А. К. Тернер
Язык тела

A.K. Turner

BODY LANGUAGE

© A. K. Turner, 2020

© Пудов, А., перевод, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Глава первая

На черном мешке расстегнулась молния, и показался ее первый в тот день «клиент». Полуоткрытые ярко-голубые глаза женщины уставились на Кэсси невидящим взглядом.

– Здравствуйте, миссис Коннери. Меня зовут Кэсси Рэйвен. Я буду заботиться о вас, пока вы с нами, – голос Кэсси прозвучал мягче, чем в ее разговоре с живыми людьми. Рэйвен не сомневалась, что мертвая женщина слышит, и надеялась, что эти слова хоть как-то ее утешат.

Накануне вечером, готовясь в ванной ко сну, Кейт Коннери упала в обморок и умерла там же, на полу. Она скончалась за неделю до своего пятидесятилетия. Морщинки, образовавшиеся от смеха, испещряли ее открытое, но серьезное лицо; волосы были слишком равномерно окрашены для естественной брюнетки.

Кэсси взглянула на часы и выругалась. Появился новый патологоанатом для составления списка дневных вскрытий, а также Карл – болезненный молодой лаборант – и три тела для обработки. Все вместе это предвещало адский понедельник.

Однако Кэсси Рэйвен, не торопясь, стянула через голову с миссис К. ночную рубашку, уловив при этом слабый аммиачный запах пота или мочи, и аккуратно сложила рубашку в пластиковый пакет. Вещи, в которых кто-то умирал, много значили для близких покойного, иногда даже больше, чем само тело, к которому скорбящие родственники никак не могли привыкнуть. Мертвое тело порой может восприниматься как пустой чемодан…

– Нам нужно выяснить, что с вами случилось, миссис К., – произнесла Кэсси. – Мы должны задать несколько вопросов Деклану и вашим парням.

С первого дня пребывания в морге, то есть еще пять лет назад, Кэсси Рэйвен казалось совершенно естественным разговаривать с телами, находящимися на ее попечении, и обращаться с ними так, словно эти люди все еще живы. Иногда они даже отвечали Кэсси.

Впрочем, ответ ничем не напоминал речь живого человека – прежде всего потому, что их губы не двигались. Это было так мимолетно! Возможно, она что-то додумывала. Почти. Обычно они произносили что-то вроде «Где я?» или «Что случилось?» – всего лишь недоумевали, почему очутились в столь странном месте. Но время от времени Кэсси убеждалась, что их слова содержали подсказку, как именно они умерли.

Кэсси никогда никому не рассказывала об этих разговорах, ведь все и так считали ее странной. Люди никогда бы и не узнали того, о чем Кэсси Рэйвен знала в глубине души: мертвые умеют говорить. Но только если ты умеешь слушать.

Единственными внешними признаками, что с миссис Коннери что-то не так, были несколько красных пятен на щеках и на лбу и огромный синяк в форме кулака на груди, полученный когда-либо от ее мужа, либо медики отчаянно делали искусственное дыхание. Кэсси просмотрела записи. После ночи, проведенной в пабе за просмотром футбольного матча, Деклан, муж миссис К., вернулся домой и обнаружил жену без сознания. Скорая помощь доставила миссис Коннери в больницу, однако по прибытии ее объявили мертвой.

Ввиду неожиданности смерти Кейт Коннери – она, по-видимому, была здорова и несколько месяцев вообще не видела своего врача – базовое или «обычное» вскрытие для установления причины смерти являлось обязательным требованием. Кэсси положила руку на ледяное предплечье миссис Коннери и ждала, когда ее собственное тепло прогонит трупный холод.

– Скажешь мне, что случилось? – тихо произнесла женщина.

Несколько секунд ничего не происходило, но затем Кэсси ощутила знакомое чувство скольжения, за которым последовала рассеянная задумчивость. В это же время чувства Кэсси обострились: гул холодильника для хранения тел перерос в рев реактивного двигателя, верхнее освещение внезапно стало болезненно-ярким.

Воздух над телом миссис Кейт Коннели, казалось, зашипел от последней искры электричества, которое оживляло ее в течение пяти десятилетий. Сквозь помехи Кэсси Рэйвен услышала низкий хриплый шепот:

– Я не могу дышать!

Глава вторая

Как всегда, все закончилось в одно мгновение переходом в состояние, которое напоминало Кэсси пробуждение от глубокого сна, когда разум пытается удержать детали, чувствуя, что они ускользают как вода сквозь раскрытые пальцы.

Во всяком случае, слова миссис Коннели не очень-то помогли. Кэсси Рэйвен не обнаружила в записях ни астмы, ни эмфиземы. Кроме того, существовала масса других нарушений, способных повлиять на дыхание. Она все еще размышляла, что еще можно сделать, когда открылась дверь из чистой зоны. Это был Дуг, управляющий моргом. За ним следовал высокий парень с лохматой челкой. Дуг представил его как доктора Арчи Каффа, нового патологоанатома.

Сняв нитриловую перчатку, Кэсси протянула Каффу руку.

– Кэсси Рэйвен, старший технический специалист морга, – просиял Дуг. – Это она заставляет здесь всех работать как часы.

Хотя Арчи носил запонки и галстук, ему вряд ли было больше тридцати, то есть максимум лет на пять старше Кэсси. Девушка сразу заметила, что его темно-синий пиджак был подлинным изделием фирмы Barbour, а не подделкой, поскольку металлическую застежку-молнию украшало тиснение фирменного знака этой марки. Судя по галстуку из темно-синего шелка с широкой белой полосой наискосок, мужчина учился в школе в Хэрроу. Кэсси всегда замечала такие вещи, сколько себя помнила.

– Буду рад поработать с вами, Кэти.

Молодой человек говорил с фальшивым, полууличным акцентом, какой предпочитали молодые члены королевской семьи, и улыбался столь же бойко, как член кабинета министров. Судя по тому, как Кафф скользнул по молодой женщине взглядом, он уже поместил ее в коробку с надписью «фаворитка».

А Кэсси Рэйвен редко испытывала к кому-то мгновенную неприязнь. Знакомство же с Арчи Каффом стало исключением.

– Взаимно, – съязвила она, – особенно если вы правильно запомните мое имя.

Кафф покраснел от воротника полосатой рубашки до рыжеватых бакенбардов, но по крайней мере присмотрелся к ней внимательнее. И, судя по вспышке отвращения, промелькнувшей на лице, увиденное Арчи не слишком понравилось. Трудно было сказать, что именно: то ли ее крашеные черные волосы с выбритыми висками, то ли пирсинг на лице. Или даже просто то, как девушка выдержала его взгляд. Кэсси пришлось бороться с юношеским порывом снять верхнюю часть одежды и блеснуть своими татуировками.

Глаза Дуга метались между Рэйвен и Каффом, как у новичка-рефери на боксерском ринге.

– Пожалуй, оставлю вас, ребята, – произнес он.

Кэсси знала, что позже Дуг, скорее всего, напомнит ей свое золотое правило: «Никогда не забывай: патологоанатом может превратить твою работу в мечту или в кошмар».

После краткого осмотра тела миссис Коннери, во время которого Кафф и Рэйвен почти ничего не обсуждали, кроме самого необходимого, мужчина оставил Кэсси делать вскрытие.

Девушка приставила скальпель к горлу миссис К. В этот момент Кэсси должна была перестать думать о Кейт Коннери как о человеке и начать рассматривать ее как загадку, требующую решения, и как неизведанную территорию для исследования. Без такого изменения точки зрения какой нормальный человек мог бы разрезать другого?

Первый решительный взмах вниз по грудине раскрыл ткань так же легко, как старую шелковую занавеску. Достигнув мягкой области живота, Кэсси Рэйвен не остановилась, а лишь ослабила нажим, чтобы избежать повреждения нижних органов, и закончила разрез чуть выше лобковой кости.

Не прошло и пяти минут, как Рэйвен с помощью специальных ножниц для костей вскрыла грудную клетку миссис К., обнажив ее сердце и легкие. Кэсси ловко отсоединила органы от их креплений. Сразу же после этого девушка обеими руками вытащила все внутренности умершей – от языка до уретры – и осторожно отправила их в пластиковое ведро. Это тот самый мрачный момент, заставлявший Кэсси Рэйвен каждый раз чувствовать себя повивальной бабкой смерти.

Зайдя за голову миссис К., девушка передвинула деревянный блок, поддерживающий шею умершей, и начала резать кожу черепа. Кэсси старалась держаться линии роста волос, чтобы густые темные волосы миссис К. закрыли разрез после того, как Кэсси его зашьет. Это особенно важно: родственники умершей будут хоронить Коннери в открытом гробу. Когда Рэйвен убирала темные волосы с пути скальпеля, она обнаружила блестящее красное пятно на затылке. Экзема? А ведь в медицинских записях о ней не упоминалось. В любом случае экзема людей не убивает.

Как только вибрационная пила сделала свое дело, Кэсси сняла скальп со свода черепа и освободила мозг. Сжимая его двумя руками, девушка на мгновение представила себе Кейт Коннери, какой она, возможно, была в жизни – приземленной главой семьи, с веселым смехом, в окружении семьи и друзей в пивной Кэмден-Тауна.

Арчи Кафф вернулся, но атмосфера между ними так и не потеплела: за двадцать минут, потраченных на препарирование органов миссис К., мужчина только один раз заговорил с Кэсси, пожаловавшись, что его РМ40 затупился. Эта фраза лишь подтвердила первое впечатление Кэсси об Арчи как о типичном высокомерном шикарном парне, который ставил технических работников морга чуть выше рабочих скотобойни. Более опытный патологоанатом спросил бы Рэйвен о причине смерти, и не только из вежливости: технический персонал проводил с телами гораздо больше времени и иногда замечал улики, которые могли быть и пропущены.

Когда Кафф двинулся вдоль скамьи для вскрытия к раковине, чтобы ополоснуть окровавленные руки в перчатках, Кэсси начала собирать органы миссис К. в пластиковый пакет, готовый воссоединиться с ее телом.

– Итак, каков вердикт? – спросила она Арчи.

– Пока нет ничего убедительного для объяснения ее смерти, – лишь пожал плечами тот. – Нам придется подождать и посмотреть, обнаружат ли лабораторные работники что-нибудь полезное. Токсикологи проверят физиологические жидкости миссис К. на наличие лекарств, а ее органы подвергнут гистопатологии, чтобы выявить микроскопические признаки заболевания.

– Вы нашли петехии в ее легких? – спросила Кэсси как можно небрежней.

Кафф повернулся и удивленно посмотрел на нее:

– А почему вы спрашиваете?

Рэйвен пожала плечом:

– Мне просто показалось, что лицо этой женщины выглядит очень напряженным.

Я не могу дышать.

Петехии – крошечные лопнувшие кровеносные сосуды – могут сигнализировать о нехватке кислорода.

– Ее нашли лицом вниз. Из новейших научных источников ясно, что положение лежа после смерти может вызвать петехиальное кровоизлияние, – иронично заметил Арчи Кафф, выглядевший слегка растерянным, и выдавил снисходительную улыбку. – Если вы надеялись на яркое убийство, то, боюсь, вы ошиблись: в этом случае нет никаких признаков удушения.

Кэсси в свою очередь знала, что асфиксия с таким же успехом может иметь медицинскую причину, но подавила желание нанести ответный удар. Бросив кусочек почки в банку с лабораторным консервантом, она взглянула на тело миссис К. Грудная клетка умершей напоминала открытую книгу; темная пустота там, где раньше были органы. Блестящие черные волосы сверху изуродованного тела миссис Коннери выглядели неуместно.

Свет от флуоресцентных ламп над головой вспыхнул и заставил Кэсси закрыть глаза, а вездесущий запах формалина внезапно стал настолько резким, что словно вцепился ей в горло. За веками Рэйвен мелькали образы: покрытое пятнами лицо миссис К., чешуйчатое пятно на шее. Девушка почувствовала, как у нее перехватило горло, и вдруг в одно мгновение все встало на свои места.

– Просто заскочу в туалет, – объяснила она Каффу, выскользнула в коридор и взялась за телефон. – Мистер Коннери? Это Кэсси Рэйвен из морга.

Через десять минут Кэсси вернулась.

– Извините, что так долго, – сказала она Каффу. – У меня только что был интересный разговор с мужем миссис Коннери.

– С мужем? – Арчи, казалось, смутился от мысли, что у тела есть супруг.

– Да, когда он вчера вечером уходил, Кейт Коннери сказала мужу, что собирается покрасить волосы.

– И что же в этом такого?

– Муж говорит, у Кейт уже дважды была аллергическая реакция на краску для волос. Казалось, ничего серьезного, однако на этот раз, судя по всему, это действие вызвало смертельный анафилактический шок.

Глава третья

– Это всего лишь я, Babcia[1]! – Кэсси на собственном горьком опыте убедилась, что неплохо объявлять о своем приезде при входе в дом бабушки, который стал домом ее детства после смерти родителей. Однажды, когда Рэйвен было семнадцать лет, она чуть не получила от бабушки скалкой по голове, ворвавшись в три часа ночи, да еще и под экстази.

В детстве Кэсси очень любила момент, когда она покидала бетонную дорожку, продуваемую ветром, и входила в жаркое пахнущее корицей нутро квартиры, будто дверной проем был некими магическими воротами в иной мир.

– Кассандра, tygrysek[2]! – бабушка отвернулась от плиты, чтобы поздороваться с Кэсси. Макушка старушки едва доставала до носа внучки, но объятия были столь сильными, что могли сломать ребро.

– Ты похудела, – укоризненно заметила пожилая женщина.

– Не благодаря тебе, – Кэсси принюхалась. – Грибы и сметана… Вареники. А маковый рулет на десерт?

Бабушка с прищуром посмотрела на внучку.

– Грибы, конечно, можно унюхать, а как вареники?

Кэсси провела по краю рабочей поверхности стола и показала бабушке след белой пыли на кончике пальца.

– Когда ты делаешь kopytka[3] или хлеб, то я не чувствую запаха дрожжей.

– А про маковый рулет?

– В холле лежит новый номер твоего любимого журнала. Значит, ты была в польском магазине в Ислингтоне. Ты никогда не уйдешь оттуда, не купив makowiec[4].

– Иди и садись, умница, – не в силах сдержать улыбку, бабушка выпроводила Кэсси Рэйвен из кухни.

В гостиной Кэсси опустилась в кресло и почувствовала, как тепло окутывает ее, подобно одеялу. Единственными звуками были мягкие хлоп, хлоп, хлоп из газового камина. Сейчас трудно поверить, но подростком Кэсси смотрела на этот дом как на перегретую тюремную камеру, а на бабушку – как на главного надзирателя с глазами-бусинками. К шестнадцати годам Рэйвен уже проколола язык, выкрасила бирюзовым прядь волос и выкурила свой первый «косяк». Что касается школы, «Кэсси предпочитает расспрашивать своих учителей, а не получать от них знания», – гласил табель успеваемости. Тогда девушке казалось, весь взрослый мир объединился с одной целью: уничтожить право Кэсси на самовыражение.

Из кухни донеслось неожиданное: «У меня для тебя кое-что есть!», после чего послышался звук закрывающейся дверцы морозильника. Babcia вошла, заложив руки за спину, а затем протянула внучке пластиковый контейнер.

– Итак, какие догадки?

Внутри Кэсси обнаружила замерзшую белку. Положив беличью мордочку к себе на колени, девушка осмотрела ее также нежно, как одного из своих человеческих подопечных. Кэсси уже представляла, как возвращает белку к жизни с помощью таксидермии, которой девушка недавно занялась.

Мертвая белка показалась бы весьма странным подарком для большинства людей, но они не знали, что Кэсси Рэйвен с детства тянуло к мертвецам. Она до сих пор помнит, когда в первый раз увидела лису, лежавшую в канаве, – ее переехала машина. Наклонившись, чтобы погладить щетинистый рыжеватый мех бедняжки, девушка увидела, как та на мгновение преобразилась в резвящегося лисенка.

– Разве она не прекрасна? – Кэсси погладила беличью чистую шкурку, излишне безупречную для смерти на дороге. – Где ты ее нашла?

– Я взяла белку у мусорщика. Он у меня теперь в долгу.

Кэсси не хотелось спрашивать, что это означает. Бабушка, жительница многоэтажного дома, вела единоличную войну против граффити, свалок мусора и прочих антиобщественных явлений. Несколько недель назад Babcia даже столкнулась с наркоторговцем, который сбывал марихуану школьникам на лестничной площадке, но всякий раз, когда Кэсси пыталась поговорить о столь рискованном поведении бабушки, пожилая женщина поднимала подбородок и говорила, что эмигрировала в свободную страну не только для жизни в страхе. Как и Кэсси, Вероника Янек была мятежной девушкой с той лишь разницей, что в Польше 50-х годов участие в протестах против коммунистического режима заставило Янек сесть в тюрьму на шесть месяцев.

Когда еда была готова, девушка подготовила старый карточный столик, который ее бабушка использовала для еды. Пока они ели, внучка упомянула о прибытии нового патологоанатома.

– И он тебе не понравился? – Babcia пронзительно посмотрела на Кэсси.

– Мое мнение не имеет значения. Я всего лишь одна из подчиненных. Хотя сегодня и одержала небольшую победу.

Затем она рассказала всю историю, исключая то, как услышала от миссис Коннери: «Я не могу дышать». Разговоры Кэсси Рэйвен с мертвыми были слишком сакральными, чтобы делиться ими даже с бабушкой. Во всяком случае, каждый раз, когда девушка рационально рассматривала эти моменты, ей приходилось признать: возможно, это ее подсознание сводило все вместе. Например, разве она не заметила пятна на лице миссис К., прежде чем та заговорила?

– Муж Кейт Коннери сказал, что у нее и раньше случались вспышки крапивницы после окраски волос.

– Однако Кейт продолжала пользоваться той же краской?

– Наверное, она решила смириться с небольшим раздражением кожи.

Красные пятна на лице и шее миссис К. были не экземой, а следами крапивницы – аллергической сыпи.

– Возможно, лечащий врач не предупредил миссис Коннери, что ее иммунная система будет все чувствительнее после каждой окраски волос. Вчера все окончательно ухудшилось. Дыхательные пути женщины так набухли, что она задохнулась.

– Бедная женщина, – перекрестилась Вероника. – Только вот почему доктор-специалист по трупам сам не разобрался в этом?

Кэсси вновь вспомнила изумленное лицо Арчи Каффа, когда он понял, что скромный технический специалист смог наткнуться на истинную причину смерти миссис Коннери. Пару минут спустя Кафф тогда молча вручил ей подписанный бланк с распоряжением о проведении дополнительного анализа крови, необходимого для подтверждения теории Кэсси Рэйвен.

Вот черт!

– Справедливости ради, у них есть только двадцать – тридцать минут на обычное вскрытие, а анафилаксия как раз заведомо трудна для посмертной диагностики.

– Послушай-ка, это же ты кое-что заметила. Ты всегда замечаешь мелкие детали, когда другие люди просто скучают. Так было всегда, даже в твоем детстве, – утвердила бабушка, вилкой указывая на Кэсси. – Тебе следовало бы быть одним из таких докторов, с твоими-то мозгами!

Внучка лишь пожала плечами – бабушка уже не раз приводила этот аргумент. Кэсси знала, что была неплохим техническим специалистом в морге, но становиться патологоанатомом? Это звучало смешно – как перейти от пяти боковых нокаутов в парке к игре в «Арсенале». Медвуз не для таких девушек, как она, полуобразованных и выросших в зданиях городского совета. Гораздо больше такое образование подходило людям вроде Арчи Каффа – шикарным самцам, которые, казалось, плыли по жизни в ореоле непоколебимой уверенности в себе.

– А как же твои пятерки в вечерней школе? – продолжила бабушка и пересчитала отличные оценки на пальцах. – Пятерки по биологии и химии, четверка по физике. И пятерка по классической литературе.

– От этого пользы не больше, чем от макраме.

После окончания школы с четырьмя плохими выпускными баллами Кэсси намеревалась сбежать из бабушкиного дома. Конечно, она ее любила, однако, разница почти в пятьдесят лет, казалось, служила непреодолимой пропастью между ними. Заветной мечтой Кэсси было уехать за границу и жить где-нибудь в прохладном месте вроде Берлина. Однако, когда Мазз, ее тогдашний бойфренд, рассказал девушке про сквот[5] попрошаек в заброшенном административном здании на ферме Чалк, она решила, что это лучше, чем ничего.

В день, когда Кэсси исполнилось семнадцать, согнувшаяся под тяжестью переполненного рюкзака девушка обняла на прощание на пороге бабушку. Обе едва сдерживали слезы. Но когда Кэсси вышла на улицу, ее слезы высохли, и на смену печали пришло нарастающее возбуждение: она наконец-то свободна и может начать по-настоящему взрослую жизнь, ни перед кем не отчитываясь.

Через три месяца, когда отношения с Маззом прекратились, Кэсси скиталась по притонам, переезжая после каждого неизбежного выселения властями. Эту жизнь нельзя было назвать комфортной: все квартиры были скудны на удобства, в них часто не было ни воды, ни электричества, а меняющиеся группы соседей по дому отличались сумасшествием и креативностью. Сильно преданные друг другу, они делились всем, от еды до наркотиков, и Кэсси Рэйвен упивалась свободой за пределами родного дома – во всяком случае, какое-то время.

Спустя примерно полтора года этой бродячей жизни у девушки, продававшей газету «The Big Issue»[6] недалеко от дорогого магазина, состоялась случайная встреча, изменившая все. Стильная женщина лет сорока пяти подошла купить газету и осталась поболтать с продавщицей. Женщина оказалась преподавателем естественных наук из местного колледжа для взрослых. Она стала постоянно навещать Кэсси, принося девушке сэндвич и чашку кофе.

Их разговоры затрагивали невероятное количество тем, начиная с восприятия глазом цвета в свете открытия воды на Марсе и заканчивая открытием целых пяти процентов неандертальской ДНК у европейцев. От этих встреч мозг Кэсси взрывался как фейерверк. Несколько недель спустя она уже записалась на вечерние научные занятия к миссис Эдвардс, или миссис Э., как называли ее ученики. После трудного старта Кэсси начала жадно дышать знаниями, как дышит дайвер, поднявшийся на поверхность.

– Что ж, я знаю одно, – говорила Вероника, – твоя мама, упокой Господь ее душу, очень бы тобой гордилась.

Кэсси Рэйвен перевела вслед за бабушкой взгляд на фотографию, стоящую на каминной полке. На фото была изображена хорошенькая девушка лет двадцати в блузке с оборками, пышными волосами и застенчивой улыбкой. Маме было всего двадцать шесть, а отцу – немногим больше, когда они погибли в автокатастрофе, став жертвами подростка, водителя угнанного «Порше». Осиротевшая в возрасте четырех лет, Кэсси едва помнила свою мать, если не считать нескольких секундных ощущений: нежную щеку перед сном, арбузную сладость ее духов и платье с гигантскими оранжевыми маками. Почему-то ее воспоминания об отце были более яркими: папа несет Кэсси на плечах через лес, ее руки крепко сжимают отцовские темные кудри, он делает забавные рожицы, изображая самолетик вилкой с какой-то едой. Но то же самое лицо могло внезапно вытянуться в морду жуткого монстра.

– Babcia… – задумалась Кэсси, – сколько мне было лет, когда я стала приносить домой мертвых животных?

Вероника испуганно подняла голову:

– О, четыре или пять. Нашей первой гостьей стала мертвая сорока, которую ты нашла на дорожке.

– Я помню! У нее было настолько красивое оперение, что я никак не могла поверить, что такое совершенное существо никогда уже не полетит?

– Было невероятно сложно заставить тебя расстаться с ней. Я говорила тебе, что мертвое тело – всего лишь обертка, вроде пустого пакета из-под сладостей. Душа уже улетела из тела. Пфуфф! – усмехнулась пожилая женщина и подняла обе руки в воздух, словно выпуская птицу. – В итоге я убедила тебя устроить бедной сороке достойные похороны. Тогда ее тело и душа воссоединятся на небесах. Я нашла коробку из-под обуви для гроба, а ты посыпала моей ароматической смесью тело.

Вероника громко расхохоталась и продолжила:

– Мы спустили птицу в канал, как мертвого викинга. Такие пышные похороны не помешали тебе приносить мертвецов домой, но, к счастью, они не превращались в постоянных жильцов.

– Ты никогда не думала сводить меня к психиатру? – поинтересовалась Кэсси и глотнула воды, избегая проницательного взгляда бабушки.

– Почему ты спрашиваешь? – ответила Вероника вопросом на вопрос. Ее тон стал напряженным.

– Ну, просто маленькая девочка, которая собирает мертвых животных… Не слишком распространенное хобби для четырехлетнего ребенка, верно?

Не первый раз в жизни Кэсси ощутила некий явный сдвиг в атмосфере. Что-то невысказанное повисло в воздухе. Бабушка скрывала от нее какие-то вещи?

– Тебе не нужен был психиатр, – сказала Вероника и протянула руку, чтобы обхватить ладони Кэсси. – Я понимала это. Ты просто была маленькой девочкой, потерявшей маму.

Кэсси Рэйвен отперла дверь своей квартиры на девятом этаже обветшалого муниципального дома к северу от канала. Треть квартала была заколочена досками, но в целом девушке повезло – попасть в список жильцов было одним из немногих достоинств работы в системе здравоохранения.

Внутри извилистое движение в темноте заставило ее подпрыгнуть.

– Макавити! Не делай этого!

Когда кот протиснулся между ее ног, Кэсси представила, как он беззвучно смеется. Поглаживая голову кота, Рэйвен почувствовала острый укол в сердце: он был единственным, кто встречал девушку в эти дни. Прошло уже четыре месяца с момента расставания с Рейчел – примерно столько же они прожили вместе. Теперь, когда зима стала крепчать, возвращаться домой в пустую и холодную квартиру становилось все труднее.

Включив отопление, девушка вспомнила, что имела в виду ее бабушка: детское увлечение мертвыми животными было способом справиться с потерей родителей. Рейчел, которая готовилась стать психотерапевтом, согласилась бы с Вероникой. Она пыталась убедить Кэсси, что та, возможно, страдает от «неразрешенного горя». По словам Рейчел, у девушки были сложные взаимоотношения с людьми, поскольку та никогда должным образом не пережила смерть своих родителей.

Психотреп.

Для Кэсси Рэйвен ее связь с мертвыми была настоящим призванием; даром, который ей посчастливилось обнаружить в самом начале жизни. И даже если девушке было сложно найти понимающего партнера, что же в этом необычного?

Повинуясь внезапному порыву, Кэсси сделала то, чему несколько месяцев сопротивлялась: открыла страницу Рейчел в Facebook. Досадно, но ее желудок все еще содрогался при виде этого веснушчатого смеющегося лица. Тут девушка увидела два слова:

В отношениях

И сразу закрыла окно браузера. Что ж, когда-нибудь это должно было случиться. «Я не жалею о разрыве, – сказала Кэсси сама себе. – Настало время двигаться дальше».

Но в голове прямо-таки клокотала предательская мысль: «Ты всегда двигаешься вперед». Девушке вдруг пришло в голову: через несколько недель ей исполнится двадцать шесть лет, а самые продолжительные отношения у нее не достигли и шести месяцев.

Иногда среди ночи бывшие любовники Кэсси – мужчины и женщины – оживали через ее мысли, повторяя свои жалобы. Я не могу достучаться до тебя, Кэсси… Я никогда не знаю, о чем ты думаешь… Ты словно за стеклом. Самые разные вариации на одну и ту же тему. Недавно к ним присоединилось воспоминание о фразе Рейчел, которую та произнесла в день своего отъезда: «Теперь я понимаю, что ты никогда не впустишь меня в свой мир». Несмотря на решительное звучание слов Рейчел, выражение ее лица подсказывало, что бывшая любовница ждет от Кэсси протеста, борьбы за нее или даже обещания измениться.

«Возможно, все мои бывшие правы, – подумала Кэсси Рэйвен. – Не исключено, что я просто не предназначена для отношений с живыми созданиями».

Кэсси взяла кота на руки и зарылась лицом в его шерсть. Когда животное стало возражать и уперлось лапами в грудь девушки, она положила его на кровать. Кот пристально посмотрел на нее и отвернулся. Мышцы его спины судорожно дернулись в едином протестующем порыве, это заставило ее улыбнуться.

– Мы с тобой два разных природных вида, да, Макавити? Нам лучше быть самим по себе.

Глава четвертая

Лучший способ отложить свои маленькие дерьмовые проблемы – позаботиться о людях, потерявших члена семьи. Эта мысль пришла Кэсси в голову на следующее утро, когда она вела мистера и миссис Миддлтон к мертвому телу их девятнадцатилетнего сына Джейка.

Джейк Миддлтон упал во время тренировки по регби накануне днем. Несмотря на то что его быстро доставили в больницу на вертолете, час спустя сердце молодого человека остановилось. Все попытки реанимации не увенчались успехом. Чета Миддлтонов проводила отпуск в Барселоне, когда случилась эта трагедия. Они приехали прямо из аэропорта в больницу, чтобы увидеть своего мальчика.

Опухшие глаза и искаженное лицо миссис Миддлтон говорили о ночи, проведенной в состоянии невообразимого горя, а ее муж из-за подавленных эмоций был столь напряжен, что казалось, может разбиться от одного только прикосновения.

«Вот и отец точно так же меня любил», – неожиданно подумала Кэсси. Она вдруг отчетливо увидела ободряющую улыбку отца, который катал ее на скутере. Девушка была сбита с толку. С одной стороны, она желала удержать новое воспоминание, а с другой – в какой же неподходящий момент оно пришло.

Проводив родителей Джейка в смотровую комнату, она закрыла дверь. Кэсси надо было сосредоточиться. «Когда я раздвину занавески, вы увидите Джейка. Он накрыт, а под головой подушка». Подготовка несчастных людей к тому, что им предстояло увидеть, помогала немного притупить шок. Кэсси не торопилась показывать Джейка: расчесывала ему волосы, стирала пятна грязи с лица. Она не забыла положить под шею мертвеца свернутое полотенце – оно откидывало голову назад, не давая нижней челюсти раскрыться.

– Просто дайте мне знать, когда будете готовы, – произнесла девушка.

Мистер Миддлтон нервно кивнул. Медсестра из отделения экстренной медицинской помощи упомянула, что он был довольно значительной персоной в городе. Заметив под ухом отца Джейка сухой след пены для бритья, Кэсси ощутила жалость: должно быть, человеку, привыкшему всегда держать себя в руках, трудно столкнуться с нерешаемой проблемой.

Кэсси Рэйвен потянула за шнур, открывавший шторы.

При виде чистого тонкого профиля своего сына мама Джейка осела и могла бы рухнуть, если бы не рука Кэсси, поддерживавшая несчастную под локоть. Глаза отца оставались сухими. Более того, и его лицо было неподвижно, словно резная деревянная маска. Кэсси Рэйвен знала по своему опыту, что именно такие люди могли взорваться без малейшего предупреждения.

– Скажите… Могу я… прикоснуться к нему?

На заплаканное лицо матери, потерявшей юного сына, было трудно смотреть, но Кэсси выдержала ее взгляд.

– Конечно, – сказала она, открывая перед ней стеклянную дверцу.

Через несколько минут после того, как миссис Миддлтон поговорила с сыном, со странной полуулыбкой на лице появился отец.

«Ну вот», – подумала Кэсси.

– Доктор упоминал о… вскрытии, – начал отец.

– Да, мистер Миддлтон. Судмедэксперт просил об одном – выяснить, что стало причиной смерти Джейка.

Мужчина наклонил к ней голову.

– Послушайте-ка меня, – негромко зарычал мистер Миддлтон. – Скажите судмедэксперту, что если кто-то хоть пальцем тронет моего мальчика… моего мальчика… я сделаю все, чтобы найти и убить его.

Кэсси Рэйвен встретилась глазами с разъяренным отцом.

– Будь он моим сыном, чувствовала бы то же самое. Очень красивый мальчик, правда?

Мистер Миддлтон на мгновение растерялся и потом молча кивнул. По его щекам потекли слезы, которые он давно сдерживал.

Когда через час с лишним Кэсси пошла их провожать, мистер Миддлтон уже больше не угрожал убийством любому, кто прикоснется к его сыну, и даже согласился, что, возможно, именно вскрытие поможет выяснить причину смерти молодого человека.

В туалете Кэсси Рэйвен заново вставила пирсинг – кольца в губах и брови. Собрала верхние волосы в простой пучок, обнажив выбритый висок. Она всегда смягчала свой рискованный внешний вид перед встречей с семьями, зная, что некоторые люди, особенно старшее поколение, находили особенности ее внешности отталкивающими. Конечно, подобные вещи доставляли хлопоты, но в целом Кэсси не возражала, максимально комфортные условия для людей, потерявших близких, этого стоили.

Девушка осознала, что теперь эта корректировка внешности стала чем-то знаковым и напоминала обряд, отмечающий границу между ее работой с живыми и с мертвыми.

Было облегчением вернуться в кабинет для вскрытия, где на столе ее ждало тело, упакованное в мешок. Карл, младший техник, вернувшийся на работу после больничного, задумчиво вытащил из холодильника ее клиента из полуденного списка.

– Тяжелый просмотр? – молодой человек оторвался от раскладывания чистых банок для образцов.

– А разве они не все такие?

Карл кивнул. Хотя ему было всего двадцать два года и его следовало назвать скорее новичком, он уже знал: самая трудная часть работы заключалась не в том, чтобы иметь дело с мертвыми, а в том, чтобы позаботиться об их скорбящих родственниках.

Раздался треск мощного пластика, когда Кэсси расстегнула молнию на мешке для трупов. Девушка успела открыть ее только до ключицы и тут же отступила. У нее сперло дыхание.

Видимо, Кэсси Рэйвен издала некий звук, поскольку в следующее мгновение Карл оказался рядом с ней. Он положил свою руку ей под локоть, точно так же, как сделала Кэсси в случае с миссис Миддлтон.

– Кэсси? Что произошло?

– Эта… Эта женщина, – девушка изумленно указала на наклейку мешка для трупов и поразилась, как спокойно прозвучал ее голос. – Джеральдина Эдвардс. Я ее знаю.

Глава пятая

Кэсси прислонилась к задней стене морга. Она запрокинула голову и едва замечала холодный дождь, хлеставший по щекам. Девушке отчаянно захотелось курить.

Миссис Эдвардс мертва.

Кэсси вновь услышала треск открывающейся молнии, увидела знакомое лицо, но никак не могла осознать, в чем дело. Впервые она поняла смятение, которое каждый день наблюдала у людей, потерявших близких: невозможно связать любимого человека – живого, теплого на ощупь, одушевленного – с манекеном, лежащим в морге.

Случайная встреча Кэсси Рэйвен с Джеральдиной Эдвардс изменила жизнь девушки. Миссис Э. не просто вдохновила ее вернуться к учебе. Она была первым преподавателем, заметившим неуверенность своей ученицы, прикрываемую вызовом. Джеральдина Эдвардс вывела Кэсси на высокие оценки, давала ей дополнительные уроки вне класса. Она убедила девушку, что та сможет сдать экзамены, даже ужасную физику.

После получения Кэсси аттестата зрелости и начала ее работы в морге они продолжали дружить. Кэсси Рэйвен почти каждое воскресенье заглядывала к Джеральдине на чашку кофе. Эта замечательная традиция продолжалась пять лет, пока несколько месяцев назад Кэсси не отреагировала слишком остро на слова миссис Э. С тех пор они не общались, хотя буквально на прошлой неделе девушка заметила свою бывшую учительницу в отделе «Фрукты – овощи» в «Сэйнсбери». Со стыдом Кэсси Рэйвен вспомнила, как нырнула в проход отдела с выпечкой и долго слонялась там.

Жестокая мысль поразила Кэсси: тот момент был последним шансом все исправить и воссоединиться с человеком, который сыграл такую огромную роль в ее жизни. А она все испортила.

Что ж, существует одна вещь, которую она может сделать для своей давней подруги и учительницы.

– Плохая идея, Кэсси, – сказал Дуг, лоб которого сморщила тревога, когда подчиненная рассказала, кто ждет подготовку к вскрытию. – Ты ведь знаешь правила – мы не работаем с теми, кого знаем. Это… чересчур личное.

– Эти правила настолько незыблемы?

– Если хочешь, можешь называть это «качественная практика». Ты не можешь поддерживать профессиональную дистанцию, работая с теми, кого знаешь лично.

– Дуг, я справлюсь. Честное слово, – Кэсси вложила в голос бойкость, будто она ничего не чувствовала.

Начальник на секунду взглянул на нее:

– Говоришь, эта женщина была твоей учительницей?

– Она обучала меня естественным наукам на вечерних курсах, – Кэсси Рэйвен произнесла это так, словно в ее словах не было ничего особенного.

Тут ее посетило внезапное воспоминание. Неистово-умный взгляд серо-зеленых глаз миссис Э., ее орлиный нос и валлийский акцент с вопросительной интонацией, когда женщина склонилась над рассеченным мозгом свиньи: «Кассандра, помнишь, как это называется?» Кэсси ответила: «Думаю, мозолистое тело?» Девушка испытала тогда удовлетворение, получив одобрительную улыбку своей преподавательницы.

Теперь Кэсси никогда уже больше не получит одобрения миссис Эдвардс.

– Послушай, Дуг, было бы неправильно, если бы ею занимался Карл.

– Вызвать заместителей?

– Не хочу никаких незнакомцев. Я просто обязана присмотреть за ней сама.

Едва заметное ослабление мышц вокруг глаз Дуга просигналило Кэсси о его готовности сдаться.

– Хорошо…Тогда все в порядке. Если на каком-то этапе ты передумаешь, дай знать.

Вернувшись в комнату для вскрытия, Кэсси заметила, что Карл выключил радио. Безусловно, из уважения к ее чувствам.

– Включи музыку, Карл. Давай создадим нормальную обстановку.

Кэсси Рэйвен глубоко вздохнула и взяла отчет о смерти миссис Эдвардс. Очевидно, она умерла внезапно дома, принимая ванну. Поскольку Джеральдина Эдвардс жила одна, ее тело только на следующий день нашла уборщица. Полицейские исключили любые подозрительные обстоятельства, требующие судебно-медицинского вскрытия. Однако, как при любой необъяснимой смерти, закон по-прежнему требовал стандартного вскрытия.

В информационной записке в папке миссис Джеральдины Эдвардс говорилось, что та была вдовой. Кэсси смутно помнила это обстоятельство. Единственный сын Джеральдины, Оуэн, должен был в ближайшие день-два приехать из Рила в Северном Уэльсе, чтобы взглянуть на тело. За все время общения с миссис Э. Кэсси смогла припомнить только одно ее упоминание о сыне: речь тогда шла об исключительном фрагменте личной истории, изложенном так, что сама манера запрещала дальнейшие расспросы. Девушка начала осторожно извлекать миссис Э. из мешка.

– Я уже и забыла, что тебя зовут Джеральдина, – пробормотала она. – Прекрасное имя, но ты всегда была немного «темной лошадкой».

Кэсси Рэйвен восстановила в памяти случайную встречу с миссис Э. в супермаркете, пытаясь выявить нехорошие признаки – например, опущенное веко или шаткую походку, но ничего такого не вспомнила. Женщина, возможно, выглядела немного озабоченной, но она могла просто решать, что приготовить на ужин.

Смерть, как это иногда случалось, дала Джеральдине последнюю инъекцию ботокса, сгладила гусиные лапки и морщинки от смеха. Ее лицо теперь было спокойным и выглядело моложе, чем у женщины в пятьдесят один год.

Кэсси начала осматривать тело миссис Э. на предмет синяков, которые та могла получить при падении при входе в ванную или выходе из нее. Девушка с облегчением обнаружила, что может перевернуть тело, не обращаясь к Карлу.

– К счастью, ты такая стройная, – прошептала она трупу на ухо. – Иначе переворачивание твоего тела меня бы убило.

Скорее эффектная, чем просто симпатичная, миссис Эдвардс всегда отличалась определенным стилем, носила одежду, демонстрировавшую хорошую фигуру, даже если приходилось скрывать ее под лабораторным халатом. А темные волосы женщины всегда были хорошо подстрижены и уложены.

Внезапно к Кэсси вернулось еще одно воспоминание, а именно, основное сомнение, которое она испытывала несколько недель в вечерней школе. Изо всех сил стараясь не отвлекаться от занятий по физике, которая для нее звучала буквально на тарабарском языке, несмотря на весь смысл этой дисциплины, девушка украдкой взглянула на одноклассников. Кэсси заметила их невозмутимые выражения лиц, и вдруг ее осенило с ужасающей ясностью: «Мне здесь не место». Кого обманывала Кэсси, считая себя довольно умной? Ей следовало бы уступать, а не отчитывать учителей, но теперь было слишком поздно. Девушка могла мечтать найти работу только в баре или на рынке, как ее отец; попытаться накопить достаточно денег, чтобы путешествовать.

Миссис Э., по-видимому, заметила тревогу Кэсси, поскольку после урока остановила девушку и потащила в ближайший «Старбакс». Джеральдина заявила, что не готова потерять «лучшего, черт побери, ученика из всех, кому она когда-либо преподавала». Кэсси Рэйвен все еще слышала, как Эдвардс это произносит. Очевидно, она преувеличивала, но яростной веры миссис Э. в способности Кэсси хватило, чтобы убедить девушку продолжать учебу.

Теперь, выискивая синяки на теле Джеральдины Эдвардс, Кэсси наклонилась к ней и прошептала:

– Мы собираемся выяснить, что с вами случилось, миссис Э.

Девушка зависла на лице покойной. Она сосчитала волоски на темных бровях трупа, ожидая сказочного состояния, которое предвещал момент их соединения, но все, что Кэсси услышала, было просто эхом ее голоса.

– Доброе утро всем! – высокий седовласый мужчина влетел в дверь из чистой зоны. В одной руке у него болталась перевязанная бечевкой коробка для ланча, в другой – потрепанный портфель. – О, а это восхитительная мисс Рэйвен!

Кэсси не смогла сдержать улыбки: кто-нибудь другой, кто приветствовал бы ее таким образом, получил бы пощечину, однако, профессора Аркулуса девушка могла назвать своим любимым патологоанатомом. Так как он был одним из лучших врачей в стране, то Кэсси Рэйвен с облегчением вздохнула – миссис Э. будет в хороших руках.

– Какой рог изобилия неживых наслаждений у нас сегодня, Кассандра? – спросил мужчина, глядя на список через нижнюю часть своих бифокальных очков. Одна их дужка, как заметила Кэсси, была недавно замотана клейкой лентой.

– Три женщины и мужчина, профессор. Первая по счету – миссис Джеральдина Эдвардс.

– Может, есть еще информация? – Аркулус словно что-то уловил в ее голосе и вопросительно посмотрел на нее.

– Эта женщина… миссис Эдвардс была моим учителем естествознания и, ну, одним словом, хорошим другом. Она помогла мне пройти уровень A. Я не хотела, чтобы ею занимался кто-то еще.

Профессор коротко кивнул.

– Что ж, похвально. Начнем?

После формальной проверки личности миссис Э. профессор Аркулус просмотрел ее медицинскую справку.

– У нашей юной леди не было хронических заболеваний… История госпитализаций также отсутствует.

Кэсси улыбнулась старомодной галантности этого выражения – «юная леди». Она обратила внимание врача на записи:

– У Джеральдины был слегка повышенный уровень холестерина, но давление для ее возраста я назвала бы скорее нормальным. Миссис Эдвардс давно не принимала никаких лекарств. Сын сказал, его мама была в полном порядке, когда он в последний раз разговаривал с ней, то есть около месяца назад.

«Вот еще одно доказательство, – подумала Кэсси Рэйвен, – весьма формальных отношений между этими двумя людьми».

Профессор вернулся к отчету патологоанатома.

– Покойную в ванной нашла уборщица. Женщина была погружена в воду, – прочел он вслух. – Полиция не обнаружила никаких следов борьбы или очевидных травм, как и рецептурных или запрещенных препаратов, хотя рядом нашли бутылку виски и недоеденный бутерброд.

Повернув миссис Э. на бок, профессор Аркулус пробежал опытными пальцами по затылку мертвой женщины. Кэсси с благодарностью отметила, что он обращался с телом с небывалой нежностью, почти так же, как если бы миссис Э. была живым пациентом.

– Хмм… Никаких явных ушибов, свидетельствующих о падении, – он посмотрел на Кэсси поверх очков. – Если только твои орлиные глаза не заметили чего-нибудь важного.

Девушка почувствовала, как краснеет: в отличие от этого кукольного Каффа без подбородка, профессор не был слишком высокомерен, мог вполне спросить ее мнение или поздравить сотрудницу, если она заметила вещи, которые врач мог упустить из виду за короткое время, отведенное на обычное вскрытие.

– Да нет, пока ничего, профессор.

– Правильно, – отметил доктор Аркулус и быстро взглянул на девушку. Мужчина как бы оценил, сможет ли Кэсси Рэйвен справиться со вскрытием человека, которого знала, и ушел проверить электронную почту. Кэсси же подняла любимый медицинский нож, но когда его блестящее лезвие зависло над выемкой у основания горла миссис Эдвардс, девушка застыла и вернулась мыслями к своему первому вскрытию. Теперь дело дошло до работы с трупом миссис Эдвардс, но могла ли она ее провести?

Да, ведь это меньшее, что она способна сделать для своей наставницы и подруги.

Первый разрез получился жестким, однако как только Кэсси его совершила, с облегчением обнаружила автоматизм в своей работе. Мышечная память о сотнях проведенных вскрытий взяла вверх над волнением.

Двадцать минут спустя профессор Аркулус подошел к скамье для препарирования и, покопавшись во внутренностях миссис Э., начал отделять главные органы. Он потянул легкие, все еще прикрепленные к трахее, к себе, ловко ударил в бронхи в том месте, где они входили в правое легкое, и выпустил небольшой объем воды. Врач приподнял бровь.

– Это вода из ванной. Впрочем, первый же вопрос: а когда она попала в ее дыхательные пути – после или до смерти?

Кэсси Рэйвен кивнула. Нужно было установить, не было ли непосредственной причиной смерти миссис Э. утопление, и в то же время искать причину, например, сердечный приступ, от которого она потеряла сознание и соскользнула под воду. Существовало распространенное заблуждение: вода в легких – обязательный признак утопления. Но даже если бы Джеральдина Эдвардс и перестала дышать до того, как ушла под воду, вода все равно попала бы в ее легкие.

Профессор сделал серию быстрых нисходящих разрезов на ткани правого легкого, затем перевернул и изучил каждый разрез, будто страницы книги. Эту манеру Кэсси Рэйвен всегда называла про себя «чтением органов». Доктор Аркулус отступил назад, приглашая ее посмотреть на результат.

– Итак, что ты видишь на поверхности разреза?

– Пена. Кровавая пена.

– Чем это вызвано?

– Отеком легких?

– Верно. Несомненно, асфиксия – основная причина смерти нашей леди.

– Получается, миссис Эдвардс еще дышала, когда ушла под воду?

Профессор Аркулус поморщился.

– Кассандра, ты же знаешь… Утопленников сложно диагностировать с полной уверенностью. Чего бы там ни показывали в телевизионных криминальных драмах, все равно убедительное доказательство неуловимо.

Глаза врача сузились – это был его конек. Мужчина помолчал, вопросительно глядя на Кэсси.

– Утопление – это диагноз исключения, – сказала девушка, выдавив улыбку. – На основании исключения других причин смерти.

Профессор Аркулус кивнул:

– Именно. Тем не менее обстоятельства, при которых была найдена эта женщина, по-видимому, разумно указывают нам на это исключение. Далее мы должны восстановить основную причину смерти: почему внешне здоровая женщина среднего возраста может внезапно потерять сознание на довольно долгое время и утонуть.

Врач вскрыл живот Джеральдины Эдвардс одним решительным ударом скальпеля.

– Желудок пуст. Получается, она не ела целых четыре или пять часов перед смертью, – Аркулус наклонился и принюхался, – однако я бы сказал, что она выпила приличную порцию виски. Нет следов таблеток. В любом случае мы должны дождаться вывода токсикологов.

Затем врач перешел к сердцу миссис Э. Кэсси знала, сейчас он будет искать любые повреждения артерий или другие доказательства, подтверждающие сердечный приступ, но у девушки не было возможности остаться это наблюдать. Ей нужно было взять образцы основных органов и жидкостей тела и разложить по банкам для анализа.

Позже, увидев, что врач подошел к раковине, чтобы смыть кровь с рук, девушка спросила:

– Профессор, как вы думаете, от чего миссис Эдвардс потеряла сознание?

Тот лишь покачал головой:

– Сейчас не могу сказать ничего определенного. В сердце и в коронарных сосудах отсутствуют признаки тромба, атеромы или инфаркта, а в мозге нет признаков инсульта.

Другими словами, никаких признаков обычных подозрений на внезапную смерть человека, который казался здоровым.

– Боюсь, в графе «Причина смерти» мне придется записать «Не подтверждена токсикологией и гистопатологией», – продолжил мужчина, ласково взглянув на девушку поверх очков. Кэсси же вновь перевела взгляд на тело несчастной миссис Э.

– Если не для протокола, что вы чувствуете по этому поводу?

Глаза профессора сузились до двух ярких точек, что было всякий раз, когда он глубоко задумывался:

– Лично меня удивит, если анализы выявят какие-то признаки основного заболевания. Судя по всему, эта женщина отличалась отличным здоровьем.

– Знаете, может, миссис Эдвардс просто переборщила с виски на пустой желудок? В сочетании с горячей ванной алкоголь мог вызвать резкое расширение сосудов.

Да неужели все так просто? Сочетание виски и чересчур горячей ванны вызвало внезапное расширение кровеносных сосудов, и давление миссис Э. упало так, что она потеряла сознание?

– Подожди… Ты считаешь, Джеральдина… всего лишь потеряла сознание и соскользнула под воду?

– Быть может, что я и ошибаюсь, но сейчас склоняюсь к этому.

Мужчина грубовато похлопал сотрудницу по плечу:

– Кассандра, ты сегодня хорошо отработала. Такая встреча с подругой нелегко тебе далась. Я попрошу работников лаборатории ускорить получение результатов.

В тот вечер Кэсси уходила из морга последней. Когда она шла по темному хранилищу тел, свет фар выезжающей с парковки машины скользнул по гладкому стальному пространству и на мгновение высветились инициалы обитателей морга, нацарапанные на поверхности, словно иероглифы на стене какой-то древнеегипетской гробницы. Представив себе гостей, дремлющих за дверцами гигантского холодильника, она, проходя мимо, прошептала каждому «Спокойной ночи».

Подойдя к двери, за которой хранилось тело миссис Э., Кэсси коснулась пальцами стали. Ее охватили воспоминания. Миссис Эдвардс стояла у доски, элегантная и длинноногая. Женщина вдохновленно и размашисто набрасывала схему человеческой дыхательной системы. Выражение лица Джеральдины было напряженным, почти суровым. Когда же она отступила назад, чтобы посмотреть на результат, то громко расхохоталась со словами: «К счастью, я преподаю не живопись».

Внезапно Кэсси почувствовала головокружение, и ей пришлось опереться ладонью о стену, ухватиться хоть за что-то. Если бы миссис Э. не почувствовала жажду знаний за бунтарской подростковой склонностью Кэсси Рэйвен к позерству и не провела ее сквозь бури неуверенности в себе, все могло бы сложиться совсем по-другому. Кэсси могла бы до сих пор жить в сквоте, приторговывая «Big Issue», заниматься самолечением алкоголем, кокаином или чем похуже. Другими словами, спускать свою жизнь в канализацию.

Открыв дверцу холодильника, Кэсси выдвинула ящик на роликах и расстегнула молнию на мешке, чтобы заглянуть в лицо Джеральдины Эдвардс.

– Мне так жаль, что я не успела вовремя связаться с вами, миссис Э. Я просто думала, вы всегда будете рядом. Я даже не поблагодарила вас как следует и за дополнительные занятия, и за поддержку в момент, когда я почти сдалась. Без вас я не смогла бы заниматься любимым делом. Возможно, меня вообще могло здесь не быть.

Положив ладонь на плечо миссис Эдвардс, Кэсси Рэйвен задержала дыхание, снова напрягаясь в поисках какого-то сдвига в атмосфере и любого намека на контакт.

Ничего не произошло. Мертвая женщина оставалась безмолвной, холодной и недоступной, как каменный рыцарь, какого Кэсси однажды видела распростертым на вершине средневековой гробницы.

Глава шестая

По дороге домой она заскочила в «Сэйнсбери» на Кэмден Роуд купить кошачий корм. В этом магазине Кэсси и видела миссис Э. последний раз. Выйдя из машины, девушка на мгновение задержалась на тротуаре, а потом направилась в противоположную сторону от своей квартиры.

Дом Джеральдины Эдвардс под номером 12 по Патна-Роуд выделялся на фоне длинной изогнутой террасы в викторианском стиле. Его традиционный бледно-серый фасад резко контрастировал с конфетно-розовыми оттенками, которые выбрали ее соседи. Девушка вспомнила, как учительница разглядывала эту краску и бормотала «Чушь и вздор», неодобрительным тоном, ослабленным огоньком, который никогда не покидал глаз Джеральдины Эдвардс.

Кэсси припомнила все воскресные утра, когда она поднималась по ступенькам к темно-синей входной двери, сжимая в руках пакет со свежей выпечкой. Миссис Э. была одной из немногих, с кем девушка могла нормально поговорить о своей работе, и единственной, кто по-настоящему понимал ее восхищение и трепет от расшифровки подсказок, написанных на теле. Разногласия у них были только по одному вопросу. Сдав последний экзамен, Кэсси Рэйвен упомянула, какое облегчение она испытала, закончив обучение. На это миссис Эдвардс, поставив чашку кофе и пристально посмотрев на нее, выразительно ответила со своим северно-уэльским акцентом:

– Ты никогда не перестанешь учиться, Кассандра. Ты достигла фантастических результатов на первом уровне, но это лишь начало путешествия, а никак не пункт назначения. Ты можешь изучать медицину и дальше, если приложишь свои силы.

Эта тема все время всплывала, и Кэсси продолжала уклоняться от нее до той весенней субботы, когда миссис Э. вручила ей вместе с кружкой кофе университетскую брошюру. Она была открыта на странице, где подробно описывалась финансовая помощь для студентов из неблагополучных семей, подающих заявки на обучение медицине.

Женщина тарахтела о математике уровня А, которая понадобится Кэсси, а той пришлось бороться с растущей волной тревоги.

– Я знаю, тебе этого не хочется, Кассандра, – сказала Джеральдина Эдвардс, устремив на нее свой ястребиный взгляд. – Однако я думаю, что тебе правда следует подумать о таком обучении.

Кэсси протестовала, говорила, что ей нравится сегодняшняя, а не гипотетическая работа, но миссис Э. не позволила ей так просто уйти.

– Знаешь, наверное, я больше всего жалею, что не изучаю медицину. Мне бы не хотелось думать, что однажды ты почувствуешь то же самое.

Кэсси чувствовала себя загнанной в угол и злой, будто ей снова шестнадцать и бабушка пытается отговорить ее бросить школу. Почему же Кэсси не могут оставить в покое?

Обмен репликами с миссис Э. закончился тем, что Кэсси Рэйвен выбежала из комнаты, произнеся фразу, до сих пор заставлявшую ее съеживаться:

– Ты мне не мать, знаешь ли.

С тех пор как миссис Джеральдина Эдвардс оставила девушке примирительное голосовое сообщение, Кэсси все время планировала перезвонить и все исправить, но что-то – смущение или глупая гордость – останавливало ее. К тому времени Кэсси уже жила с Рейчел, и все эти неприятности постепенно сошли на нет.

Теперь же, мельком заметив, что кто-то перемещается по гостиной миссис Э., девушка поднялась по лестнице к входной двери. Вероятно, это была знакомая ей уборщица Имельда, которая бы точно разрешила в последний раз заглянуть внутрь, прежде чем Оуэн продаст дом. Кэсси Рэйвен уже позвонила в колокольчик, как вдруг ее осенило: а если это сам Оуэн? Кэсси видела его мимолетно. Оуэн мог вернуться от Рила. Девушка не могла придумать ни одной веской причины находиться здесь. Поскольку Кэсси и Оуэн неизбежно встретятся, когда он приедет посмотреть на тело матери, девушка не могла отступить ни под каким предлогом.

Она сделала шаг вперед, но не успела пройти и тридцати метров, как услышала звук открывающейся двери. Мужской голос с явным валлийским акцентом произнес:

– Я могу чем-то помочь?

– Простите! Ошиблась адресом, – бросила она через плечо, молясь, чтобы мужчина не признал ее. Послышалось сердитое бормотание, за которым последовал хлопок двери.

Остаток пути до дома девушка потратила на то, чтобы понять, какие обстоятельства все-таки помешали ей снова связаться с миссис Э. Почему она испытала удовлетворение, когда ушла от человека, который был так важен для нее? Эта женщина, миссис Джеральдина Эдвардс, как поняла теперь Кэсси, была для нее кем-то вроде суррогатной матери. Так почему Кэсси Рэйвен постоянно отталкивает людей, которых любит?

В голове Кэсси неожиданно возникла картинка – она сидит на диване перед потрескивающим камином в тот день, когда Babcia сказала девочке, что ангелы забрали ее маму и папу на небеса. Тут же Кэсси Рэйвен пришла мысль: вот что происходит, когда ты позволяешь себе кого-то любить.

Вернувшись домой, девушка накормила Макавити и вошла в Facebook. Она была удивлена, обнаружив, что Джеральдина Эдвардс, известный ретроград и противница высоких технологий, создала летом страницу профиля, хотя и вела ее всего несколько недель. На профиле бывшей наставницы Кэсси виднелся открытый стол с бутылкой вина и двумя бокалами. Снимок был сделан где-то на солнце. Прокрутив несколько постов, Кэсси нашла фотографию торта с глазурью с подписью «Удачи» и снимки выпускной вечеринки в колледже с участием миссис Э. Эдвардс наконец-то реализовала свою затею уйти на пенсию пораньше. Глупая гордость Кэсси Рэйвен заставила ее пропустить выход миссис Э. на пенсию.

На одном снимке миссис Эдвардс была в кабинке знаменитого лондонского Колеса обозрения, вся разодетая, с новой крутой стрижкой и с бокалом шампанского в руке. Ночной фон городских огней отражал блеск ее глаз. От их выражения у Кэсси сжалось сердце. Джеральдина Эдвардс словно говорила миру: «Еще не вечер».

Кэсси подошла к холодильнику за бутылкой пива и потянулась к телефону. Даже не задумываясь, она нажала на быстрый набор.

– Рейчел? Привет, это я.

– Кэсси? Ничего себе. Прошло…

– На следующей неделе будет четыре месяца. Не то чтобы я считаю…

Ох, черт. Кэсси Рэйвен повернула к телефону лицо «обезумевшей на чердаке», чтобы успокоиться.

– Что новенького? Как дела в морге?

Кэсси показалось или она действительно уловила отвращение в голосе Рейчел? Когда они были вместе, девушка иногда думала о своей работе как о мертвом теле, которое она принесла домой. Словно труп прислонили между ними на диване, пока Рейчел и Кэсси смотрели телевизор. Мертвое тело всегда присутствовало, но никогда не упоминалось. Может, работа с мертвыми всегда будет непреодолимым барьером, делающим невозможными отношения с живыми людьми.

После еще более бессмысленной светской беседы Кэсси Рэйвен отважно глотнула пива.

– Послушай, Рейч. Можно тебя кое о чем спросить?

– Конечно. Спрашивай, – очень осторожно разрешила та.

– Я была никчемным партнером?

– Да нет, что ты! Конечно же нет. Ты была смешной и суперумной девушкой и… ты могла быть любящей.

– «Могла быть»? – повторила Кэсси за Рейчел, стараясь, чтобы в ее словах не скользила обида.

– Да. Когда ты была в хорошем настроении.

Кэсси попыталась придумать что-нибудь умное, но спорить не получалось: проявления привязанности всегда давались девушке с трудом.

– Теперь моя очередь кое о чем тебя спросить, – сказала Рейчел. – Помнишь тот раз, когда ты не пришла домой и сказала, что напилась и не хочешь меня будить?

О боже.

– Ты действительно заснула на диване у Карла?

– Нет, у нас был секс втроем – я, Карл и его сосед по квартире… – съязвила Кэсси Рэйвен. – Да, я спала на диване. – Кэсси знала, насколько неубедительно звучали ее слова, но что еще она могла сказать? – Послушай-ка, Рейчел. Я тебе никогда не изменяла, если ты сейчас об этом.

Девушка остановилась. Она вспомнила, как впервые увидела широкое веснушчатое лицо Рейчел, когда вошла в приемную тату-студии, где она хотела сделать татуировку на плече. И свой восторг, когда Рейчел потом согласилась пойти выпить. Их отношения развивались с головокружительной скоростью, и всего через пару месяцев Рейчел переехала к Кэсси. Если обернуться назад, то они слишком рано стали жить вместе, но, конечно, тогда это казалось правильным решением.

Рейчел вздохнула в трубку:

– Я много думала о произошедшем между нами. Хочешь знать мое мнение?

– Все из-за моего тофу болоньезе? – уточнила Кэсси. – Ладно, извини.

– Я слушала истории о твоей работе, и они заставляли меня отчасти даже… завидовать.

– Завидовать?

– Да-да. Ты так много сил и времени отдаешь мертвецам, что иногда я думаю, есть ли в твоей жизни место живым людям?

Кэсси услышала негромкий вопрос на заднем плане у Рейчел, женский голос:

– Послушай, мне пора, – вставила Рейчел и закончила разговор: – Было приятно поболтать. Мы могли бы как-нибудь сходить на кофе.

Кэсси продолжала сидеть на диване, пока темнота не сгустилась в углах комнаты. Девушка удивлялась сама себе. Зачем же она позвонила Рейчел? Неужели Кэсси Рэйвен поддалась мимолетному желанию услышать голос бывшей возлюбленной? И вообще – какого черта она настолько ослабила бдительность?

Может, смерть миссис Э. пробудила в девушке чувства, связанные с прошлым, а его лучше уж оставить в покое? Теперь надо перестать утопать в ностальгии, выбраться из квартиры и повеселиться.

Глава седьмая

Когда Кэсси толкнула дверь бара «Виб», наружу выскочила супружеская пара средних лет. Казалось, их унесла волна музыки и бурных аплодисментов, а выражения лиц говорили о том, что они выбрали не тот бар. Внутри воздух, горячий и влажный, словно прижимался к лицу Кэсси Рэйвен, в то время как на сцене огненно-рыжий трансвестит в облегающем белом платье к одобрению кружащейся толпы дико интерпретировал трек Донны Саммер.

Она пыталась отказаться от выпивки в этот вечер, напоминавший школьную вечеринку, но после разговора с Рейчел чувствовала особую потребность выпить. После первой кружки пива Кэсси поняла, что чувствует себя прекрасно и даже лучше. Они с Рейчел не должны были жить вместе. Теперь важно оставить все неприятности позади и двигаться дальше. Что касается смерти миссис Эдвардс, то Кэсси, конечно, пережила сильнейший шок, но как только установят причину смерти, не понадобится много времени, чтобы прийти в себя.

После трех или четырех кружек пива Кэсси уже сидела в темном углу бара, уютно устроившись с двадцатилетней студенткой театрального факультета Тиш. Или ее звали Таш? Студентка модного колледжа святого Мартина явно не хватала звезд с неба, но компенсировала свою глупость густыми темными ресницами и короткими белокурыми волосами, демонстрировавшими изящно вылепленный череп почти как у Нефертити.

– Кем ты работаешь? – спросила Тиш-Таш.

Кэсси глотнула пива. Она размышляла, стоит ли выдумывать ответ.

– Я работаю в морге и помогаю выяснять, отчего умерли люди.

– Ничего себе! Потрясающе.

Интерес новой знакомой казался неподдельным, а Кэсси привыкла, что люди пугаются, когда она рассказывает о своей работе. Тиш наклонилась ближе, ее обнаженное предплечье согревало Кэсси, а пухлые губы округлились в полную восхищения букву О.

– Тебе всегда нравилось работать с мертвецами?

– Ну, наверное, – пожала плечами Кэсси, добавила, что детстве она приносила домой мертвых животных, и вспомнила сороку, которую когда-то нашла в мусорном ведре. Ее маленькие и когда-то проницательные глазки были затуманены, а белая грудка стала мягкой и уязвимой. – А когда мне исполнилось одиннадцать, я попросила на Рождество экземпляр «Анатомии» Грэя.

Тиш понимающе кивнула и сказала, что у ее мамы есть все части.

– Да нет, дурында! Я про медицинскую книгу.

Кэсси Рэйвен толкнула теплую руку новой подруги, наслаждаясь знакомым трепетом от скрытых возможностей совместной ночи. Тиш рассмеялась. Ее взгляд был полон восхищения:

– Ты веришь, что душа переживает смерть?

Кэсси покачала головой:

– Нет, хотя я слышала, как разговаривают мертвецы.

Эти слова вырвались будто сами собой. Девушка сама вздрогнула.

– Ого! Ты типа экстрасенс?

– Да нет. Смерть и есть конец, – Кэсси погладила бутылочную этикетку и уже жалела об оплошности. Она никогда и ни с кем не говорила о своих беседах с мертвыми – о том сильнейшем чувстве общности, которое испытывала с мертвыми, по идее, людьми. – Я полагаю, если каждая наша мысль – пучок электрических импульсов, значит, мысли умирающих какое-то время бродят вокруг.

Псевдонаучное дерьмовое высказывание, но лучшего не придумать.

– Да, понимаю, – произнесла Тиш и потянула соломинку, отчего скулы студентки поползли вверх.

– Возможно… я просто пытаюсь вернуть телам их человечность, – Кэсси взмахнула бутылкой. – Либо у меня их было очень много.

– Мне нравится тебя слушать, – заметила Тиш. Ее лицо было так близко, что Кэсси прямо-таки ощутила запах мяты в мохито, которое пила ее новая знакомая. Вдруг Тиш невнятно забормотала:

– А что самое ужасное ты видела в морге?

Прекрасные губы студентки даже приоткрылись от интереса.

«Любопытная», – подумала Кэсси Рэйвен с легким разочарованием.

– Извини, но я никогда не говорю о таких вещах.

– Что ж, хорошо, – Тиш с долей недоумения пожала плечами и предложила Кэсси соломинку из своего напитка. – Попробуй! Мохито восхитительный.

Любопытная она или нет, но эта девушка точно потрясающе красива. Кэсси протянула руку, провела по изгибу затылка Тиш, и щетина врезалась в ладонь.

– Тебе говорили, какой у тебя красивый череп?

Глава восьмая

На следующий день Кэсси проснулась с гудящей головой и пересохшим ртом. Она никак не могла вспомнить, чем закончилась ночь. Кэсси Рэйвен повернулась и почувствовала мятный запах на подушке. Тишина в квартире подсказала ей, что Тиш уже ушла, и это обстоятельство сначала вызвало у Кэсси легкий укол сожаления, но потом она представила себе, каково было бы завтракать и вести светскую беседу с человеком, которого она не собиралась больше видеть.

Поднявшись, девушка почувствовала себя еще хуже: голова гудела, а в животе поселился грызущий голод, какого она не чувствовала уже очень давно… Вот дерьмо. Кэсси смутно вспомнила свое отражение в зеркале клубного туалета, свое лицо, склонившееся к белому порошку, который Тиш насыпала на ее плечо. Но куда… Потом девушка увидела себя забивающей мяч одному из сомалийских мальчишек, которые околачивались около клуба.

Максимум, что было у Кэсси в эти дни, – случайный косяк. Девушка уже много лет не притрагивалась к кокаину – наркотику, на который она когда-то «подсела». Кэсси Рэйвен нашла силы удерживаться от употребления тяжелых наркотиков с тех пор, как стала вести правильный образ жизни. Девушка периодически натыкалась на старых знакомых – наркоманов в окрестностях Кэмдена, но никогда с ними не общалась, так как прекрасно понимала, что искушения лучше избегать.

Теперь, казалось, девушка все испортила, но ради чего? Из-за безрассудства на одну ночь.

Буксирная тропа канала, по которой Кэсси шла на работу в этот час, была практически пуста. Казалось, что воздух будто прилипал к ее лицу, как влажная вата, а угрюмое небо окрасило воду в темный цвет. Настроение у Кэсси было ненамного светлее.

В хранилище тел похмелье от смеси кока-колы и пива смягчили ибупрофен и тройной эспрессо. Девушка старалась не думать о миссис Э., лежавшей за нержавеющей сталью. Сначала Кэсси Рэйвен собиралась подготовить агента Харри Хардвика к приходу гробовщиков, которые должны были забрать тело этим утром.

Через пару минут она зашла в комнату для персонала, где Карл, одетый в ту же мотоциклетную кожанку и пахнущий уличным холодом, пил чай.

– Это ты вернул мистера Хардвика в шестнадцатый ящик? – Кэсси вновь заглянула в бумаги.

– Что-что?

– Ага, сейчас его там нет.

– А если сбежал?

Кэсси Рэйвен стукнула его пачкой бумаги по голове.

– Наверное, вы не то записали, мисс Эйнштейн.

Впрочем, под маской шутовства Карла девушка ощутила страх.

Карл торопливо натянул халат и присоединился к Кэсси. Открыв одну из дверей, молодой человек выдвинул шестнадцатый ящик на роликах, выпустив морозный воздух. Они увидели перед собой пустоту.

– Я однозначно возвращал его сюда, – задумчиво произнес Карл и нахмурился. – Именно Харри Хардвика я уложил спать перед отъездом в пятницу. Вот видишь! – закрыв дверь, мужчина указал на инициалы Х. А. Х. и дату рождения, нацарапанные маркером на полированной стальной поверхности. По ним сразу можно было определить, кто где хранится.

Кэсси Рэйвен вспомнила, как проверяла мистера Хардвика, когда грузчики доставили его из больницы в прошлую пятницу, то есть пятью днями раньше: тощий пожилой мужчина с косматыми посеребренными бровями и кривой улыбкой, которую он, как ни странно, сохранил даже в смерти. Харри Хардвик напомнил Кэсси дедушку, умершего через несколько месяцев после ее родителей.

Девушка начала перемещаться вдоль хранилища с трупами, открывала каждый ящик и сверяла имена на мешках со своим списком. Склонив голову, чтобы прочесть каждую надпись, Кэсси бормотала несколько слов каждому жильцу. «Извините, что беспокою Вас, миссис С.» или «Привет, мистер Дж. Я надеюсь, сегодня вы чувствуете себя получше», – говорила она вполголоса, чтобы не услышал Карл.

Поздоровавшись с каждым из своих подопечных и сверив их имена, Кэсси вновь ощутила тревогу. Она захлопнула последнюю дверцу холодильника с глухим стуком, эхом отразившимся от гулкого потолка.

– Карл… – теперь Кэсси Рэйвен говорила совсем шепотом. – Его здесь нет.

Работники уставились друг на друга, а затем повторили процесс, уже не скрывая паники: оба знали, что Кэсси не делает столь глупых ошибок. Тем не менее в списке значились двенадцать имен, а в хранилище были только одиннадцать тел. Покойный Харольд Альберт Хардвик каким-то образом умудрился пропасть без вести.

Кэсси Рэйвен даже пошла проверить хранилище, расположенное в задней части морга, но единственным его «обитателем» был Ханиф, девятнадцатилетний азиат, ставший жертвой поножовщины из-за наркотиков. Рэйвен сильнее запаниковала. Она была в смятении, но это состояние ничем ей не помогло. Никто не заходил в морг с тех пор, как Карл закончил смену в пятницу, больничные носильщики не доставили ни одного трупа и ни один гробовщик не приходил, чтобы кого-нибудь забрать.

Вернувшись в хранилище, Кэсси уставилась на стальную стену, словно та могла дать ответ. Обрушился шквал ноябрьского дождя – он свистел в световых люках и стучал по плоской крыше над головой.

Только теперь до Кэсси Рэйвен дошла вся чудовищность происходящих событий: в ее обязанности входило присматривать за мертвыми и, насколько это возможно, облегчать им путь из мира живых в небытие. Потерять пожилого мужчину – предать священные узы. Кэсси предстояло сообщить эту новость Дугу.

– Когда было вскрытие?

С тех пор как Дуг приступил к работе, он практически протер полоску в линолеуме кабинета. Кэсси Рэйвен смотрела на его бледное и мокрое от пота лицо. Неожиданно Дуг показался ей гораздо старше его сорока трех лет.

– Около трех часов дня в пятницу, – четко ответила Кэсси. – Мистер Хардвик был одним из четырех тел в нашем списке.

– Тогда вы и видели его в последний раз?

Девушка лишь кивнула.

– Так… Причина смерти?

Кэсси проверила записи.

– Легочная эмболия после обычного протезирования тазобедренного сустава. Харри Хардвику был восемьдесят один год. Согласно отчету, он находился явно не в самом лучшем состоянии. Хардвик страдал диабетом и стенокардией.

– Значит, с тех пор грузчики не появлялись?

– Даррелл утверждает, что Харри был последним, кого они переправили. По его словам, у них нет привычки доставлять забранные трупы обратно в больницу.

Кэсси и Дуг переглянулись – главный грузчик Даррелл Фэйрвезер был задирой и отличался агрессивностью.

– А ты? – Дуг ткнул пальцем в Карла, сидевшего в одном из вращающихся кресел. – Ты убежден, что труп Хардвика вернули в холодильник вечером?

– Да, – Карл не отличался многословием, но Кэсси Рэйвен доверяла всему персоналу морга.

– Я ничего не понимаю, – Дуг бросил на Кэсси отчаянный взгляд. – Возможно… он еще появится?

– Он не появится, Дуг, – ответила девушка, смягчая голос.

Лицо начальника сморщилось.

– Просто не могу в это поверить. Тела из моргов не исчезают просто так. Неслыханное происшествие.

Кэсси Рэйвен заметила, что Дуг сглотнул больше обычного – верный признак, что новость вызвала у начальника кислотную атаку. Прежде чем продолжать еще что-то делать, Кэсси нашла для него средство от изжоги.

Остаток утра прошел в череде телефонных звонков. Патологоанатом предупредил полицейских, которые сообщили Дугу, что немедленно пришлют криминалистов, а детектив приедет попозже.

Кэсси удалось связаться с медсестрой из палаты Харри Хардвика, которая восприняла новость спокойно. Ее отвлеченный тон и шум на заднем плане наводили на мысль, что у женщины есть более насущные проблемы, связанные с живыми.

– Я не знаю, чем вам помочь, – равнодушно ответила медсестра.

– Судя по записям, у Харри Хардвика не было близких родственников, – задумчиво произнесла Кэсси.

– Верно. Хардвик жил один. Его жена умерла в прошлом году, детей у них не было.

– Слабое утешение. У вас не было подозрений, что Хардвик может не пережить замену тазобедренного сустава?

– Гм, нет. Хотя, честно говоря, неудивительно, что он не восстановился, ведь у пациента были гипертония и сахарный диабет. Нам уже один раз пришлось отложить операцию после того, как у него случился гипо.

Гипогликемический приступ – падение уровня сахара в крови, вызванное резким повышением уровня инсулина.

– Хардвик был таким милым дружелюбным стариком, с которым не было проблем, но тут начал кричать во все горло, обвиняя персонал в том, что мы пытаемся уморить его голодом. Хорошо, что он все-таки перестал беситься. Когда мы пускали кровь, уровень глюкозы у Харри Хардвика был просто зашкаливающий.

– Извините. Пора идти, – услышала Кэсси настойчивое бормотание, прорезавшееся сквозь фоновый шум.

Криминалисты пришли в хранилище с трупами снимать отпечатки пальцев, а Кэсси и Карл направились к кофейному фургону на больничной стоянке.

– И что же, по-твоему, случилось с мистером Хардвиком? – спросил Карл, когда эспрессо-машина зашипела.

– Думаю, его похитили. Я не нахожу других объяснений. Грузчики – единственные, у кого есть доступ к телам, а они не были здесь с тех пор, как доставили Харри. По крайней мере если верить Фэйрвезеру.

– Тогда как сюда попали злоумышленники?

– Да вот не знаю. Признаков взлома нет.

Они отнесли кофе на пластиковый столик рядом с фургоном и уселись в сотне метров от морга. Кэсси Рэйвен все смотрела на коричневый ПВХ-фасад этого здания, построенного еще в 70-х и словно присевшего на корточки за потрепанными хвойными деревьями. Здание освещало солнце. В этом одноэтажном строении не было хоть какого-то намека на его назначение, то есть указания на то, как живые избегают мертвых, защищая себя от любого напоминания о собственной смертности.

– Кому же мог понадобиться труп такого пожилого человека? – задумалась Кэсси.

– А вдруг его забрали на органы?

Девушка скептически отнеслась к этой версии. Она парировала:

– Вообще-то у органов короткий срок хранения. Если бы его забрали даже в пятницу вечером, мужчина был бы мертв уже по меньшей мере сутки.

– Не знаю, не знаю. Насколько я помню, некоторые части тела живут дольше. Помнишь тот скандал в Америке – гробовщиков, которые расчленяли мертвых людей?

Карл был прав. Несколько лет назад полицейские раскрыли прибыльную торговлю частями тела, причем преступники платили похоронным бюро за сбор костей, связок, сухожилий и даже сердечных клапанов из тел, находящихся в их ведении. Затем бандиты продавали эти части для операций. Чтобы их работа была незаметна, они даже заменяли кости ног отрезками пластиковых труб. От такого осквернения мертвых у Кэсси мурашки побежали по коже. Еще она помнила: чем моложе жертва, тем дороже части ее тела.

– В хранилище лежало с полдюжины трупов моложе Харри. Тогда с какой стати похитители выбрали восьмидесятилетнего старика с шумами в сердце и с диабетом?

Карл мрачно, опустив плечи, уставился в бумажный стаканчик с кофе. Похоже, он тяжело переживал эту ситуацию.

Кэсси Рэйвен представила миссис Э., лежащую в ящике похоронного бюро, и содрогнулась при одной только мысли, что воры могли забрать и ее тело.

Девушка допила кофе:

– Вся эта история – сплошная куча дерьма, особенно, когда обо всем узнают в УЧТ.

УЧТ – управление по человеческим тканям, которое регулировало обращение с человеческими останками, имело устрашающую репутацию и могло закрыть морг за потерю одного только образца ткани, что уж говорить про целое тело.

Кэсси обратила внимание на беспокойные пальцы Карла, теребящие край чашки и отрывающие пластиковую пленку от картона.

– В чем дело, Карл?

– Может, мне начать искать новую работу? – ответил молодой человек вопросом на вопрос. – Вы же помните, я был последним, кто имел дело с Харри Хардвиком.

Карл стал техником в морге после того, как его уволили из гаража, где молодой человек работал механиком. Если его признают виновным в пропаже, то следующая работа будет автоматически поставлена под большой вопрос.

– Карл, ты не сделал ничего плохого, – сочувственно произнесла Кэсси Рэйвен. Она искала его взгляд. – Никто из нас не нарушал закон. И Дуг заступается за своих.

– Верно, – Карл по-озорному посмотрел на Кэсси. – Впрочем, я планирую сделать несколько новых ставок в лотерее на этой неделе.

– Прекрасно. Разбрасывайся деньгами. Ты можешь себе это позволить.

Несмотря на небольшую разницу в возрасте – Кэсси Рэйвен была всего на несколько лет старше Карла, иногда она чувствовала себя его тетей.

Глава девятая

Они вернулись в морг и обнаружили у входной двери полицейского. Ему было чуть за двадцать, на щеках виднелись следы бритвы.

– Я здесь из-за пропавшего, – произнес полицейский с улыбкой, которая показала Кэсси, насколько серьезно он относится к проблеме.

Молодой человек сказал, что сержант полиции едет, и принял ее предложение пока выпить чашку чая.

– Мои деньги идут на бумажную волокиту где-то по ходу дела, – произнес полицейский. Он широко расставил ноги и прислонился к столешнице, расположенной на кухне для персонала, словно это был его дом. – Имею в виду, жмурики не ходят на прогулки, правильно? И не выскакивают за пивом.

Полицейский улыбнулся девушке, глядя поверх кружки, и Кэсси Рэйвен с трудом подавила желание плеснуть чаем ему в пах.

– Не понимаю, как это возможно. Кстати, мы предпочитаем называть их «телами».

Его глаза скользнули по ее телу.

– Забавная работа, особенно для девушки. Вы действительно режете тела и… все такое?

– Угу.

Молодой полицейский изобразил дрожь:

– А у тебя от этого мурашки по коже не бегают?

Все то же. Никто никогда не задавал ей интересных вопросов о ее работе.

– К этому привыкаешь, – спокойно сказала Кэсси, всегда отвечавшая так глупцам.

– Да? Некоторые люди получают кайф от смерти, черепов и всего такого, не так ли? – его задумчивый взгляд скользнул от ее бровного болта к пирсингу на губе. – Ты ведь немного гот? Держу пари, в свое время ты спала на одном или двух могильных камнях.

Некоторые люди, казалось, думали, что ее внешний вид дает им право обсуждать чужую личную жизнь. Не в силах остановиться, Кэсси приблизилась к нему.

– Никогда не спала на могильном камне, – прошептала она ему на ухо. – Но я занималась групповым сексом – с девушками и парнями, занималась сексом с несколькими девушками и парнями. Тебе стоит попробовать.

– Ха-ха! – отреагировал полицейский. Его глаза широко раскрылись, взгляд стал тревожным, а кружка со стуком упала на пол. – Да. Я просто пойду позвоню Нику, – завершил разговор молодой человек и выскочил за дверь.

Его внезапный уход позабавил Кэсси, однако ее улыбка исчезла, когда девушка вспомнила свою первую стычку с полицией во время выселения из сквота на Хоули-Роуд. Краснолицый мужчина-полицейский лет сорока с небольшим втолкнул ее в полицейский фургон, а потом прижал всем телом к полу, несмотря на ее неоднократные протесты.

Она все еще помнила, как тот прошептал ей на ухо:

– Знаешь, если бы ты убрала с лица все эти металлические украшения, я мог бы даже назвать тебя симпатичной.

Но еще хуже было то ужасное осознание, что штука, прижимающаяся к ее бедру, не была его рацией. Повернув голову, чтобы посмотреть ему в глаза, Кэсси тихо сказала:

– Если ты сейчас же не уберешь свой крошечный сраный член, я закричу так громко, что остановлю движение.

Это сработало, но случай оставил синяки на ее предплечьях, исчезнувшие только через неделю. Девушка никогда не испытывала столь сильного недоверия к полиции.

Выйдя из кухни, Кэсси Рэйвен увидела Дебору, ассистентку администратора, провожавшую посетительницу по коридору. Это была высокая прямая женщина, так без сомнения похожая на полицейского, что с успехом могла бы носить синий проблесковый маячок, пристегнутый к голове. Представившись сержантом Флайт, без имени и без улыбки, она обратилась к Кэсси:

– Я хотела бы осмотреть это место. Мне сказали, вы лучше всех можете объяснить, как здесь все работает.

Флайт собрала светлые волосы в тугой пучок, встала на одну ногу, чтобы натянуть пластиковые бахилы, и ее брюки задрались, обнажив симпатичные лодыжки. Кэсси Рэйвен могла бы даже влюбиться в эту женщину, не будь она полицейским.

Когда они переступили порог кабинета для вскрытия, Кэсси почувствовала, как Флайт отшатнулась, и вспомнила свои первые ощущения от этого запаха, в котором чувствовалась отвратительная смесь отбеливателя, крови и телесных жидкостей, словно в мясной лавке, скрещенной с писсуаром и дополненной запахом толпы потных бегунов.

– Подождите десять минут, – попросила Кэсси. – Хотите верьте, хотите нет, но к этому «аромату» привыкаешь.

Флайт лишь натянуто улыбнулась, и было ясно – в этом месте ей крайне не по себе. Такой реакции Кэсси Рэйвен могла ожидать от гражданского лица, но она казалась странной для полицейского. Десять минут спустя Флайт уставилась в блокнот.

– Вы и ваш коллега Карл говорите, что все окна были закрыты и заперты, когда вы приехали. Работники офиса с другой стороны здания сообщают то же. Остаются лишь главный вход и дверь со стороны больницы. На них есть кнопки безопасности. Я права?

Глаза Флайт имели необыкновенный бледно-голубой цвет – оттенок зимнего неба. Сколько ей было лет? Безукоризненно наложенный макияж затруднял Кэсси определение возраста, однако, девушка решила, что ей, вероятно, не больше тридцати пяти.

– Да, – без запинки ответила Кэсси. – У каждого из нас индивидуальные коды, меняющиеся через несколько недель.

– Получается, никто не видел тело, о котором речь, с полудня пятницы? Прошло уже пять дней. Значит, у вас не принято подсчитывать тела? – в голосе Флайт прозвучали обвинительные нотки.

– Так не было повода, а когда мы открываем ящики, то повышаем температуру в холодильнике.

Флайт сделала пометку, как заметила Кэсси Рэйвен, аккуратным, но каким-то школьным почерком. Возможно, из-за того, что она держала ручку скованно и под странным углом.

– Сколько людей имеют доступ к этим кодам?

Ее произношение гласных звуков, как и все остальное, было точным и даже сверхточным, словно женщину учили говорить «красиво». Она не родилась мажором, как Арчи Кафф.

– Я думаю, пять, а может быть, и меньше.

– Почти никто, – пробормотала Флайт практически про себя, делая записи. – Вы ведь не больничный морг? – нахмурилась она под взглядом Кэсси. – А как насчет тех, кто были объявлены умершими, в других местах?

– Если речь идет о внерабочем времени, кто бы ни был на вызове, все равно должен прийти и проверить их.

– Кто-нибудь приходил в нерабочее время с пятницы?

Кэсси покачала головой:

– На это неделе – нет.

Сержант Флайт оглядела комнату, и Кэсси вдруг заметила железные полосы на крашеных стенах, сломанную плитку пола, мерцающий верхний свет, который до сих пор не заменили.

– Знаете, вам и впрямь пора установить здесь видеонаблюдение, – сказала женщина, словно это упущение было персональной ошибкой Кэсси Рэйвен.

– Думаете? – Кэсси сделала ответный выпад. – Мы все время просим обновить систему безопасности, но начальство постоянно сопротивляется. Очевидно, сократили бюджет.

Полицейские-криминалисты уже ушли из хранилища, оставив лишь странный след белого порошка для снятия отпечатков пальцев на матовой стальной поверхности холодильника.

– Здесь хранился мистер Хардвик, – указала Кэсси на инициалы Харри, помеченные на дверце шестнадцатого ящика. – Всегда ли ваши записи совпадают с регистрационными?

Стараясь не обращать внимания на слово «регистрационные», Кэсси Рэйвен ответила:

– Не всегда, но я полагаю, мы быстро улавливаем любые ошибки.

Флайт не слушала Кэсси, а хмуро смотрела на высокий белый холодильник в углу, выглядевший бы уютнее на домашней кухне.

– Это холодильник для эмбрионов, – сказала Кэсси Рэйвен полицейскому. – Там мы держим детей, которые не достигли полного срока развития.

Девушка уловила отвращение, промелькнувшее на лице Флайт, прежде чем та спрятала блокнот в сумку. Вот еще один признак странной и неожиданной брезгливости.

Флайт закинула ремень сумки на плечо. Сержант явно собралась уходить.

– Что же, как вам кажется, произошло с мистером Харвиком? – спросила Кэсси.

Женщина-полицейский пронзительно взглянула на девушку.

– Полагаю, неизвестная личность или группа людей получили доступ в помещение и забрали тело мистера Харри Хардвика.

Господи, эта женщина говорит как робот, но по крайней мере она не думает, что все дело в ошибке администратора и безграмотного компьютера. Кэсси снова вспомнила малоубедительную версию Карла, что мистера Х. похитили преступники, торгующие частями тел. Подобный довод не имел смысла, ведь если в холодильнике одиннадцать человек моложе пожилого Хардвика, то зачем выбирать самое старое тело? Тут девушке подумалось, а вдруг все дело в слове выбор? Осознавая весь риск, она произнесла:

– Харри Хардвик был слишком стар, чтобы его части тела могли представлять значительную ценность. Может, тот, кто похитил тело, искал конкретно Хардвика?

Флайт уставилась на Кэсси.

– Почему ж вы так говорите?

Кэсси Рэйвен вернулась к двери и заметила:

– Вот здесь единственный вход, и первая дверь, к которой вы подходите, открывается на ящики с первого по четвертый.

Девушка начала перемещаться по ряду холодильных дверей, вдоль левой стены комнаты.

– Воры не обращают на это внимания. И дальше… И дальше… – в четырех-пяти метрах от двери Кэсси указала на инициалы на последней дверце холодильника. – Они выбирают ящик с надписью «Х. А. Х.»

– Продолжайте, – произнесла Флайт с непроницаемым выражением лица. Она следила за каждым движением Кэсси.

– Возможно, преступники специально искали Харольда Альберта Хардвика.

– Что ж… Тогда почему вы так уверены, что кто-то будет нападать на безобидного старика?

– Даже не знаю, – пожала плечами Кэсси. – Может быть, это месть?

– Месть? – безупречные брови Флайт выразили недоверие.

– Почему бы и нет? Разве какие-то зоозащитники не выкопали тело старой леди в качестве расплаты за то, что ее семья разводила морских свинок для лабораторных анализов?

Кэсси поняла, как глупо прозвучали ее слова. Пожилой и немощный вдовец, всю жизнь проработавший в инженерном отделе Лондонского метрополитена, казался маловероятным претендентом на кровожадную месть.

– Буду иметь это в виду, – сухо заметила Флайт. – Вообще-то сейчас я не спешу делать выводы о мотиве, связан он с морской свинкой или нет.

Монотонное произношение Флайт и ее высокомерная улыбка заставили Кэсси задаться вопросом, как она могла, даже мимолетно, счесть женщину-полицейского горячей. Тут Кэсси Рэйвен скрестила руки на груди:

– Тогда скажите мне, зачем кому-то понадобилось красть тело восьмидесятиоднолетнего диабетика со стенокардией?

Флайт возмущенно дернулась. Женщина своим поведением напомнила Кэсси, каким бывал Макавити, когда был раздражен.

– Еще рано говорить об этом, – отрезала Флайт. – Просто есть люди, питающие нездоровый интерес к смерти и мертвым телам.

«Люди вроде тебя, – казалось, говорил ее затуманенный взгляд, – с пирсингом и странной прической».

– Что ж, рада слышать, что вы не меняете своего мнения, – Кэсси и не думала скрывать акцент.

На бледных щеках Флайт появились два розовых пятна. Она развернулась, чтобы уйти, но когда они вышли из хранилища, Кэсси поймала взгляд, брошенный через плечо; взгляд, похоже, оценивающий расстояние между дверью и шестнадцатым ящиком.

Флайт

Сержант Филлида Флайт решила воспользоваться быстрым маршрутом вдоль канала, чтобы быстрее вернуться в участок.

По тому, как хмуро она смотрела на буксирную дорожку, прохожий мог бы подумать, что Флайт злится. На самом деле она просто пыталась держать себя в руках и сосредоточиться на предстоящей работе: исчезновении тела Харольда Хардвика. Как бы сержанту ни было неприятно признаваться в этом служащей морга, девушке-готу, торговля органами казалась маловероятным сценарием, учитывая преклонный возраст Хардвика, однако Филлида понятия не имела, что могло послужить мотивом для кражи. Ритуальное использование частей тела, возможно, явилось бы самым перспективным направлением расследования: прошло не так уж много лет с тех пор, как обезглавленное и лишенное конечностей тело ребенка – жертвы африканских колдовских практик – извлекли из Темзы.

Только вот как она ни старалась сосредоточиться, в голове все время крутились картинки и запахи морга. Эти воспоминания грозили захлестнуть Филлиду с головой. Прошло более двух лет с тех пор, как она побывала в одном из моргов, но когда ее новый начальник, инспектор Беллуэзер, поручил ей дело Хардвика, она не могла отказаться. Кэмден рассматривался Филлидой Флайт как место для начала новой карьеры, и Флайт полагала – профессионализм поможет ей преодолеть все трудности. Однако неизбежно возникали старые чувства: ощущения, что она шла по краю пропасти и ее ноги грозили соскользнуть. Искушение сдаться и упасть в бездонную темень, лишь бы все закончилось.

«Хватит», – сказала Филлида сама себе.

Работница морга очень хотела «протолкнуть» свою теорию о некоем красочном заговоре и о ворах, которые нацелились на Харри Хардвика. Может, даже слишком явно этого хотела? Работники морга вообще славились своей чудаковатостью и неустроенностью – это было связано с самим учреждением, а карточка Кэсси давала ей круглосуточный доступ в морг. Если Кэсси Рэйвен не замешана в этом деле, то почему она так беспокоится о пропавшем теле пожилого незнакомца?

Перед тем как подняться по лестнице с буксирной тропы на уровень улицы, Флайт порылась в сумочке и освежила макияж: тщательно подвела губы карандашом и нанесла любимую бледно-розовую помаду. Она купила три таких с подобными оттенками. Флайт все-таки настигла яростная тенденция производителей косметики постоянно обновлять ассортимент, хоть Филлида и ненавидела эту манию новизны, перемен, заражавшую все стороны современной жизни. В помаде было все идеально, за исключением идиотского названия: Giggle[7].

Взгляд сержанта упал на грубое изображение скудно одетой певицы Эми Уайнхаус, смотревшей из-под копны волос. Какой-то местный художник намалевал Эми на кирпичной облицовке – одно из множества посвящений покойной певице в этом районе. Филлиду не удивило, что избранная Кэмденом святая покровительница была жертвой злоупотребления алкоголем и наркотиками, и что ее память увековечили в граффити. Эта картинка напомнила ей внешний облик Рэйвен: лицо усеяно болтами и кольцами, причудливая стрижка, наполовину открывающая голову, края татуировки, виднеющиеся на шее и зловеще выделяющиеся на фоне белой кожи. С какой стати привлекательной молодой женщине так себя уродовать? Люди, которые придерживались этого стиля, были готовы показывать «факи» нормальным людям. Именно такое поведение считалось на улицах Кэмдена практически de rigueur[8].

Прошли два месяца, одна неделя и три дня с тех пор, как Флайт переехала в Кэмден с целью занять пост в отделе уголовного розыска, и ничто еще не заставило ее пересмотреть первоначальное отвращение к этому месту. Казалось, Кэмден – путь к спасению, чистый лист, расположенный далеко от Винчестера с предательскими воспоминаниями о счастье там. Филлида скучала по лиственному спокойствию Винчестера, медленным прогулкам и простым хорошим манерам, которые люди демонстрировали друг другу, но не по воспоминаниям, таившимся на каждом углу и готовым устроить ей засаду. Хватало одного взгляда на знакомую парковую скамейку или столик возле паба, и в памяти появлялись образы Флайт и Мэтта, склонившихся над бутылкой вина и строящих планы на будущее. Эти мгновения резко оборвались после того, как в их жизнь ворвалась жестокая и непрошеная трагедия.

После случившегося полиция Хэмпшира позволила женщине взять длительный отпуск в отделе тяжких преступлений, на работе, которую она любила, но когда Филлида Флайт наконец вернулась к работе, ей пришлось посмотреть фактам в лицо: она больше не могла работать на той должности. Перспектива увидеть тела жертв убийств и тем более беседовать с их скорбящими семьями была еще хуже, чем сегодняшний визит в морг, и это без малейшего намека на труп.

Флайт срезала путь через рынок, раскинувшийся к северу от шлюза канала. Кэмден Маркет был магнитом для туристов, но Филлида видела перед собой лишь захудалый базар, заваленный ерундой: дешевыми импортными украшениями, оранжевыми кожаными сандалиями, футболками с забрызганными буквами Ф и К, а также кальянами, весами и прочей атрибутикой, которую только мог пожелать любитель марихуаны. Заведение работало на полную мощность – женщина слышала неистовые ритмы какого-то хиппи, игравшего на барабанах бонго. Весьма безмозглый саундтрек, соответствующий общей атмосфере. Проталкиваясь сквозь толпу сомнамбулических туристов, она чуть не наступила на нищего с дредами и с собакой, сидящего на земле, скрестив ноги. Затем прошла мимо женщины с татуированным лицом и ломаной походкой наркомана. Когда Филлида вышла на дорогу, ей пришлось нырнуть под железнодорожную арку, где стояли, облокотившись друг на друга, два бездельника с банками пива в руках.

Отвратительно. Вся обстановка напоминала об одном – Кэмден ничем не походил на Винчестер. Когда Флайт вышла из толпы на боковую улицу, что-то привлекло ее внимание. Двое мужчин в дверях старенького книжного магазина, склонив головы, стояли слишком близко друг к другу. Молодой парень бросил небрежный взгляд через плечо старшего, лысеющего человека, стоявшего спиной к Флайт. Мгновенно распознав приближение представителя закона, старший повернулся и ударил ее ногой. К тому времени, как женщина пришла в себя, дилер уже давно ушел и оставил незадачливого клиента стоять около магазина. Тот изо всех сил старался выглядеть беззаботным.

Флайт указала на его ширинку: «Отдай это мне!»

На мгновение Филлида подумала, что мужчина не подчинится, но она не отступала и, не мигая, смотрела ему в глаза. Через секунду-другую незнакомец вздохнул и сунул сержанту в руку маленький, еще теплый пластиковый пакетик с марихуаной.

– Надеюсь, вы не дадите мне опоздать на работу? – произнес он с нотками оскорбленного бахвальства лондонского среднего класса.

– Если ты хочешь позвонить начальству, я с удовольствием все объясню, – невозмутимо ответила Филлида Флайт. И через пять минут она уже представляла его Дэйву, дежурившему за стойкой полицейского участка.

Закончив с формальностями, он попросил одного из сотрудников поместить молодого человека в комнату для допросов. Флайт уже собиралась последовать за ними, но Дэйв оперся обоими локтями о стол и поманил ее к себе:

– Ты проводишь второй арест за неделю, верно?

Его голос был дружелюбным, доверительным.

– Предыдущий был девять дней назад.

– Значит, девять дней назад. Филлида, а что с парнем, которого ты привела в полицейский участок? Я не шучу. Очевидно, он просто употребляет наркотики, – держа пластиковый пакет между большим и указательным пальцами, сотрудник поднял бровь. – Это же крошечный кусочек марихуаны. За первое нарушение мы обычно конфискуем наркотики и предупреждаем о возможной уголовной ответственности.

Филлида почувствовала, как напряглась спина.

– Хочешь сказать, если я увижу кого-то, открыто торгующего наркотиками, я просто должна… игнорировать этого человека?

– Дилеров надо арестовывать, конечно, но забрасывать полицейские участки торговцами косяками по выходным, вроде Джереми? – Дэйв кивнул в сторону комнаты для допросов. – Я-то думал, тебе лучше проводить время на третьем этаже, раскрывая серьезные преступления.

Женщина почувствовала, как краснеет.

– Я в первую очередь полицейский и только во вторую – детектив. Если я увижу признаки преступления, то я продолжу защищать закон, – Филлида Флайт понимала, что выступает словно староста шестого класса.

– Как тебе будет угодно, – сказал сотрудник и дружелюбно пожал плечами.

Направляясь в комнату для допросов, Филлида уже жалела о своем ответе. Если честно, это была во многом ее инстинктивная реакция на внешний вид Дейва. Ее предыдущий начальник тщательно следил за собой, и даже после того, как Флайт работала с новым руководителем уже в течение двух месяцев, она все еще не могла привыкнуть к полицейскому с бородой.

Глава десятая

На следующий день Кэсси пришла на работу в семь утра – на час раньше официального времени начала смены. Оуэн Эдвардс позвонил накануне днем, чтобы договориться об осмотре тела его матери, и она хотела иметь достаточно времени, чтобы привести миссис Э. в порядок.

Дуг не очень-то хотел допускать Кэсси к участию в осмотре, но девушке удалось убедить начальника. Дуг вернулся через час и напомнил ей об одном условии:

– Не говори Оуэну, что его мама была твоей учительницей.

Рэйвен кивнула.

– Есть какие-нибудь новости от полицейских? О Харри Хардвике?

– Ни ответа, ни привета, – разочарованно покачал головой Дуг. – Я недавно говорил в участке с сержантом Флайт. Они просмотрели записи с камер видеонаблюдения за субботний вечер, но, очевидно, у нас нет достаточно близкой камеры, чтобы засечь любого, кто входит в морг.

– А ведь на главной дороге наверняка есть и другие камеры?

– Я не могу указывать им, как вести расследование, Кэсси, – ответил Дуг, потягивая усталое плечо. – Теперь это не наше дело.

Кэсси Рэйвен вытащила тело миссис Э. из холодильника и увидела – ее глаза были открыты. Результат того, что orbicularis oculi[9], контролировавшие веки, расслабились, когда трупное окоченение покинуло тело.

– Если я просто закрою вам глаза, они, наверное, снова откроются, – прошептала телу девушка. – Не будем доставлять неприятности Оуэну. Впрочем, не волнуйтесь, мы можем это исправить.

Кэсси зацепила пинцетом кусочек ваты, приложила его к поверхности глаза и осторожно приподняла верхнее веко. Затем повторила упражнение с другим глазом. Это был старый трюк морга, создающий достаточно трения, чтобы глаза оставались закрытыми.

Прическу миссис Э. оказалось не так-то быстро поправить. Она намокла, когда Кэсси вымыла ее вечером, и теперь волосы прижались к голове Эдвардс. Кэсси, используя фен, высушивала густые темные локоны по прядке за раз и укладывала их вокруг лица миссис Э. Закончила несколькими каплями лака для волос.

Когда позвонили из офиса и сказали, что Оуэн Эдвардс находится в приемной, девушка испытала то же самое чувство упадка, которое приходит с каждым семейным осмотром тела. Потрошение мертвого тела было цветочками по сравнению с работой с мучительными эмоциями осиротевшего родственника, особенно когда смерть была ранней и неожиданной, как у миссис Э. Слово «соболезнование» могло звучать глупо и бессмысленно, но Кэсси часто вспоминала о его корне в латинском глаголе condolore – страдать вместе с другим человеком.

Оуэну Эдвардсу, крупному лысеющему мужчине с избыточным весом, потеющему в своем дешевом костюме, учитывая возраст миссис Э., было чуть за тридцать. Судя по всему, мужчина не узнал Кэсси Рэйвен после ее непродуманного визита в дом миссис Э. К счастью, мужчина видел девушку только со спины, и одежда, вероятно, помогла Кэсси замаскироваться. В смотровой комнате сотрудница морга подготовила Оуэна к тому, как будет выглядеть его мать, и спросила:

– Вы когда-нибудь видели мертвого человека?

– Нет. Ну только по телевизору, т. е. в военных репортажах и тому подобном, – объяснил мужчина и пристально посмотрел на Кэсси. Ему даже показалось, что она в чем-то его обвиняет. Девушка же уловила ацетоновый запах несвежего алкоголя. Оуэн Эдвардс вчера ночью явно переусердствовал с выпивкой. Впрочем, Кэсси его вполне понимала, ведь он потерял маму.

Оуэн унаследовал орлиный нос своей матери, а не ее природную грацию. Валлийский акцент, звучавший так красноречиво и страстно в ее устах, в его произношении звучал воинственно.

– Просто имейте в виду, вам может потребоваться некоторое время для ее опознания.

Люди часто пытались связать безжизненное лицо с живым человеком, которого они знали и любили. Сын нетерпеливо кивнул, словно у него была куда более важная встреча в другом месте, но Кэсси знала – горе может заставить людей вести себя самым неожиданным образом.

Кэсси раздвинула шторы, наблюдая за Оуэном на случай, если тот упадет в обморок, поскольку такое иногда случалось даже среди мужчин. Особенно среди мужчин. По ее опыту, мужская бравада часто не могла справиться с видом трупа.

Миссис Э. лежала в профиль. Темно-красное покрывало было натянуто достаточно высоко, чтобы закрыть красно-черные стежки, которыми Кэсси закрыла средний разрез. Оуэн Эдвардс никак не отреагировал. Мгновение спустя тишину нарушил некий звук, напоминавший музыку, и он на мгновение сбил девушку с толку, но тут же Кэсси Рэйвен поняла, что Оуэн позвякивает монетами в кармане.

– Вы хотели бы о чем-то меня спросить? – девушка старалась говорить тихо и ободряюще.

– Вы уже знаете, как она умерла?

Кэсси объяснила, что в свидетельстве о смерти будет окончательная причина смерти его матери – утопление, но основной повод для ее обморока не может быть подтвержден до тех пор, пока не проведут ряд анализов ее крови, мочи и тканей.

– Надеюсь, вы не предполагаете, что моя мать принимала наркотики? – Оуэн перевел на женщину выпученные глаза. – Я могу честно сказать вам – она никогда не принимала ничего сильнее парацетамола, – его акцент разделял слоги.

По кровоизлиянию, окрасившему белизну правого глаза Оэуна Эдвардса, Кэсси Рэйвен догадалась, что он страдал от высокого артериального давления.

– Нет, конечно, – девушка поспешила успокоить сына миссис Эдвардс. – Просто когда нет очевидной причины, мы должны провести обычные токсикологические тесты для исключения любого другого фактора. Патологоанатом не исключает, что ваша мама потеряла сознание в горячей ванне.

– Мама упоминала о периодических головокружениях, – медленно произнес он, глядя в потолок.

– Неужели? Я не помню никаких упоминаний о приступах головокружения в записях ее врача.

– Что ж, она была не слишком удачным объектом для врачей.

В его голосе снова появились оборонительные нотки. Кэсси потянулась к ручке стеклянной двери.

– Может, вы зайдете внутрь и проведете немного времени с мамой?

– Нет-нет… Я видел тело, и мне этого достаточно.

Его глаза метнулись к выходу, в карманах молодого человека вновь зазвенело.

– В любом случае, у меня назначена встреча с адвокатами. Я ее душеприказчик, если вы не знали.

Кэсси опустила руку:

– Конечно. В это трудное время так много нужно всего сделать. Может, я могу вам еще чем-нибудь помочь?

– Как скоро я смогу заказать кремацию?

– Как только патологоанатом одобрит освобождение тела вашей матери, что займет несколько дней. После этого все зависит только от вас.

Оуэн бросил взгляд на дверь, словно проверяя, куда ему бежать.

– Я хотела спросить, – сказала она, когда он собрался уходить. – А вы не знаете, кто-нибудь еще придет навестить вашу маму?

Кэсси привиделось или он внезапно стал изворотливым?

– Какая-нибудь другая семья, например, или близкие друзья?

Сын миссис Эдвардс посмотрел в сторону и коротко ответил:

– Нет. Только я.

Даже не оглянувшись на женщину, подарившую ему жизнь, Оуэн Эдвардс исчез за дверью, словно ночной бегун из карри-ресторана. Кэсси посмотрела на часы. За те четыре или пять минут, что длилась процедура, молодой человек едва взглянул на мать и не проявил ни одной из тех эмоций, которые она привыкла видеть у людей, только что потерявших близких: печаль, чувство вины или даже иногда гнев. Кэсси не могла припомнить, чтобы кто-нибудь раньше называл родную мать «телом». Люди всегда говорили «мама» или «она».

– Не знаю, что и думать о вашем Оуэне, миссис Э. Может, он просто, как и многие, боится смерти и трупов? Я просто хотела рассказать ему, как вы умерли.

Девушка вытащила края мешка для трупов, который был засунут под миссис Э., чтобы застегнуть его обратно. А закрыв его, почувствовала в воздухе знакомое потрескивание, словно помехи перед грозой. Расстегнула молнию и посмотрела на безжизненное лицо Джеральдины Эдвардс. Губы не двигались – бледная, застывшая линия, но эхо слов, которые Кэсси ясно слышала, все еще висело там:

Кассандра. Мое время еще не пришло.

Глава одиннадцатая

Отработав раннюю смену, Кэсси уже днем вернулась домой. Она воспользовалась появившимся свободным временем и начала разбираться с белкой, которую ей дала бабушка. Мертвое животное размораживалось в холодильнике. Мозг Кэсси Рэйвен все еще гудел от произошедшего в тот день, и девушка надеялась, что простая физическая работа внесет некоторую ясность в мысли.

Она положила тело животом вверх на разделочную доску, сделала надрезы в соответствии с инструкциями онлайн-учебника, а затем начала осторожно снимать кожу. Девушка приобрела несколько месяцев назад курс по таксидермии, когда они с Рейчел еще жили вместе, но отложила его после того, как Рейчел подняла шум из-за мертвой мыши, найденной ею в холодильнике рядом с йогуртом. Теперь же Кэсси по-настоящему взволновало соотношение анатомии белки и человека.

Кэсси постоянно вспоминала тот момент, когда она услышала слова миссис Э. Это переживание было как всегда мимолетным, хотя на этот раз оно появилось без предупреждения, его не предваряла обычная мечтательность и миссис Э. мгновенно вернулась в состояние недосягаемой, загадочной тишины.

Обычно девушка не рассматривала эти моменты слишком пристально. Она опасалась чрезмерного анализа, способного разрушить драгоценную нить связи с мертвыми. Сейчас Кэсси Рэйвен пыталась понять, откуда вообще появились эти странные слова. Если исходить из рационализма и научной картины мира, то она знала – мертвые не могут говорить. Возможно, эти «послания» появлялись просто как ее собственные подсознательные выводы, спроецированные на мертвых?

Мое время еще не пришло.

Вообще от женщины, умершей в пятьдесят один год, вполне можно было бы ожидать именно таких слов, но как Кэсси ни старалась, ей никак не удавалось избавиться от навязчивой мысли: в словах миссис Э. содержалось некое послание или даже заявление о неестественных причинах ее смерти.

Кэсси Рэйвен вновь вспомнила странное поведение Оуэна. Молодой человек будто оборонялся, избегал ее взгляда и почти неприлично быстро ушел. Воспоминание о его тошнотворном внешнем виде трансформировалось в картину – мясистое лицо, покрытое испариной, когда он сунул голову матери под воду.

Она накинула шкурку белке на голову, но не стала делать еще один ненужный прокол. Теперь, одной рукой неподвижно удерживая тело, она скальпелем вскрыла труп белки от горла до паха, имитируя средний разрез, который делала дюжину раз в неделю. Внутри девушка обнаружила основные органы, более или менее похожие на человеческие, но в масштабе кукольного домика: сердце не превышало размер фасоли, легкие напоминали два крошечных миндаля. Мозг белки был совсем другим, более розовым и гладким, чем человеческий мозг, без каких-либо выпуклостей и складок. Кэсси ломала голову над латинскими названиями этих волнистостей, когда раздался звонок в дверь.

Как только она открыла входную дверь, в голове прозвучал ответ: извилины и борозды. Девушке потребовалось несколько секунд, чтобы узнать женщину с ледяными глазами, стоявшую на пороге дома.

– В морге сказали, вы дома. Я пыталась дозвониться, но ваш мобильный переходит на голосовые сообщения.

Взгляд сержанта Флайт упал на окровавленные руки Кэсси в перчатках:

– Надеюсь, я ничему не помешала?

Очевидно, она ожидала, что Кэсси впустит ее и полицейского в форме, стоявшего за плечом Флайт.

– Что-то случилось в морге? – встревоженно поинтересовалась Кэсси Рэйвен.

– Нет. Мы просто продолжаем расследование пропажи останков Харольда Хардвика. Они сказали, вы уехали на целый день. Мы можем войти?

Кэсси махнула рукой в сторону кухонного стола, затем сняла окровавленные нитриловые перчатки. «Так вот что значит быть пойманной с поличным», – подумала она с усмешкой.

Девушка видела, как глаза Флайт обшаривают комнату. Сержант разглядывала огромный плакат с изображением молодого обнаженного Игги Попа и группу выбеленных черепов животных на подоконнике. Кэсси Рэйвен вспомнила о травке, лежавшей у нее в кухонном ящике.

«Успокойся, – сказала она себе. – Если бы у степфордского полицейского был ордер, она бы уже его предъявила».

Взгляд Флайт упал на выпотрошенный труп белки, распростертый на разделочной доске на столе рядом с крошечной грудой органов.

– Это что, кролик? – в голосе сержанта послышалось отвращение.

– Белка.

Кэсси смутилась и встала убрать доску в холодильник.

– Вы едите белок?

Кэсси вспомнила брезгливость Флайт в морге и решила, что сержант выбрала не ту карьеру: из нее вышел бы отличный дорожный инспектор.

– Нет, я вегетарианка, – ответила девушка, не в силах сдержать улыбку, – но я изучаю таксидермию.

Флайт не отреагировала на улыбку Кэсси и заметила:

– Разве вам не хватает трупов на основной работе?

Кэсси Рэйвен решила не предлагать чаю.

– Чем именно я могу вам помочь? – спросила она.

– Та версия расследования, которую мы проводим в связи с исчезновением мистера Хардвика, заключается в том, что останки Харри Хардвика были украдены человеком, испытывающим нездоровый интерес к мертвым телам, – Флайт встретилась взглядом с Кэсси, и на этот раз не было никаких сомнений в ее предположении: кем-то вроде тебя.

Кэсси не обратила внимания на намек и парировала:

– Если вы имеете в виду сексуальный интерес, то я думаю, вы напали на ложный след. Все случаи некрофилии, о которых я когда-либо слышала, были связаны с телами молодых людей, обычно женщин. Не в обиду мистеру Хардвику, старые джентльмены в свои восемьдесят лет не склонны ускорять пульс.

Флайт деланно улыбнулась. Она не сводила глаз с лица Кэсси.

– Какую бы форму ни принял этот интерес, я считаю его наиболее перспективным направлением расследования. Интерес не обязательно должен быть сексуальным, – сержант взглянула на маленькую пирамиду из черепов на подоконнике. – Я уверена, вы знаете, что части тела используются в колдовстве, сатанинских ритуалах и тому подобных вещах.

– Чем же я могу помочь? – удивленно спросила Кэсси Рэйвен. – Я так же, как и вы, хочу вернуть бедного мистера Х.

Флайт вытащила из сумочки документ. Ее глаза в который раз впились в лицо Кэсси.

– Охранная компания предоставила записи с клавиатуры точек входа в морг. У всех уполномоченных сотрудников есть уникальный код.

– Да-да, – подтвердила Кэсси Рэйвен. Девушка заметила, что льдисто-голубые радужки глаз Флайт окружены необычно темным лимбальным кольцом – как глаза арктического волка.

– Система зафиксировала, что вы в прошлую пятницу вошли в помещение в 06:50, – сержант нахмурилась, глядя на распечатку. – И уехали примерно в 15.00. Не могли бы вы подтвердить свое дежурство в те выходные?

– Подтверждаю.

Флайт перешла на полноценный разговор полицейского с подозреваемым, и у Кэсси резко подскочило давление.

– Вас часто вызывают в морг в нерабочее время?

Кэсси отвела взгляд.

– Да, периодически. Иногда полиции нужен человек для опознания. Или член семьи может отчаянно хотеть увидеть любимого человека. Мы всегда стараемся устраивать такие встречи, независимо от времени.

– Однако вы ясно сказали мне, что вас не вызывали обратно после отъезда в ту пятницу.

– Совершенно верно. – К чему, черт побери, она клонит?

Сержант Флайт протянула ей документ, похожий на компьютерную распечатку.

– Это запись пульта управления главного входа за ночь, о которой идет речь, – Флайт положила розовый овальный ноготь рядом с одной из строк. – И, как видите, здесь записано, что вы возвращались в морг поздно вечером в субботу.

– Что-что? Вы ошибаетесь.

Вот оно: запись 11:58, код доступа 4774. Неужели она вернулась в морг той ночью? Нет, успокоила себя Кэсси, последний раз она была там «неофициально» в нерабочее время несколько месяцев назад.

– Мне все равно, что там написано. В прошлые выходные я не заходила в морг. В субботу вечером я была в «Каосе» – это музыкальный бар в «Замке».

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы были там около полуночи?

Кэсси нахмурилась: она видела нескольких знакомых, но все они ушли в клуб около одиннадцати.

– Бармен, Тито, знает меня, он вспомнит, – ответила Кэсси, но когда она представила себе Тито в тот вечер – танцующего за стойкой бара с остекленевшими глазами, ее уверенность улетучилась. – Скорее всего.

Флайт сделала запись, Кэсси произнесла ее по буквам. Потом молодая женщина снова устремила взгляд на Кэсси:

– Мне говорили, у вас вошло в привычку разговаривать с мертвецами.

Боже милостивый. Значит, кто-то знал ее секрет. Кто же проговорился? Ни Карл, ни Дуг, ни кто-либо из патологоанатомов. Они вообще не могли этого заметить. Девушка слегка пожала плечами:

– А разве это преступление?

– Но зачем? Многие ли гробовщики болтают с мертвыми телами? – своим насмешливым тоном Флайт явно рассчитывала взбесить Кэсси Рэйвен.

– Гробовщик – это американский термин, – произнесла Кэсси. – В Великобритании мы говорим «специалист по моргам» или «специалист по анатомической патологии», если вы предпочитаете правильную терминологию.

– Кассандра, вы не ответили на мой вопрос. Зачем разговаривать с трупом? Разве это не односторонний разговор? – полицейская едва сдерживала усмешку.

Кэсси почувствовала, что начинает вскипать:

– Я не разговариваю с телами. Я разговариваю с людьми, которыми они когда-то были.

– Что, простите? Я все еще не понимаю, – сержант Флайт удивленно сжала губы.

«Эта светло-розовая помада никак не соответствует ее бледному цвету лица», – подумала Кэсси.

– Вам известно, что некоторые из коллег считают вас одержимой трупами? – с ядовитыми интонациями спросила сержант.

«Должно быть, это тот придурок, главный портье по имени Даррелл Фэйрвезер», – решила Кэсси Рэйвен. Фэйрвезер с самого начала дал понять, что его раздражает внешний вид Кэсси. Возможно, кто-то из его парней подслушал, как она доставляла гостя в хранилище тел. Девушка представила, как Даррелл поносит ее перед Флайт: «На вашем месте я бы допросил девицу-гота из морга – та еще чудачка».

– Носильщики любят посплетничать, – заметила Кэсси. Флайт не посмотрела на нее, чем подтвердила догадку девушки.

Должна ли Кэсси Рэйвен попытаться объяснить свои чувства к телам, находящимся на ее попечении? Она иногда представляла себя жрицей или современным Хароном, переправляющим тела через Стикс в подземный мир. Кэсси представила себе реакцию Флайт, поделись она своими ощущениями с сержантом.

– Вы сейчас шутите? – спросила Флайт.

– Слушайте, мы ведь уже закончили, да? Я должна завершить обработку белки.

– Нет, мы еще не закончили, – на алебастровых щеках полицейской вспыхнул румянец. – Я просмотрела вас по полицейской базе данных. У вас есть судимость за хранение наркотиков.

Не горячись!

– Мне было тогда семнадцать лет. Речь шла о клочке «травки» и полоске сульфата. Какое это имеет отношение к пропавшему телу?

– Продажа тел может быть одним из способов поддерживать пагубную привычку. Вы все еще принимаете наркотики?

– Только самые популярные. Вроде водки, – ответила Кэсси, вспомнила ночь с Тиш, и ее пульс, несмотря на все видимое хладнокровие, участился. Девушка, разумеется, молчала о травке в кухонном ящике. Она не могла вспомнить, что сделала с пустой упаковкой из-под кокса в клубе. Смыла ли она его, или наркотик все еще лежал в кармане джинсов, которые отправлены в корзину для белья? Тогда полицейская собака может его вынюхать.

– Вы заявляли о своих неблаговидных поступках, когда подавали заявление о приеме на работу?

– Да. Они расценили это как проступок несовершеннолетней. Именно так и есть, – произнесла Кэсси Рэйвен и вызывающе взглянула на Флайт.

Сержант долго смотрела на девушку, затем закрыла тетрадь. Очевидно, Флайт исчерпала свой ресурс.

Кэсси с трудом восстановила дыхание. Похоже, одного только использования кода доступа для оправдания ее ареста было недостаточно. Все же, если Флайт углубится в записи и обнаружит, сколько раз она оставалась на ночь в морге без какой-либо официальной причины… Так мучительно об этом думать!

Полицейский – напарник Флайт подал голос:

– Могу воспользоваться вашим туалетом?

– Дальше по коридору и направо, – объяснила Кэсси.

Сержант Флайт положила блокнот в сумку и защелкнула замок:

– Пока все, но мы хотим снова вас допросить.

Она была уже у входной двери, когда полицейский вернулся из туалета.

– Сержант, – сказал он. – Я думаю, вам лучше взглянуть на это.

Кэсси последовала за ними в ванную, мужчина указал на Зигги, сидевшего на своем обычном месте на шкафчике над раковиной.

– Неужели человеческий череп? – Флайт говорила небрежно, но Кэсси уловила волнение в ее голосе.

Кэсси намеренно равнодушно кивнула.

– Полагаю, у вас есть соответствующие документы?

Пустые глазницы над оскаленными зубами, казалось, смотрели на Кэсси с сардоническим выражением.

– Документы? Он очень древний…

– Хорошо. Мне просто нужно посмотреть лицензию на древности, подтверждающую возраст черепа.

Впервые с тех пор, как они столкнулись, Флайт выглядела по-настоящему радостной. Сердце Кэсси вновь заколотилось:

– Да нет у меня никакой лицензии. Я купила его на обувной ярмарке в Хакни, да ради бога!

– Тогда, боюсь, я должна сообщить вам, что обладание человеческими останками считается уголовным преступлением, если только им не будет, по меньшей мере, сто лет.

Голос Флайт оставался бесстрастным, но нельзя было не заметить торжествующего выражения на ее бледном лице.

Глава двенадцатая

На следующее утро Кэсси отправилась прямо в кабинет начальника. Она хотела рассказать, что ее код доступа был использован в корыстных целях, Флайт конфисковала череп в ее квартире и ожидает «дальнейшего расследования».

– Я купила его много лет назад, еще до того, как начала работать, здесь, – пояснила она. – Парень на обувной ярмарке сказал: череп из девятнадцатого века, из старого медицинского училища. Мне и в голову не приходило заполучить на него лицензию.

– Полиция предъявляет тебе обвинение? – Дуг внешне был спокоен, но не переставал мерить шагами свой крошечный кабинет.

– Пока нет. Сержант Флайт сказала, что для определения возраста черепа понадобятся недели, – скривила губы в улыбке Кэсси. – Если они предъявят мне обвинение, я полагаю, вам придется сообщить об этом в ГТА? Техник, уличенный в хранении недокументированных человеческих останков, наверняка будет уволен в мгновение ока.

– Не будем забегать вперед, – ответил Дуг, проводя рукой по лысеющей голове.

– Хуже всего, что в то время, которое этот упертый детектив впустую тратит на изучение меня, она не ищет тех ублюдков, которые украли бедного мистера Хардвика.

– Я чего-то не понимаю. Каким образом, черт возьми, кто-то мог заполучить твой код доступа? Думаешь, кто-нибудь мог видеть, как ты его пробивала?

Кэсси прищурилась, вспоминая ежедневное появление на работе:

– Им пришлось бы стоять довольно близко. Я вряд ли могла не заметить, как кто-то дышит мне в затылок.

Дуг выпрямился во весь рост.

– Послушай, пойду-ка я поговорю с инспектором Беллуэзером. Скажу ему, что сержант на неверном пути. Я не готов к тому, чтобы мои сотрудники подвергались подобным преследованиям.

Войдя в хранилище тел, Кэсси не отступила от своеобразной привычки – проверила, все ли в порядке с миссис Э. и другими «обитателями». Тут раздался звонок из похоронного бюро «Пенни и сыновья».

– Доброе утро, мышь летучая, – раздался непринужденный протяжный голос Луки.

– Доброе утро, придурок. Все еще разводишь насекомых в своей ужасной бороде?

Громкий смех Луки всегда поднимал ей настроение. У них была интрижка пару лет назад, и время от времени девушка ловила себя на мысли, что не хотела бы заканчивать эти отношения. «То же самое можно сказать и про все остальные твои отношения», – добавил лукавый голос в ее голове. Лука, как человек, который тоже работал с мертвыми, знал, насколько иногда истощает и эмоционально выматывает каждодневное общение со скорбящими родственниками. В отличие от Рейчел, он, по крайней мере, понимал, что иногда, уходя с работы, надо отключаться от неприятных вещей.

– Послушай, Кэсс. Оуэн Эдвардс спрашивает, когда мы сможем приехать и забрать его маму?

Взгляд Кэсси метнулся к ящику миссис Э.:

– Уже? Когда он звонил?

– Гм… Вчера, поздно утром? И снова всего десять минут назад.

Кэсси быстро подсчитала: должно быть, Оуэн вчера позвонил в похоронное бюро сразу, как вышел из морга.

– Так… Что мне ему сказать? – спросил Лука.

– Мы еще даже не получили заключение патологоанатома. Зачем он так торопится?

– Оуэн говорил что-то о поездке за границу на заработки. Ему нужно поскорее закрыть тему похорон, тогда он сможет выбрать рейс.

Кэсси повернулась и посмотрела на инициалы миссис Э. на стальной дверце холодильника. Она снова слышала слова миссис Эдвардс:

Мое время еще не пришло.

– Что, прости? – удивился Лука.

– Ничего. Просто разговариваю сама с собой. Послушай, Лука…

– Да-а?

Когда они были вместе, молодой человек всегда заранее мог угадать, когда Кэсси Рэйвен собиралась попросить об одолжении.

– Ты не мог бы… задержать его ненадолго? Просто… мы тут немного задерживаемся с административными делами…

– Ты обычно не медлишь с бумагами. Буксуешь?

– Да, сумасшедшая неделя.

– Не проблема. Я не знаю, к чему он так спешит. Обычно людям требуется целая вечность для определения даты встречи всех родственников покойника.

Лука согласился сообщить Оуэну Эдвардсу, что крематорий занят и он перезвонит сыну миссис Эдвардс в первую же свободную дату.

Похоже, Кэсси выигрывала немного времени. Ее плохое предчувствие, связанное со смертью миссис Э. и ее хитроватым сыном, никуда не делось, и все инстинкты говорили ей хранить тело как можно дольше. Полиция все еще может найти нечто, способное вновь открыть дело; вещь, которая вызовет надлежащее судебно-медицинское вскрытие, время пока еще есть.

Принятие желаемого за действительное.

Кэсси знала – есть лишь один способ выяснить, давала ли она волю воображению или смерть миссис Э. была и впрямь подозрительна. Кэсси должна сама направиться на поиски улик.

Флайт

После визита к Кэсси Рэйвен сержант Флайт все утро безуспешно пыталась добиться аудиенции у босса, детектива-инспектора Беллуэзера. Поэтому-то, увидев его в очереди за обедом в столовой, она воспользовалась случаем и буквально схватила начальника за воротник.

Пока они двигали свои подносы вдоль стойки, Филлида кратко сообщила: она узнала, что код доступа Кэсси Рэйвен использовался для входа в морг в ту ночь, когда пропало тело Харри Хардвика.

– Чипсы или пирог? – спросила сотрудница столовой.

– Давайте чипсы, – вздохнул мужчина. – День какой-то неудачный.

Филлида видела Беллуэзера в профиль, но даже так она могла наблюдать, что его выражение, мрачное и в лучшие времена, становилось все сумрачнее во время разговора с его подчиненной.

– Это хорошая новость, не так ли, босс?

– Какая новость? Что у них сегодня и чипсы есть?

– Нет, я имею в виду, у меня есть подозреваемый в краже Харольда.

– Тела Хардвика?

Беллуэзер посмотрел на нее косо, и Флайт поняла, хотя и слишком поздно, что он издевался над ней.

– Мы говорим об общем морге рядом с больницей, верно? – начальник подтолкнул поднос к кассе. – Барри Уайт все еще был в чартах, когда это место было построено. Я предполагаю, их система входа не самая передовая.

Флайт забрала у женщины за стойкой свою тарелку с рататуем и салатом без соуса. Беллуэзер продолжал:

– Я просто хочу сказать, что не стал бы слишком полагаться на записи. Вы можете обойти эти старые системы с помощью скрепки.

– А как же человеческие останки, которые Рэйвен хранит в ванной? Я имею в виду, какой человек захочет, чтобы череп наблюдал, как он принимает душ?

Взгляд Беллуэзера красноречиво сообщил Флайт – возможно, она переусердствовала с обвинениями.

– Вы сами говорили, Филлида, что эти служители морга бывают немного… странными, но ведь девушка получает пятизвездочную рекомендацию от менеджера. Если вы убеждены, что девушка замешана, вам нужно будет найти что-то более конкретное и только потом предъявлять обвинение.

Флайт упрекнула себя: ее критика Рэйвен прозвучала как личное оскорбление, то есть Филлида повела себя непрофессионально, однако в девушке из морга все равно было нечто, заставлявшее ее нервничать.

Беллуэзер взял сдачу и прошел с подносом, молодая женщина присоединилась к нему через минуту.

– Босс, имей я хоть пару полицейских, мы могли бы провести расследование от двери до двери. Человек, укравший тело, должен был въехать на фургоне на парковку морга, находящуюся рядом с главной дорогой. Даже в полночь кто-то мог что-то видеть.

Начальник остановился и впервые внимательно посмотрел на нее:

– Филлида, за последние десять дней у нас было четыре дела с ножевыми ранениями, и у нас много информации от прессы и сверху. Вот куда мы должны направить наши ресурсы, а не расследовать преступление против уже мертвого человека.

Мужчина повернулся, посмотрел через ее плечо в сторону зоны отдыха и кивнул кому-то в знак подтверждения.

– Завязывайте, – произнес Беллуэзер и отвернулся. – Мне нужно, чтобы вы вернулись к реальным делам и занялись охраной живых.

Мерзавец. Филлида стояла, люди тянулись мимо нее за столовыми приборами. Она понимала, какой дурой была. Беллуэзер отправил ее в морг только для успокоения патологоанатома. Он ожидал, что она сделает несколько заявлений, заполнит бумаги и спокойно отложит дело в долгий ящик.

Частично женщина признавала правоту начальника – по всему Кэмдену совершались преступления и похуже, требовавшие их внимания, но Филлида Флайт просто не могла бросить беспомощного пожилого человека, встретившего такой недостойный конец. У Харри Хардвика, возможно, не было близких родственников, но им пока все-таки занималась Флайт.

Глава тринадцатая

Огромный скелет синего кита вытянулся над головой Кэсси. Он превратил ее снова в испуганную четырнадцатилетнюю девочку, какой она была, когда в последний раз посещала Музей естественной истории во время школьной экскурсии и ее очаровал диплодок Диппи. Тогда она практически сразу сбежала из музея с друзьями – незаконно покурить в саду. Сейчас же Кэсси взяла редкий длинный обеденный перерыв и решила помчаться в Южный Кенсингтон на встречу с Элени Петридес, старой подругой с вечерних биологических занятий миссис Э. Девушки перестали общаться после того, как Элени уехала на север учиться на зоолога, но, судя по поиску в интернете, теперь она работала в научно-исследовательском отделе музея.

Элени тогда была тощенькой милашкой, смотревшей на мир сквозь завесу чересчур длинной челки. Теперь у нее нарядная стрижка «пикси» и более уверенный вид.

– Как я погляжу, у тебя такой же потрясающий готический вид, – восхищенно произнесла Элени. – У тебя все еще есть та самодельная татуировка?

Кэсси потянула за одежду и блеснула своей первой картинкой: паук, карабкающийся по паутине на ее плече. Тату сделала сама Кэсси – совсем неплохо для любительской работы.

– Помнишь, как ты всегда уговаривала меня сделать татуировку? – Элени широко раскрыла глаза.

– Ты не передумала? Даже у хороших девушек в наше время есть со вкусом сделанные татуировки.

Это правда, когда она набила свою первую, окружающие были раздражены. Теперь же тату Рэйвен считались не более вызывающими, чем лагерь со всеми удобствами в Гластонбери.

– Мой отец сойдет с ума! – засмеялась Элени, по привычке прикрывая рот рукой.

Эта фраза заставила Кэсси улыбнуться, так как они сразу вернулись к старым ролям: Кэсси Рэйвен – старшая бунтарка, Элени Петридес – наполовину шокированная, наполовину очарованная, вечно бегающая за ней хвостиком.

В музейном кафе они обсудили события последних пяти лет. Элени все еще жила дома, и ее мать, родившаяся на Кипре, боролась с недавно принятой вегетарианской диетой Элени. У Кэсси бабушка тоже возмущалась, когда внучка перестала есть мясо.

Подруги обменялись историями о еде. И тут Кэсси перестала улыбаться. Она приготовилась сообщить новость о миссис Э. Три дня назад Кэсси Рэйвен расстегнула молнию на мешке с телом и увидела лицо любимой преподавательницы. Воспоминание об этом моменте все еще заставляло ее затаить дыхание.

– Миссис Э.?! – выражение лица Элени делало ее похожей на удрученного ребенка. – Но ведь… она не была старой! Не старой. Неужели рак?

Услышав, как именно Кэсси узнала о смерти миссис Э., Элени подняла руки к лицу, словно в молитве:

– О боже, как же это ужасно для тебя!

Кэсси Рэйвен забыла о том, что Петридес неохотно ругалась – наследство ее греческого православного воспитания.

– Я видела ее всего несколько месяцев назад, – добавила Элени, качая головой.

– Неужели?

Оказалось, летом миссис Э. приводила в музей группу студентов и заранее написала об этом Элени. Она попросила девушку выступить в качестве их гида.

– К тому времени она уже оставила преподавание, – произнесла Кэсси.

– Я знаю! Миссис Э. сказала, что это ее «последнее ура».

Обе девушки печально улыбнулись.

– Как ее жених относится к произошедшему? – спросила Элени.

Кэсси уставилась на нее:

– Кто-кто?

– А ты разве не знала? Миссис Э. была помолвлена. Потом мы пришли сюда выпить кофе, и я заметила у нее обручальное кольцо.

Прокручивая в уме встречу в супермаркете с миссис Э., Кэсси удивилась, что не заметила кольца на пальце миссис Э. Такие вещи она обычно не пропускала.

– Она говорила об этом мужчине?

– Немного. Его звали… Кристиан? Да, я почти уверена, она называла это имя.

– А фамилия?

Элени покачала головой и нахмурилась.

– Миссис Эдвардс сказала, что они подумывали уехать жить за границу, но довольно быстро замолчала и сменила тему разговора. Ты же знаешь, какой скрытной она могла быть.

– Да, она всегда была немного темной лошадкой.

Даже за пределами колледжа миссис Э. никогда особо не рассказывала о семье или о личной жизни.

Элени перевела влажные карие глаза на Кэсси:

– Мне показалось, она и впрямь была счастлива. Вся светилась, понимаешь? Я не могу поверить в смерть миссис Эдвардс.

Кэсси молчала. Странно, что ее жених не связался с моргом, чтобы организовать осмотр. По ее опыту, близкие почти всегда хотят увидеть тело, особенно когда смерть внезапная и неожиданная. Что ответил Оуэн Эдвардс, когда она спросила, не хочет ли кто-нибудь еще посмотреть на его маму? «Только я».

– Элени, ты не помнишь, миссис Эдвардс упоминала сына по имени Оуэн?

– Сына? Нет. Я всегда считала, что у нее нет детей.

Кэсси кивнула. Оглядываясь назад, казалось странным, что во всей их многочасовой болтовне за кухонным столом на Патна-Роуд единственное упоминание миссис Э. о ее сыне вышло практически случайно.

– Она была единственной учительницей, которую мы называли «миссис Э.», а не по имени, не так ли? – сказала Элени Петридес. – Думаю, ты знаешь, как ее… как ее на самом деле звали?

– Джеральдина. Джеральдина Олвин Эдвардс.

– О! – Элени кое-что вспомнила. – Миссис Э. говорила, что у нее есть страница на «Фейсбуке». Конечно, мужчина должен быть помечен на ее таймлайне.

Кэсси заметила:

– Не думаю. Она вела страницу всего несколько месяцев.

– Я не могу представить себе миссис Э. в социальных сетях. Помнишь, у нее была Nokia – та самая, с доисторическим рингтоном? А как она всегда говорила «телефон», а не «мобильник», и «телевизор» вместо «телик»?

– Ага, – усмехнулась Кэсси. – Она никогда не говорила «До свидания…»

– Всегда «Привет!» – согласилась Элени и обе грустно засмеялись.

– Я все еще не могу в это поверить, – произнесла Элени. – Ты ведь общалась с ней гораздо ближе, чем я. У тебя-то как дела?

Элени Петридес протянула руку, чтобы коснуться тыльной стороны ладони Кэсси, и почувствовала, как подруга напряглась.

– У меня? Я в порядке.

Случайный физический контакт всегда выводил ее из себя. Это была еще одна тема для их ссор с Рейчел. Та часто жаловалась на так называемую «эмоциональную защиту» Кэсси Рэйвен.

Девушки медленно пошли обратно в вестибюль и остановились под массивным черепом синего кита. Кэсси заметила неровную походку Элени и поэтому спросила:

– У тебя что-то с ногой?

– Да ничего особенного, – поморщилась Элени. – Я была простужена и чувствую себя немного усталой и не до конца выздоровевшей.

Кэсси вспомнила, что Элени положила руку на столик в кафе, помогая себе встать. Так обычно делали пожилые люди.

– Ты ведь знаешь, что была ее абсолютной любимицей, не так ли? – с теплом продолжила Элени. Ее карие глаза пытались поймать взгляд Кэсси.

– Неужели?

– Боже мой, ну, конечно! Я думаю, некоторые ученики завидовали тому, как много внимания она уделяла тебе.

Удовольствие, которое девушка испытала от этих слов, было недолгим.

– Элени, знаешь, я ведь этого не заслужила. Я перестала общаться с ней, и все по моей вине. Я все собиралась ей позвонить. Наверное, ожидала, что она будет жить вечно, как динозавр в музее.

– У тебя всегда было плохо с общением, – заметила Элени с мягкой улыбкой. – Ты так и не ответила ни на одно мое сообщение после того, как я уехала в университет.

«Моя самая большая ошибка». Кэсси с неприязнью осознавала, насколько безнадежно она пытается поддерживать отношения со старыми друзьями. По правде говоря, иногда ей казалось проще завести новых.

– Ну, теперь у тебя есть номер моего мобильного, и это не оправдание.

Элени бросила на нее насмешливо-строгий взгляд.

Луч солнца пробился сквозь стеклянный навес над головой и осветил лицо Элени. Кэсси Рэйвен увидела глубокие тени под глазами подруги.

Кэсси закрыла глаза от яркого света. Простуды, от которых Элени «устала и разболелась». Намек на хромоту.

Мышечная слабость, усталость и серьезные проблемы с иммунной системой… Наконец до Кэсси дошло, что беспокоит ее давнюю подругу.

– Элени, а когда ты стала веганкой?

– Примерно пять или шесть месяцев назад.

– Ты принимаешь какие-нибудь витамины или добавки?

Элени покачала головой.

– Я думаю, ты страдаешь от недостатка витамина D, который мы получаем из молочных продуктов, – продолжила Кэсси. – Тебе нужно сейчас разобраться с этой проблемой, иначе с возрастом ты рискуешь заболеть остеопорозом.

Элени пообещала Кэсси, что пойдет к врачу на сдачу анализов, и только после этого Кэсси Рэйвен ушла.

Глава четырнадцатая

Кэсси вернулась в морг, однако, у нее не было времени поразмышлять по поводу планов миссис Эдвардс насчет замужества.

В хранилище трупов она выдвинула ящик с надписью «Д.М.Х». Девятнадцатилетний Джордан Хьюитт погиб в лобовом столкновении на рассвете. Устроил гонки со своим приятелем на пригородной трассе. Неудачная попытка обгона – и машина Хьюитта врезалась в «Вольво», в котором сидела пара средних лет. Мужчина, сидевший за рулем, погиб мгновенно, а его жена лежала в реанимации с тяжелыми травмами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бабушка (польск.).

Вернуться

2

Тигрёнок (польск.).

Вернуться

3

Копытко (польск.) – блюдо из картофеля, распространенное в кулинарии Белоруссии, Литвы и Польши.

Вернуться

4

Маковый рулет (польск.).

Вернуться

5

Сквот – дом или квартира, незаконно занятые группой бездомных людей.

Вернуться

6

Британская уличная газета, организованная в качестве социального проекта. Как и многие уличные газеты реализуется бездомными, давая им возможность минимального заработка и интеграции в общество.

Вернуться

7

Хихиканье (англ.).

Вернуться

8

Обязательным (фр.)

Вернуться

9

Круговые мышцы глаз (лат.)

Вернуться