем на колени перед воротами дома, будем посыпать голову дорожной пылью. И так будем стоять, пока нас не простят и не пригласят в дом. Выйти замуж без калыма – это не получить родительского благословления, а нарушать обычаи предков нельзя. Но нас простят, потому что у нас будет сын Али.

– Ты прав, Аман, родителей нужно уважать.

Незаметно они подошли к деревьям, густо росшим вокруг пятачка асфальта на пересечении сквера и пешеходной дорожки. Там спряталась белая «Волга», все двери её были открыты. С заднего сиденья выглянул Иван Иванович и пригласил лейтенантов сесть на передние сиденья. Они сели, поздоровались. Сзади рядом с разведчиком сидел Алишер. Иван Иванович взглянул на них:

– Вот и вся бригада в сборе. Молодцы, вы сработали грамотно и успешно, как и запланировал ваш командир. За грамотную организацию поиска скажите ему спасибо, – Иван Иванович похлопал Семёна по плечу. – Но это ваша общая победа. И твоя победа тоже Алишер, хотя сейчас ты и расстроен. В нашем деле результат можно получить, только вместе, дружно, работая головой и ногами. Опер должен работать на земле. Приписками шпиона не поймаешь. Хочу вам пожелать уважать друг друга и дружить, – Иван Иванович улыбнулся. – И ещё хочу сказать главное: успех чекиста зависит от умения превращать нужных людей в людей, которым нужны вы. Подумайте об этом. И желаю вам хорошо отдохнуть на варьете.

Аман и Семён удивлённо взглянули на разведчика, а потом на Алишера. Тот покраснел. Иван Иванович перехватил их взгляд и рассмеялся:

– Ребята не будьте предвзяты, даю честное чекистское слово, о варьете я узнал из других источников. Алишер в ответ благодарно улыбнулся.

Когда выходили из машины, Иван Иванович попросил Семёна задержаться и дал ему номер своего телефона:

– Если захочешь проведать аксакала или посоветоваться, заходи в гости.

Узбекская девушка, с которой случайно повстречался Семён, дома готовилась к занятиям в университете со своей двоюродной сестрой и лучшей подругой Динорой. Солнце быстро катилось к горизонту, обещая уменьшения дневного зноя. Они вышли во двор под чинары, где уселись за низкий столик посекретничать и попить чай.

– Асмира. – обратилась к ней Динора. – Тот парень, что собирал твои тетради такой смешной, он так галантно тебе поклонился.

Асмира улыбнулась:

– У него хорошее произношение. Представляешь, если он грузчик, а говорит на английском, действительно смешной, правда?

– Он не грузчик, у нас такие молодые русские грузчиками не работают, совсем не похож. У него лицо, как у сына заместителя директора строительного треста.

– Почему именно заместителя? – удивилась Асмира.

– Разве ты не знаешь, что во всех серьёзных организациях директор узбек, а заместителем обязательно русский, специалист, инженер, он и делает основную работу.

– Ой, Динора, любишь ты придумывать. От бабушки научилась.

– Я не придумываю, я от твоего отца слышала. А если бы этот парень оказался сыном заместителя директора, ты бы вышла за него замуж?

– Не знаю, – покраснела Асмира. – А почему ты спрашиваешь. Тем более, он русский.

– Ну и что, зато он добрый и… – Динора рассмеялась. – Он красивый и умеет так галантно кланяться.

– Да ну, тебя, – делая рассерженное лицо, сказала Асмира. – Вряд ли он захочет жениться на узбекской девушке, такое бывает редко.

– Значит, ты об этом подумала! – Радостно воскликнула Динора.

– Только сейчас, после твоих слов, – ещё сильнее покраснела Асмира.

– Неправда, признайся, он тебе понравился, ты даже ему улыбнулась. Ну, признайся, признайся! – Динора схватила Асмиру за руки и начала их трясти. – Я чувствую, что вы снова встретитесь.

– В чём признаваться? Чтобы ты снова проболталась бабушке?

– Нет-нет, сестрёнка. Такого больше не повторится. Ну, прости меня.

Она обняла Асмиру.

Глава 4

В концертном зале яблоку негде было упасть. Вокруг полукруглой сцены рядами в шахматном порядке стояли столики. И почти все уже были заняты. Заказы были сделаны заранее, но некоторые гости ещё только подходили. Первый ряд столиков находился в двух метрах от сцены. Его занимали исключительно мужчины с золотыми перстнями на пальцах, одетые в дорогие костюмы. Золотые зажимы и запонки с драгоценными камнями украшали галстуки и рубашки. Все – молодые и среднего возраста мужчины, с жёсткими взглядами, холёные, упитанные, с выпирающими животиками, на головах расшитые тюбетейки. Первый ряд столов ломился от шампанского и армянского коньяка, шашлыков из телятины и баранины, ароматного плова, фруктов и сладостей.

Алишер уверенно прошёл в первый ряд, приглашая за собой Семёна, Амана и Рафика, лейтенанта из Еревана. Их стол в первом ряду стоял почти посередине полукруга сцены. Завидное место, как объяснил Алишер. По его расчётам в этом месте будет танцевать прима варьете. Он предложил выпить до начала представления, чтобы потом не было страшно.

– А что может произойти? – удивлённо спросил Рафик, стройный, с гордой осанкой лейтенант, всегда любезный и немногословный.

– Когда начнётся, тогда и поймёшь. Это что-то! Волной может снести! – со смехом ответил Алишер.

– Какой волной? – на этот раз не выдержал Аман.

– О, это сложное чувство, так просто и не объяснить, – ответил Алишер, разливая в рюмки коньяк. Щёки его покрылись румянцем. – Выпьем товарищи офицеры за нашу успешную операцию и лично за тебя, Семён. Не обижайтесь на меня за самонадеянность.

Все его поддержали. На сцене в это время заиграла музыка, выбежал конферансье, похожий на клоуна, и начал смешить публику. Его принимали сдержанно. Народ был занят и серьёзно разогревался.

Семён из любопытства внимательно оглядывал зал, всё пространство – мужские головы и тюбетейки, ни одной женщины. Недалеко от их стола мелькнула голова мужчины с густыми чёрными с проседью волосами. «Что-то знакомое, он на кого-то похож, не может быть?» – удивился Семён.

Грянула музыка из фильма «Гусарская баллада», по сцене прошагал отряд девушек в офицерской форме гусаров царской армии. Лакированные сапожки отбивали ритм, нарумяненные щёки девушек горели, выправка и повороты были отменной чёткости. Но больше всего зрителям понравились белые рейтузы гусар, соблазнительно обтягивающие их бёдра. Зал разразился аплодисментами. Гусары показали несколько танцевальных сцен, имитирующих воинскую службу.

Не успел строй девушек-гусаров уйти со сцены, как в вихре танца вылетели высокие, стройные красотки в коротких юбочках, белых блузках, малиновых курточках-безрукавках. Они в танце строились в шеренги, колонны и снова рассыпались, потом начался невообразимый, летящий канкан на самом краю сцены. Стройные ноги взлетали выше головы. Они всего на полтора, два метра не доставали до первых столиков. Прозрачные колготки не скрывали блестящих, отливающих серебром трусиков. Запах манящей женской плоти сверху, со сцены наполнил пространство. Зал загудел, заворчал мужской хрипотцой, стали раздаваться пьяные выкрики. Десятки горящих чёрных глаз впились в это невиданное для большинства зрителей азиатской, скромной республики действо.

– Смотри-смотри, – показывал мужчина за соседним столиком своим приятелям, тыча пухлым пальцем, унизанным перстнями, на ноги танцовщиц. – Там у неё белая тряпочка выглядывает. Раздался хохот. Официанты понесли к сцене корзины с цветами, шампанским, конфетами. Среди цветов белели небольшие конверты с записками. Танцовщицы кланялись, благосклонно принимая подарки.

Вдруг раздался грохот падающего стула и недовольные голоса. Семён обернулся и увидел, что между столиков стремительно идёт, почти бежит Наркисов Исаак Керимович. Тот больной человек, который приставал к нему в магазине. Но его было трудно узнать. Чёрный дорогой костюм, белая шёлковая рубашка, чёрная бабочка, лакированные туфли сделали умалишённого похожим на преуспевающего директора предприятия или работника министерства.

Семён почти догнал Наркисова в служебном коридоре концертного зала, но тот юркнул в боковую дверь небольшой комнаты, похожей на кладовку, а из неё, спустившись по трём ступенькам лестницы в другую дверь, в помещение под сценой, где после света встретила кромешная темнота. Наркисов освещал себе дорогу фонариком, а лейтенант бежал за ним на ощупь, ориентируясь по жёлтому пятну фонаря.

Впереди раздался сдавленный крик, шум борьбы, стук падающего фонаря, который, звеня, покатился по бетонному полу и осветил лежащего там Наркисова. Когда Семён подбежал к нему, то услышал быстро удаляющиеся шаги и скрип закрываемой двери.

– Исаак Керимович, что с вами? – лейтенант стал поднимать Наркисова, освещая его и себя фонарём.

– Кто это? Это снова вы, ребята из наружки, днём меня в магазине пасли и сейчас тоже, лучше бы агента задержали, который вас всех перещёлкал и убежал.

– Нет, Исаак Керимович, в магазине я с вами случайно столкнулся, как и сейчас. И не из наружки я. Тут другая история.

Наркисов встал, отряхиваясь, взял фонарь и осветил лицо Семёна.

– А вот это кто? Дай отгадаю, командированный или курсант? Скорее второе. Ладно, пошли, сейчас всё увидишь.

Наркисов выключил фонарь. Вначале стало темно, а потом глаза привыкли к темноте. Это была даже не темнота, а серый полумрак. Впереди светилось круглое пятно. Когда они, осторожно ступая, подошли к нему, то оно оказалось круглым небольшим окошком прямо посередине сцены. Почти напротив столика, где сидели Аман и ребята. Они были хорошо видны, просматривались и другие столики. Стекло с окошка было снято и лежало на полу, Исаак Керимович чуть на него не наступил. На треноге у окошка стоял фотоаппарат.

– Технику руками не трогай, на ней могут быть отпечатки пальцев, – строго предупредил Наркисов. – Вызывай своих ребят, а я сейчас уйду. Только дай мне слова офицера, когда будешь писать рапорт, укажешь, что фотографа выследил я. И ещё у вас в школе, с тыла зданий, вдоль высокого бетонного забора, где вы бегаете по утрам, стоят видеокамеры. Но большая часть забора с наружной стороны ими не просматривается. Посмотришь, сам увидишь. Там тоже есть места подобные этому, найдёшь их. Ты, вижу, толковый сотрудник, меня как-то выследил. Поработай по фотографу, он должен крутиться у вашей школы. Но делай это сам, если хочешь иметь результат. Никому ни слова. Могут спугнуть, вот мой телефон. – Наркисов внимательно смотрел на Семёна что-то обдумывая, потом произнёс: –

– Если будут наседать на тебя в отношении меня, скажешь вот что..

Наркисов тихо исчез, а Семён так и не вернулся к столику в зале. Он позвонил начальнику школы. Прибыла спецгруппа. В ту же ночь в секретном кабинете, куда курсантам вход был запрещён, лейтенант написал подробный рапорт об этом происшествии. Утром его вызвал начальник школы.

– Зачем тебя вызывают, – поинтересовался Аман, – и куда ты вчера пропал? Это взаимосвязано?

– Пока не могу ничего сказать, – уклончиво ответил Семён.

– Я за тебя переживаю, – обеспокоенно произнёс Аман.

– Всё будет нормально, прорвёмся, – улыбнулся Семён.

В приёмной командира за столом у монитора телекамер сидел седой, сухощавый майор. Он ответил на приветствие и словно просверлил глазами Семёна. Молча встал и открыл дверь в кабинет начальника.

– Товарищ, полковник, разрешите!

– Входите, – раздался властный голос начальника школы. Он встал и пошёл навстречу Семёну. – Поздравляю, лейтенант, вы только что стали первым на прошедших ученьях и буквально в этот же день получили серьёзный оперативный результат. Он заслуживает заведения дела оперативной проверки. Разрешите представить, – командир чётко и красиво развернулся к человеку, сидящему в кресле у стола. Тот встал, серый, отутюженный костюм, военная выправка и взгляд выдавали в нём чекиста. – Лейтенант Семёнов Семён Николаевич.

– Рад, познакомиться, полковник второго управления КГБ республики Комиссаров Борис Иванович. Садитесь, лейтенант, и расскажите подробно об обнаружении фотографа.

Выслушав Семёна, Комиссаров попросил объяснить, зачем тот указал в рапорте Наркисова. Ведь последний – это больной человек.

– Он хороший артист, легко перевоплощается. Я случайно столкнулся с ним на учениях и навёл справки. Это помогло мне во время вчерашнего концерта заметить Наркисова и выйти на фотографа. Я дал ему слово офицера, что укажу в рапорте, кто выследил фотографа. –

Комиссаров был удивлён,

– Объясните, зачем это ему нужно? Он не говорил?

– Наркисов, с его слов, располагает серьёзной информацией о конкретных лицах, связанных со спецслужбами противника. Он хочет получить аудиенцию с председателем КГБ республики по этому вопросу. Но основная цель встречи – его реабилитация. Наркисов хочет просить направить его на службу в Афганистан на любую должность. Есть желание вернуться в систему и кровью искупить свою вину. Наркисов готов служить в Афганистане бессрочно и безвыездно. Знает языки английский, афганские дари и пушту, узбекский, физически здоров. Лейтенант закончил и внимательно смотрел на полковника.

В душе он симпатизировал Наркисову. Семён не рассказал, о чём Исаак Керимович поделился с ним, что не может жить без любимого дела. И не ради зарплаты или каких-то привилегий. Он материально обеспечен, есть большая квартира в центре города, машина, дом в горах с пасекой. Но он хочет вернуться в систему, ему всего тридцать восемь, ещё можно служить и служить. Семён ждал, что скажет полковник.

– Наркисов был замечательным оперативным работником. Талант от Бога! Так бездарно загубить свою карьеру! Он нам нужен, очень нужен. Я бы его сразу вернул. Но на нём стоит клеймо психушки, как доказать обратное. Москва на это не пойдёт, его там знают и тоже сожалеют. Но ничего против бумажки сделать не могут. Доложу, буду просить, чтобы генерал его выслушал. Может Афганистан всё спишет, как генералы решат, так и будет. А вас, лейтенант, мы отметим грамотой комитета республики за оперативную смекалку и настойчивость. Спасибо вам. Своим друзьям курсантам скажите, что вас вызывали по поводу вашей дальнейшей службы. Ну, допустим, в нашем управлении. Кстати, это и в самом деле мы может вам предложить, подумайте. И ни слова о Наркисове, – улыбнулся на прощанье Комиссаров и пожал Семёну руку.

Глава 5

Сообщение о том, что Семёну предложили служить во втором управлении республиканского комитета, повысило его авторитет среди курсантов. Для молодого сотрудника это большая честь – сразу попасть в центральный аппарат. Аман им гордился, но сам Семёнов на эту тему говорить не любил. Учёба шла своим чередом, напряжённые занятия по специальным дисциплинам, спорт, ориентирование и учения на местности в азиатскую жару, ежедневные стрельбы. Всё это занимало большую часть времени, но за неделю Семёнов успел обследовать высокий бетонный забор, окружавший школу с тыльной стороны офицерской гостиницы. Нашёл место, где в сумерках, пока не включены фонари и видеокамеры не покажут, можно было незаметно перелезть через забор. Это мог сделать физически хорошо подготовленный человек. Нужно было подтянуться на руках и переместить тело через ограду в узком разрыве ограждения из колючей проволоки.

Выйдя в выходной день за территорию школы, лейтенант обследовал забор с обратной стороны. Он находился в тихом тупике улицы из пятиэтажных домов красного кирпича. В пяти метрах от забора вдоль него росла аллея больших деревьев. Небольшая часть забора видеокамерами не просматривалась. В одном месте на стыке бетонных плит образовалась дыра. Отсюда хорошим фотоаппаратом или видеокамерой можно было заснять весь афганский спецназ и курсантов контрразведки во время их пробежек. Дыра оказалась в мёртвой зоне видеокамер.

Лейтенант, несмотря на просьбу Наркисова, доложил о своих наблюдениях начальнику школы, служба есть служба, а дисциплина её основа.

В редкие свободные минуты и вечерами после занятий Семён вспоминал черноглазую, стройную девушку, которую встретил на аллее после учений. Её изящную головку и печальные глаза, необычное имя Асмира. Вечером он пригласил Амана выйти на крыльцо школы, чтобы вместе попробовать позвонить по номеру, который они записали с тетрадки девушки. У стены школы располагались бесплатные телефоны-автоматы.

– Семён, ты хоть знаешь, что означает имя Асмира? – хитро прищурил раскосые глаза Аман.

– Нет, представить не могу.

– А ты раздели её имя на два слова, и поймёшь, – засмеялся Аман.

– Получается «ас» и «мира». Шутка, что ли? – удивился Семён.

– Шутка, да не совсем. Имя Асмира означает главная принцесса. Довольно близко к асу мира, – подшучивал Аман.

– Ты, так с именем моей девушки не шути, а то получишь, – улыбнулся Семён.

– Уже твоей девушки, тогда молчу и не шучу. Прежде чем будешь звонить, Сеня, я тебя проинструктирую. Восток, понимаешь, дело тонкое, но, если хорошо подготовиться, не сложное. Девушки у нас воспитаны в покорности и послушании перед мужчинами. С ними надо быть очень внимательным, искренним и щедрым, ну и мудрым. Ещё нужно показать девушке, что ты человек цивилизованный, и ваши отношения будут равноправными. Но, главное – понравиться маме. Это, может быть, даже главнее колыма.

На Востоке принято выкупать невесту. Купишь хорошие подарки родителям. Но, вообще, как сложится в твоём случае, всё зависит от многих причин. Если ты хочешь просто познакомиться, погулять с девушкой, хорошо узнать друг друга, то это я делать не советую. Это обычаями не приветствуется, тем более ты русский, а она узбечка. Если повстречаешься и не женишься, то можешь этим её опозорить. Но если решишься жениться, тогда иди напролом и ничего не бойся. Чем быстрее женишься, тем лучше. Потому что встречаться с этой девушкой тебе будет трудно. У неё есть охрана.

– Откуда ты знаешь? И что за охрана, что-то я её не заметил.

– В университете, возможно, в её учебной группе какая-нибудь родственница. А дома бабушка и мама. Таких принцесс обязательно охраняют круглосуточно. Заполучить тебе её будет трудно. И соперники у тебя будут. Так что подумай, прежде чем искать встречи с ней.

– Насчёт соперника ты прав, я понял по её глазам, что сын богатых родителей добивается её руки. Но она ему отказала. – серьёзно глядя Аману в глаза, ответил Семён.

– Выдумал или, в самом деле, сделал такой вывод по её глазам? – удивлённо воскликнул Аман.

– В самом деле, друг, ничего не придумываю.

– Семён, если это подтвердится, то ты опасный человек. Это на грани угадывания мыслей.

– Хотелось бы научиться этому, сейчас позвоним и узнаем, прав я или нет? – предложил Семён.

– Как ты узнаешь, спрашивать же не будешь об этом? – полюбопытствовал Аман. Да и к телефону её вряд ли пригласят!

– А ты позвони, скажи на узбекском языке расстроенным голосом, чтобы пригласили к телефону Асмиру. Ответит, допустим, бабушка, спросит: «Это ты Абдулла»? Ты согласишься. «А почему голос изменился?» Ты скажешь: «Приболел немного».

– Но она может вначале спросить: «Кто это?» – Аман вопросительно посмотрел на Семёна.

– Тогда скажешь: «Не узнаёте? Я так заболел, ханум, что и сам забыл, кто я. И голос свой не узнаю. Зовите скорее Асмиру, а то я умру». Аман восхищённо посмотрел на друга:

– Ну, ты даёшь, Семён.

– А что? Попробуем, Амангельды? Как ты думаешь, получится?

– Не знаю, но надеюсь на это, интересно и страшновато.

– Звони, всё будет хорошо. Бабушка пойдёт звать Асмиру, а ты передашь мне трубку.

Аман набрал номер телефона, и сказал на узбекском языке:

– Салам аллейкум. Да, это я Абдурашид, позовите Асмиру. – помолчал, потом продолжил: – Это очень нужно, скажите, что я заболел. И хочу ей сказать что-то важное.

Сверкнул глазами, улыбнулся и передал трубку Семёну. Тот помолчал некоторое время, а потом сказал:

– Добрый вечер, Асмира. Я не Абдурашид и не буду вам надоедать. Мы случайно встречались, но незнакомы. Меня зовут Семён. Мне так понравилось собирать ваши тетради, что я готов это делать всю жизнь. – Замолчал и снова заговорил: – Я хочу слышать ваш голос и иногда вас видеть. Хотя бы в окошке. Я свободен в субботу после четырёх, могу вас встретить у университета. Хорошо в следующую субботу. Спасибо, вам спокойной ночи.

– Что, сразу согласилась встретиться? – Аман был удивлён.

– Ей так трудно сейчас, что у неё нет выбора. Хотя, может быть, я ей небезразличен.

– Это она тебе сказала, что у неё нет выбора?! – воскликнул Аман.

– Нет, что ты, друг, моя Асмира – скромная девушка, она меня ещё пока не знает, чтобы так откровенничать. Это я почувствовал. И буду думать, как ей помочь, слово офицера.

– Ты такими словами не разбрасывайся. У тебя шансов стать её женихом почти ноль. Знаешь, как меня назвала её бабушка? Абдурашидик. Асмира не сможет с тобою встречаться, ей не дадут. Может, это будет у вас первая и единственная встреча. А за то, что угадал её состояние тебе плюс, почти провидец.

– Аман, ты читаешь мои мысли. Это будет первая и решающая встреча. Асмира начала со мной разговор словами: «Абдурашид, я просила тебя больше не звонить мне». Понимаешь, у меня есть шанс. Но мало времени. Ты должен мне помочь.

– Хорошо, друг, помогу, а сейчас пошли в спортзал. На конец недели зачёты по карате, нужно готовиться.

Время пролетало быстро, Семён занимался и готовился к встрече с Асмирой.

Он просыпался ночью, выходил из комнаты и в тёмном конце коридора смотрел через окно на чистое ночное небо. Оно на юге почти всегда чистое. И звёзды блестят так же, как глаза влюблённых. И у него блестели глаза и гудело сердце. Стоя у тёмного окна, Семён мечтал о юной необыкновенной восточной принцессе Асмире. То, что она необыкновенная, он не сомневался. Одна случайная встреча и один взгляд, глаза в глаза, когда они на мгновение словно слились и стали единым целым, решили для этого молодого офицера его судьбу. Случайный взгляд познакомил их души. Этой встреча затмила для него всё остальное. Он познал тревожное, манящее и загадочное чувство первый раз в своей жизни. Семён смотрел на звёзды, а видел глаза девушки, она стала его.

Оставалась ещё неделя, многое ещё предстояло сделать. Аман подробно его инструктировал и оказывал всяческую поддержку. Нужно было встретиться с Наркисовым и начальником школы. Но случай снова свёл их вместе. Пробегая каждый день мимо дыры в заборе, лейтенант видел, что она так и не заделана. Мелочь, но любая мелочь может сыграть свою роль в жизни и очень разную для разных людей.

В субботу занятия начинались позже обычного, и пробежка тоже начиналась позже. Командиров ещё не было, курсанты выходили по одному, группами кто, когда просыпался. И начинали бег. Семён пошёл по второму кругу, всякий раз, когда он пробегал у забора, дыра попадала в его поле зрения. Перед глазами проплывала сухая ветка, торчащая из неё, как ствол винтовки из амбразуры дзота. На этот раз было что-то не так, ветка исчезла. Лейтенант пробежал несколько метров, замедляя шаг. Дыра уже скрылась из глаз. Он резко свернул к забору, там было место, где можно перелезть через него. Подпрыгнул, уцепился за край бетонной панели, подтянулся на руках и осторожно переполз через неё в узком проходе между рядами острой, колючей проволоки головою вниз. Приземлился на руки, сделал кувырок через голову. Рядом с дырой лежал большой камень, из-за него выглядывала тюбетейка, и спина человека в синей рубахе. Он чем-то манипулировал у дыры. Семён подкрался сзади, человек прильнул к фотоаппарату, стоящему на небольшой треноге. Резкий удар ребром ладони сзади по шее, и фотограф упал на землю. Лейтенант оттащил его от фотоаппарата и вытащил ремень из брюк мужчины. Ремень в умелых руках не хуже наручников.

Фотограф резко оттолкнул Семёна, сидевшего перед ним на корточках, и тот упал, потеряв равновесие. Мужчина вскочил, ударил ногой лейтенанта и бросился бежать. Удар пришёлся по подставленной руке и скользнул по лицу, но в молодом теле было столько адреналина и жажды борьбы, что курсант не почувствовал боли, а только тупую тяжесть в голове. Вскочил и побежал вслед за фотографом. Здесь преимущество было на его стороне. Он уже разогрелся пробежкой. Если сравнить, это было соревнование лисы с мышью, которая если своевременно не юркнет в нору, то окажется в зубах лисы. Это понимал убегавший мужчина и шмыгнул в подъезд пятиэтажки. Ботинки его застучали по ступенькам, как барабанная дробь, Семён бросился за ним. Здесь они были на равных. Он едва поспевал за этим юрким человеком. Но убегавший не смог заскочить в квартиру, двери были закрыты, а звонить не хватало времени. Так он и пролетел до пятого этажа. Дверка-люк на крышу была открыта, чтобы протягивало сквозняком. Он взлетел по железной вертикальной лестнице и выскочил на крышу, за ним Семён. Здесь он едва не сделал подсечку фотографу, но не достал. Тот успел заскочить в будку над люком в другой подъезд, спустился по лестнице и бросился вниз, за ним по пятам гнался лейтенант.

Так они из подъезда на крышу, с крыши в подъезд, на улицу и вновь в подъезд обежали весь дом. Надо отдать должное фотографу, сил у него было достаточно, и страх гнал его так, что Семён никак не мог догнать. Фотограф стал осваивать подъезды следующего дома. Это было странное и непонятное со стороны действо: два человека со страшной скоростью вылетали из подъезда, исчезали в другом подъезде, появлялись из третьего и так далее. Сколько бы это продолжалось, и кто бы оказался выносливее, неизвестно. Но появился третий бегун, это был Наркисов, Семён крикнул ему на ходу, указывая на подъезд:

– Жди его там.

Наркисов добросовестно заскочил в подъезд. Но фотограф тоже это услышал и изменил тактику. Он по крыше пробежал до последнего подъезда и спустился вниз. Будь Наркисов на улице у подъезда, фотографу не уйти. Но когда лейтенант выскочил за ним, того нигде не было видно. Семён забежал за угол дома – никого. Впору было бы сказать, как сквозь землю провалился. Показался Наркисов, недоумённо оглядываясь по сторонам.

– Где этот спринтер? – крикнул он Семёну. Тот развёл руками. Вокруг на сотни метров открытое пространство, только метрах в пяти сбоку от торца дома под двумя хилыми деревцами спрятались мусорные баки, забитые отходами. Они обошли баки со всех сторон, даже поковыряли сверху картонные коробки и бумагу. Ничего, пусто.

Было, от чего прийти в отчаяние. Через всю щёку лейтенанта от скулы до виска бугрилась красная гематома. Внизу кровь выступила и запеклась. Семён сел прямо на бордюр дороги, рядом присел Наркисов. Так и сидели вдвоём, тягостное молчание продолжалось минут тридцать. «Так я отстал от него секунд на пять, ещё пять секунд мог потерять, когда выскакивал на улицу. Итого десять, двенадцать секунд. – размышлял Семён. – Даже, если фотограф сразу забежал за дом, там метров сто пятьдесят до следующего ряда домов. Я бы его увидел. Значит, он может быть только в мусорных баках». Семён неожиданно спросил Наркисова:

– У вас спички или зажигалка есть?

– Не курю, но, кажется, есть. И подал лейтенанту зажигалку.

Семён подошёл к бакам и стал поджигать бумагу.

– Ты зачем это делаешь? – удивился Наркисов.

– Выкуриваю нашего стеснительного гостя, или крысу, что-то она в баке шебаршит, – громко ответил Семён. – Сейчас подышит дымком и вылезет из норы. Бумага вспыхнула, и пламя стало охватывать весь бак. Вдруг мусор зашевелился и из-под него выскочил пропавший фотограф, пытаясь потушить на рукаве рубашки пламя. Лейтенант и Наркисов стащили с него тлеющую рубаху и затянули на руках ремень. Быстро увели от любопытных глаз к забору, где на небольшой треноге стоял фотоаппарат.

– Больно, куда затягиваешь, – закричал задержанный.

– А сейчас? – Семён ещё потянул ремень. Лейтенант второй раз ремень почти не затягивал, а только имитировал этот процесс, но он знал, что страх сам затянет ремень и усилит боль.

– Ты что делаешь, режет, больно, кровь в ладони не будет поступать, – снова закричал фотограф.

– Совершенно правильно, и ладони тебе через час отрежут, не сможешь больше не только фотографировать, но и ложку держать.

– Кто вы такие, что вы хотите, для чего всё это? – со страхом в голосе воскликнул фотограф.

– Это другое дело, мужской разговор. Мы сотрудники КГБ. Ты рассказываешь нам, зачем и для кого ты фотографировал, на кого работаешь? Честно и добросовестно всё рассказываешь, кто ты, где живёшь. Я ослабляю ремень или вообще его снимаю. В зависимости от правдивости показаний. – сказал лейтенант, глядя в испуганные глаза задержанного и придвинувшись к нему так близко, что их лица почти соприкасались.

«КГБ, уже выследили, я не думал, что так скоро», – губы у фотографа дрожали.

– Сейчас, я всё расскажу. У меня два сына, женить надо, а денег на свадьбу нет. Придумал продать фотографии сотруднику культурного центра, американского или английского точно не знаю. Встретился, предложил им, я знаю, что у вас здесь училище военное. Этот Джон посмеялся и сказал, приноси, только осторожно. Научил меня, как встретиться. Но я не понял, кто он – американец или англичанин. Они там были и те, и другие. Зовут меня Сабир, живу в старом городе.

Тщедушное тело его подрагивало, он поводил плечами, пытаясь от чего-то освободиться. Ладони рук побелели. Фотограф назвал свою фамилию и адрес. Лейтенант ослабил ремень.

– А зачем фотографировал людей в варьете? – спросил он и строго посмотрел на Сабира.

– Это Джон попросил сфотографировать всех на первых рядах.

– А когда первый раз начал снимать, в каком году? И откуда у тебя такая техника, она только фотографирует? От этого ответа зависит всё: поверим мы тебе или нет, поможем тебе или в расход. Ты понимаешь, что я не просто так спрашиваю? Мы многое знаем, но ждём, что скажешь ты, хочешь ли ты сотрудничать и искупить свою вину.

Семён наклонился к сидящему на земле Сабиру, взял его за плечо и впился глазами в его влажные, бегающие зрачки. Тот тяжело вздохнул, посмотрел на свои руки.

– Я познакомился с Джоном полгода года назад. В концертном зале фотографировал два раза, на авиационном заводе тоже два раза, здесь первый раз. Вначале я фотографировал своим фотоаппаратом, потом мне подарили два новых. Я передаю только кассеты с плёнками.

Лейтенант ещё ослабил ремень.

– Когда следующая передача?

– Через восемь дней, поэтому я и торопился. Хотя и боялся после варьете. Но мне нужны деньги.

– Так, всё это расскажешь следователю и не дай бог что-то утаишь. От этого зависит твоя судьба и судьба твоих сыновей, жены, всех твоих родственников. Ты понял меня?

– Понял, расскажу всё, только не говорите моей жене, сыновьям. Прошу вас. – Сабир умоляюще смотрел на лейтенанта и Наркисова.

– Посмотрим на твоё поведение. А теперь, Исаак Керимович, я пошёл к автомату звонить, не спускайте с него глаз. – указывая на задержанного, попросил Наркисова Семён.

Прибыла следственная группа и начала работать с Сабиром. Семён и Наркисов пошли к КПП школы, обходя вокруг её территорию.

– Спасибо тебе, Семён, что в рапорте указал меня. Мне назначена встреча с председателем комитета. Я очень рад. И спасибо, что завалил инициативника. Это хороший результат и не только для лейтенанта. – произнёс Наркисов, он преобразился, помолодел после последней встречи.

– Да, что там, – Семён улыбнулся. – У меня вот к вам есть несколько необычная просьба. Решил я жениться на местной девушке.

И Семён рассказал про обстоятельства знакомства с Асмирой и о своём плане при встрече сразу сделать ей предложение руки и сердца.

– Вы, понимаете, что она ждать долго не может, я тоже. Иначе потеряю её. Я уверен, что она ответит согласием. Она мне очень нравится. Хотелось бы до нашей с ней встречи получить подробную информацию о её семье. Представляете, как это важно для нас, чекистов. Кадры могут сказать или служи, или женись. Одно из двух. Я должен делать девушке предложение наверняка.

– То, что ты рассказал, этого достаточно, и задание несложное. Первичную информацию я получу в университете. А потом сам и через своих ребят узнаю всё остальное. Главное должна показать специальная проверка, от неё зависит, сможешь ты на ней жениться или нет. Я хочу тебя спросить, ты уверен, что любишь свою девушку? Захочет она оставить родину и уехать с тобой? В России холодно и не растут персики. Ей будет трудно адаптироваться.

– Она, я думаю, сможет привыкнуть в России, и я ей помогу. – уверенно сказал лейтенант.

– Это хорошо. Плохо, что у тебя щека с гематомой. Прилично он тебя саданул, болит?

– Нет, боли не чувствую. До свадьбы заживёт. – улыбнулся лейтенант.

– Действительно, до свадьбы. А до сватовства? – спросил Наркисов.

– В отношении этого спрошу у местных ребят, как поступить.

Семёнов смотрел на Наркисова, что-то обдумывая, а потом сказал:

– Исаак Керимович, хочу задать вам один нескромный вопрос. Не обидитесь?

– Говори, я тебя уже немного знаю, ты деликатный человек, Семён.

– Хорошо. Почему в универмаге, где мы впервые с вами встретились, вы были в таком виде? Это было обдуманное перевоплощение, с определённой целью?

– Конечно, Семён, правильно догадался! Я работал, мне нужно было кое-что проверить. После увольнения я продолжал работать сам. Понимаешь, каждый день я работал по определённому плану. – он понизил голос. – И я веду оперативные дела, получаю и накапливаю информацию. И у меня есть оперативные инструменты, сам понимаешь какие. Ты тоже перевоплощался, когда мы встретились. Теперь помог мне реализовать некоторые мои наработки. А после встречи с председателем комитета, которую мне обещали, я реализую все свои дела.

Семён развёл руками:

– Я вами восхищаюсь, Исаак Керимович, слов нет.

Собираясь уходить, Наркисов остановился:

– Знаешь, что сделай, Семён? После свидания пригласи свою девушку к нам в гости. У меня жена узбечка, а я наполовину русский. Сядем, поговорим, плов поедим, дыню, чай. Ты мне скажешь, где вы встречаетесь, а я приеду за вами на своей машине.

Семён поблагодарил и согласился.

Он появился в аудитории с опозданием. Щека у него было заклеена пластырем. Преподаватель поинтересовался, что случилось. Лейтенант сослался на то, что получил травму на тренировке, был у врача, поэтому опоздал. Через некоторое время в аудиторию пришёл посыльный и вызвал Семёна к начальнику школы. Курсанты смотрели на него и перешёптывались. В кабинете его встретили начальник и заместитель начальника второго управления Комиссаров Борис Иванович. После того как лейтенант доложил о своём прибытии, оба полковника поздоровались с ним за руку. Начальник школы Виктор Николаевич спросил, указывая на лицо лейтенанта:

– Это чем же он так вас задел, Семён Николаевич?

– Ботинком, товарищ полковник, когда я снимал с него ремень, чтобы связать.

– Пожалел, не ударил задержанного фотографа, как следует, не выключил, я прав? – спросил Комиссаров.

– Так точно, товарищ, полковник, пожалел, не думал, что он настолько силён.

– Это для тебя хорошая школа на будущее. Молодец, расскажи всё подробно, как это было, присаживайся, – указал Комиссаров на стул. Лейтенант подробно рассказал, как заметил фотографа и задержал его вместе с Наркисовым.

– Странно, а откуда там появился Наркисов? – поинтересовался начальник школы.

– Он мне на представлении варьете, когда мы упустили фотографа, посоветовал обследовать забор и наблюдать за ним, – напомнил ему лейтенант.

– Вот как, шансы Наркисова повышаются, хотелось бы надеяться, что он вернётся на службу. А тебе, Семён Николаевич, мы подготовили грамоту.

Комиссаров взял со стола грамоту и вручил её лейтенанту.

– К сожалению, перед строем курсантов принято решение её не вручать. Поэтому посмотри и оставь у начальника. Она будет отправлена вместе с твоим личным делом после окончания школы в кадры по месту службы. А вот чем тебя наградить за сегодняшнюю службу? К правительственной награде мы тебя представить не можем. Результаты работы с фотографом будут оценены не скоро в комитете Союза. Эти награды будет раздавать Москва. Что бы ты сам хотел? Ещё одну грамоту или денежное вознаграждение?

– Денежное, товарищ, полковник. – несколько смущённо ответил Семён. Комиссаров удивлённо взглянул на него и перевёл взгляд на начальника школы.

– Понимаете, Борис Иванович, я не женат, мне понравилась одна местная девушка из приличной семьи, и я хочу жениться на ней. Она узбечка, чтобы мне не отказали родственники, я хочу купить им хорошие подарки и невесте подарить колечко. Через неделю поеду свататься. У меня есть ещё просьба до следующей субботы сделать специальную проверку её и членов семьи. Установочные данные у меня будут в понедельник. Понимаете, что без специальной проверки я не могу сделать невесте предложение.

– Семён Николаевич, как ты всё успеваешь? И учиться, и жениться, и шпионов ловить? Просто завидую, – пошутил Комиссаров. – Но почему такая срочность, да и для специальной проверки времени маловато. Хотя основное сделать для тебя успеем. Но всё же, может на неделю отложить?

– Ситуация складывается такая, что родственники нашли девушке жениха, а она не хочет с ним вступать в брак. У неё, как я понял, безвыходное положение, – объяснил Семён.

– И ты для неё спасательный круг. Девушка-то достойная, чем занимается? – поинтересовался начальник школы.

– Да, очень хорошая девушка, красивая, скромная. Учится в университете, на факультете иностранных языков, – лейтенант покраснел.

– Когда же вы успели познакомиться и где встречались. Ведь это проблема встречаться с восточной девушкой, – удивился начальник.

– Мы познакомились случайно, неделю назад после учений. А потом я ей позвонил. Я увидел в ней свою девушку, свою будущую жену. Таких девушек я ещё не встречал. И главное я понял, что её нужно спасать. Поэтому такая спешка, – отвечал Семён.

– Ты, понимаешь, Семён, что многие местные девушки мечтают выйти замуж за русских. Но они очень практичные и ожидают, что муж будет хорошо зарабатывать и в семье будет достаток. И ещё здесь принято соблюдать обычаи. А свадьба – это святое. Ты русский, могут согласия на брак не дать. А девушка против родителей не пойдёт. Хотя мы подумаем, чем можно тебе помочь, – улыбнулся Комиссаров. – Я доложу руководству. А к денежному вознаграждению я буду просить и грамоту, заслужил! Ты позвонишь мне утром в понедельник.

– Спасибо, Борис Иванович. Для меня это очень важно. И ещё у меня возник вопрос по задержанному фотографу. Неужели так актуальны для спецслужб эти фотографии без их привязки к конкретному человеку. Как определить по фотографии фамилию, имя, отчество, должность. По нашей школе и без фамилий понятно, что это сотрудники КГБ, а на концерте варьете, на авиазаводе, как установить сфотографированных лиц? И для чего они нужны?

– Ситуация с фотографиями сложнее, чем кажется на первый взгляд. Изъятые у Сабира фотоаппараты таковыми не являются. Это видеокамеры высокого качества, они записывают на плёнку не только изображение, но и звук, то есть разговоры тех, кого фотографировали. И на приличном расстоянии. На первых рядах на концерте сидели сотрудники министерств и ведомств, дети и родственники министров и членов ЦК партии. Если накопить такой материал из нескольких съёмок, то он может быть бесценным. В зарубежных спецслужбах давно практикуется изучение личности по фотографии. Есть люди, обладающие способности по фотографии сообщить о человеке много подробностей. Сильные и слабые стороны, род занятий, пороки и достоинства, даже состояние здоровья, связи и судьбу.

Это очень важно для выбора объектов вербовки. Можно верить или нет, но этот метод даёт положительный результат. Ну а о фотографиях чекистов тебе не надо объяснять. Многих направят служить в Афганистан, другие будут работать под крышей за границей и в пределах Союза. Понимаешь, лейтенант, что это такое? Вы пресекли серьёзные устремления противника, причём главного. – Комиссаров внимательно смотрел на Семёна. – Вот и всё, Семён Николаевич, если есть какие-то данные по твоей невесте, сообщи мне сейчас. Я запущу сегодня же её в проверку.

Семён рассказал всё, что ему было известно, имя, номер домашнего телефона и номер группы в университете.

– Небогато, но для тебя сделаем, этого материала будет достаточно, – улыбнулся Комиссаров. – Если у вас всё сладится, материалы проверки направим в кадры по месту твоей дальнейшей службы. И ещё, шила в мешке не утаишь, в школе уже знают о приезде следственной группы. Видели, как следователи работали у забора. Вас курсанты одолеют с расспросами. Объясните им, что вы участвовали в задержании террориста. Возможно душевнобольного, где и получили травму. Террорист намеревался взорвать забор. Вот номер моего рабочего телефона, а если секретно, звони по оперативной связи. Знаешь, Семён Николаевич, если не занят в выходной, поедем в горы с ребятами, отдохнём.

– Спасибо, Борис Иванович, в выходной я договорился навестить Ивана Ивановича.

Глава 6

Пока Семёнов находился у начальника школы, лекции закончились, и курсанты заполнили вестибюль, буфет и столовую. Они собирались группами и живо обсуждали поимку неизвестного у забора школы и приезд следователей. Но больше всего ребят интересовало то, что один из курсантов был как-то причастен к этой настоящей операции и получил травму. Кого ловили, было загадкой. Как только Семёнов появился в вестибюле, его окружили Аман, Алишер и Рафик, а также другие курсанты.

– Давай, рассказывай, кого ловили, говорят, видели, как ты носился по подъездам за мужиком? – приступил к нему с вопросом Аман.

– Да, расскажи, что это было? – попросил Рафик.

Семён улыбнулся:

– Бегал утром, заметил в дыре забора человека с гранатой в руке, там он ею манипулировал. Ну, я через забор перемахнул и к нему, пытался скрутить, но пожалел, ударил не сильно. А он меня не пожалел, ботинком след на лице оставил. Потом я всё же догнал и скрутил его. Гранату забрал. Вот и всё.

– А говорят, что у него был фотоаппарат. И тебе какой-то человек помогал. – сказал Аман.

– Да, когда я задержанного скрутил, подошёл человек, он мне помог посторожить его, пока я звонил из телефона-автомата. Фотоаппарата я не видел, гранату видел. И больного человека, этот задержанный явно больной.

– Теперь тебя наградят, с медалью домой уедешь, – улыбнулся Алишер.

– Вряд ли, главное быть живым и здоровым. – вздохнул Семён. Когда ребята разошлись, остался один Аман. Он внимательно смотрел на Семёна.

– Я за тобой сейчас наблюдал, Семён, ты очень правдоподобно врал. Неделю назад ты исчез на представлении варьете. Вернулся поздно. На следующий день долго был в кабинете у начальника школы. Сегодня повторилось то же самое, что и в прошлый раз. И два раза в это же время к начальнику школы приезжал представитель комитета республики. Что это значит? Что ты скрываешь?

Семён вздохнул:

– Ты знаешь, друг, где мы служим? Здесь надо научиться забывать многое, чтобы не сказать лишнее. Я забыл, и ты забудь, это нас не касается.

Аман подошёл и обнял его:

– Я понял, друг, пошли обедать. Расскажешь мне, как ты думаешь встретиться с Асмирой.

Семён рассказал, что хочет подарить Асмире большой букет алых роз, окаймлённых белыми розами. Это будет означать любовь и нежность. Ещё он напишет ей стихи, подарит колечко и сделает предложение руки и сердца. На свидание они приедут на белой «Волге». Кроме Амана, с ним будет ещё один заслуженный сотрудник госбезопасности. Они будут сватами и всё расскажут Асмире о Семёне. А потом поедут к ней домой знакомиться с родственниками. Там Семён сделает подарки её родным: отцу, матери, бабушке, и всем остальным. Аман удивлённо спросил:

– Ты, что уже знаешь её родню?

– Нет, пока не знаю, но до нашего свидания у меня будет полная информация о родных Асмиры и специальная проверка всей семьи.

Аман прищёлкнул языком:

– Что мне нравится у тебя, друг, так это то, что ты умеешь всё разумно организовать. Завидую тебе, Семён, белой завистью.

– Не думаю, что я такой великий. Мне уже столько лет, а я ещё не женат. А у тебя, Аман, скоро будет сын. Ты без пяти минут отец. Я даже представить не могу тебя отцом. На вид ещё мальчишка.

– А, вот теперь, будущий жених, слушай меня. Знаешь русскую поговорку «Поспешишь, людей насмешишь». Твой план никуда не годится. Цветы и стихи – это правильно. То, что ты сделаешь ей предложение, тоже правильно. С колечком спешить не надо, так дарить его не принято, а только когда будет «фотиха туй». Но до неё ещё надо дожить. Если Асмира согласится выйти за тебя замуж, пришлёшь в её дом профессиональную сваху, которая умеет говорить и знает, что говорить. Если родители невесты не поставят туфли свахи носками на выход, тогда второй раз она придёт, может быть, с моей Алиёй или с мужчиной, который тебя знает. Как договорится сваха. Соберутся гости, разломают лепёшку и назначат дату помолвки – «фотиха туй». Вот там ты и наденешь колечко своей Асмире. Там ты должен щедро одарить мать невесты, золото обязательно, и всех родственников.

После этого ты делаешь плов для семьи невесты. Это будет утренний плов для мужчин, и отец невесты будет ходить печальный, прощаясь со своей дочерью. Потом имам вас обвенчает, проведёт обряд «никах». А после ЗАГС и богатая свадьба. Готовь деньги. Но не факт, что имам вас обвенчает, хоть ты и не христианин, и не верующий в Бога человек, но и не мусульманин. Если бы ты был женщиной, тогда проблем не было бы.

– Спасибо, что просветил, деньги я уже готовлю. Всё и усложняется, и упрощается. Надо найти подходящую сваху, желательно самую лучшую, которую все знают и уважают. Но не стоит самому идти свататься. Это для меня было бы не очень легко. А насчёт имама, если не получится, обойдёмся без него.

– Да уж, обычаев не знаешь, языка тоже. Иностранец! Хотя живём в одном государстве. Вас, русских, девушки и воспринимают как иностранцев. На белой «Волге» приезжать к Асмире на свидание не советую. Ты ей понравился в рабочей одежде, как бы не оттолкнуть. Попроси у командира разрешения надеть военную форму, естественно, с эмблемами войск связи. Ты герой и тебе не откажут. Но о своей настоящей профессии ты невесте будешь обязан сказать. И объяснить, что у тебя верное, горячее сердце, холодная голова и чистые руки. Это будет убойно, и она согласится выйти за тебя замуж. Я думаю, что так и будет. Даже если родственники будут против её брака, она убежит с тобой, как моя Алия убежала со мной.

– Спасибо, друг, принимаю твои мудрые мысли и шутки. Ты действительно мне помогаешь хорошими советами. Я пойду на свидание в форме, попрошу Алишера, дать мне вышитые звёздочки на погоны. Отутюжу всё так, что стрелками можно будет порезаться, побреюсь, возьму цветы, открытку со стихами и хорошее настроение. Ты тоже пойдёшь со мной и тоже в форме. Когда я тебя позову, ты подойдёшь и поговоришь с Асмирой на узбекском языке. Расскажешь обо мне, чтобы она не боялась, что я какой-нибудь аферист. Ей легче будет воспринять меня, если она услышит всё на родном языке.

– Это правильно, Семён. Не забудь ещё денег взять на мороженое и заранее реши, куда её пригласишь: в кино, театр, кафе и так далее. Не теряй голову, всё продумай, как перед ученьями. Сядь вечером в кресло в вестибюле, покемарь и подумай. Мысленно настраивайся на удачное решение своего вопроса. Что мне тебя учить? Не маленький, – засмеялся Аман.

– А я люблю, Аман, когда ты меня учишь, мне нравится, – улыбнулся в ответ тот. – Ты меня учишь, как брат, ты и есть мой брат.

– Раз так, брат, то могу тебя порадовать, что у тебя есть ещё шесть моих братьев, это твои младшие братья, – отвечал Аман.

– Так, значит, нас восемь братьев, а мы с тобой одногодки-близнецы, – развивал свою мысль дальше Семён.

Аман от души рассмеялся:

– Хорошо ты придумал, что мы с тобой близнецы. Посмотреть: не отличишь – казах и русский похожи как две капли воды.

Теперь они уже смеялись вдвоём.

Пока молодые чекисты веселились, время шло своим чередом, приближались экзамены и окончание учёбы. Возвращение в свои отделы по всей необъятной родине и трудное, сложное становление на службе. Обычно пять лет надо отработать «на земле», чтобы стать настоящим контрразведчиком, профессионалом. Но некоторым повезло, и они с самого начала прошли испытание беспощадной борьбой и познали радость победы.

В воскресенье Семёнов был в гостях у разведчика Ивана Ивановича. Дверь в четырёхкомнатную квартиру открыла миловидная русская женщина лет пятидесяти, одетая в восточный халат. Семёнов передал ей свежие ароматные лепёшки и большую спелую дыню с Алайского рынка. Из широкой прихожей Семёна пригласили пройти в большой зал, где не было традиционной стенки. Стоял мягкий диван, четыре кресла. Посередине комнаты большой овальный стол орехового дерева, стулья. На стенах картины, написанные маслом, в углу тихо шумел кондиционер. На полу восточный ковёр. Шахматный столик и тумбочка с телевизором. Ещё две спальни и комната для спортивных занятий с тренажёром, гантелями, массажными роликами, мячами. Иван Иванович по-отечески обнял Семёна.

– Лейтенант, ты делаешь успехи, по большому секрету узнал, что ты кого-то важного задержал. Рассказывать не надо, я тебя поздравляю. Начало очень неплохое. Если ты попадёшь в колею удачи, то начнёшь реализовывать дело за делом. Это будет хорошо, но останется мало свободного времени для семьи. Ты ведь когда-то женишься? Проходи к столу, будем пить чай с твоими лепёшками.

– Да, я уже собрался жениться и невесту себе нашёл. Местную девушку, теперь решаю вопрос специальной проверки семьи. А потом сделаю девушке предложение, если ответ будет положительным, к родителям пошлю сваху.

– А вы давно встречаетесь? – поинтересовался Иван Иванович.

– Один раз была случайная встреча и один раз говорили по телефону. В данном случае мне неважно, сколько раз мы встретимся. Я понял, что это моя девушка и моя будущая жена. Ей тоже я нужен, она хочет быть свободной. Хочет сама выбрать себе жениха и мужа. А та кандидатура, которую ей предлагают, не её человек. Я узнал это и готовлюсь к встрече с ней через неделю.

– Очень интересно, ты действуешь быстро и решительно, как настоящий чекист. Но вы решили пойти против старых традиций. Это благородный и опасный путь. Тебе нужна профессиональная сваха. Попроси Комиссарова, пусть поможет. Хотя сваха тоже не даст гарантии успеха. Многое будет зависеть от самой невесты, сумеет ли она уговорить родителей. Но, как только родители невесты узнают о вашей встрече и намерениях, они усилят контроль за невестой. И ты не сможешь ей позвонить, её не пригласят к телефону ни мама, ни бабушка, ни тётя. А куда может позвонить девушка? На КПП вашей школы?

– Я об этом не подумал.

– Вот я тебе и предлагаю дать телефон этой квартиры, я здесь не всегда бываю, но Любовь Ивановна ответит на её звонок и передаст информацию тебе, когда ты позвонишь. Кстати, как имя невесты?

– Асмира.

– Прекрасно, вот телефон, – Иван Иванович передал Семёну визитку. – Вот так, лейтенант, способы связи мы отработали. А связь, ты знаешь, самое уязвимое звено в разведке. Здесь связь будет проводная, значит для твоего случая надёжная. Тебе вообще лучше пока не звонить домой Асмире лично. Если нужно срочно позвонить, попросишь Любовь Ивановну, она пригласит твою возлюбленную к телефону. Да, лейтенант, как я завидую вашей молодости и задору. Зрелый возраст отличается от молодости тем, что человек начинает осознавать, что он остаётся таким же, как был прежде, в молодости. Лишь на лице появились морщины, да слабеют мышцы. А чувства, желания, ум и душа остаются молодыми. Все окружающие люди начинают оказывать знаки уважения человеку зрелого возраста. А ему это не нужно. Он не хочет становиться слабым или ребёнком. А вот в молодости человек не замечает, что он молодой, он просто живёт. Когда ты начнёшь замечать, что ты молодой, значит постарел.

Иван Иванович задумчиво смотрел на лейтенанта.

– Я хотел спросить вас, Иван Иванович, если нельзя, не отвечайте. Вы служили долго и успешно. Вы генерал? – несколько смущённо спросил Семён.

Иван Иванович улыбнулся:

– Я задам тебе встречный вопрос: ты когда-нибудь слышал, чтобы разведчику-нелегалу присвоили звание генерала? Нет, я тоже такого не припомню. Всё равно мы не узнаем почему. Но что об этом думают нелегалы и не только, я скажу! Звание генерала присваивают начальникам комитетов, управлений, крупных подразделений и их замам. То есть тем, кто занимает должность генерала. У нелегала такой должности нет, он чаще всего является гражданским лицом. Нелегал длительное время работает за границей, пользуется всеми благами цивилизации, можно сказать, отдыхает в своё удовольствие, рискуя при этом жизнью. Но кому-то здесь, в его родной стране, всё равно завидно. Нелегал может быть перевербован спецслужбами противника. Пускай после возвращения домой его проверят на детекторе лжи и не только, и окажется всё чисто, недоверие к нему может остаться. Сотрудник, который «ведёт» нелегала, докладывая руководству очень важную и нужную стране информацию, полученную от разведчика, становится главнее самого нелегала. И этот сотрудник растёт в должности и становится генералом. Потому что он здесь, в стране, рядом с теми, кто присваивает звания. А нелегал далеко, вернётся он или нет, неизвестно. А когда вернётся, сведения, которые он передавал и которые были очень важны в течение двадцати лет, могут оказаться в настоящее время неактуальными. Поэтому нелегалам обычно дают какое звание? – Иван Иванович посмотрел на лейтенанта. – Ты знаешь!

Они тепло попрощались, и Семёнов вернулся в школу.

Неделя пролетела быстро. Комиссаров установил всех родственников Асмиры и провёл спец проверку. Её результат не выявил препятствий к заключению брака Семёна с Асмирой. Наркисов сообщил, что отец невесты – крупный чиновник в одном из министерств. Человек властный и весьма состоятельный. Имеет доход на стороне, весьма ощутимый, но чем занимается, не выяснено. Очень любит свою дочь, но находится в затруднительном положении, так как к Асмире сватается сын одного из генералов милиции. Он получил отказ от невесты. Невеста – умная, добропорядочная девушка, придерживается современных взглядов на брак и семью, мусульманка.

Председатель комитета госбезопасности республики наградил лейтенанта Семёнова денежной премией в размере пяти тысяч рублей за пресечение преступной деятельности фотографа в пользу спецслужб главного противника с окраской «шпионаж».

Полковник Комиссаров нашёл для Семёнова успешную сваху, которую знают все высокопоставленные семейства города.

Глава 7

В субботу после коротких занятий Семён и Аман в отутюженных форменных брюках и рубашках, в начищенных до блеска ботинках вышли за ворота КПП школы. Там их поджидал на «Жигулях» курсант Рафик. Машину ему привезли родственники из Армении на пароме через Каспий. Заехали к цветочнику домой. Забрали заказанный букет алых роз, окаймлённых по кругу белыми розами, трёхлитровую банку с водой и поехали в университет. Место свидания недалеко от здания университета в сквере под раскидистыми деревьями, где стояли скамейки. Там и стал Семён дожидаться Асмиру, а Аман расположился в сквере на скамейке неподалёку. Цветы Семён поставил в банку с водой у скамьи. Ещё в спецшколе он написал Асмире стихи на маленькой открытке:

Прилетаешь ко мне, как весенняя птица,

И щебечешь на сердце моём, на груди.

Как зовут тебя, счастье, чтобы молиться

За тебя по утрам у подножья зари.

Как зовут тебя, радость, чтобы признаться

Что на Млечном Пути есть звезда Асмира.

Я её лишь люблю, не могу с ней расстаться,

Моё сердце навечно забрала она.

Семён купил золотую брошь в виде бабочки и прикрепил её к открытке. Открытку вложил в букет. Время шестнадцать пятнадцать. «Опаздывает на пятнадцать минут или не придёт»? – лихорадочно думал Семён. Ему было по-настоящему страшно, давно он не испытывал подобного. Наверное, с детства. Он подходил к скамейке и вновь отходил от неё, порывался пойти к зданию университета, останавливался на полдороге и возвращался обратно. Отчаянье стало овладевать им. «Неужели не придёт. Что-то с ней случилось. Может она заболела? Как я её найду?» Перед глазами всё было, как в тумане. Что-то мелькало из-за угла здания университета. Потом появилась девушка, вернее, её кто-то вытолкал из-за угла, но она снова туда вернулась. Не осознавая, что он делает, Семён почти побежал к этому углу. И лицом к лицу столкнулся с Асмирой. Она была с подружкой. Та восхищённо посмотрела на лейтенанта и сказала:

– Ну, я пошла, не беспокойся, Асмира, я буду рядом, – и завернула за угол.

Смуглая кожа не скрыла пылающего на щеках Асмиры румянца. Она опустила глаза, не зная, что сказать.

– Здравствуйте, Асмира, я рад, что мы смогли встретиться, – первым нарушил молчание Семён. Звук его голоса привёл её в себя.

– Здравствуйте, вы военный? – скрывая волнение, спросила она.

– Да, в некотором роде. Пройдёмте под деревья, там прохладнее.

Асмира подняла большие прекрасные глаза. В них свет радости, удивление и вдруг мелькнул озорной огонёк.

– Вы офицер, а подрабатываете грузчиком. Или мне так показалось. В прошлый раз ваш наряд делал вас похожим на грузчика, который знает английский. Тон её голоса успокоил Семёна,

– Знаете, редко, но приходится, как бы подрабатывать.

Девушка развеселилась.

– Неужели, это вам разрешают? Хотя, – она озорно взглянула на него и отвела глаза. – Вы, наверное, из этой страшной части, которая, говорят, есть в городе. Вы сотрудник разведки, поэтому так одеваетесь, чтобы вас не узнали, правильно?

– Вы почти угадали, хотя название немного не такое. Но у меня серьёзные намерения, поэтому скрывать не буду, я из этой части.

Семён использовал возможность ненавязчиво сказать то, что он хотел и тоже повеселел. Они подошли к скамейке, лейтенант незаметно нагнулся и в руках у него, как по волшебству, появился пышный букет самых красивых, самых ароматных среднеазиатских роз. Алые бутоны становились ещё алее на фоне белых. Неповторимый запах окутал парочку. Асмира замолчала и зачарованно смотрела на букет. Потом взяла его из протянутой руки лейтенанта, поднесла к лицу и закрыла глаза, вдыхая аромат любви. Она благодарно взглянула на него.

– Вы, Семён, и впрямь разведчик. Букет появился в ваших руках из воздуха.

И тут Асмира заметила открытку. Она с неподдельным любопытством открыла её. Так маленькие дети берут любимую сладость из рук родителей. Румянец ярко запылал на прекрасной нежной коже щёк. Она сделала шаг в сторону и отвернулась от него. Он спокойно ждал. Через некоторое время Асмира вновь повернулась к Семёну. Её большие чёрные глаза, казалось, ещё сильнее потемнели и с кроткой нежностью взглянули на него. Потом она скосила глаза на грудь, там, на сиреневом вышитом платье, сидела золотая бабочка.

– Вы считаете она хорошо смотрится? – спросила Асмира.

– Я думаю, да. Там её не хватало, она прилетела на своё место. И гармонирует с твоими глазами.

– Спасибо. Чудесный букет и чудесный подарок. Это правда, что вы написали в открытке? Мне ещё никто не писал такие красивые стихи, вы сами их написали?

– Сам, и в стихах всё правда. Я полюбил тебя, Асмира. Как только увидел и полюбил. А сейчас встретил и полюбил ещё сильнее. – Он говорил и не слышал своих слов, смотрел на Асмиру и не мог оторваться.

Она отвернулась от его горящего взгляда.

– Разве это возможно?! Вы говорите правду? Я же вас совсем не знаю. Я боюсь, вдруг это всё не так.

– Я говорю правду, слово офицера. Сейчас позову своего брата, он знает узбекский, он учился в вашем городе. Он всё подтвердит.

Семён сделал знак рукой Аману, который неподалеку из- за дерева с любопытством наблюдал за парочкой.

– Да! – очень удивилась Асмира. – Ваш брат знает узбекский?

Подошёл Аман и поздоровался.

– Аллейкум ас салам, – ответила Асмира, и они заговорили на узбекском. Потом она перешла на русский:

– Семён, объясните мне, как Аман может быть вашим братом? Вы не похожи, вы разной национальности, он казах.

– Это так, Асмира, мы не похожи с Аманом, мы разных национальностей, но мы братья. Не по крови, но по духу и по службе. И я, дорогая Асмира, в присутствии своего брата делаю тебе предложение руки и сердца. Предложение выйти за меня замуж. Пусть этот честный человек подтвердит, что мои намерения чисты и благородны, и я хочу взять на себя ответственность за тебя и твою судьбу. Я сделаю тебя счастливой и не обижу ни словом, ни делом, ни помышлением. И буду любить до конца жизни.

Семён говорил страстно и нежно. Он смотрел на эту прекрасную восточную девушку и видел, как расширяются её глаза, на губах мелькает и исчезает улыбка, как чувства обуревают её трепещущее чистое сердце. Она вдруг закрыла лицо ладонями с тонкими изящными пальцами и отвернулась. Некоторое время они так и стояли молча, Асмира вытирала платочком глаза. Потом она обернулась к ним с сияющей улыбкой. Аман что-то сказал ей на узбекском языке. Она зарделась и, глядя в глаза Семёну, тихо произнесла:

– Дорогой, Семён, я принимаю ваше предложение. Я мало вас знаю, но моё сердце подсказывает, что я делаю правильно. Я верю вам и вашему брату. Хотя мои родные могут не одобрить мой выбор. Тогда что мы будем делать?

– Мы уедем, Асмира, в Россию. А пройдёт время, родители нас простят.

– А вы сможете меня увезти? Погони не миновать.

– Смогу, у меня есть друзья, – Семён посмотрел на Амана.

В это время показался Наркисов.

– А вот, познакомьтесь, Исаак Керимович приехал за нами. Он приглашает нас к себе на плов. Хочет познакомить со своей женой, она тоже из Узбекистана. Асмира, зови свою подругу.

Асмира поздоровалась с Наркисовым, перевела глаза на Семёна и сказала нерешительно:

– Разве это возможно, вы всё решили так быстро, одна встреча и предложение, и я сразу согласилась. Я сама удивляюсь себе, но я опасаюсь, у нас так не принято.

– Моя дорогая, Асмира, наша встреча с тобой – это судьба. И ты и я сейчас находимся в таком положении, если не будем действовать решительно, мы можем потерять друг друга. Понимаешь, о чём я говорю. Ты можешь ничего не объяснять, только скажи, прав я или нет?

Асмира удивлённо смотрела на Семёна.

– У вас такие сведения, словно вы читаете мои мысли. Я второй раз убеждаюсь, что вы разведчик. Я только могу полагаться на вас, как на своего… – она обернулась в сторону университета, где стояла её подруга, словно ища поддержки. А потом тихо произнесла: – Жениха.

И зарделась, опустив глаза.

Асмира позвала свою подругу Динору, и все разместились в «Волге» Наркисова. Аман сел на переднее сиденье рядом с Исааком Керимовичем, за спиной Наркисова села Динора, а Семён сзади Амана рядом с Асмирой. Оказавшись совсем рядом, они были напряжены и молчали, иногда на поворотах, их плечи и руки соприкасались, и Семён чувствовал трепет сердца этой юной девушки. Он вдруг отчётливо понял, что она его любит, а может быть, полюбила в этот небольшой промежуток времени пока они общались. Теперь всё зависит от него, он в ответе за её жизнь и её счастье.

В большой четырёхкомнатной квартире их встретила стройная красивая жена Наркисова Дильбар. Она была современно по-европейски одета в летнее длинное платье с декольте. На голове причёска от хорошего парикмахера, золотая цепочка с кулоном, золотые серёжки с рубинами. Дильбар радушно приняла гостей, увела девушек на кухню помогать накрывать на стол. Большая гостиная была обставлена современной мебелью. Работал кондиционер. На стене, на туркменском ковре, висела коллекция старинных кинжалов и сабель. Семён, улучив момент, пока Аман рассматривал коллекцию, спросил Наркисова.

– Исаак Керимович, я уже привык задавать вам бестактные вопросы, разрешите ещё один? И давайте пройдём в другую комнату.

Они вышли на застеклённый балкон, и Наркисов с улыбкой произнёс:

– Валяй, Семён, ты у меня гость, и побить я тебя не имею узбекского права, гость – это святое. Если я тебя плохо встречу или накормлю, то позор падёт на мою интернациональную голову.

– Сегодня я у вас в гостях, увидел вашу замечательную супругу, вас рядом с нею и понял, что у вас прекрасная семья. А существует информация о вас, что вы бросали или бросили семью.

– Это клевета, чтобы скрыть истинную причину. Меня сдали, когда я работал по члену республиканского ЦК партии. Естественно, не по своей инициативе. Вызвал начальник и дал задание. По нему параллельно работал ещё другой отдел, кто-то сдал меня. Обвинили, что это была моя собственная инициатива. Зажали в угол, что я мог доказать? Сливать своего начальника не стал, иначе конец. Это все прекрасно знают, поэтому шанс вернуться в органы у меня есть.

– А стоит ли уходить в Афган, а оттуда, наверное, дальше. Оставить жену, детей. Ведь вы идёте не на год, не на два – навсегда. Вам снова сюда возвращаться нельзя в качестве сотрудника. Партия не поймёт. Вы за кордоном состаритесь и, может быть, больше никогда не увидите свою Дильбар и детей. Зачем вам это? Работайте внештатным сотрудником, приносите пользу отечеству. У вас звание полковник, генералов нелегалам не дают. Что вами движет, уважаемый Исаак Керимович?

– Спасибо, тебе, Семён, ты говоришь, как настоящий друг и взрослый мужчина. У меня из нашей среды после увольнения друзей не осталось. Все ещё на службе, а с такими изгоями, как я, дружба не поощряется. Я тебе доверяю, поэтому скажу. Поймёшь ты меня или нет, не знаю. – Он вздохнул и поправил спадающую пряд волос. – Я прекрасно живу, всем обеспечен. Дети учатся. Я радуюсь тому, как расцвела наша республика, наша страна за последние годы.

А я, мужчина в расцвете лет, занимаюсь пчеловодством, продаю мёд и получаю большую пенсию. Накапливаю капиталы. Зачем мне всё это? Я боец невидимого фронта, моя жизнь – борьба, я сотрудник самой сильной спецслужбы мира. И должен вариться в этом котле, сражаться за свою Родину на дальних подступах к её границам. Это моё предназначение, мой путь. И если я погибну за отчизну, я погибну с радостью и улыбкой на устах. Мне не нужны звания и награды, я просто хочу снова встать в строй таких же солдат нашей отчизны, как ты. Понимаешь, это в моём сердце. Одно меня только волнует, я уйду туда незаметно для всех, – он понизил голос. – Дильбар не будет знать. Она будет страдать и плакать. Прошу тебя, поддержи её. – Он замолчал и задумался. – Не бросай её, пройдёт какое-то время, скажи ей, чтобы выходила замуж.

Лицо Наркисова словно окаменело. Это было лицо бойца, жёсткого и бескомпромиссного, который знал, на что он идёт. Какой силой воли надо было обладать, чтобы сказать эти слова. Оставить любимую жену, детей, родной очаг и уйти навсегда.

– Исаак Керимович, нельзя же так. Стоит ли платить такую несопоставимую ни с чем плату за право быть в системе. Семья – это святое. Дело от этого не умрёт, есть много талантливых сотрудников.

– Ты понимаешь, Семён, есть ещё честь офицера. И не простого, а контрразведки. Моя офицерская честь поругана. И любая плата за то, чтобы она снова засверкала, как клинок кинжала, не будет большой.

В гостиной раздавался весёлый женский смех и воркующая узбекская речь. Дильбар с Асмирой и Динорой накрывали на стол. Семён подошёл к Аману:

– Скажи, брат, что ты сказал Асмире на узбекском, когда я сделал ей предложение?

Аман улыбнулся.

– Я сказал, что душа Семёна – драгоценный алмаз, не упусти, Асмира, бери его.

– Спасибо, брат.

Семён обнял Амана. Стол был накрыт, всех пригласили к столу. Здесь правил бал ароматный узбекский плов, было много других блюд. Но Семён запомнил только те, которыми угощала его Асмира.

Они сидели на стульях рядом, и она ухаживала за ним. И плов, и каурма, и самса, и шербет – всё было вкусно. Голубой виноград, зелёный виноград, фиолетовый виноград из нежных рук Асмиры таял как мёд во рту. Они обменивались взглядами, она опускала густые ресницы и снова поднимала глаза на статного красавца. Дотронулась пальцами до всё ещё заметной красной полоски от удара на щеке. Внимательно посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся, но ничего не сказал. Мужчины выпили белого холодного вина, женщины пили чай. Если бы этот день длился вечно, то Семёну и Асмире всё равно бы его не хватило. Но девушкам пора было уезжать. Семён дал Асмире номер телефона квартиры Иван Ивановича и сказал, чтобы она звонила Любови Ивановне каждый день и передавала новости для Семёна. Договорились о том, что Асмира сообщит родителям, что дала согласие Семёну выйти за него замуж после прихода свахи. На прощанье Семён взял руку Асмиры и поцеловал её тонкие пальцы.

– Можно я буду называть тебя Ася, – спросил он.

Она покраснела и кивнула головой.

В понедельник Семён позвонил Комиссарову и попросил организовать ему встречу со свахой. Начальник школы разрешил лейтенанту отлучаться в город в свободное от занятий время. На следующий день он уже звонил в двери по указанному адресу. Кто-то внимательно изучал его через дверной глазок. А потом раздался молодой женский голос с приятным акцентом:

– Это вы, Семён?

Двери открылись. На пороге квартиры стояла высокая статная женщина, немного полноватая, одетая в зелёный бархатный халат до пят, платок на голове завязан в виде чалмы. Миловидное круглое лицо излучало радушие, словно она встречала дорогого и близкого человека.

– Здравствуй, наш орёл, Семён, победитель. Какой красавец, не мудрено, что узбекские девушки в таких героев влюбляются. А рост, а стать, одно слово, советский офицер. Сама бы влюбилась, если бы была молода. Проходи, попьём чай, поговорим. За тебя такие большие люди просят, что ты, видно, не простой человек. Меня зовут Фархунда, можешь по-русски звать тётя Фрося.

Они сели за стол в большой комнате, где стоял небольшой телевизор. На полу лежал богатый ковёр с затейливым арабским рисунком, ковры висели и на стенах гостиной. Узоры и цветы ковров были перед глазами повсюду, создавая впечатление, что человек попал в сказочную шкатулку.

Фархунда поставила на стол два небольших белых фарфоровых чайника, домашнее печенье и дыню. Семён рассказал свахе о своих родителях, которых уже не было на этом свете, о том, что служить он будет на Дальнем Востоке. Что уже сообщил по месту своей будущей службы, что приедет с женой, и ему будет предоставлена благоустроенная квартира.

– Значит, ты, Семён, не сын генерала. Хотя за тебя генералы просят. Родители невесты люди знатные по восточным меркам и хотят своей дочери жениха ровню по положению в обществе. Такие есть и сватаются, но они избалованные дети, ещё не мужчины, играют друг с другом в игры, кто главнее. Они не принесут счастья нашей принцессе Асмире. Как это объяснить её родителям, чтобы они поверили. Трудная задача.

– Тётя Фрося, вы великолепный психолог, красивая и умная женщина, у вас получится.

Фархунда довольно улыбнулась.

– Спасибо, офицер, язык твой, что мёд. Приятные слова приятно слышать. Такой жених и нужен нашей невесте. Скажи, ты встречался с Асмирой, поговорили? Спросил её, пойдёт ли за тебя замуж?

– Встречался, я ей сделал предложение, и она согласилась.

Фархунда округлила глаза:

– Сразу сделал предложение, и она сразу согласилась. Что делается! Сколько раз вы встречались и говорили? Ты любишь её?

– Два раза, один раз случайно. А потом я сумел пригласить её на свидание. Признался в любви и сделал предложение.

– Ох, два раза, два раза! Ты офицер, ты победитель! – удивлялась сваха. – Асмира готова с тобой уехать?

– Да, готова, она согласна. У нас будет дружная семья.

– Как я рада за тебя, Семён, эта девушка принесёт тебе счастье. Береги её, но как уговорить её родителей?

– Говорите прямо, что Асмира будет счастлива со мной, у них будут хорошие внуки. Что я буду заботливым мужем и защитником. Но не говорите о том, что она дала согласие выйти за меня замуж. Она скажет это сама родителям после вашего визита к ним.

– Да, это восток. Нельзя, чтобы родители ничего не знали о согласии дочери, а я поставила их перед фактом. Есть один серьёзный момент, который нам надо с тобой обсудить. Это «никах», знаешь, что это?

Семён покачал головой.

– Это обряд венчания, его проводит имам. А потом молодые едут в ЗАГС. Этот обряд очень важен для родителей невесты. Его делают даже дети правительственных работников. Хотя, конечно, не афишируют. Ты атеист, по-другому и не может быть. Но твоя невеста мусульманка, знаешь это?

– Да, знаю, – Семён вздохнул. – Если Асмира захочет, я буду с ней венчаться.

– Вот это хорошо. Я к родителям невесты пойду не с пустыми руками. Но разрешено ли это исламом и захочет ли имам читать вам «никах»? Ислам же ты не примешь? Кстати, с тебя я брать ничего не буду за свою работу. Потому что мне уже заплатили. Я очень заинтересована не подвести твоих друзей и тебя. И ещё помочь Асмире, не буду объяснять почему, сам потом поймёшь. Я буду у твоих будущих родственников через несколько дней. Позвонишь мне, – сваха протянула лейтенанту записку с номером телефона.

По разрешению начальника школы Семён с Аманом начали сдавать экзамены досрочно. Семён занимался с Аманом по специальным дисциплинам, и тот, несмотря на прогнозы других курсантов, сдавал экзамены на хорошо. Семён написал и сдал рефераты. Оставался экзамен по научному коммунизму. Аман предупредил, что принимать экзамен будет преподаватель полковник, казах по национальности, с ним надо быть осторожным. И то ли в шутку, то ли всерьёз сказал, что он его родственник. На экзамене попался вопрос о национальной политике, проводимой в стране И.В. Сталиным в годы его правления. Семён все предыдущие экзамены сдал на «отлично».

Получать по научному коммунизму четвёрку не хотелось, хотя этот предмет для него большого значения не имел. Поэтому он решил быть осторожным с этим преподавателем. За столом в аудитории сидел седой полковник с грозными мохнатыми бровями и суровым лицом и внимательно изучал зачётку Семёна.

– Сейчас на официальном уровне принято считать, что национальная политика, проводившаяся в СССР Сталиным, была неверной, – начал свой ответ лейтенант, внимательно наблюдая за полковником. Тот нахмурил брови и остановил его недовольным голосом:

– А вы, как считаете?

Это был сложный момент. Лейтенант должен служить партии, значит, придерживаться официальной версии. Но Семён думал, что национальная политика Сталина была во многом верной. «Была не была, скажу правду», – подумал он.

– Я считаю, что в своей основе национальная политика, проводимая Сталиным, была верной, – выражение лица преподавателя смягчилось.

– Не только в своей основе, но и вся национальная политика товарища Сталина была верной. Посмотрите, как хорошо стали жить национальные республики при советской власти.

– За правильное понимание сути вопроса и проявленную смелость ставлю вам «отлично». А в отношении официальной трактовки Москвой данного вопроса, это пройдёт, и всё станет на свои места.

Вечерами Семён звонил на квартиру Ивана Ивановича, отвечала ему Любовь Ивановна. Передавала приветы от Асмиры, у неё всё хорошо, скучает, мечтает о встрече, но пока это невозможно. Потом Асмира сообщила, что была сваха, родители встретили её очень радушно, но положительно ответа не дали, но и туфли свахи носками на выход не поставили. Договорились, что сваха через несколько дней придёт ещё раз. Сейчас отец и мать совещаются, а потом будут говорить с Асмирой. Тревожное и радостное ожидание охватило Семёна. Как он хотел, чтобы они с Асмирой были вместе, чтобы она стала его женой! «Скоро это свершится. Ему дадут отпуск на свадьбу. После свадьбы они поедут в Самарканд, Бухару, потом в горы. Будут путешествовать, полетят в Москву, Ленинград. А потом домой на Дальний Восток», – думал Семён. Но на следующий день Асмира не позвонила. Любовь Ивановна по его просьбе от имени подруги вечером позвонила ей домой, ответила бабушка и сказала, что Асмиры нет дома. «Где же она может быть вечером, если не дома»? – думал Семён. Прошёл ещё один день, Асмира не звонила Любови Ивановне. Никто не ответил и на звонок Любови Ивановны Асмире домой. Семён пошёл в университет, нашёл подругу Асмиры Динору. Она сказала, что уже два дня Асмира на занятия не приходит. Лейтенант позвонил Комиссарову, но того не оказалось на месте. На следующее утро он дозвонился до Комиссарова, рассказал о сватовстве и исчезновении Асмиры. Семён попросил помочь установить, где находится его невеста. Комиссаров был удручён.

– Не знаю, говорят одна беда не приходит. Я только что от жены Наркисова Дильбар, ей очень тяжело. Вчера похоронили Исаака Керимовича. Дильбар так страдает, очень жалко, прекрасный был человек.

Семён не знал, что сказать. Это был удар такой силы, что всё в его душе перевернулось. Слёзы навернулись на глаза, и он не мог удержаться. Они полились против его воли.

– Как, как это могло случится? – сквозь сдерживаемые рыдания прокричал он. – Исаак Керимович был совершенно здоров.

– Крепись, лейтенант. Авария, страшная авария. Его сбил грузовик. Ничего не вернёшь. А тебе я постараюсь помочь. Навести Дильбар, поддержи её.

Всё перемешалось в голове Семёна. «Асмира, где она, что с ней случилось? Наркисов, страшная смерть настигла этого великого воина. Почему всё в одночасье обрушилось. Зачем эти беды, почему»? – думал лейтенант. Он ушёл за школу по беговой дорожке и сел на ещё тёплый, нагретый солнцем, бордюр. Южные сумерки быстро превращались в ночь. Такая же ночь отчаянья навалилась на его душу. Он обхватил голову руками и раскачивался в такт одной мысли: «Почему, почему…?» На его плечо легла рука.

– Семён, я тебя везде ищу. Что случилось, брат?

Это был Аман. Семён встал и обнял его, сдерживая рыдания:

– Исаак Керимович погиб, и Асмира пропала.

Глава 8

К Дильбар они поехали вместе с Аманом на следующий день. Во дворе дома, где жил Наркисов, плакали женщины. Над входной дверью квартиры был установлен портрет Исаака Керимовича в траурной рамке. Он встречал грустным и внимательным взглядом всех входящих в квартиру людей. Двери открыла незнакомая женщина. В гостиной находились ещё люди, родственники. Заплаканные дочь и сын Исаака Керимовича, погодки, восемнадцати и девятнадцати лет ходили по квартире. Дильбар была в спальне. Она отослала женщину, которая сидела рядом с ней на стуле. И они остались втроём, Аман тактично стоял позади Семёна. Лицо Дильбар осунулось, появились морщины, чёрные глаза окаймляли большие чёрные круги. Распущенные чёрные волосы тронула ранняя седина. Дильбар поднялась с кровати и с плачем припала к груди Семёна. Он выразил свои соболезнования.

– Нет больше нашего Исаака. Он так вас любил, так тепло о вас рассказывал, восхищался вашей молодостью и задором. Почему его убили, зачем? Кому он помешал?

Семён, как умел, утешал её. А потом спросил:

– Дильбар-ханум, почему вы говорите, что его убили? Ведь всё было не так, его сбила машина.

– Его никак не могла сбить машина, потому что он сам был в машине, и она целая. Он не должен был выходить из машины в том месте, где погиб. И потом он такой сильный, он бы отскочил. Он ехал на рынок. Его застрелили, поэтому мне не дали посмотреть на него. Говорят, что он сильно изуродован. Я с ним не попрощалась, не поцеловала его лоб, его руки. Когда нас пригласили в мечеть, гассал уже сделал обёртывание тела лифофой. И на ней выступила кровь. Я не увидела лица Исаака, – Дильбар разразилась рыданиями. – Я тебя прошу, я умоляю тебя, Семён, езжай на кладбище и положи Исааку в могилу вот эту шкатулку. Не открывай её, положи, тогда сердце моё успокоится. Пожалуйста, прошу тебя, сделай это. Бери Исаака машину и поезжайте с Аманом, вас никто не остановит, вы сотрудники. Лопаты возьмёте в гараже, ты сильный, Семён, справитесь вдвоём. Не надо, чтобы кто-то знал ещё, что могилу раскапывали.

Дильбар передала Семёну небольшую коробочку. Это было непостижимо – раскопать свежую могилу. Семён молчал, не зная, что ответить. Вмешался Аман:

– Дильбар-ханум, Исаак Керимович уже похоронен, нельзя тревожить покойника. Это запрещено законами шариата и нашими законами.

Дильбар ещё громче заплакала:

– Не отговаривай меня, никто не хочет мне помочь, вы как будто сговорились. Если ты, Семён, любил и уважал Исаака Керимовича, то сделаешь это, – строго проговорила Дильбар.

Выбора не было. Он был, но не для Семёна.

– Давайте ключи от машины, – сказал он и посмотрел на Амана, на лице которого отразилась растерянность.

Лейтенанты подъехали к кладбищу, когда солнце приближалось к горизонту. Струйки раскалённого воздуха уже не поднимались от иссохшей земли, приближалась середина осени. На горизонте в лучах опускающегося за землю уставшего солнца хорошо были видны розовые облака. В небольшой мечети посередине кладбища они нашли сторожа. Он с тревожным любопытством смотрел на Амана, который нёс лопаты, завёрнутые в мешок. Аман что-то сказал ему на узбекском языке и дал денег. Сторож взял деньги и, не оборачиваясь, быстро ушёл за мечеть. Лейтенанты подошли к могиле Наркисова, на ней простой надгробный камень, фамилия, имя, отчество и надпись: «Инна лилляхи уа инна иляйхи роджиун». Аман положил мешок на землю и сказал:

– Исаак Керимович похоронен по мусульманскому обычаю. На камне надпись: «Все мы принадлежим Богу и возвращаемся к Нему». Дильбар сокрушалась, что гассал, человек, проводивший омовение покойного, обернул его в саван – это три слоя ткани, вначале длинная рубаха «камис», потом ткань «изор», а потом полотняная ткань «лифофа», раньше времени. И родственники увидели только завёрнутое в ткань тело. Семён, неужели мы будем разворачивать ткань, и осматривать тело покойного. Этого делать нельзя ни в коем случае. У нас на это нет санкции.

В это время раздался свист. Семён обернулся, метрах в десяти от них, прислонившись к стволу толстой чинары, стоял человек. Он показывал знаками, чтобы Семён подошёл к нему. Семён попросил Амана подождать и пошёл к незнакомцу. Пока он шёл, тот скрылся за стволами деревьев. Семён нашёл его в тени чинары. Человек был одет в рабочую одежду, на голове грязная панама, похож на землекопа, который копает могилы.

– Здравствуйте, Семён, я догадываюсь, зачем вы сюда пришли, но не надо этого делать. Зачем вам попадать в сводку, скоро окончание учёбы. Вам нужно иметь чистое личное дело.

Лейтенант был так озабочен предстоящим раскапыванием могилы, что сразу не обратил особого внимания на какого-то рабочего. После его слов он словно прозрел:

– Это ты, наш объект на ученьях. Что ты здесь делаешь?

– А ты не догадываешься? И меня не узнал, значит, счёт у нас с тобой один – один, согласен? – улыбнулся незнакомец.

– Согласен, – вздохнул Семён.

– Тогда быстро уходите отсюда! Пока я добрый. Скажешь своему другу, что сейчас на могилу придёт человек читать молитвы.

Семён вздрогнул и натянуто улыбнулся:

– Спасибо, друг. До свидания.

– Валяйте.

Лейтенант повернулся, чтобы идти к Аману, слёзы навернулись у него на глаза. Он вдруг с ужасом понял, какая страшная тайна открылась ему. «Исаак Керимович, что же ты наделал? Как согласился на такой вариант? Зачем? Сейчас только сдержаться, только сдержаться! Чтобы ничего не заподозрил Аман. То, что я узнал и понял, смертельно опасно, а знать вдвоём – опасно вдвойне.

Чекист должен знать, что он не на именинах, а на самом острие борьбы. Беспощадной и бесчеловечной, и он не может её отменить. Он обязан выполнять приказы и побеждать, несмотря ни на что! Так говорил Исаак Керимович».

Подойдя к Аману, Семён заговорил первым, чтобы его опередить:

– Пошли, уходим отсюда, сейчас придёт какой-то человек читать молитвы. Я не знаю, что я скажу Дильбар-ханум.

– Это «талким» – человек будет читать такие молитвы, чтобы Исаака Керимовича принял Бог. А сейчас вечереет, пока вернёмся к Дильбар, будет ночь. Поставим машину в гараж, я зайду к ней, оставлю ключи и скажу, что ты придёшь завтра. Завтра вернёшься на кладбище и закопаешь шкатулку на могиле.

Утро вечера мудренее. Когда на следующее утро Семён позвонил Дильбар, ответила её дочь, она сообщила, что мать увезли к себе родственники, так как она плохо себя чувствует. Семён занялся поиском своей любимой Асмиры.

О ней не было никакой информации. Комиссаров лишь сообщил, что она заболела и её отправили к каким-то родственникам в Самарканд. Оттуда информация ещё не пришла. Любови Ивановне она не звонила. Семён позвонил Фархунде, она готовилась совершить второй визит в дом невесты и встретиться с родителями и родственниками. Лейтенант попросил постараться выведать у них, где находится Асмира. Что было делать, он не находил себе места. Чтобы как-то отвлечься, до изнеможения поднимал гири в спортзале, занимался карате. Остались последние учения с выездом в степь, а потом он может отправляться домой в своё подразделение. Ночью приснился сон, Исаак Керимович просил у него прощения: «Ты спас меня, Семён, в варьете от «фотографа» и помог мне вернуться на службу. Спасибо тебе и прости меня, что принёс тебе неприятности. Мы с тобой ещё встретимся».

А потом приснилась Асмира, она плакала, просила Семёна, чтобы он освободил её. «Ты хорошо подумай и скоро меня найдёшь, вспомни слово, которое было очень важным для тебя недавно. Там рядом с ним твоя Асмира».

Семён проснулся в холодном поту, было пять часов утра. Что это за сон, может быть вещий, хотя в такую ерунду он не верит. Но помимо своей воли стал лихорадочно вспоминать, что за слово было важным для него недавно. Вспомнил свою встречу с Асмирой до мельчайших подробностей, разговоры с друзьями, с Наркисовым, с начальником школы и Комисаровым, но не нашёл в памяти заветного слова, которое было для него особенно важным и указывало местонахождение невесты. Образ Асмиры стоял перед глазами, он чувствовал её страдания, понимал, что она думает о нём, и не мог ничем ей помочь. Это была тяжёлая пытка. Так шли минута за минутой, час за часом. Он звонил Любови Ивановне, звонил Комиссарову, всё было безрезультатно. Прошёл ещё день, потом беспокойная, бессонная ночь и ещё день. Семён ждал вечера, когда вернётся от родителей Асмиры сваха Фархунда. Аман, как мог, поддерживал его, пытаясь отвлечь от переживаний и мрачных мыслей.

Семён сидел в кресле в вестибюле и поглядывал на часы. Потом решительно встал и пошёл к входной двери. Аман последовал за ним. У телефонных автоматов никого не было. Семён набрал номер квартиры Фархунды, она ответила не сразу.

– Здравствуй, офицер, – услышал он голос с приятным акцентом. – Устала я сегодня, все наши хлопоты оказались напрасны. Родители говорят, что дочь у них больна и не может жить в другом климате. И вас не обвенчает имам, так как ты не мусульманин. По твоей особой просьбе тоже ничего не узнала. – Она замолчала, потом продолжила: – Правда, слышала слова из телефонного разговора: «У гостиницы «Дустлик» повернёшь направо», – больше ничего.

«Дустлик» – это пароль, который назвал объект, когда я его зафиксировал на ученьях, – мелькнуло в голове у Семёна. – Это и есть важное для меня слово. Что творится со мной и моей головой не пойму»!

Он быстро заговорил в трубку телефона:

– Фархунда-ханум, позвоните, пожалуйста, своим знакомым свахам или ещё кому-то, спросите у них о родителях Асмиры. Есть ли у них квартира, дом, вообще, жильё в районе гостиницы «Дустлик».

– Ты, думаешь, это относится к нашей голубке. А что? Всё может быть, узнаю, позвони через час.

Весь час Семён ходил по дорожке вокруг школы. За ним в двух метрах, как привязанный, шёл Аман. Ночь щедро рассыпала чёрный бархат, и вокруг потемнело за несколько минут. Но прохлада не пришла, жара сжимало тело, теснила грудь, подогревала и без того горячую кровь. Шаг за шагом время тянется медленно. И одно страстное желание, надежда, не оставляющая ни на минуту. «Найдись милая, где ты, Асмира»?!

Всё, час прошёл, Семён бегом направился к автоматам.

– Ты всё же счастливый офицер, – услышал он голос Фархунды в трубке, как и я, счастливая, имя у меня такое. В районе гостиницы «Дуйстлик» проживает родственница родителей Асмиры. Живёт одна, одинокая. Вот адрес, запиши.

– Спасибо, Фархунда-ханум, вы спасли мне жизнь. Рахмат, Фархунда-ханум.

Теперь у Семёна был адрес, надо было ехать. Он почти не сомневался, что Асмира находится там и каким-то непостижимым образом передала ему свои мысли. Но откуда она узнала, что слово «дружба», а на узбекском «дустлик», было важным для него? Их души были вместе и знали уже всё друг о друге.

Семён был офицером и почти готовым контрразведчиком и должен мыслить, как он. Это лейтенант уже усвоил. Освободить Асмиру из плена, а то, что она лишена свободы, в этом он был уверен, будет непросто. Пленение человека предполагает его охрану. Значит надо думать и лучше вдвоём. Семён рассказал Аману о состоявшемся телефонном разговоре со свахой.

– Надо надевать форму, брать машину у Рафика и ехать по указанному адресу, – предложил Аман.

– С машиной понятно, она нужна, чтобы быстрее увезти Асмиру, а зачем форма?

– Хозяйка квартиры – одинокая женщина, для неё мы можем быть сотрудниками милиции. Она всё равно не поймёт, кто мы. А как иначе мы попадём в квартиру? Потом на машине мы отвезём Асмиру к твоим друзьям, к Любови Ивановне, например.

– Да, правильно, я сейчас ей позвоню.

Семён позвонил Любови Ивановне и договорился, чтобы Асмира на некоторое время остановилась у неё. Потом лейтенант пошёл к дежурному по школе и попросил срочно связаться с начальником. Кратко объяснил полковнику ситуацию и попросил разрешение на увольнение. Начальник дал разрешение. Рафик повёз их на машине сам, они немного поплутали по улицам, но нашли указанный адрес. Это был стандартный панельный пятиэтажный дом с высоким цокольным этажом. Квартира находилась на первом этаже. В окне, выходящем во двор, горел свет. Аман позвонил, представился участковым милиции и попросил хозяйку открыть двери для проверки документов. Та через двери ответила:

– Товарищ, милиционер, я не могу открыть двери, у меня нет ключа. Нас закрыли родственники и уехали. Они будут только завтра после обеда.

Семён шепнул Аману, чтобы тот задержал хозяйку, поговорил с ней, а сам выскочил во двор, взобрался на выступ цоколя дома и заглянул в окно. Это было окно кухни, в ней никого не было. Семён постучал в окно, ещё раз и ещё. В дверном проёме появилась его Асмира. Она была одета в лёгкий розовый халат и тапочки, в руках держала тетрадку. Лицо бледное, усталое. Он прижался к стеклу лбом и ещё раз несильно постучал по стеклу. Она медленно пошла к окну, вглядываясь в его лицо, со света его было трудно узнать. Потом выронила тетрадь, подбежала к окну и тоже прижалась лицом к стеклу и поцеловала стекло. Но это был настоящий поцелуй, предназначенный для него, Семёна. Их первый поцелуй, который он запомнит на всю жизнь. Асмира пыталась открыть рамы, но они были старые и не поддавались. Наконец, внутренняя рама открылась, а наружная вросла в подоконник намертво. Семён надавил на неё снаружи, стекло треснуло и одна створка открылась. Асмира не отрываясь смотрела на него, радость и счастье отражалось в её прекрасных глазах.,

– В квартире есть телефон? – спросил Семён.

– Есть, только тётушка выкрутила микрофон из трубки.

– Ты можешь ножницами перерезать провод, чтобы было незаметно, где обрыв, а потом я тебя заберу через окно.

– Я поняла, конечно, сделаю. Подожди меня, я сейчас возьму вещи.

Асмира скрылась в квартире. Буквально через три минуты она уже была у окна с большой сумкой. Семён принял сумку, соскочил с цоколя и поставил её на землю. Потом Асмира забралась на подоконник и села на него ногами на улицу. Семён стоял внизу, протянув руки вверх к Асмире.

– Прыгай, моя ласточка, – ласково позвал он. Она зажмурила глаза и прыгнула. Он поймал на лету этот нежный, невинный цветок с ароматом восточной розы, сделал шаг назад и остановился, крепко держа в объятиях свою драгоценность.

– Я тяжёлая? – спросила она.

– Нет, ты лёгкий ветерок, залетевший в мою душу.

Он прикоснулся губами к её щеке, а потом к губам. Она на мгновенье прижалась к ним и тотчас отпрянула. Он опустил её и за руку повёл к машине, неся тяжёлую сумку.

– Ты так быстро собралась, буквально за пару минут. Как ты успела? – поинтересовался Семён.

– У меня всё уже было собрано несколько дней назад, когда я хотела убежать из дома. После визита свахи я говорила с родителями о нас, но они отказали мне. Я собрала вещи, документы. Но не успела, с этой сумкой меня и привезли к тёте. Я её не распаковывала, ждала тебя.

Они подошли к машине, Семён посадил Асмиру в машину и пошёл за Аманом. Подойдя к окну, он закрыл створку. Аман уже устал расспрашивать тётю Асмиры о соседях, подозрительных жильцах и так далее. Он с облегчением встретил Семёна и сказал своей собеседнице через дверь, что завтра он обязательно придёт и лично познакомится с такой хорошей женщиной.

Все сели в машину и по тихому ночному Ташкенту поехали на квартиру к Любови Ивановне. Иван Иванович был в длительном отъезде, рыбачил на сибирских реках, и она с радостью приняла красивую и скромную девушку.

– Что мы теперь будем делать, Семён? – спросила Асмира.

– Я договорюсь, и мы поедем в ЗАГС.

– А венчаться? Вначале мы должны повенчаться, ты обещал родителям через сваху.

– Обещание я своё сдержу, если это важно для тебя. Но я не мусульманин и вообще неверующий человек, нас могут и не повенчать.

– Такие случаи бывают, я думаю, препятствия будут.

Они уединились в комнате. Семён обнял Асмиру, чтобы поцеловать. Она упёрлась тонкими ладонями в его грудь.

– У меня нет опыта, я стесняюсь это делать. Может, что-то не так и кружится голова.

– Здесь опыт не нужен, гораздо лучше, когда его нет, – говорил Семён, нежно целуя Асмиру.

Она прижалась к нему и заплакала.

– Как я боялась, что больше не увижу тебя, что ты меня не найдёшь. Я всё время днём и ночью молилась Аллаху. И просила тебя, чтобы ты нашёл меня. Я указывала тебе дорогу, где я нахожусь.

– Ты не поверишь, но только поэтому я тебя и нашёл. Ты мне приснилась и сказала, чтобы я вспомнил важное для меня слово. Это слово оказалось названием гостиницы «Дустлик». Оно действительно было для меня важным в один из моментов службы. А сейчас важно вдвойне, так как я благодаря ему, что нашёл тебя.

– Это не случайность, Семён, нам помог Всевышний. Ты моя судьба. И как, оказывается, чудесно целоваться.

– Ты, что целуешься в первый раз? – удивился Семён.

– Да, в первый и больше никогда, ни с кем кроме тебя, целоваться не буду.

– Неужели? Ловлю на слове, – рассмеялся Семён.

Асмира грустно посмотрела на него глазами полными слёз.

– Можешь улыбаться, но я это точно знаю, – сказала девушка, потом неожиданно закрыла руками лицо и заплакала. Семён обнял её.

– Что это с тобой, не бойся, всё уже закончилось, всё будет хорошо. Я тебя не дам в обиду, – успокаивал её Семён.

– У меня тяжёлое предчувствие, что-то случится, я так боюсь, – и она зарыдала.

Семён долго успокаивал Асмиру, вытирал ей слёзы, обнимал. Наконец, рыдания стихли.

– Я очень боялась, завтра должен был приехать Абдурашид, тётка оставила бы меня с ним наедине и ушла. А он способен на всё, ничего не боится, у него отец генерал. Я бы погибла, меня бы не было, если бы не ты.

Она обвила его шею своими горячими руками и прижалась влажным лицом к его горячим губам.

Семён попросил Асмиру никуда не выходить из квартиры и не звонить по телефону ни родственникам, ни подругам, иначе могут определить её телефон. Любови Ивановне он вкратце поведал историю с бегством Асмиры.

Семён с помощью Амана и его друзей нашёл имама, но тот не согласился обвенчать его с Асмирой. Сваха Фархунда все равно купила Асмире национальное свадебное платье, а Семёну халат, тюбетейку и всё остальное, предназначенное для венчания. В ЗАГСе назначили регистрацию через четыре дня. А потом в одном из ресторанов планировалось провести свадьбу, пригласить подруг невесты, друзей Семёна из школы, Комиссарова, начальника школы, Любовь Ивановну, сваху Фархунду. Своих родителей и родственников Асмира решила не приглашать, а только передать через тётю всем подарки, которые купил Семён. Матери Асмиры он купил богатый золотой гарнитур, а отцу достал через ребят дефицитный японский магнитофон. А вечером Семён хотел улететь с молодой женой в Москву, а потом оттуда в Ленинград, показать жене сердце и душу большой страны, сходить в театры, на концерты, ВДНХ, музеи, осмотреть исторические памятники.

Рафик взял свой фотоаппарат «Зенит», чтобы на прощанье сфотографироваться с Семёном и Аманом у фонтанов Ташкента, а потом поехать в аэропорт за билетами. Отъехав несколько кварталов от школы, Рафик заметил за машиной хвост. Офицеры стали наблюдать и определили, что слежка за ними ведётся профессионально.

– Кто бы это мог быть, на наших ребят не похожи, – размышлял Рафик. – Надо попробовать оторваться.

– Давай поедем к базару, там поставим машину. Мы с тобой уйдём к киоскам, между ними есть узкий проход. Там спрячемся и будем наблюдать за Семёном. А он задержится, а потом пойдёт на базар, уводя за собой хвост. Глядишь, одного из них подловим и попытаем, кто они и есть ли санкция на слежку за нами, – предложил Аман.

– Отлично, если я задержусь в машине, они не пойдут мимо неё за вами, сразу подставятся. А больше идти негде, одна дорога на базар, или идти вокруг, а это далеко. Оттяну все силы на себя, предполагаю, что я им только и нужен. Абдурашид не может простить мне того, что Асмира выбрала меня, – предположил Семён.

– Ну, дела! С вами, товарищи офицеры, не удастся соскучиться. Невесту мы уже украли, скоро ЗАГС и свадьба. А теперь слежка родителей или кого-то ещё. Аман, открой бардачок, – попросил, улыбаясь, Рафик.

Аман открыл крышку бардачка. Там лежали блестящие американские наручники из нержавеющего металла. Таких наручников ребята ещё не видели.

– Бери их, Аман, а я возьму фотоаппарат, мы им покажем, что такое контрразведка, – южные чёрные глаза Рафика горели молодым задором и отвагой.

Всё сделали строго по плану. Рафик накинул на шею ремень фотоаппарата, Аман спрятал в карман наручники. Вышли из машины, толкая друг друга и смеясь, дурачась, побегали по траве у арыка. Беззаботные молодые ребята, да и только. Потом они, не торопясь, пошли по дорожке к рынку. И, как только вошли в ворота, пропали из глаз.

Семён вышел из машины и, жуя на ходу печенье, не торопясь, тоже пошёл к воротам рынка. Краем глаза заметил движение в припарковавшейся недалеко машине. Один за другим вышли двое ребят и тоже направились к воротам рынка. Один потом отстал, сел якобы переобуться на траву. А второй пошёл за Семёном вдоль рядов с фруктами. Семён останавливался перед прилавками, приценивался к товару, пробовал фрукты, беседовал с торговцами. Он продвигался дальше и дальше вдоль длинных рядов. Народа было мало. За ним неотступно шёл человек неопределённого возраста и без особых примет. Серый, невзрачный, такой, что и смотреть на него не было никакого желания. Но он часто поглядывал на часы. «Служака! Запоминает время для составления сводки», – ухмылялся Семён. Второго молодого парня не было видно. Улучшив момент, когда на какие-то секунды наблюдатель Семёна отвернулся, чекист согнулся и юркнул в проход между прилавками, повернул влево и спрятался под прилавок прямо у ног торговца. Он смотрел на торговца снизу – вверх, приложив палец к губам. Потом услышал крик.

– Где он?

Торговец поднял руку, показывая на ряды прилавков в другой от Семёна стороне. По дощатому тротуару застучали ботинки наблюдателя. А Семён, пригнувшись так, что его не было видно из-за прилавка, побежал между рядов в обратном направлении к воротам. Бежать в такой позе было трудно, но адреналин играл, и он добежал до самых ворот, не поднимаясь во весь рост. Только здесь он приподнялся и осторожно выглянул из-за столба, поддерживающего крышу над прилавками. Машина Рафика стояла на месте, а к ней почти бегом двигались Рафик и Аман. Семён тоже вышел из своего укрытия и быстрым шагом пошёл к машине. Прыгнул на заднее сиденье, и машина рванула вперёд.

– Семён, знаешь, здесь всё гораздо серьёзнее, чем мы думали. Молодец, что оторвался, мы тебе такое расскажем, не поверишь. Настоящий Афган, – говорил Рафик, крутя баранку машины. Они летели на скорости под сто километров, проезжая на красный свет светофоров. И оторвались от своих преследователей.

– Мы действовали, как спланировали, а всё получилось, даже лучше, – продолжил рассказ Аман. – Этого парня схватили, когда он проходил около киосков, где щель между ними. Ты, Семён, с хвостом был уже далеко. Рядом никого не было. Зажали ему рот, затащили за киоск, надели наручники. Рафик его сфотографировал в наручниках и показал удостоверение. Сказали ему, что, если не расколется, отвезём в отдел КГБ, спросили, зачем ведут слежку за сотрудниками госбезопасности. И поставили условие: скажешь правду – отпустим. Нет, ждёт камера, а там смерть.

Парень молодой испугался. Рассказал, что он из милицейской наружки. Мы сфотографировали его документ прикрытия. Его бригаде дали ориентировку, что ты, Семён, опасный преступник, убийца и похитил девушку. В машине наружки есть пистолеты и автомат. Им приказано применять против тебя оружие на поражение, если возникнет такая необходимость. Взяли они нас под наблюдение у КПП школы. Короче, мы его предупредили, чтобы он молчал, а вечером назначили встречу в районе школы. Сказали, что разговор с ним записан на магнитофон. Он поверил, потому что и они это делают.

Семён, мы в аэропорт сегодня не поедем, это опасно. Я думаю, тебя хотят убрать из-за Асмиры. Спровоцировать на конфликт и убрать. Здесь, наверное, большие шишки замешаны. Может, тот милицейский генерал, отец Абдурашида, который сватался к Асмире. Нужно доложить об этом начальнику школы.

После прибытия в школу лейтенанты сообщили начальнику о происшествии. Полковник доложил по инстанции, вскоре в школу прибыли Комиссаров, следователь, сотрудники по собственной безопасности и сотрудники спецподразделения. Офицеров допросил следователь в присутствии командиров. Фотоплёнку проявили и сделали фотографии для доклада руководству комитета республики с другими материалами. Семёнову и его друзьям запретили выходить за пределы территории школы. Комиссаров распорядился, чтобы билеты на самолёт Семёну и Асмире приобрели его сотрудники. Потом они остались вдвоём.

– Вот так, Семён Николаевич, воровать восточных девушек! Можно и жизни лишиться. Свадьбу придётся отменить, а ЗАГС – это обязательно. Я подготовлю рапорт на имя генерала, и вас с Асмирой вплоть до трапа самолёта будут охранять наши спецназовцы. В диспетчерской аэропорта тоже будут наши люди, чтобы не повернули самолёт обратно или на ближайший аэродром после взлёта, – неспешно бросал слова Комиссаров, расхаживая по кабинету.

– Неужели и такое может быть? – удивился Семён.

– Может-может, ещё как. Местные баи очень мстительные и своенравные. А хитрости им не занимать, они и там, в Дальнеморске, могут попытаться тебя достать. Как же, девушка отказала сыну генерала, нанесла оскорбление семье! Им отказа не должно быть, понимаешь? Это средневековье в худшем смысле, его не выкорчевать здесь и через сто лет.

– А как же советская власть? – удивился Семён.

– Советская власть всем хороша. Живём почти по Евангелию, человек человеку друг, товарищ и брат. Но если истинные верующие действительно братья, то в нашем обществе всё ещё далеко не так. Кое кто не видит врагов и вредителей в своих рядах, высоких бонз, работающих на противника. Как говорится, вольно или невольно, либо по недомыслию или неумению. Эти враги страшнее иностранных спецслужб, работающих против нашей страны. – Комиссаров опёрся двумя руками на стол и в упор смотрел на Семёна. – Вот так, лейтенант, помни всегда об этом и выявляй врагов! Я обеспечу вашу охрану в ЗАГСе и аэропорту. Предупреди Асмиру, чтобы она никуда не выходила из квартиры и никому не звонила.

Семён поблагодарил Бориса Ивановича, а потом вдруг вырвалось:

– Товарищ, полковник, сейчас мы изучаем варианты легенд прикрытия для сотрудников, направляемых работать за границу. Конкретно как защитить легенду прикрытия оперработника ещё на территории Советского Союза. Агенты спецслужб противника могут установить, что есть такой-то работник, живёт по такому адресу, у него семья дети и так далее. Оперработника направляют работать за границу нелегалом, а вражеский агент сообщает об его исчезновении с места жительства. Конечно, спецслужбы противника начинают искать оперработника на своей территории. Может быть легендой смерть оперработника, могут наши специалисты перед родными и близкими людьми сымитировать её, как настоящую? Чтобы никто даже не догадывался, что оперработник жив? – Борис Иванович молчал, потом вздохнул,

– Могут, наши всё могут, но так делать вообще не принято. Есть много других вариантов защиты легенды. Хотя..– он сделал паузу и окинул Семёна холодным взглядом. – Я знаю случай, когда завистники так свели с человеком счёты. Но..– он снова сделал паузу. – Разумнее о таких случаях вообще ничего не знать! – это Семён хорошо понимал, но не смог сдержаться и задал вопрос, чтобы прояснить мучивший его вопрос. Теперь надо было просто об этом забыть.

Лейтенант позвонил Асмире и снова напомнил, чтобы она никуда не звонила и на улицу не выходила. Пообещал, что завтра приедет к ней.

Ночью снился и снился сон, страшная, чёрная женщина приходила к нему, грозила пальцем и шипела: «Ты не закопал коробочку на кладбище, так закопаешь самое дорогое». Он проснулся рано и больше не мог уснуть. Что за сны его одолевают, как их понять? Утром было построение, а потом он мог быть свободен. После пробежки ему вдруг стало не по себе, перед глазами стояла Асмира, грустная и поникшая, слёзы катились из глаз. Он позвонил Любови Ивановне, та сказала, что Асмира сейчас в ванной. А перед этим кому-то звонила. Семён попросил Любовь Ивановну никуда Асмиру не отпускать и двери не открывать никому.

Он не мог завтракать, долго искал начальника курса. Наконец нашёл его и поставил в известность, что уходит в город. Аман, как всегда был рядом и тоже собрался с ним. Рафика не нашли и вызвали такси. Стояли и ждали на КПП, время тянулось мучительно долго. Тучи обложили небосвод, где-то отдалённо громыхнул гром. Аман чувствовал состояние Семёна и ни о чём его не расспрашивал. А тот мерил шагами проходную. На улицу решили не выходить, чтобы не привлекать внимание возможных наблюдателей. Хотя сейчас вокруг школы должна была работать наша наружка. Оба лейтенанта были одеты в форму. Такси прибыло неожиданно, раздался сигнал автомашины у ворот школы. Ехали быстро, Семён был как на иголках, подгоняя таксиста. А перед глазами Асмира, протягивает к нему руки, просит, зовёт, быстрее, быстрее. Сердце вырывалось из груди Семёна, он не находил себе места. Медленно, как медленно тянется дорога, дома, деревья, люди. Рука дрожит, дрожит, сжимается грудь. Аман успокаивал, чтобы не переживал, ведь ничего не случилось, а предчувствие может быть от волнения.

Но всё не так просто, есть дух, неосязаемый, невидимый. Это он открывает наши чувства всё знает и всем управляет. На любом расстоянии для него нет преград и границ. Семён тогда не мог знать, что через много лет он не пропустит сообщение своего закордонного источника о том, что спецслужбы противника проводят опыты по способам связи с помощью мысли. Не посчитает его абсурдным или лишённым перспективы.

А сейчас он мысленно видит свою невесту и чувствует, что ей очень плохо! Медленно, как медленно движется машина, кажется, она стоит на месте, как тучи, что повисли над городом.

Но вот показалась знакомая улица и дом-девятиэтажка, построенная после землетрясения в Ташкенте. У подъезда дома стояла женщина, запрокинув голову, смотрела вверх. Она что-то отчаянно кричала на узбекском языке. На кого так похожа эта женщина? Да это же мать его Асмиры. Такси остановилось. Семён выскочил из машины и бросился бежать так быстро, как он никогда не бегал. Бежал и смотрел вверх, рискуя споткнуться и разбиться. А там наверху, на крыше девятиэтажного дома, на её самом краю, на парапете стояла его Асмира. Что-то кричала и отчаянно отбивалась от парня, это был отвергнутый жених Абдурашид. Из подъездов бежали люди и тоже кричали. Семён на ходу крикнул:

– Уйди с края крыши.

Но Асмира не слышала, она вырвалась из рук своего преследователя, он снова кинулся к ней. Она увернулась, сильно оттолкнула его, а он, делая шаг назад, чтобы не упасть, вскинул руки вверх и задел её. Асмира покачнулась, пытаясь сохранить равновесие, наклонилась в сторону крыши, но не смогла удержаться.

Семён бежал и на миг увидел её удивлённые глаза, которые в эту секунду падения заметили его. Она улыбнулось радостной и счастливой улыбкой. Он совсем был рядом с местом, куда она должна была упасть. И Семён прыгнул, чтобы подхватить это лёгкое тело, которое он назвал при их встрече ветерком. Но не достал, только коснулся пальцами ускользнувшего из рук счастья. Он упал на колени, приподнял её голову и увидел прекрасные глаза, которые светились радостью и счастьем.

– Я люблю тебя, прощай, мы ещё встретимся, – прошептала она и закрыла глаза. Семён крикнул чтобы вызвали скорую помощь. Дрожащими руками гладил её волосы, лицо, плечи, говорил, что всё будет хорошо, называл её Асенькой и Асмирой, просил, чтобы она держалась, не уходила, но всё было напрасно, Асмира лежала неподвижно. И её нельзя было поднять и понести, из-за тяжёлых травм. Он неожиданно почувствовал, что это конец, слёзы хлынули из его глаз, голова упала на сухую землю рядом с головой любимой, пальцы вонзились в землю, чтобы удержать ту, что уходила.

Спина Семёна сотрясалась от беззвучных рыданий. Подбежала какая-то женщина-узбечка, стала на колени перед Асмирой, почти легла на землю и стала что-то быстро повторять на узбекском языке «ла илаха илла-ллаху»… Асмира, не открывая глаз, беззвучно двигала губами, а потом прошептала:

– Я люблю Аллаха! – и сделала свой последний в этой жизни вздох. Струйка крови показалась в уголке её прекрасного рта.

– Она помолилась, – радостно закричала женщина, – Слава Аллаху, Аллах примет её. Гул одобрения пронёсся над толпой людей, которые выбежали из дома и окружили Асмиру. Подбежал узбек в белом костюме, пощупал пульс.

– О Аллах! Она умерла, я врач, – крикнул он. Раздался сдавленный крик, и женщина, очень похожая на Асмиру, упала, как подкошенная, на землю.

– Нет! Нет! Если ты есть, Бог, не забирай у меня Асмиру! – закричал Семён, подняв содранные до крови пальцы на ладонях к небу. – Забери и меня с ней! Забери! – надрывно гремел его голос.

Из нависших туч сверкнула молния, и ударил в набат раскатистый гром. Протяжно с дикой болью завыл порывистый ветер. Несколько женщин подбежали к Асмире, легко подняли её тело и понесли к машине. Хлынул ливень. Рыдающая Любовь Ивановна подбежала к стоящему на коленях, с запрокинутой в небо головой, Семёну. Струи дождя хлестали по его лицу, открытым невидящим глазам. Казалось, что дождь хочет смыть с него то страшное горе, которое порвало его душу на две части. Одна половина была с ней, любимой, и летела бестелесная с этим лёгким ветерком, который он уже никогда не поднимет на руки. А вторая, маленькая часть, чуть теплилась где-то под его раненым сердцем.

– Она должна быть похоронена до заката солнца, мы едем на кладбище. – проговорила рыдающая Любовь Ивановна и обняла Семёна за плечи. – Я за тобой пришлю, у меня в квартире тебя ждёт Амангельды. Он задержал Абдурашида.

Две промокшие женщины пытались привести в чувство мать Асмиры, она потеряла сознание и лежала на земле под дождём.

На чёрной промокшей земле, где недавно лежала Асмира, в каплях дождя блестела маленькая золотая бабочка.

Глава 9

Что является главным в жизни людей или не главным, или просто ничем? Для всех живущих на земле это относительное понятие, и всё у разных народов имеет разную цену. Но для подавляющего числа людей, есть одно общее главное и самое ценное – это их жизнь. Люди наивно думают, что они рождаются для жизни. Они заблуждаются, потому что главная цель рождения человека – это смерть. И причём не только тела, а души, земной души. Она должна умереть вместе со своими греховными желаниями и делами ещё при жизни человека. И он уже будет другим человеком духовным. Его духовная душа не умрёт, когда умрёт его плоть.

Аман бежал вслед за Семёном и был свидетелем трагической гибели Асмиры. Он схватил Абдурашида, когда тот спустился с крыши и выскочил из подъезда. Связал его и отвёл в квартиру Любови Ивановны. По горячим следам он провёл опрос убийцы с пристрастием и выяснил, что в его планах было похищение Асмиры, а затем принуждение её к замужеству. Асмира позвонила матери, так как знала, что она болеет. Мать упросила дочь встретиться, и девушка назвала адрес, где она скрывается. Абдурашиду позвонила бабушка Асмиры, услышавшая, что мать едет к внучке. Он на своей машине проследил за матерью, когда та поехала к Асмире на такси. Он схватил её, когда девушка вышла встретить мать, и потащил в машину. Асмира вырвалась и пыталась убежать.

Абдурашид также признался в том, что вместе с сотрудниками милиции следил за Семёном и намеревался лично его застрелить. Аман доложил начальнику школы, и вскоре Абдурашида увезли в наручниках в следственный изолятор комитета госбезопасности.

Прощание с Асмирой проходило в маленьком здании на кладбище. Аман вызвал по телефону Рафика на машине, и они привезли Семёна на кладбище. Там собрались родственники, старейшины района махаля, где проживала погибшая, были подруга Динора и высокий красивый мужчина с властным взглядом. В его чёрных волосах серебрились седые пряди, это был отец Асмиры Арслан. Матери погибшей не было. Имам пел Ас-Салат, приглашая на молитву.

Семён не разговаривал, не отвечал на вопросы друзей, правую руку держал сжатой в кулак. В его густых чёрных волосах появилась седая прядь. По просьбе старейшин, друзья подвели Семёна к Арслану. Они стояли молча друг против друга. Двое сильных мужчин, у которых сейчас была одна боль и одна любовь на двоих. Глаза в глаза, во взглядах не было ни ненависти, ни злобы, только горе утраты того, что уже не вернёшь никогда и ничем не заменишь. Арслан долгим взглядом внимательно смотрел на Семёна, с ног до головы, на ободранные пальцы рук. Потом глухим голосом сказал:

– Наша мирская жизнь – предмет ослепления, я жестоко обманулся, купив за кровью и потом заработанные на протяжении десятилетий миллионы то, что не стоит и гроша. Свою сладкую, ничтожную жизнь. И не увидел драгоценного алмаза души Асмиры. Потому что она ничего не стоила, её нельзя было купить за деньги. И я погубил её.

Отец сделал шаг и обнял Семёна. И лейтенант не услышал, а почувствовал его приглушённый голос:

– Асмира хотела, чтобы я так сделал, прости меня.

Семён постоял, потом повернулся и медленно пошёл к Асмире. Она лежала на жёстком ложе, застеленном специальным отрезом ткани лифофа, усыпанным ароматными сухими травами и цветами, обрызганными благовониями. Лицом по направлению к святыне мусульман Каабе. Она была переодета в длинную белоснежную рубаху камис. На лицо накинут белый платок, чтобы никто из мужчин не мог его видеть. Семён опустился на колени у изголовья своей невесты, запах розового масла напомнил ему их первую встречу, неповторимый аромат роз. Он откинул платок, взял её лицо в свои руки и поцеловал в лоб. При этом раскрыл кулак правой руки, и золотая бабочка скользнула из ладони по бледной щеке Асмиры за ворот её рубахи. Слёзы уже не текли из его глаз. Он услышал её дивный голос так явственно, что замер:

– Спасибо, милый, что не оттолкнул отца. Он очень переживает, я вас обоих люблю. Ты подобрал бабочку, правильно сделал, она мне нужна, и я заберу её с собой. Спасибо тебе за всё, мой любимый Семён, мой офицер. Не разрывай своё сердце, не печалься. Мне здесь хорошо, я свободна и буду ждать тебя. Это недолго, жизнь коротка.

Семён встал и оглядел всех вокруг. Слышали ли её голос окружающие? Нет, они не слышали. Только у Арслана, смотревшего на Семёна, потеплели глаза. «Как Асмира говорила с ним, она же умерла»? Семён был потрясён, он вдруг почувствовал облегчение. «Я её слышал, хотя она умерла. Может быть, она будет говорить со мной иногда. Неужели там, за гранью смерти, есть жизнь?»

На третий день после похорон Рафик повёз Семёна в гости к Аману. К нему приехала жена Алия. Они сняли квартиру и жили там до отъезда из города. Друзья переживали за Семёна, который сильно осунулся, тосковал и почти ничего не ел. Алия пригласила Семёна сделать закр, поминки по Асмире. Приготовила плов и закуски. Они сели за стол дружной курсантской группой: три лейтенанта и круглолицая маленькая Алия с ребёнком, которого носила под сердцем. Налила в бокалы белое вино, положила плов на большую круглую тарелку.

– Был прав Иван Иванович, когда сказал тебе, брат, что вы с Асмирой бросили вызов изжившим традициям, выбрали опасный путь, – задумчиво проговорил Аман. – Вы были настолько красивой, идеальной парой, что силы тьмы, шайтана не могли вам позволить быть вместе.

– И ты веришь в это? – удивился Рафик.

– Я верю, но не афиширую. Сами понимаете. Но пройдёт время, и вы поверите тоже. Самое удивительное в том, что я не могу представить Асмиру умершей. Она, как будто рядом с нами. – Аман непроизвольно посмотрел по сторонам.

– Это так и есть, брат, она рядом. Я слышу голос Асмиры, она говорит со мной, – печально произнёс Семён.

– Если всё же у нас родится девочка, – Алия посмотрела на Амана. – Я назову её Асмира.

– Спасибо. – Семён благодарно взглянул на Алию. – Сваха Фархунда подарила для Асмиры свадебное платье, а мне халат и тюбетейку, возьмёте себе?

– Спасибо брат, платье возьмём, а халат оставь себе на память. Будешь одевать его иногда и вспоминать нас с Алиёй. Ты же мой брат! – Слёзы навернулись на глаза Семёна, он отвернулся. Все замолчали, затем Семён заговорил тихим голосам.

– Когда я случайно встретил Асмиру, в моей душе словно поселился другой человек, я почувствовал необыкновенную радость, всё мне стало нравится. Люди стали такими красивыми и добрыми, небо сияло необыкновенной чистотой, птицы пели ласково и нежно. Я стал пробегать наши законные десять километров, почти не касаясь ногами земли. Мне легко удалось найти Асмиру и встретиться с ней, хотя ни адреса, ни телефона не было, были цифры, которые оказались номером. Я не обдумывал, не сомневался стоит ли мне на ней жениться. Как будто я давно знал её и давно это было мною решено. И она, мой лёгкий ветерок, – голос Семёна задрожал. – Красавица, сразу согласилась выйти за меня замуж. На первой встрече, сразу! Восточная, гордая девушка согласилась сразу! – Семён отвернулся и замолчал. Все тоже молчали. Потом Семён осмотрел всех глазами полными слёз и продолжил.

– Там! – Он указал на небо. – Там! Знали всё заранее и наша встреча с Асмирой была не случайна! И всё, что потом случилось тоже не случайно! Зачем?! – Слёзы полились из его глаз. Он встал и вышел на балкон.

После грустного расставания Рафик уехал, чтобы собираться домой. Семён в с Аманом проводили его и вышли на балкон. По небу бежали грузные облака, прохладный ветер принёс запах сухих трав. Наступала прекрасная, тёплая, нежаркая азиатская осень. Аман взял руку Семёна.

– Брат, я скажу тебе об этом только потому, что ты мой брат. Это пока в нашей стране не приветствуется, а в нашей системе тем более. Но пройдёт время, может быть, долгое время, и ты поймёшь, что я был прав. – Аман замолчал и задумчиво смотрел на Семёна, словно не решаясь продолжить разговор. Семён тоже молчал, смысл сказанного медленно доходил до него. Все его мысли были об Асмире, он был рядом с ней. Словно угадав, о чём думает Семён, Аман сказал:

– Асмира тоже хотела этого. Вспомни её последние слова: «Мы ещё с тобой встретимся». Тебе надо прийти к Богу. Потому что только Бог может тебя утешить и дать смысл жизни. Ты не можешь стать мусульманином. Начни читать священную книгу христиан Библию. Это кладезь мудрости и святых знаний. Я её прочитал всю на одном дыхании. Ветхий Завет – это основа священного Корана. Даже если ты не уверуешь в Бога, ты поймёшь смысл жизни, изменишься, как человек. Эта книга не оставит тебя равнодушным. Знание Библии поможет тебе и в службе, образованному человеку надо её знать. – Аман говорил вдохновенно, на глазах у него блестели слёзы. Это растрогало Семёна, братья обнялись. Аман ушёл в комнату, а потом вернулся, неся в руках тяжёлый свёрток.

– Возьми, это мой подарок, это Ветхий и Новый завет на современном русском языке, чтобы тебе всё было понятно. Читай внимательно, вникай и многое поймёшь в людях.

Они попрощались, не зная, сведёт ли их снова судьба. Предложение Амана Семён встретил спокойно, он подумал, что тот беспокоится о его эмоциональном состоянии после гибели Асмиры, хочет облегчить его страдания. Но разве мог он, коммунист, прийти к Богу?

Самолёт набирал высоту, Семён смотрел вниз на игрушечные дома, машины, деревья. Где-то там внизу осталась Асмира. А её душа была высоко, может, здесь рядом с самолётом. Печаль не оставляла его сердце, если он закрывал глаза, то сразу возникал образ его невесты, она улыбалась и махала ему рукой. Это было невыносимо. И Семён смотрел, не отрываясь, в иллюминатор, пока небо не потемнело и не появилась первая звезда. И он впервые за всю неделю крепко заснул.

В кадрах начальник удовлетворённо просматривал характеристики Семёна, отметки по успеваемости. Долго читал дело, а потом предложил направить его в отдалённый район, где полно оперативной работы, набираться опыта у хорошего начальника отдела.

– Вы, лейтенант, уже почувствовали вкус настоящей оперативной работы в спецшколе. У вас две серьёзные грамоты и денежная премия от председателя комитета госбезопасности республики. Такое не просто заслужить. Несмотря на это, в городе вам, молодому чекисту, сразу не доверят серьёзные объекты. А в районе всё будет ваше. Наберётесь опыта, и мы вас переведём в большое подразделение. И ещё, – полковник внимательно посмотрел на осунувшееся лицо Семёна, на седую прядь в волосах. – Выражаю вам соболезнования по поводу трагической гибели вашей невесты. Пусть земля ей будем пухом. Так вы согласны отправиться в район?

– Согласен, товарищ полковник.

– Вот и прекрасно. Устраивайтесь на новом месте, у вас будет служебная квартира. В ХОЗО получите пистолет и вещевое довольствие. Кстати, в районном отделе будете получать паёк. Это для холостяка большое подспорье.

В купе плацкартного вагона он ехал один, пассажиров в вагоне было мало. Всю ночь на короткое время забывался неглубоким сном. Просыпался, садился у окна и бездумно смотрел на редкие огоньки проплывающих мимо деревень и полустанков, на спящие леса и мерцающее тёмное небо, на чёрную цепь гор вдали. Он хотел, чтобы в нём тоже всё уснуло. Он бы замуровал страшную рану на сердце тройной защитой, чтобы она не погубила его совсем. Пусть душа уснёт и не тревожит его воспоминаниями.

Серый рассвет уже освежал лица, когда Семён вышел из вагона на перрон железнодорожного вокзала небольшого городка. Сзади кто-то потянул ручку его большой сумки.

– Я донесу, Семён Николаевич, машина рядом.

Лейтенант оглянулся, перед ним стоял улыбающийся человек непонятно какой национальности. С узким разрезом чёрных глаз, чёрной шапкой волос, чёрными усами. Правильные европейские черты лица и бледная кожа дополняли его портрет. Он был высок, широк в плечах, улыбчив.

– Забыл представиться, прапорщик Фёдор Тропинин.

– А по отчеству как тебя, прапорщик? – поинтересовался Семён. – И как ты так быстро вычислил мой вагон?

– Фёдор Михайлович. А ваш вагон я узнал заранее, позвонил вчера в управление, – он засмеялся. – Где мы работаем?!

– Основательный подход к делу, – констатировал лейтенант. – И давай будем на «ты».

На старом ГАЗ-69А с брезентовым верхом, который солнце отбелило под цвет молока, они двинулись по разбитому асфальту в район к месту службы лейтенанта. Густая тайга, бескрайние мари и болота тянулись вдоль дороги. Вскоре асфальт закончился и пошла гравийная дорога. На марях дорогу перелетали фазаны, в лесу встречались рябчики, молодые тетерева. Фёдор рассказал, что в районе проживает менее одного человека на квадратный километр. А зверя и птицы много. Девственная природа, чистый воздух, безлюдье, «Неужели и здесь могут быть враги, что им здесь делать»? – думал лейтенант. Машина затормозила у здания отдела КГБ.

Начальник с интеллигентным, чисто выбритым, красивым лицом, русыми, густыми вьющимися волосами, в безукоризненно выглаженном сером костюме встретил Семёнова доброжелательной улыбкой.

– Заждались мы вас, Семён Николаевич, и наслышаны о ваших достижениях. Рад, очень рад познакомиться. Меня зовут Владимир Олегович Ефремов, – начальник улыбнулся и отечески обнял лейтенанта. – Вещи отвезёте в квартиру, позавтракайте и начнём знакомиться с делами.

Однокомнатная квартира на третьем этаже была обставлена скромной мебелью: двуспальная кровать, стол, стулья, тумбочка, телевизор, книжный шкаф, шкаф для одежды. На кухне электроплита, холодильник, стол, шкафчики. Кровать заправлена новым бельём, новые шторы на окнах. В квартире сделан косметический ремонт. Это сотрудники отдела постарались для него и его невесты.

Семён оглядел своё новое холостяцкое жильё. Сердце сжалось от боли. «В этой квартире они бы могли начать свою семейную жизнь с Асмирой. Как бы она его обустроила! Нет, нельзя думать об этом, сегодня первый день его службы. Он должен быть особенным. Нельзя раскисать, надо служить,» – думал он.

Оставил вещи и поехал в отдел. Там вначале была техническая часть. Принял печать, сейф, дела по описи, ключи от кабинета. Начальник выделил ему отдельный кабинет. Это уже было определённым авансом на будущее, для отдельного кабинета нужно завести и серьёзные дела.

– А теперь подходи ко мне, – пригласил Семёна Владимир Олегович по внутреннему телефону. – Поговорим о перспективе работы на твоём участке.

Начальник сидел за столом в своём кабинете под портретом Феликса Дзержинского. В углу стоял сейф, рядом большая шифровальная машина для оперативной связи. Начальник пригласил лейтенанта присесть и начал разговор.

– Твой участок – это соседний район, он по величине больше нашего. Там отдела КГБ нет. Ты будешь обслуживать свой район в единственном числе. В районе лёгкая и пищевая промышленность, совхозы, леспромхозы, добыча минералов, военный аэродром и колония общего режима. Твоя задача, работая в окружение аэродрома, выявлять устремления противника к военным секретам и отдельным военнослужащим. В колонии фильтровать осуждённых, выявляя лиц, представляющих оперативный интерес для органов госбезопасности. Информировать первого секретаря райкома партии о негативных процессах в отдельных отраслях промышленности и по пятой линии.

Сейчас на твоём участке есть два первичных материала, которые требуют дополнительной проверки для решения вопроса о заведении дел или их закрытии. Это сигнал, условно назовём «Летучая мышь» и ещё один сигнал на твоего источника «Бригадира». «Летучая мышь» – осуждённый колонии, получена информация о его встрече, незадолго до ареста, с сотрудником посольства США в Москве. Содержание их беседы неизвестно. «Бригадир» является близкой связью разоблачённого в пятидесятые годы агента – радиста американских спецслужб. Зафиксированы подозрительные контакты «Бригадира» с офицерами аэродрома, о которых он не сообщил оперативному работнику. Вот и всё для начала, ознакомься с материалами, подготовь план работы по ним и ко мне.

По «Летучей мыши» нельзя расшифровывать наш интерес к нему перед сотрудниками колонии. Начальник колонии с ревностью следит за нашими контактами с оперативной частью колонии. Хотя начальник оперативной части колонии относится к нам с большим уважением, но нужно получить интересующую нас информацию по «Летучей мыши», минуя его. Подумай, как это сделать? Добираться до района обслуживания будешь на нашем автомобиле ГАЗ-69А, когда он будет свободен, а в остальное время самостоятельно, советую на попутках. Почему? – Владимир Олегович поднял палец вверх и с улыбкой смотрел на Семёна. – Во-первых, это гораздо быстрее, чем на автобусе. А во-вторых, по пути, общаясь с людьми, ты будешь изучать оперативную обстановку личным сыском. А водители в Союзе – народ дисциплинированный, любой остановится, если ты поднимешь жезл ГАИ.

Вернувшись в свой кабинет, Семён принялся внимательно читать материалы проверки. Шёл девятый час вечера, когда к нему заглянул начальник.

– Так, лейтенант, опечатывай сейф, и поедем ко мне домой ужинать. Никаких возражений, жена уже приготовила ужин и ждёт нас. Порадует нас своей кухней.

Начальник проживал в отдельном уютном доме со всеми услугами. В просторной гостиной их встретила статная черноглазая женщина.

– Это моя жена, Карине, – представил её Владимир Олегович. – Она из Армении, врач.

Карине пригласила мужчин за стол. На ужин был бозбаш эчмиадзинский – это суп с бараниной, фасолью и овощами, бараки с говядиной и красным соусом, аналог беляшей, запечённых в духовке, а затем тушенных с соусом. На большом блюде лежал знаменитый тонкий армянский лаваш, в стеклянном кувшине был налит мацун, домашний кефир с тёртым чесноком и зеленью. Бутылка холодного армянского коньяка украшала стол. Семёну черноглазая стройная Карине напомнила Асмиру, и он тяжело вздохнул. Карине внимательно посмотрела на лейтенанта и проговорила грудным голосом с приятным акцентом:

– Вам бы сейчас нужно уйти в отпуск, отвлечься, набраться сил, а потом работать.

– Работа – лучший лекарь, а лучший отдых – дорога и командировка. Семён Николаевич и отправится через пару дней на свой участок, – с улыбкой произнёс Владимир Олегович.

Они сели за стол, Карине сесть с ними отказалась. Начальник объяснил Семёну, что его жена не садится за стол, если собираются мужчины. Это не принято в семье. За ужином разговор шёл в основном о работе. Начальник посоветовал Семёну форсировать работу по «Летучей мыши», так как объект скоро должен выйти на свободу. И все вопросы согласовывать с ним, что будет непонятно без стеснений обращаться за советом.

Ночью Семён шёл в свою квартиру по чистым пустынным улицам городка. Подмораживало, чёрное небо рассыпало раскалённые добела угольки звёзд, мерцающих таинственным светом. Небо притягивало его взгляд, он смотрел и смотрел на него, словно что-то искал там. «Раз она говорила со мной, значит, её душа где-то там, среди этих звёздных россыпей», – думал он. Пришёл домой, и сон свалил его мгновенно. Только голова коснулась подушки Асмира уже ждала его. Она была необычайно красивая, светлая, сияющая, похожая и не похожая на себя земную.

– Садись, мой дорогой Семён, к столу, я уже успела тебе приготовить ужин. Ты в гостях кушал армянские блюда, а я тебе приготовила наши, узбекские, – приглашала Асмира, указывая на круглый стол белого мрамора и два стула, напротив. – Вот лагман, плов и самса. Я старалась для тебя, буду кормить тебя виноградом и дыней, как в гостях у твоего друга Исаака Керимовича. Кстати, его нет здесь у нас, а Дильбар убивается. Ты его найди и отдай шкатулку, что передала Дильбар. И ещё я прошу тебя, Семён, чтобы мы встретились, тебе нужно прийти к Нему, стать его сыном, подумай, милый. У тебя ещё есть время впереди. Но не затягивай.

Семён протягивал к Асмире руки, хотел обнять её, но не смог дотянутся. И от отчаянья заплакал. Под утро пошёл снег. Семён проснулся рано и сразу достал свёрток, который ему подарил Аман, развернул его и достал Библию. Начал читать с самого начала Бытие, смутно понимая, зачем это он делает.

Несколько дней ушло на изучение дел и подготовку к командировке. Семён составил план работы и утвердил его у начальника отдела, купил себе крепкие туфли и утеплённую куртку. По его просьбе прапорщик Фёдор Тропинин нашёл ему хороший милицейский жезл для остановки машин. Первый выезд на свой участок лейтенант сделает на автомашине с водителем, а в последующем будет ездить на попутных машинах. Выехали рано утром, на трассе снег смело ветром, а по обочинам и на полях лежал небольшой покров. Зима наступала в этих краях рано. В машине через щели в брезенте задувало, да и печка грела слабо, но ноги у Семёна не мёрзли, он привык и зимой ходить в крепких кожаных туфлях без утепления.

В районном центре, раскинувшемся на десяток километров среди тайги, Семён провёл несколько конспиративных встреч с агентами. Работал ночью, используя срочные способы связи, чтобы не привлекать лишнего внимания. Днём встретился с первым секретарём райкома партии Алябьевым Анатолием Андреевичем, человеком с умным строгим взглядом проницательных серых глаз, высокого роста и могучего телосложения. Записал в блокнот его просьбы и пожелания.

Лейтенант искал человека, недавно освободившегося из колонии, чтобы получить информацию по объекту «Летучая мышь». Но всё было безрезультатно. Осталось две встречи, одна из них с «Бригадиром». Её он оставил на конец командировки. На очередной встрече Семёнов узнал, что на строящемся объекте дома культуры работают заключённые. И почти каждый день кто-то перебрасывает им через ограждение хорошо упакованные свёртки, которые подбирают заключённые и прячут на стройке. Поймать злоумышленника охране пока не удалось.

Старая гостиница – это длинный почерневший и полусгнивший барак с туалетом на улице – находилась недалеко от стройки. Семён занимал расположенную у входа отдельную комнату с умывальником, куда воду заливали из ведра и шёлковыми шторами на окнах. Это считался номер люкс.

На следующий день лейтенант встал рано утром, взял с собой наручники, пистолет положил в кобуру под пиджаком. Не торопясь и стараясь не привлекать к себе внимания, обошёл по периметру стройку. Выбрал место, где, по его мнению, наиболее удобно было подойти к проволочному ограждению, сделать бросок и быстро убежать. Он занял позицию за небольшим строением с забитыми досками окнами, чтобы его не было видно с вышек, где стояли солдаты, вооружённые автоматами.

В восемь утра стали подъезжать грузовики с заключёнными. Они въезжали в ворота, охрана с собаками располагалась вокруг машины. Заключённые строились и отправлялись на объект. Вскоре лейтенант заметил хорошо одетого интеллигентного вида человека, который шёл по дорожке параллельно периметру. Поравнявшись с домом, где прятался Семён, человек быстро подбежал к ограде из колючей проволоки, выхватил из кармана свёрток из плотной бумаги, обмотанный изолентой, и метнул его через два ряда проволоки. Свёрток перелетел через ограду и приземлился прямо в руки выбежавшему из-за кирпичной стенки заключённому. Он схватил свёрток и быстро скрылся за стеной. Человек вытащил из другого кармана ещё один свёрток и тоже метнул его через проволоку. И снова из-за стены выскочил заключённый, поймал свёрток и скрылся. Всё было сделано быстро и слаженно. Семён удивился чёткой отработке этой операции, зона многому учит.

Из-за проволочного ограждения уже выскочили киргизы охранники, они на бегу сбрасывали с себя шинели и мчались налегке с автоматами наперевес к «почтальону», перебросившему «посылки», как мысленно окрестил его Семён. «Почтальон» метнулся к дому, из-за которого наблюдал за ним лейтенант. Когда он поравнялся с углом, за которым сидел чекист, Семён сделал подсечку, и человек оказался на земле. Лейтенант навалился сверху, заламывая ему руки, чтобы одеть наручники. Незнакомец не поддавался, изворачивался.

– Руки не выдёргивай, а то охране тебя отдам. Не выдёргивай, я тебя потом отпущу. Ты тупой что ли, русского языка не понимаешь, или врезать тебе? Отпущу я тебя. Я сотрудник КГБ, – увещевал его Семён.

– Хоть и сотрудник, а за метлой следи, – неохотного ответил «почтальон» и перестал сопротивляться.

Семён надел на него наручники и поднял с земли. Вытащил пистолет. Подбежавшим солдатикам показал удостоверение, сказал, что задержанного преступника он забирает сам. Сержант связался по рации с офицером, и Семёна с «почтальоном» оставили в покое. Семён завёл его в свой номер и снял наручники, пригласил «почтальона» к столу.

– Проходи, садись, будем знакомиться, меня зовут Семён Николаевич.

– Спасибо, Семён Николаевич, я уже насиделся, а вот присяду с удовольствием. Выкрутили вы мне руки изрядно. Меня в зоне знают, как «Доктора», это моё погоняло. Я врач по профессии, неделю назад откинулся. Теперь долги отдаю, мужики мне много в зоне помогали. Не подумайте, что там наркота или шнапс. Передаю сигареты, лекарства, деньги, письма с воли. А зовут меня Вячеслав Алексеевич, но привычнее Доктор. Так и зовите, а фамилия моя Иванов.

– Я знаю, Вячеслав Алексеевич, что вам за эти перебросы грозило административное наказание в случае, если бы задержали. Но вы понимаете, что, если следователь копнёт глубже, то многократность ваших действий и судимость могут сыграть злую шутку. Так что в определённой степени я спас вас от зоны.

– Спасибо, Семён Николаевич, чем могу отблагодарить? Я догадываюсь, что моя благодарность вам не помешает. Вообще к КГБ я отношусь с уважением.

– Приятно такое слышать, тогда перейдём к делу. Вначале расскажите мне, за что вы отбывали свой срок?

– За нанесение тяжких телесных повреждений по халатности. И как обычно, все осуждённые говорят: «я не виновен», я повторю тоже самое: я не виновен. Верьте мне или не верьте.

Семён серьёзно посмотрел на «Доктора».

– Я не буду спорить ни с вами, ни с судом. Я вас уважаю за откровенность. КГБ нужна ваша помощь. Вы знаете, что мы работаем исключительно конфиденциально. Информация, исходящая от нас, зачастую настолько важна, что её разглашение может привести к очень нежелательным последствиям для всех её обладателей, – лейтенант внимательно посмотрел в глаза Доктору. – То есть я сейчас доверю вам секреты нашей службы, а вы перед этим должны мне обещать их не разглашать никому и никогда. И подтвердить своё обещание письменно. Этот документ при необходимости может быть использован в суде. То есть это всё очень серьёзно.

– Понимаю, я согласен, давайте бумагу, я всё напишу, – согласился Доктор. Он написал подписку о неразглашении полученной информации.

– Хорошо, приступим к делу. Вячеслав Алексеевич, вам известен заключённый Егиш Макарян? Нужна информация о его поведении и связях как в колонии, так и на воле.

– Знаю такого, жаждущий могущества! Это значение его имени на армянском. В колонии у него нет поддержки, сам по себе. Но есть кто-то на воле, его постоянно греют оттуда, ну хорошие посылки и бабки. Но не переводы, а носит ему деньги «Клепало», расконвоированный заключённый, друг главного вертухая, начальника колонии.

– Кто такой «Клепало»? Есть у него связи в селе?

– На воле был механиком, судим за пособничество в убийстве. Работает водителем самосвала в колонии. В селе есть женщина, у них, по-видимому, лямур. Ну и начальство его прикрывает, он их подпитывает. Бабки от Егиша идут, он сидит на большом мешке.

– Откуда у него деньги?

– Он судим за грабёж по двум эпизодам. А их было десятки, он три года постоянно грабил людей ночью и под утро, когда они ехали электричками на барахолку из Дальнеморска в Кончаловск с большими бабками. Отработал систему, вычислял богатеньких фарцовщиков и тех, которые гребут деньги лопатой из казны, и вырубал. Сам сходил на станции, или выпрыгивал на ходу.

– Откуда эта информация? Он, что рассказывал тебе? – удивился лейтенант.

– Да, в зоне бывают моменты, что опереться не на кого. Можешь скатиться вниз, а это подобно смерти. Моя профессия была там, как козырный туз, который нужен всем. Поплакался он мне, а я попросил за него уважаемого человека. Потом стали общаться с Егишом, ему не с кем было делиться, а человек он общительный, вот мне и рассказывал.

– А ты так просто взял и помог?

–Так просто даже собака не лает, деньги мне были нужны.

– Что проигрался?

– Было дело, поигрывал, а сейчас завязал.

– Очень важный вопрос, как подъехать к «Клепало?» – Семён вопросительно смотрел на «Доктора».

– Надо подумать, сам по себе он мутный баклан, но всё это, думаю, наигранное, придавить хорошо, поплывёт. Хорошо бы порыть вокруг его женщины. Но я не знаю, кто она такая. – доктор развёл руками. – Этого никто не знает, но подарки и цветы он кому-то возит.

– А можешь узнать, кому?

– Попробую через свою благоверную или корешков. Прямо сейчас, завтра, а может быть, и сегодня, сообщу вам.

– Входные двери в гостиницу открыты до двенадцати, если позже, постучишь в окно моей комнаты, и я выйду. Заходи по возможности незаметно. Вахтёрша обычно спит. Если меня не будет, свет в окне не будет гореть, подождёшь на улице. Буду после двадцати одного. Только, смотри, для чего и кого тебе нужен «Клепало» – молчок, чтобы комар носа не подточил, – проговорил на прощанье Семён.

«Дело сдвинулось, осталось за малым, получить дополнительную информацию о «Клепало» и разговорить его», – радовался Семён.

Когда сядет солнце, и серая дымка начнёт сгущаться в освежающую северную темень, подморозит приятным лёгким морозцем и наступит тихий деревенский вечер, люди подоят коров, накормят скотину, затопят печи берёзовыми дровами. На это время у него назначена встреча с «Бригадиром». Накануне Семён оставил метку в условном месте и получил ответ – подтверждение, что встреча состоится. В деревне всё на виду, действовать нужно так, словно ты в тылу врага.

Уже больше часа лейтенант сидел в заброшенной будке сломанной водозаборной колонки и наблюдал за домом «Бригадира». Он приседал на корточки, а когда уставал, становился во весь рост. Час назад в дом зашла молодая, модно одетая женщина, ещё через час она вышла со свёртком в руках и навеселе. Её провожала женщина восточной национальности лет пятидесяти. Потом эта женщина тоже ушла. Пришёл военный, офицер, звания рассмотреть не удалось, пробыл в доме «Бригадира» полчаса и тоже ушёл со свёртком в руках.

Из дома вышел коренастый, подтянутый человек восточной национальности, с седым ёжиком на голове, это был «Бригадир». Он оделся не по сезону – в безрукавку, которая открывала мощные бицепсы на руках. Прошёл по двору быстрым шагом, внимательными взглядами окидывая улицу. Вошёл в летнюю кухню. Семён заметил, что в окне кухни что-то блеснуло, и вовремя присел. Неужели смотрел в бинокль? Такая предосторожность, словно «Бригадир» профессионал. Через некоторое время человек вышел и пошёл вниз к спуску на поляну к реке. Место для наблюдения у Семёна было идеальным, виден и дом агента, и место встречи, метрах в трёхстах от его будки справа за старым полуразрушенным мостом.

Место безлюдное, дом агента стоял в стороне от других домов. «Бригадир» пересёк поляну, прошёл по опушке, иногда скрываясь за ветвями деревьев, в сторону моста и затаился метрах в пятидесяти от места встречи. Оттуда он мог наблюдать за Семёном, если тот пойдёт прямо от дороги к мосту и спустится на поляну у развалин. «Хорошо придумал, решил понаблюдать, откуда и как я приду. Но и мы не лыком шиты», – подумал Семён.

Он вышел из укрытия и пошёл среди высоких толстых тополей в обратную сторону от места встречи. Обогнул по улице дом «Бригадира», там за огородом была территория районной котельной. Прошёл в открытые ворота, пересёк двор, через дыру в заборе пролез в заросли деревьев на краю поляны. И, не торопясь, стал осторожно приближаться к месту, где затаился «Бригадир». Солнце опустило свой оранжевый диск за горизонт и наступило временное шаткое равновесие. Ещё нет темноты, но нет и дневного света. Мягкая ленивая тишина нависла над лесом. Лейтенант осторожно двигался по мелкому снегу и с каждым шагом пропадал, серел благодатный дневной свет.

Семён предполагал, что до «Бригадира» остаётся уже около десяти метров. Он здесь, где-то рядом, за этим сплетением густых ветвей. Останавливался и прислушивался. Уловив слабый шорох, а затем приглушённый чих, Семён двинулся на звук и произнёс условную фразу:

– Сек Иванович, моторы зимой не глушат.

– Если луна стоит высоко, – ответил приглушённый голос с акцентом. Из темноты показалась плотная фигура «Бригадира». Поздоровались за руку.

– Меня зовут Семён Николаевич, буду вашим новым куратором по совместной борьбе. Не возражаете? – представился Семён.

– Нет, даже удивительно, что спрашиваете об этом. Я работаю по приказу. Вы незаметно подкрались, хорошая выучка, молодой чекист. Наверное, имеете звание лейтенанта?

Семён словно не расслышал его вопрос про звание.

– У меня учителя-профессионалы. Вы тоже хорошо подготовлены за двадцать лет сотрудничества. Только, Сек Иванович, что-то за эти годы стоящих материалов поступило от вас маловато. В чём дело?

Семён намеренно обострял разговор, на это у него были свои планы. Хотя такой вариант начальник не одобрил, но и не запретил. «Бригадир» хмыкнул от удивления. За все годы сотрудничества с КГБ так резко с ним ещё не разговаривали. Тем более он старше по возрасту и кореец. Он был уникален и чувствовал свою уникальность. В нём всегда подозревали врага и держали рядом с собой, чтобы он не навредил.

– А что в этой глуши можно найти стоящее, кому мы нужны?

В его голосе слышалась не обида, а скорее плохо скрываемое презрение. Семён вдруг почувствовал, что это не помощник, а враг. Он пытался отогнать от себя эту мысль, но чувство, что враг стоит рядом не проходило. Стоит перед ним и водит за нос. «Или это у меня чутьё, как говорил разведчик Иван Иванович»?!

– Посмотрим, есть ли здесь, в глуши, – Семён подчеркнул это слово. – Что-то действительно стоящее. Давайте перейдём к делу. Мне нужны ваши связи среди военнослужащих аэродрома и членов их семей.

Этот приём тоже был отработан Семёном заранее, он сказал почти открытым текстом, что ему известно о связях агента. Что скажет «Бригадир», откроет свои связи или снова скажет неправду, как и оперативному работнику, работавшему до Семёна. «Бригадир», не задумываясь, резко ответил, как отрезал:

– Нет у меня таких связей.

Семён еле сдержался, чтобы не нагрубить «Бригадиру», но этого делать было нельзя, ни в коем случае! Спокойным голосом лейтенант произнёс:

– А какая есть информация среди окружения по проявлению интереса к аэродрому, офицерам?

– Семён Николаевич, я работал по этому вопросу, но это пустая трата времени. Все люди на виду. У них интерес только к так называемому «шилу» – спирту на аэродроме. Отдалённость, тайга, кому мы нужны.

«Бригадир» решил сгладить свою резкость, но явно отказывался идти на контакт. Семёну даже показалось, что он злорадствует. Спокойным голосом лейтенант продолжил:

– Завтра в это же время нам нужно встретиться. – это была ловушка и Семён мечтал, чтобы Бригадир в неё угодил.

– Завтра?! Извините, Семён Николаевич, но никак не смогу. Я уезжаю с женой в соседнюю деревню к родственникам.

– Жаль, тогда следующая наша встреча будет через три недели, если раньше, я вам сообщу.

Семёну нужно было, чтобы «Бригадир» уехал из дома, в этом и состоял его план. Это была игра молодого контрразведчика с возможно затаившимся кротом. «Бригадир» в свою очередь прекрасно понимал, что, если он сказал, что уедет, ему надо уехать. Этот офицер молодой, но прыткий, выследил его. Столько лет он жил спокойно, много перевидал оперов, и никто его не проверял. Он не собирался работать и играл с ними, как лиса с добычей, и этот ничего не сделает. Они расстались, каждый довольный самим собой.

Семён вернулся в гостиницу в десятом часу вечера, зажёг лампочку, задёрнул шторы. Вскоре услышав осторожный стук в двери, открыл, в коридоре было темно. В комнату шагнула знакомая фигура «Доктора». Семён закрыл двери на ключ и пригласил к столу. «Доктор» выглядел возбуждённым, от него исходил лёгкий запах спиртного.

– Семён Николаевич, извините, я выпил, один корешок «рога мочил», ну а сегодня «откинулся», то есть освободился. Я с ним в одной «хате» долго был. Он мне рассказал о «Клепало». Пришлось последнюю двадцатьпятку просадить. Но зато я узнал то, что вас интересует. «Клепало» – курьер, он таскает в зону наркотики: ханку, пластилин. Сам не проносит, сдаёт администрации, а дальше оттуда дозы проникают через периметр, но кто носит, неизвестно. Если его держит начальник, значит он в курсах. Теперь «Клепало» в ваших руках. Понимаете, если вертухаи узнают, что он прокололся, ему светит погост. Лишние свидетели не нужны. Прижмите его и всё. Кстати, зовут его Лошадкин Остап Никифорович.

– Это точная информация? А как же его женщина – лямур? – поинтересовался Семён.

– Она и поставляет ему товар. Играет любовницу, всё грамотно построено. Я видел в зоне, что у некоторых бывала ломка. Оказывается, тут серьёзная организация.

– Спасибо, Вячеслав Алексеевич, я выдам вам сейчас пятьдесят рублей, чтобы покрыть расходы. Но это не денежное вознаграждение. Напишите расписку.

– А что будет ещё и денежное вознаграждение? Это мне нравится, – потёр руки «Доктор». – Давайте бумагу, что писать?

– Будет, если удачно завершим это дело. Но мы работаем не за деньги, а за безопасность страны.

В дальнейшей беседе «Доктор» рассказал Семёну о маршруте движения «Клепало» на автомашине, а также о том, что милиция бесконвойников не останавливает и не досматривает. Завтра «Клепало», как обычно, будет работать на стройке, возить песок. Если заедет к своей «лямур», то можно его брать. Сообщил её адрес. «Вот и пригодится мне полосатая палочка, которую ношу на дне портфеля», – подумал Семён.

«Доктору» он назначил встречу на следующий день ближе к вечеру в условленном месте, попросил его найти и принести с собой лёгкий, длинный багор и фонарик. На его удивлённый вопрос ответил, что потом всё поймёт. После его ухода пригласил из другого номера своего водителя Фёдора. Он вошёл, улыбаясь широкой улыбкой, внимательно осмотрел Семёна.

– Семён Николаевич, что-то ты заработался, даже похудел. Машина стоит, а ты пешком по ночам бегаешь. Не изучаешь достопримечательности, в ресторан не ходишь, на подлёдную рыбалку.

– Подожди, Фёдор, всё у нас с тобой ещё впереди, главное – сделать дела. А потом будут и рыбалка, и охота, – парировал Семён.

– Хорошо бы. Но здесь длительное время не бывает оперработников и ездят сюда не часто. Поэтому ничего толкового здесь не наработали. Со своей стороны, не замечал.

– Со стороны и не заметишь. Вот завтра у нас с тобой будет боевое крещение – задержание опасного преступника. Ты форму свою, как я просил, взял?

– Взял, Семён Николаевич, но к чему она, даже не знаю. Впервые форму беру с собой, да вообще я её всего раза два надевал.

– Вот и отлично. А оружие взял?

– Как приказали, автомат служебный и кавалерийскую винтовку свою личную.

– А винтовка зачем? – удивился Семён.

Фёдор усмехнулся.

– На обратном пути, надеюсь, ты не будешь бегать по ночам, поедем через настоящую тайгу, там пистолет бесполезен, автомат тебе пригодится, а мне винтовка.

– Охотиться будем?

– Тебе нужен хороший отдых после этой нервотрёпки, ну, и боевое крещение. – засмеялся Фёдор.

Дальше они заварили на плитке чай и поужинали. Ночью Семёну вновь снилась Асмира, красивая, воздушная и немного грустная. Она подошла к колодцу, поставила ведро на краешек сруба, и оно вдруг, громыхая о стенки колодца, улетело вниз. Асмира вздохнула.

– Этот белый человек столкнул ведро. Будь с ним осторожен, милый, очень осторожен, помни это каждую секунду. Не забывай.

Семён проснулся и долго лежал с закрытыми глазами. Кто такой «белый человек» он догадывался.

На следующий день с утра лейтенант с Фёдором на своём ГАЗ69А проехали по возможным маршрутам движения «Клепало» от стройки до дома его любовницы. В полукилометре от её дома выбрали глухое место на дороге с обочинами, заросшими густым кустарником и деревьями.

Здесь Семён будет ждать самосвал зэка, когда тот будет возвращаться от своей «лямур» и остановит его жезлом ГАИ.

Село разбросано в хаотичном порядке островками домов. Дороги, соединяющие их, узкие, грунтовые со снежным накатом. Федя на машине затаился в зарослях леса чуть дальше и по сигналу перекроет дорогу, как только появится самосвал. Выйдет с автоматом и поможет Семёну задержать преступника. Такой был план, риск состоял в том, будут у «Клепало» с собой наркотики или нет. Может, он приедет к любовнице на обед. Хотя, как сообщал «Доктор», обедать он обязан ездить в колонию.

Всё вышло не так, как планировали. В последний момент Семён решил отказаться останавливать самосвал милицейским жезлом. «Это опасно, если «Клепало» не остановится, а сбросит с дороги их лёгкий газик и уедет», – думал Семён. Они уже ждали самосвал, который проехал к дому любовницы. И с минуты на минуту он должен возвращаться. Другой дороги, по которой «Клепало» мог выехать от «лямур», не было. Семён приказал Фёдору не выезжать из укрытия, пока лейтенант не остановит самосвал.

Он спрятал под куртку жезл, лёг на дорогу, покатался по снегу, заголил одну штанину брюк. Лучшего он ничего придумать не мог. «Не переедет же он меня», – подумал он. За поворотом натужно заурчал старый мотор, машина шла на низкой передаче, резина не новая, а машину без груза, опытный водитель не будет гнать по скользкой дороге, можно и улететь в кювет. Семён приподнялся, изобразил гримасу на лице и стал махать рукой водителю, показывая на свою ногу.

Он лежал не на самой середине дороги, а ближе к левому краю её. На это и был расчёт, что водитель не остановится, но и давить человека не станет. Попробует объехать и сбавит скорость. Дорога узкая, врюхаешься в глубокий снег на кромке дороги или въедешь в кювет. А на малой скорости можно спокойно проползти. «Клепало» открыл боковое стекло и, матерясь на Семёна, стал медленно объезжать его по другому краю дороги. Когда кабина поравнялась с лейтенантом, он кошкой вскочил на ноги и прыгнул на подножку у кузова так, что оказался за спиной водителя. Левой рукой ухватился за край дверки, а правой наотмашь ударил водителя.

– Глуши мотор, «Клепало», КГБ будет с тобой знакомиться, – крикнул он.

Но тот и не думал останавливаться, а толкнул дверку кабины, пытаясь ею столкнуть Семёна с подножки. Одновременно он вывернул руль к середине дороги. Семён прижался спиной к кузову, чтобы не слететь на землю, а затем, не давая «Клепало» закрыть дверку, ударил ногой по руке. Тот выругался и отпустил дверку. Чтобы он не успел опомниться, Семён с левой провёл хороший апперкот в челюсть «Клепало» и, что есть силы, толкнул противника на сиденье пассажира. Машина вильнула с середины дороги в сторону кювета и сбавила скорость. Но зека не так просто взять, он не улетел на пассажирское место, а выпрямился и локтем ударил Семёна по рёбрам. Больно, но силы и злости тому прибавило.

По краю дороги со стороны пассажира навстречу бежал Фёдор в форме, с автоматом в руках наперевес. Семён сделал захват шеи «Клепало», и тот выпустил из рук руль. Какие-то секунды, и оба выпали из машины и покатились по дороге, рискуя попасть под колёса грузовика. Подбежавший Фёдор вскочил в кабину, выключил зажигание и поставил машину на ручник. Подбежал к Семёну, который уже крутил «Клепало» руки и надевал наручники. Ладони рук у самого лейтенанта были ободраны и в крови, на лице большая ссадина и кровь. Фёдор размахнулся ногой, чтобы ударить «Клепало».

– Стой, Фёдор, мы лежачих не бьём, он нам ещё пригодится. Если поймёт, что КГБ не такое страшное чудовище, то через полчаса уедет отсюда на своей ласточке. И забудет эту встречу, как ночной кошмар. Даю слово офицера.

Семён достал удостоверение и показал его «Клепало». Фёдор пошёл за машиной.

– Что вы хотите, начальник? – промычал «Клепало». Семён поднял его.

– Сейчас мы сядем в мою машину, я сниму с тебя наручники, и мы потолкуем по – человечески. Ты без фокусов, я без санкций. Идёт?

– Идёт, начальник.

– Хорошо, это мне нравится, пошли.

Они сели на заднее сиденье в ГАЗ69А, на котором подъехал Фёдор. Он вышел из машины и стоял с автоматом рядом. Семён снял с заключённого наручники и включил магнитофон на запись. Магнитофон лежал в кармане чехла переднего сиденья.

– У тебя, Остап Никифорович, хорошие отношения с заключённым Егишем. Расскажи про него всё, без утайки.

«Клепало» метнул на лейтенанта удивлённо настороженный взгляд.

– Он познакомил меня с Игнатом, ну, не натурально познакомил, а сказал, что тот приедет, найдёт меня и оставит деньги у своей знакомой Юлии. А я буду возить понемногу эти деньги Егишу в зону и себе оставлять тоже за работу. Игнат приехал, нашёл меня, познакомил с Юлией, и я стал возить деньги Егишу.

– А кто такой Игнат?

– Он работает на Чукотке ветврачом, чуть ли не главным каким-то. Я так понял, он деньги Егиша держит. Говорил, что там рядом Аляска, Америка, и раньше местные жители туда на нартах зимой по льду ездили. А летом на лодках.

– Расскажи подробнее?

– Рассказывать нечего, сказал это и больше ничего не добавил. А я не интересовался.

– А что Егиш по этому поводу говорит?

«Клепало» снова настороженно посмотрел на лейтенанта и медленно, как бы обдумывая слова, произнёс:

– Он заикнулся как-то, что, когда откинется, хотел бы жить в Америке.

– И всё?! – Нарочито громко произнёс Семён, буравя глазами Остапа. – Тот неохотно продолжил:

– Ещё говорил, что у него много баксов на Чукотке у Игната хранятся. В Америке бы они пригодились.

– Что ещё Игнат тебе предложил и с кем ты его познакомил?

«Клепало» покраснел.

– Ничего не предлагал, начальник, и ни с кем я его не знакомил.

– Подожди, Остап Никифорович, не иди так резко в отказ. КГБ невыгодно тебя подставлять, ты нам нужен живой и здоровый. Мы тебя не сдадим. Вот у тебя сейчас есть наркота, покажи мне её. Я не хочу тебя обыскивать.

«Клепало» угрюмо смотрел на него, потом процедил:

– Ладно, вот, смотрите, – залез куда-то под рубаху и достал небольшой свёрток.

Семён взял с переднего сиденья фотоаппарат, открыл дверку машины, чтобы падал солнечный свет, и сфотографировал свёрток в руках Лошадкина – «Клепало» и его самого. Далее «Клепало» рассказал, что Игнат попросил его познакомить с кем-нибудь из вертухаев, надёжным человеком. «Клепало» познакомил Игната с начальником колонии. Начальнику «Клепало» возит дрова, стройматериалы домой.

Через некоторое время стал возить от Юлии наркотики. Он никому их в руки не передавал, а бросал в специальный ящик для жалоб и предложений перед обедом. Семён достал из портфеля заранее заготовленную подписку – обязательство о неразглашении секретной информации, ставшей известной Лошадкину Остапу Никифоровичу в беседе с сотрудником госбезопасности. Последний подписал её, а Семён сфотографировал его во время подписания документа.

– В ваших интересах, Остап Никифорович, никому, ни при каких обстоятельствах не говорить о нашей беседе. Иначе за вашу жизнь никто не даст и гроша. Понимаете, как это всё серьёзно, если придётся, выступите свидетелем против главного вертухая?

Семён внимательно смотрел на Лошадкина. Тот сверкнул глазами:

– Выступлю!

Люди на двух машинах быстро покинули место происшествия, или встречи. Для одних она была желанной и необходимой, для другого – новым поворотом судьбы.

Семён и Фёдор некоторое время ехали молча. Семён радовался, что всё прошло удачно. На пустынной деревенской дороге за время задержания и беседы с «Клепало» не появилось ни одной машины. Фёдор, притихший, молчаливый, посматривал на Семёна, на кровь и ссадины на его лице и руках. Это уже была работа, настоящая, серьёзная и опасная. Они справились.

Чекисты подъехали к аптеке, Фёдор сходил, купил перекись водорода, мазь, бинт и пластырь. Потом помог Семёну обработать раны и наложил пластырь.

Обедали в ресторане. Молодая стройная официантка, с большими выразительными карими глазами и высоким бюстом во все глаза смотрела на Семёна, на его заклеенную пластырем щёку и руку. Удивлённо посмотрела на форму Фёдора и поздоровалась с ним. Закончив обед, Фёдор пошёл расплатиться. Вернувшись, он сказал Семёну, что официантка хочет познакомиться с ним. Он сообщил, что прежние оперработники общались с Аней, так звали официантку. Семён ничего не ответил, только улыбнулся. «Общались, так общались, может быть получали информацию. Будет нужда, тоже пообщаюсь.

Сейчас не до этого. Надо готовиться к ночной операции, всё продумать до мелочей. Эти мелочи могут помочь получить результат. А если их упустить, можно и не дожить до утра. Действовать, как учили преподаватели из Москвы. Старые волки контрразведки. Не лениться и не бояться применять весь арсенал средств. Иногда, в условиях деревни, примитивных, но быстро дающих конкретный результат. А быстрота и натиск в контрразведке, в условиях, когда ты один на огромный район, и ходишь в основном пешком, имеет решающее значение. Если понимаешь, конечно, что только так ты сможешь обезвредить врага. Вот они, его первые боевые действия, не в окопах, а среди, мирно живущих с тобой бок о бок людей. И это моя жизнь». – размышлял Семён.

Побаливали плечо и нога. Когда он разделся в номере, обнаружил большие синяки. Предупредил женщину, он сам назвал её администратором, но такой должности здесь не было, что ему будут звонить, и попросил, чтобы она пригласила его к телефону. После этого прилёг на кровать и сразу заснул, напряжение и бой с «Клепало» дали о себе знать. Часа через два его разбудил осторожный стук в двери. Администратор пригласила его к телефону в маленькую комнатушку при входе в гостиницу. Он поднял трубку, мужской голос сказал:

– Скворец прилетел в скворечник.

Семён спросил его:

– Второй номер помнишь?

– Помню.

И человек положил трубку. Всё шло по плану, за окном стемнело, пора было собираться. Он достал из портфеля маленькую сумку с лямками, чтобы их можно было надеть на плечи, и прочно закрепить сумку на груди, соединив лямки за спиной ремешком. Положил в сумку фотоаппарат, фонарь, коробочку с набором для снятия отпечатков пальцев, баллон с дихлофосом, ветошь, резиновые перчатки, несколько бутылочек из-под лекарств и связку настоящих воровских отмычек, которые взял у ребят в милиции, готовясь к командировке. В армии Семён служил старшиной и, чтобы не ломать двери каптёрок, от замков которых солдаты постоянно теряли ключи, научился открывать их самодельными отмычками. За период службы так наловчился в этом деле, что советские замки как внутренние, так и навесные открыть для него не было проблемой.

Фёдор по его просьбе купил несколько кусков мяса с костями и теперь принёс сумку, удивлённо на него поглядывая. Но спросить, для чего мясо, не решился. Семён хорошо отдохнул, чувствовал лёгкий голод, но ни есть, ни пить не стал. Предстоящая работа требовало воздержания, чтобы желудок не просился, куда не следует.

«Доктор» с багром в руках ждал его под толстыми тополями, недалеко от того места, где вчера сидел в засаде, в старой будке Семён. Он показал «Доктору» дом «Бригадира» и объяснил, что сейчас пройдёт через территорию котельной к огороду и посигналит оттуда фонарём. «Доктор» должен подойти к калитке, приманить к себе мясом собаку, которая бегает по цепи от калитки до дома. Зацепить багром цепь и держать собаку минут сорок. Пока не вернётся Семён.

– Семён Николаевич, зачем мясо тратить. Я собак не боюсь, зайду в калитку, мы с ней сядем рядом, и я её буду держать за цепь.

– И что не покусает?

– Нет, опробовано, не первый раз, собаки меня любят.

– Мясо бери на всякий случай и пошли вместе. Посмотрим, как тебя собаки любят. Подержишь её, а я пройду напрямую. Если кто-то придёт во двор, не пускать его под любым предлогом. Прикинься дурачком, пьяным, кем хочешь. Как увидишь свет моего фонаря, уходи под эти деревья.

– Понял, Семён Николаевич, чувствую, с вами не соскучишься.

– Правильно чувствуешь, Вячеслав Алексеевич, пошли.

«Доктор» повесил на грудь небольшой фонарь, подошёл к калитке и сразу её открыл. От дверей дома с лаем бросился к нему здоровенный пёс. «Доктор» что-то пробормотал или прорычал, чуть согнувшись, выставив вперёд руки с растопыренными пальцами. И стоял так, не двигаясь. Не добежав до него метра два, пёс остановился, принюхался и стал медленно, осторожно подходить к «Доктору». По мере того как собака подходила ближе, вздыбленная на её холке шерсть опускалась. «Доктор» снова что-то проурчал и бросил кусок мяса. Пёс схватил его и вильнул хвостом. «Доктор» спокойно пошёл к собаке, ласково приговаривая:

– Нормальная собака, хорошая псина.

Погладил пса и взял за ошейник. Махнул рукой Семёну и выключил фонарь. У Семёна фонарь тоже висел на груди. Он надел тонкие резиновые перчатки и осветил замок, который легко открылся отмычкой. Семён достал из сумки ветошь, вытер ботинки и уже занёс ногу в темноту коридора, но вдруг остановился. «Надо быть осторожным», – мелькнула мысль. Он направил фонарь под ноги. За порогом что-то возвышалось, накрытое мешковиной. Он уже протянул руку, чтобы убрать мешковину, но снова остановился. Осторожно переступил через порог и накрытый предмет. Внимательно осмотрел входную дверь из коридора в дом по периметру и обнаружил две обломанные спички, воткнутые в зазор между дверью и косяком. Осторожно вытащил их и положил перед порогом. Разулся, открыл дверь и вошёл в дом.

От двери начинался длинный коридор, из него двери вели в зал, в спальни, на кухню. Слева вдоль стены коридора до потолка стояли полки с книгами, в основном собрания сочинений известных писателей. Увидел на самой верхней полке, под потолком любимые в детстве книги Чарльза Диккенса. Наугад взял одну, ему показалось, что она неровно стоит, возможно, её брали читать. Подсвечивая фонариком, пролистал страницы. Что-то скользнуло из книги на пол, потом ещё. Он посветил на пол, там лежали две фотографии офицеров. Двери из коридора были закрыты. Семён достал из сумки фотоаппарат и, подсвечивая фонарём, переснял фотографии. Затем снял с них отпечатки пальцев, а также с книги и ещё с нескольких других книг. Всё аккуратно сложил на место, прошёл в другую комнату.

Там обнаружил две кушетки, этажерку с металлическими ванночками, в которых лежали иглы для иглоукалывания. В бутылках стояли настойки, возможно лечебные. Окна закрывали плотные, глухие шторы. Семён всё сфотографировал и снял отпечатки пальцев с кушетки, со стаканов, бутылок. Отлил понемногу жидкость из нескольких бутылок в небольшие пузырьки. Всё осторожно поставил на свои места. Выключил свет и вернулся в коридор. Снял отпечатки пальцев с телефона. Каждые, снимаемые отпечатки клал в отдельный конверт и делал пометку карандашом. Осторожно открыл двери в зал, за порогом также было возвышение, накрытое тряпкой. С одной стороны, тряпка до конца его не накрывала, из – под неё выглядывала дуга взведённого большого капкана. Семён понял, это было приготовлено для него. Подсветил фонарём и сфотографировал капкан. Пора было уходить. Зазвонил телефон, Семён поднял трубку и стал водить пальцем по микрофону. Если это был звонок, предназначенный не для него, на другом бы конце провода услышали бы шум. Но звонили ему.

– Скворец вылетел из скворечника, – услышал он сигнал и тихо вышел на веранду, вставил спички-сторожки на место в двери и запер за собой входную дверь на замок.

Глава 10

Небо было ясным, звёзды облепили Млечный Путь, как пчёлы в улье облепляют рамки. Тихая морозная ночь расправила свои чёрные крылья над селом. Накормленные собаки засыпали в будках. Семён больше никуда не спешил и уже не думал о своей работе. Он выполнил всё, что запланировал, остался жив и почти невредим. Милая, любимая Асмира предупредила его об опасности. Дотянулась до него своим любящим сердцем через чёрную бездну космоса, преодолев смерть. Только сейчас в командировке, где ему приходилось держать клешнями воли своё сердце, чтобы не закричать от боли и горя. И заставлять себя думать и думать только о работе и идти на риск, чтобы хотя бы на минуту забыться, он до конца осознал свою жестокую участь – это вечная разлука с любимой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.