Татьяна Калинина
Записки из Срединного царства

Рецензенты:

доктор филологических наук, профессор Института иностранных языков Юго-Западного университета КНР,

профессор ЯГПУ им. К. Д. Ушинского

Е. М. Болдырева

кандидат культурологии, независимый исследователь

Л. В. Нестерова

Вдали от дома, но на своем месте

В названии книги когда-то моей ученицы, ныне друга и коллеги Татьяны Калининой не зря присутствует слово «дневник»: записки, каждая из которых посвящена одному дню, предельно откровенны и крайне эмоциональны. Кажется, автор настолько переполнена впечатлениями от «Срединного царства», что готова открыть перед читателем все двери, распахнуть окна, ничего не утаивая, лишь бы дать возможность хоть отчасти почувствовать то же, что и она.

Линейность рассказа позволяет проживать день за днём, сначала удивляясь всему, а затем постепенно привыкая к китайским запахам, постоянному шуму мотоциклеток, вездесущей пыли, огненному солнцу в дымке неба. Текст затягивает постепенно. Следуя по тому же маршруту, что и автор, которая с головой окунается в события и ощущения, хоть и ступаешь вслед, но пробуешь лапкой аккуратно: странное, чужое, но… интересное! Всё смелее погружаешься в будни героев, и уже переживаешь вместе с автором первый дождь без намёка на чувство отчуждённости.

Практически каждый описанный день пропитан энергией, наэлектризован количеством и качеством событий. К изначально трёхдневной рабочей неделе («Завидуй и плачь, среднестатистический российский педагог, плачь и завидуй!») постепенно прибавляются углублённые занятия для самых усердных, уроки китайского языка (которые проводят уже студенты для преподавателя), написание диссертации, а в период отдыха от академической деятельности можно или на обед к миллионеру сходить, или же забраться ночью на стройку (случайно, конечно).

«По-моему, китайские люди тонко чувствуют природу», – комментирует автор сочинение студента, написанное совершенно «по-китайски», но очень поэтично. Однако в этом плане учитель и ученик оказались близки: благодаря авторскому чуткому восприятию событий, даже каждое природное явление получает мгновенный эмоциональный отклик, который материализуется в строчках дневника. Три основных пласта повествования – быт, студенты, общение с новыми друзьями и старыми знакомыми – перемежаются лирическими отступлениями. Размышления о самом важном: любви и преподавании, русской душе и христианстве, доме и разлуке, – оказываются вызваны незначительными на первый взгляд вещами, например, любованием розовым садом или дождём. Быть может, в привычной обстановке так не случилось бы, но здесь, в «китайской сказке», всё новое, всё воспринимается ярче и острее, и автор, хоть и называет себя экспатом и, конечно, скучает, но чувствует, что находится на своём месте в нужное время. Отсюда постоянное чувство свежести и радости, передающееся и читателю.

Приятный слог, самоирония и неожиданные отступления-откровения, делают записки крайне обаятельными. Чего стоит одно только описание ощущений от предстоящей встречи с новым знакомым: «Я панически боюсь японцев, тем более одетых в западные костюмы, тем более умных. Хотя ни разу в жизни с настоящим японцем не то, что не разговаривала, вообще считаю их мифическими существами. Наверное, поэтому и боюсь. Интересно, как по-научному называется «заочная боязнь японцев»?

Не многие наши соотечественники знакомы с тем, как протекает жизнь в Китае, да и вести оттуда, как из далёкого царства, доносятся редко. Тем ценнее возможность прикоснуться к иной культуре, отличному от привычного устройству жизни через живой текст. Для одних прочтение «Записок из Срединного царства» станет новым опытом взаимодействия культур, для других – возможностью вспомнить и вновь ощутить первые и самые яркие эмоции от знакомства с Поднебесной.

Елена Болдырева, Чунцин, Китай

Срединное царство дневника: реципрокный путь

Мне хочется узнать все: английский, китайский, на каком языке говорят дельфины, что скрывается на задворках космоса… Дописать диссертацию, написать еще одну на совершенно другую тему. Хочется стать специалистом в областях, в которых я никогда себя даже не пробовала.

Татьяна Калинина

Эта книга – дверь, которая распахивается одновременно в обе стороны. Постараюсь без спойлеров.

С одной стороны, дверь эта ведет в Китай 2019 года. Внешняя, сюжетная траектория текста – это поездка филолога, ярославской учительницы, в Поднебесную. Вверив троих детей и повседневные дела в руки надежного и любящего супруга, героиня на несколько месяцев оставляет родной город для того, чтобы учить русскому языку любопытных жителей Срединного Царства (так автор называет Китай).

Перевернув страницу, читатель стремительно погружается сразу в несколько китайских измерений – визуальное, звуковое, обонятельное, осязательное, пространственно-головокружительное, языковое. Здесь все иначе выглядит, иначе пахнет, иначе звучит падающий снег. Мы можем практически «потрогать» Китай, ощутить многообразие его форм, поверхностей, запахов. «Если вы не сможете вдыхать Китай, он вам не понравится», – резюмирует автор одоратическое описание Поднебесной. Вкусовым ощущениям также посвящены многие абзацы «Дневника». Соблазнительные гастрономическими зарисовки, местами отсылая читателя к русской классике XIX столетия, убеждают читателя в том, что китайцы высоко ценят достойную трапезу.

Особое внимание – человеческому измерению Китая. Почти болезненная дисциплинированность и чувственность китайских студентов Амвросия, Дорофея, Анны, Андрея, Бориса; жестокость учителя Хуана-Серёжи; нравы хэбэйского миллионера, «шифрующегося под крестьянина»; чудесный старичок Ма («Ма» значит «лошадь» по-китайски), которого не оказалось дома. Героиня (и автор), проделывает огромный путь для того, чтобы встретиться с совершенно другой, абсолютно не похожей на ее собственную, культурой и другими, непохожими на ее соплеменников, людьми. Это трудно и не похоже на отпуск в турецком отеле all inclusive. На пути возникает колоссальное число барьеров, начиная от непривычных запахов, бытового устройства, и заканчивая языком и культурным кодом. Но благодаря волевому усилию, любопытству и просто любви к жизни преодолеваются любые сложности. И, в конце концов, возникает настоящее чудо – вспышка тепла и дружба между человеческими существами из разных миров.

Люди, с которыми писательница встречается в Китае, неустанно выражают почтение к русским гостям, и особенно – к преподавателю русского языка. Читателя буквально на каждой странице поджидают свидетельства просто невероятного для российского сознания пиитета перед фигурой учителя. В китайской школе, делая практически то же самое, что на родине, Татьяна стала буквально объектом поклонения своих студентов.

Однако вернемся к тому, с чего начали. Повторюсь: эта книга – дверь, которая открывается в обе стороны. И если с одной стороны – Китай, то с другой, очевидно, авторское «я».

Что же это за «я», и в чем оно себя проявляет? Во-первых, жанр дневника подразумевает высокую степень лиричности и исповедальности, которые весьма ощутимо присутствуют в книге. Эта тональность то пребывает в контексте «здесь и сейчас», то поддаваясь ностальгическим порывам, окунается в воспоминания, то обнаруживается на гранях опасных признаний. Некоторый цинизм и вездесущая ирония не мешают обсуждать чувственные и весьма интимные темы: автор полностью доверяется страницам своего дневника.

Во-вторых, «Записки…» – это конечно, не только и не столько этнографические заметки о Китае. Каждый раз, идентифицируя Другого и другое, осознавая различие со своей собственной культурой, автор идет, скорее, путем философа. Часто отвлекаясь от описания материальной предметности видимого, осязаемого мира Поднебесной, текст уходит в чистую рефлексию. И здесь важным становится не просто осознать странный для русского человека китайский мир, но и, получив уникальную оптику тысяч разъединяющих верст, увидеть и понять свой собственный мир, понять самого себя. Обладая широчайшим культурным бэкграундом, жонглируя аллюзиями из русской и мировой литературы, повествовательница, порой с болезненной веселостью, пускается, словно в поединок, в честные рассуждения на вечные темы: что определяет русского человека? Что значат страдания в его жизни? Особое место в сердце автора дневника занимает вопрос взаимодействия учителя и ученика. «Процесс передачи знаний – это любовь!» – таков основной тезис этой теории, которая проверяется учительницей и на практике.

Наконец, в-третьих, дневник – пространство свободы языка, которую автор использует на 100 %. Разные голоса, языки, словечки, стили переплелись в тексте. На некоторых страницах, написанных, очевидно, по-русски, возникают английские фразы и китайские иероглифы. Приглядевшись к кириллице, можно прочесть: «Мы вместе сложить в кучу снежный человек. Результат когда погода согреться снеговая вода. Наше настроение, как снег, одинаково исчезать». Это отрывок из упражнения, выполненного китайским студентом. На других страницах сталкиваешься с китайскими словечками, записанными кириллицей. Все это в целом «подсвечивает» колорит «Записок» языковой экзотикой. В то же время, экзотика присутствует и в собственно авторском дискурсе, который то склонен к сложносочиненным предложениям восьмидесятого уровня синтаксического совершенства, а то совсем непринужден, отрывист, орален. Он рассеивает по тексту народную мудрость, говоря пословицами, поговороками, анекдотами 18+, внезапными диалектизмами и неологизмами. Фрагменты, написанные на этом русском языке, невесомы и полны юмора. Чаще всего, в таком легкомысленном тоне героиня повествует о бытовой стороне своих китайских приключений.

Однако, крайности – сложность и простота, возвышенность и быт, – характеристики того русского языка, который является для автора пространством свободы и самовыражения, домом ее бытия, ее alter-ego. Она увлечена Срединным царством, но по-русски не признает середины. И только в этом языке, и с этим языком она может ехать куда угодно – в Китай, в Аргентину, на Марс – и быть собой. Но всегда становиться при этом немного другой. И лучше видеть то большое, что осталось позади.

Лариса (Вита) Нестерова, Québec, Canada

День минус первый, длинный

Сложно определить, когда закончился этот день и начался новый. Итак, посчитаем, сколько времени прошло в пути… Встала около пяти утра, около часа на машине, три часа в поезде, метро можно не считать, час в аэроэкспрессе, четыре или пять часов в аэропорту и семь часов в самолете. А потом опять пара часов ожидания в аэропорту и часа три на машине. И вот я на месте. Времени 10 утра, число на календаре поменялось. Так когда кончился этот день, который даже первым назвать язык не поворачивается? Нескончаемая дорога, занявшая целые сутки, навсегда изменила мою жизнь и мир вокруг меня. Когда попадаешь на борт железнодорожного судна, ты уже не с ними, не с теми, кто машет тебе через окно. Мысли уже заняты предстоящей дорогой. Когда вступаешь на борт летящего – ты уже не здесь, не на этой земле. Мысли заняты той, на которую ты вступишь, выходя.

Москва. Все признаются в любви, а я признаюсь в нелюбви. Хотя раньше я не любила тебя больше. Но сегодня, в этот минус первый день, опять не люблю. Что ты даришь путнику? Душное и многолюдное метро? Нескончаемую череду граффити из окон аэроэкспресса? Убогость прижелезнодорожных земель? Бесцветие. Тоску. Дождь. Опасливое отношение к людям, пытающимся помочь тебе с чемоданами. Но все-таки кусочек сочной златоглавости был: церковный перезвон на Белорусской. Это я запомню и буду ценить.

Самолет. Это для меня отдельная история. Я не помню, как летала впервые в жизни. Знаю, куда и сколько мне было лет, но ощущения забылись или по детской незрелости были заспаны в этом первом самолете. Поэтому рейс Москва-Мурманск – только запись в карточке жизни, внушительная, но безвкусная. Да и хорошо, что я этого почти не помню. Получилось поймать свежесть первого впечатления. Каждый должен обязательно в своей жизни хоть раз полететь на самолете, даже неважно куда! Потому что это очень простой и доступный способ понять, как мелочно мы копошимся на земле, как она прекрасна и любима, как величественен Бог и как одарен человек, который заставил эти огромные и тяжелые куски металла, пластика, стекла и не знаю, чего там еще, парить в воздухе над облаками. Хоть плюйтесь от пафосности момента, но глядя в заоблачное окно самолета и узнавая горы, реки, леса, озера и моря, невозможно не прослезиться. Вон, вон – под нами проплывает Байкал! Ну точно Байкал, хоть и не подписан.

Конечно, потом, в другой – второй, третий, четвертый раз – можно бездарно почитать бортовой рекламный журнал или поспать, сославшись на многочасовую облачность снизу, но забыть, что испытал впервые, глядя на Землю в иллюминатор, невозможно. Интересно, а мы сейчас еще в России или уже в Китае? Границ нет, их никто не рисовал на поверхности, границы существуют только в нашем сознании.

День первый, многотрудный

Когда нет возможности нормально поспать, день предыдущий прилипает к настоящему. Поэтому сутки продолжаются и длятся, пока не выспишься. Что я делаю одна, бодрствующая среди покоя ночного города? Просто мои внутренние часы еще не верят, что их ожидаемый день не настал. Но все равно, несмотря на техническую бессонницу, сделаем вид, что этот день позади, потому что он получил законную ночь.

Это день смены всей парадигмы. За несколько часов ты потерял все: знакомые улицы, язык, дом, друзей, привычные заботы и занятия. Но приобрел новые улицы, новый язык, новый дом, новых друзей, новую жизнь.

Что такое культурный шок? Это оглушительная новизна другой страны. Сначала оглушают непривычная архитектура и пейзажи, потом громкие непонятные звуки и говор улиц… Каждая деталь, которую ты привык не замечать, становится кричащей. Мусор на улице, прохожий, вперивший в тебя любопытный взгляд, гудки автомобилей. Окончательно оглушает то, что не вписывается в привычную картину мира: нескончаемые потоки мотоциклеток, электровелосипедов, мопедов и мотоциклов и других разновидностей мототехники, коей я не просто не знаю названия, о существовании которой в мире я даже не подозревала… Не та еда в магазинах и уличных кафе. Способ торговать товарами прямо с земли, там, где придется и не придет вам в голову. Просто страна коробейников, застигнутых последним днем.

Запах. Я не первый раз в Китае. Я знаю, как он пахнет. У него свой неповторимый запах. Не на каждый нос. Для воротящихся один совет – воротитесь. Если вы не сможете вдыхать Китай, он вам не понравится.

Непривычен даже дом, потому что он скроен не по нашей европейской мерке. Я так и не могу сделать заключение относительно кухни: она все же внутри квартиры или на балконе? А еще у меня есть кабинет. Кабинет! Свой, личный. Там положено работать головой, отдельная комната для этого. Кабинет в среднестатистическом русском доме? Ну конечно, как без него. Почитать, подумать, помечтать, пока кто-нибудь не начнет дубасить в дверь и орать, ну когда же ты выйдешь, сколько можно ждать, я тоже хочу пи-пи…

Пыль. Она здесь особенная. Новые апартаменты Вам без зазрения совести вручат занесенными толстым слоем пыли. В подъезде, на улице, в воздухе – везде пыль. С первых минут хочется надеть – нет не маску – противогаз. Это не вселенская космическая пыль, а та, которую забыли убрать, вымести после ремонта, увезти куда-то на периферию уюта после новой стройки, с которой отчаялись бороться и договорились просто не замечать. Вымести подъезд? Не, не слышали. А зачем? Мне кажется, что пыль даже в воде и фруктах, которые ее пьют. Но мириться с пылью в своем дома я пока не намерена. Много трудов ушло на то, чтобы отмыть четыре комнаты, кухню, коридор, ванную и балконы. Может быть, когда-то я тоже проиграю битву с пылью, но не сейчас.

А еще много трудов ушло на то, чтобы вооружиться против пыли, прикупить орудия борцов за чистоту: ведро, швабру, тряпки, губки, моющие средства… ершик для туалета, в конце концов! На пятый этаж наверх, потом вниз. Ах, еще забыла вот это! И опять: с пятого этаже вниз, потом наверх, не считая путанной дороги «домой», состоящей из необъяснимых поворотов: логист продумывал защиту от русских шпионов? А по дороге куча отвлекающих маневров: сад из растений шиповника, запыленный, не дождавшийся полива даже от небес, но оцененный местными жителями, выстроившими перед ним ряд не менее жалких и замызганных пластиковых стульев, не иначе как для лицезрения этой «красоты» и единения с «природой» в лице алчущего шиповенного сада. Еще на выходе заслон, открываемый привратником «шифу кай мэнь»[1], в случае, если у вас, конечно, нет ключа. Еще мотоциклетная очередь, такой плотности, что кажется выжить невозможно. Чтобы начать хоть какую-то жизнедеятельность на улицах, нужно совершить абсурдное – смело толкнуть свое бренное тело под ураган этих дорожных пуль, и даже если среди них затешутся снаряды автомобилей, обещаю, вы останетесь живы!

А попытка купить симку для телефона. Что? Думаете так просто? А какой у вас телефон? Нет, мне не название. Дайте его сюда, посмотрю, подходит ли сим-карта нашей компании к вашему телефону. А если ее вот так засунуть? Вроде влезла. Давайте включим, проверим. Ан нет, не работает. Извините, наша компания не выпускает сим-карты для таких телефонов, как у Вас. Ну и что, что один из них айфон и оба сделаны в Китае. Поищите, может какие-то другие компании делают такие (марсианские? ущербные? некруглые?) сим-карты… Другая компания, которая не с Марса, делает-таки обычные человеческие симки, но сегодня от счастья превратить наши коробки с кнопками в средства связи мы отказались сами, так как электронный талон очереди показывает, что на это же счастье претендует еще восемьдесят семь человек… Перспектива уснуть в торговом центре и проспать свою очередь более чем вероятна.

В довершение распаковка новой техники: микроволновки, мультиварки, чайника, посуды, постельных принадлежностей… Это все подарки на обустройство от наших китайских работодателей. А потом пришли грузчики с новой стиральной машиной, установленной на кухне со второй попытки. С первой попытки машинка оказалась аккурат под лейкой душа. Несмелая жестикуляция на этот счет, призванная показать если не абсурдность, то хотя бы небезопасность подобного расположения большого электроприбора, действия не возымела. Но природная русская жалость ко всем тварям, включая новехонькие стиральные машины, отданные на растерзание беспощадной водной стихии в замкнутом помещении, все же привела к желаемым действиям. Машинка спасена!

Под занавес внос нового шкафа, вернее трех шкафов, составивших в итоге один через всю стену. Необъяснимая роскошь шкафового места!

Уф, даже спать уже не хочется и узбогоительный чай не помогает. Но мозг не только наш, а даже китайский, от усталости выдает сбои. Потеряли карточки на электричество и еще там какие-то. Китайский друг их случайно выбросил. В этом действии все: отчаяние от несостоявшегося праздничного выходного, необходимость решать кучу русских проблем, возникших с их приездом, общая усталость от мультихлопотности и естественное желание отправить всю эту ситуацию куда подальше. Интересно, есть ли у китайцев такое же место, куда русские отправляют все надоевшее и назойливое?

День второй, самостоятельный

В который мне напомнили, что в Китае существуют не только пыльные дороги и торговые центры. Хотя торговых центров в этот день было достаточно, поскольку все-таки не словом единым жив человек, а прожорливого червячка мы видимо контрабандой привезли с собой.

Китайская еда, я люблю тебя! Еда в Китае – яркое впечатление для любого некитайца. Уличная еда – отдельная песня, исполненная на нотах запахов и вкусов (если, конечно, рискнете пробовать). Но мы были аскетичны: рис, картофель, лук, помидоры, чай, фрукты. Никакой китайской еды в наших продуктовых корзинах. Хотя по факту приготовленный рис оказался божественным, даже без добавления к нему мяса или рыбы или еще чего-то, что мы привыкли добавлять к рису. Манго – оно и есть man guo (芒果), то есть абсолютно аутентичный фрукт, распробовать который надо именно в Китае, ну или Тайланде. Манго в Китае просто райское. Арбуз, длинный темно-зеленый, мы даже не попробовали…

При покупке еды замечаешь за собой такие аберрации: кажется, что купленных продуктов хватит на день-два, а напарница с придыханием заявляет, что этого нам уж точно на неделю. На самом деле, правда где-то посередине, но я понимаю, что мой мозг привык рассчитывать кормежку на пятерых.

Почему я назвала этот день самостоятельным? Потому что наши китайские друзья разъехались отмечать день основания КНР и предоставили нас самим себе. Но явился нежданный гость – еще одна русская девушка, которая, по словам китайцев, уже уехала. Вот уж поистине не хуже татарина, а уж тем более китайца. Где еще так обрадуешься человеку, просто потому, что он русский?

Самостоятельность проявилась еще и в том, что мне пришлось самой решить одну проблему. Провод от кондиционера никак не хотел дотягиваться до розетки. Вроде бы пустяк, но при тридцатиградусной жаре днем, ночью негде взять свежести. При мысли об удлинителе, обнаружилась такая загвоздка: трехпалые электрические вилки для розеток в Китае не одинаковые, а подразделяются на две разновидности. Так вот у моего кондиционера оказалась редкая разновидность, и обычные уже купленные удлинители просто не вмещали в себя его жирные вилочные контакты. После покупки подходящего вроде бы удлинителя обнаружилось, что теперь уже его клешня не влезает в худосочную розетку на стене. Но, но! В комплекте имелась запасная вилка. Я дважды испытала чувство гордости за русских женщин: жизнь на чужбине заставила одну обзавестись набором отверток, а другую взяться за нехитрый ремонт – замену вилки. Оказалось, ничего сложного (с учетом, что папа – электрик): китайское электричество организовано даже более безопасно, чем русское.

Может ли жизнь с кондиционером считаться счастливым браком? Иногда да!

О чем же мне напомнили многочисленные родные и знакомые, с которыми мне пришлось за полночь общаться (из-за разницы во времени)? Я просто обязана, как представитель культурной нации, найти и показать им шицзячжуанские достопримечательности. И то правда, город древний, достопримечательности должны случиться. Просто надо поискать…

День третий, который хочется назвать четвертым, образовательный

Мне хочется узнать все: английский, китайский, на каком языке говорят дельфины, что скрывается на задворках космоса… Дописать диссертацию, написать еще одну на совершенно другую тему. Хочется стать специалистом в областях, в которых я никогда себя даже не пробовала. Но говорят, надо выбрать что-то одно и стать в этом профи. Для чего-то не хватит времени, а для чего-то – человеческих способностей. Некоторые желания вообще за пределами возможного, например, я хочу знать, как китайцы воспринимают наш русский акцент, но нельзя быть русским и китайцем одновременно.

Я очень надеюсь, что загробный мир существует, так как мне есть чем в нем заняться… Ведь когда-то невозможное должно стать возможным.

То же самое и с путешествиями – хочется побывать везде: во всех уголках Земли, на дне морском, в космосе, в микромире… в прошлом и будущем. Если желание дано, значит, оно осуществимо!

Но если все это станет доступно в Вечности, то зачем пытаться что-то делать сейчас: что-то изучать, куда-то ехать? Может, просто подождать, авось, тайны Вселенной откроются за дверью гроба…

Есть ли земная цель у познания? Стать умным, успешным, богатым и… счастливым за счет знаний. Очень сомневаюсь. Гениальный русский писатель мог бы ничего не писать, так как сформулировал главную идею в названии своей пьесы[2], но тогда многие не поняли бы, а большинство не поверило бы. А большинство, даже прочитав, не верит и не понимает, не убеждается даже народной мудростью про много будешь знать – скоро состаришься. Ум и познание, и правда, делают нас несчастными.

Кажется, достаточно переехать в другую страну, и можно сбежать от этих страданий. Насколько меня волнует жизнь и положение чужого народа? Я ничего не смыслю в их законах, поэтому не могу оценить их справедливость… Мне больше не надо смотреть на то, как (и почему) русские люди страдают, мучают других, спиваются и гибнут, как они, не разгибаясь, пропускают свою жизнь сквозь жернова унижения и несправедливости, как деградируют, как бездарно воспитывают детей, теряют свой прекрасный язык, свои традиции, культуру. Как доконали их раздолбанные дороги, слякоть и зима, грязь, неустроенность, неуверенность. Еще противнее смотреть на сытых и довольных посреди этого позора! Самое неприятное осознавать собственную пошлость в чеховском смысле слова. Но уже даже эта пошлость становится недоступна русскому человеку. Ему бы просто поглупеть и ничего не знать, быть всем довольным, как мистер Эндорфин[3].

Какой ужас, что русская классика не теряет своей актуальности! Это вовсе не достижение, это страшно! До сих пор актуален Пушкин «их можно резать или стричь», Некрасов «проснёшься ль», Лесков со своим «Левшой» (слезы, печалька), Достоевский с вымороченными отношениями и разрушенной психикой, Чехов, Булгаков… список можно продолжать и пополнять. Лучше спросить, кто не актуален? Вся русская классика актуальна! Я молчу про более раннюю литературу, мы просто ее не читаем, но поверьте, она тоже актуальна, как «Шемякин суд» 15 века! И это жутко! Неужели ничего не меняется?

Осознание того, что русская литература – это и не литература вовсе, а наша жизнь, лишает меня надежды. Если не оправдались упования Пушкина, почему мои-то должны оправдаться? Таксист, въехав в преглубокую и как всегда неожиданную яму на дороге, восклицает: «Когда уже у нас будут нормальные дороги?!» А я преспокойно и обреченно отвечаю: «Никогда». – «Ну, спасибо, утешили! Теперь я и переживать не буду. Раз никогда, так никогда!» Святой человек, он еще находит силы на юмор. У меня они уже иссякли. Я ведь точно знаю, моей жизни не хватит, чтобы увидеть, изменилась ли ситуация с дорогами…

Дураки и дороги – это магическая связка. Дуракам дороги не нужны и образование тоже. Блаженное незнание, непонимание, ограниченность, полнота идеальной геометрической фигуры (дурак в идеале должен быть круглым), безущербность, самодостаточность! Как упоительно! Никуда не нужно идти. Но почему-то не хочется такого идеала, не хочется округляться, хочется страдать, вернее, заплатить эту цену, чтобы не превратиться в дурака. Никаких «авосей», «итаксойдётов», Емелей и щук. Если хочешь ума, приготовься страдать!

Так можно ли от этого убежать в другую страну? Я пока не знаю ответа, но я отдыхаю в чужой стране. Душой. Просто потому, что мой мозг занят вопросом о том, на каком языке разговаривают дельфины.

Хорошо там, где нас нет. И правда, хорошо!

День четвертый, парковый

Никаких особых ожиданий на этот день возложено не было. В Китае продолжается празднование Дня основания республики, заводы стоят, воздух заметно очистился. Пойти туда, не знаю куда – для такого дня самое то. Попадая в незнакомую обстановку, дети и животные начинают ее исследовать, но у взрослых современных людей этот инстинкт притупился. Однако сегодня мы следовали инстинкту даже в большей степени, чем хватает моей решительности.

Первый парк – Вэйбо (примерно в километре от нас) – особо ничем не порадовал: аккуратно высаженные растения и деревья, детская площадка, спортивные тренажеры, пара скульптур на тему дружбы и очень маленькая территория, которую с трудом, если приложить усилия по замедлению, можно обойти за пять минут. Но и этот островок зелени был свежим вздохом среди дорог и многоэтажек. Второе место – Парк китайских роз – оказался настоящим райским уголком в китайском стиле, с мостиками через водоемы, извилистыми дорожками, плакучими ивами и благоухающими розами.

В глубине сада нас встретила сама Королева цветов, удивительно похожая на нашу невесту: ниспадающее платье с длинным шлейфом, украшенные венком волосы, букет в руках. И только азиатский разрез глаз говорил о том, что бросать этот букет в толпу жаждущих найти свою вторую половину она не будет.

Удивительно, но стоило провести в этом парке несколько минут, и впечатление от пыльной и скучной дороги было стерто. В душе сначала воцарилось умиротворение, а затем ее постепенно наполнила необъяснимая и уверенная тихая радость. Та самая, за которую я полюбила эту страну. Именно в такие моменты чувствуешь связь эпох, Древний Китай тайным образом сквозит через организацию пространства, цветочный запах, пение птиц, неограненность камней, геометрию мостов и орнаменты на дорожках, беседках и перилах. Сад работает с нашей энергией ци, верим мы в нее или нет. Даже если ничего не знать о древних принципах инь и ян, об основах конфуцианства, живущих, как некие дивы, в таких местах, все равно можно почувствовать, как в тебе что-то изменилось, уравновесилось и гармонизировалось. В таком парке можно остаться навсегда, просто не заметить бег времени за его пределами. Если разгадать его загадку, то, наверное, можно понять этих желтых людей, нащупать источник их величия и живучести культуры. Но странным образом, не смотря на выходной день, в парке было очень мало народу… Я знаю, они придут сюда вечером и начнут здесь свою необъяснимую для белого человека деятельность с танцами, живой музыкой и просто радостью громких голосов. Они будут подзаряжать свои жизни древней энергией, воплощенной в этом парке.

Дорога назад готовила нам сюрприз. Вкусив паркового наслаждения и заметно упарившись на тридцатиградусной жаре, мы интуитивно обращали внимание на все свежее, красивое и влагосодержащее. Поэтому не могли пропустить резвые брызги то ли фонтана, то ли поливочного устройства. В придачу к ним за забором розовели цветы необъяснимой в данный сезон сакуры, и другие детали указывали на наличие еще одного, возможно, более прекрасного парка. Хотя по всему было заметно, что место не общественное, сугубо охраняемое и предназначенное для богов. Но иностранец в Китае – почти бог, поэтому услужливый молодой человек, не поняв ни слова из нашего русско-англо-китайкого суржика, предупредительно провел нас внутрь.

За воротами, и правда, располагался приватный рай для желающих приобрести в не построенных еще небоскребах апартаменты будущего по цене полмиллиона рублей за квадратный метр. На апартаменты мы не претендовали, так как заработать на них могли веку так к двадцать четвертому-двадцать пятому, а вот кофе-фри испили, поболтали на английском с приятной девушкой Хлоей, отфотографировали все синекурные места отеля-магазина, были одарены атрибутами праздника и оправлены восвояси. В приподнятом настроении от нежданной причастности к небожительному буржуа, размахивая флажками и шариками национально-китайского цвета, довольные и уставшие, мы вернулись в свой, потерявший теперь любой налет престижности, жилой квартал. И да, сакуры были искусственными.

День пятый, дождливый

Меня разбудили звуки дождя. Это было так долгожданно и неожиданно, что я подпрыгнула к окну и открыла его, протянула руку и удостоверилась, что это не иллюзия. Дождь! Не помню, когда я последний раз так радовалась дождю. Лично мне он совершенно не нужен. Но когда я приехала, то ощутила, что все живое здесь уже давно мечтает о дожде. Поэтому я тоже стала ждать из-за жары, сочувствия и солидарности.

Дождь освежил листья деревьев, запыленные дороги, крыши домов, сам воздух – все, кроме мыслей, которые от него раскисли и не желали принимать какое-то определенное направление. Я распахнула все окна, чтобы свежий воздух мог погулять по комнатам, пока не обнаглеет и не превратится в сквозняк.

По улицам струились речки, выставленные на лето на улицу цветы приободрились, город вернул себе сочность красок. На все это надо было взглянуть поближе. И, в частности, на сад из шиповника. Припомнив, что самый подходящий для Китая обоюдосторонний зонтик благополучно оставлен дома, и пожалев кроссовки, которые непременно промокли бы, я решила надеть босоножки и сходить в магазин за продуктами и новым зонтом.

Босоножки пришлись как раз впору октябрьскому дождливому дню. Хотя сначала я старалась обходить лужи, но они местами были так широки, что не оставалось совершенно никакого пространства для маневра. Начерпав воды вдоволь, я перестала переживать за сохранность обуви. Водная стихия так заразила меня, что на ужин тоже оказалась рыба. Способ, которым мне ее продали, оставил неизгладимый след на моей психике. Признаюсь, я первый раз в жизни покупала живую рыбу.

Сначала я, как благородный человек, честно хотела купить уже почившую, смиренно лежащую на ледовой перинке. Но это оказалась довольно дорогая рыба! О бедность, на что ты толкаешь людей! Пришлось одним глазком взглянуть на аквариум с совершенно живыми и здоровыми рыбьими особями. Я сделала вид, что выбрала свою добычу, неопределённо потыкав пальцем в сторону аквариума. Благо продавщица самостоятельно заприметила нужный товар, поняв, что тот должен быть умеренного размера. Слава Богу, что рыбы вырывались из сачка, прыгали и перемешивались, благодаря чему я потеряла зрительный контакт с жертвой, и постанывания совести немного утихли в растерянности. Пока я терялась в догадках, как понесу живую рыбу домой, бессердечная женщина стукнула беднягу деревянной палкой, отработанными движениями содрала все чешуйки и каким-то мгновенным приемом кунг-фу выпотрошила мой ужин. Совесть окончательно перестала подавать признаки жизни, когда рыбешка оказалась потушенной с луком и соевым соусом и поданной к ароматному отварному рису.

К вечеру дождливый день утратил свою сенсационность, окончательно остудил температуру снаружи и внутри, и я подозреваю, что здесь таким образом начинается шицзячжуанская осень. Как любитель лета хочу заявить, что завтра я не намерена солидарничать ни с какими дождепоклонниками. Ведь древний город, о котором нам рассказала девушка из отеля с сакурами, остался непосещенным, вместо него пришлось довольствоваться просмотром фильмов. А холодных дождливых дней я вдоволь насмотрелась дома в сентябре.

День шестой, насыщенный, «сусанинский»

Опять солнце. На этот раз не жгучее, а веселое. Осталась свежесть от дождя и неисполненные планы. Сегодня нас ждал древний город Чжэндин (正定). Но сначала нужно было как-то заказать бутилированную воду, и я здорово переоценила свои познания в китайском, ибо решила сделать заказ по телефону. Наверное, расчет был на то, что услышав фразу «мы – русские», поставщик воды сам обо всем остальном догадается. Но, видимо мой зазубренный из нескольких фраз китайский вдохновил собеседника, и он начал задавать то ли уточняющие, то ли наводящие вопросы, пытаясь осуществить нереальную для меня коммуникацию. Я держалась как последний двоечник в погоне за незаслуженной тройкой. Но результатом многочисленных попыток поддержать разговор был неизменный «тинг бу донг»[4]. А потом меня озарило. Всю эту китайскую бамбарбию-кергуду можно превратить в дешифруемое послание, если оно будет записано величавыми в своем пиктографическом одиночестве иероглифическими письменами. Сообщение с воплем о русской жажде полетело на другой конец волны и вернулось с вразумительным, но очень неопределенным ответом, дающим, однако, определенную надежду на гонца с водой.

От напряженного ожидания русское запасливое сознание вместо вежливых приветствий выдало неожиданное: «А можно две бутылки?» Восполнив необходимые на случай черного дня или атомной войны запасы воды, мы включили навигатор и отправились в увлекательное приключение, не забыв, однако, сделать уже традиционную остановку у китайского мастера по изготовлению дубликатов ключей. Забегая вперед, скажу, что и эта четвертая его попытка оказалась неудачной. Чертов ключ! никак не хочет клонироваться!

Ведя следствие по делу на соответствие ровной зеленой линии навигатора кривоватым китайским трущобам, переходящими в грядущую роскошь недостроенного небоскребного жилого фонда, мы колобками выкатились на широкий проспект, где впервые испробовали на себе дружелюбный китайский общественный транспорт.

Дружелюбие проявилось в отгадывании нашей национальной принадлежности, нескрываемом любопытстве и искреннем желании помочь заблудшим овцам. В веселой компании беспокойного водителя и зайцевато-лукавых пассажиров мы достигли места назначения и влились в нужное стадо, устремившееся к красотам древнего города.

Все, на что нам хватило сил и времени этого дня – молнией пролететь по его прямой и бесконечной центральной улице. Удивителен серый цвет древних построек Китая. Он не кажется скучным и монотонным. Низкорослые традиционные домики в исключительно серой палитре, как загрунтованный холст, расцвечиваются радугой выложенных перед их входами товаров и сувениров. Дворец окружен стеной с продолжительной смотровой площадкой, поэтому вы получаете два в одном: кусочек Тяньаньмэнь[5] с вкраплением Великой китайской стены. Плюс к этому действующий буддийский монастырь и пара пагод.

В монастыре шла служба, значение которой понять было сложно, несмотря на очень длительное подглядывание. По-моему, там несколько женщин крестились в буддизм. Интересно поглядеть на верующего человека при исполнении. Если поменять декорации, язык и одежду, то увидишь тех же прихожан и насельников православного монастыря: кто-то вовлечен в пучину важного и ответственного таинства, кто-то впал с молебенный транс, другие, не такие укорененные, стоят в напряжении, соблюдая приличия момента; один монах зевает во весь рот, а другой, очень старый, с легкостью твердит все молитвы чуть ли не вперед ведущего, своей умиротворенной улыбкой показывая, насколько глубоко он свыкся с многократно происходящим, настолько, что это стало его песней, дыханием и жизнью.

Трудно представить, как великолепие воссозданной древности Чжэндина выглядит при ночной подсветке! В таких местах китайцы любят устраивать Новый год каждую ночь. Фонарики, лампочки и гирлянды повсюду: на деревьях, в ступенях лестниц, у каждого здания, в основании фонтанов, медузовидными семенами священного дерева свисают над головой. Они так щедро подарены любимому Чжэндину, что хочется оценить уровень размаха. Просто необходимо приехать сюда вечером!

Губка сознания ненасытна, чего не скажешь о внутреннем шагометре. Но вернула нас домой вовсе не усталость, а разряженная батарея телефона. Не беда, что нечем стало фотографировать, гораздо страшнее, что не осталось ориентиров обратной дороги. Скрытый в подсознании архетип Сусанина злонамеренно высадил нас не на той остановке и повел в бесприютные пустыри бескрайней стройки. Мы вовремя опомнились, что находимся на вражеской территории. А не то закончился бы наш культурный досуг ночевкой в недостроенном доме в таре из-под цемента вместо спального мешка. Редкий гость дойдет до середины китайской стройки и не заблудится!

Вернувшись на круги своя, наш маршрут привел нас в места злачные и товароизобильные. Есть в Китае удивительный феномен: ранний утренний или ночной полустихийный (и, конечно, нелегальный) рынок, на котором мы поняли, что абсолютно зря ходили в супермаркеты. Теперь, если что, мы знаем, куда украдкой сходить в сумерках, чтобы вкусно и дешево покушать.

День седьмой, открывающий Россию заново

Чего только не узнаешь о России в Китае. Вот живешь-живешь в своей средней полосе, и даже не догадываешься, чем люди дышат по ту сторону Уральских гор. А к ним даже Китай ближе, чем столица, и время на Иркутск и Китай одно! Вот кто знает, что такое «сера»? Нет, не из химии и не из ушей, фу, ведь я эту серу сейчас жую. Это дезинфицирующая жвачка из смолы лиственницы. Почему «сера»? А не почему – так на упаковке написано, сама видела.

Человек боится гулять по ночному Шицзячжуану. Потому что в городе Ангарске нашей великой и необъятной после восьми вечера выходить на улицу небезопасно. И не верит, когда говорю, что здесь можно, никто не тронет.

Кто бы мог подумать, что небольшой поворот судьбы, и Сибирь, озеро Байкал, далекий город Иркутск и неведомая Бурятия не телевизионными новостями или точками на карте, а плотью и кровью войдут в твою жизнь.

Вот он – носитель российского заурального менталитета, как свои пять пальцев знающий все самые сокровенные байкальские местечки, все неидентифицируемые по справочнику вероисповеданий места силы. Сидит напротив и рассказывает истории из собственной жизни, великие и ужасные, как сказки братьев Гримм.

Невиданные шаманы оживают своей оккультной угрозой, бабки-гадалки отливают человеческие судьбы из воска или разводят беды руками. Алкоголик Вася, возведенный то ли собственными экстрасенсорными способностями, то ли человеческой манией мифотворчества в статус старца, спасается в запое от бесконечной очереди ждущих его мановений и слов. Карты Таро упрямо вершат судьбу бедняги, не могущего размыкать свою русскую долю, помноженную на сибирскую неприютность. И за всей этой бабайщиной маячит жуткий призрак Распутина.

Ёкарный Бабай, такой комичный в нашем обращении, обретает плоть и дух. Он выстраивает бурятские хороводы вокруг сакральной горы, чтобы человек мог знать, будет урожай или нет. И даже если тема урожайности станет в принципе не актуальна, они все равно будут приходить и браться за руки, привязанные к Ёрду силой традиции и страхом отступничества. Око Бабая будет неусыпно следить за ними.

Суеверные китайцы лучше нас наслышаны обо всех сибирских чудесах и наперегонки ломятся в эдакое паломничество, пытаясь надышаться энергетикой Байкала. Трудно сказать, что они заполонили раньше и что для них притягательней – колдовское озеро или культурные камни обеих столиц.

Отсюда кажется, что это Москва и Ярославль – далекое и непонятное Забайкалье, где давно расчищено пространство русских душ для святого Христова алтаря. Отсюда мы выглядим более православными, чем являемся на самом деле. Нам уже не мешает Бабка-Ёжка, Масленица и Коляда. Мы просвещены наукой и защищены бесчисленными монастырями, хранящими многовековое предание. Наши хороводы карнавальны. Наши суеверия подчинены туристическому капиталу.

«Чего ты хочешь? – говорит Марина в защиту своей малой родины, – Мы и живем-то тут только триста лет. Сто лет на то, чтобы обуздать местное население, хотя и сейчас буряты нас не любят, из-за того, что мы заняли их земли. Сто лет на то, что обустроиться, построить инфраструктуру, и вот еще сто лет, чтобы создавать культуру. Что это по сравнению с тысячелетней историей твоего города? Ангарску вообще только семьдесят лет».

А для меня ее слова как откровение Зулейхи[6], которая душой прикипела к Ангаре и теперь считает эту убийственную леденящую природу родной.

Но мне кажется, что, сколько бы ни прошло времени: пятьсот или тысяча лет – в недрах Сибири все еще будет пульсировать неведомая, но мощная по своей энергетике жизнь погребенного древнего Титана, оставшегося от дочеловеческих времен. Если, конечно, бедная Сибирь выживет в этом страшном и беспринципном процессе ее разграбления исчадиями потребительского общества. Сибирь, живи!

День восьмой, получивший название «Ху великолепный»

Какая прелесть все-таки эти социальные сети, и особенно, китайский вичат! Не успела я выложить новые фотографии и поделится ими с друзьями, как о моем существовании вспомнил профессор Джун, святыми умениями которого заводить знакомства по всему Китаю, я благополучно добралась до места и даже посмотрела Харбин, когда впервые попала в Поднебесную. Но об этом чуть позже. Теперь профессор Джун в очередной раз снабдил меня новым знакомством, отыскав закадычного друга в Шицзячжуане. Да и не просто друга, а человека, говорящего по-английски. И вот в вичатовские[7] друзья просится официозный на вид, неопределенного возраста, косоглазый (как бы каламбурно это не звучало) японец, если судить по фотографии и месту, привязанному к аккаунту.

Я панически боюсь японцев, тем более одетых в западные костюмы, тем более умных. Хотя ни разу в жизни с настоящим японцем не то, что не разговаривала, вообще считаю их мифическими существами. Наверное, поэтому и боюсь. Интересно, как по-научному называется «заочная боязнь японцев»?

Но профессор Джун – он настоящий япономан! А новый знакомый оказался бывшим сокурсником профессора и китайцем. К тому же успешным бизнесменом, хорошим семьянином, и, конечно, тоже япономаном. Но самым замечательным оказалось имя нового друга – 胡风光 – в интерпретации нашего мобильного переводчика «Ху великолепный». Так мы его и занесем в телефонную записную книжку. Хорошо, что в его фамилии только две буквы, а то как потом я объясняла бы это мужу.

Итак, за неимением возможности назначить встречу на нейтральной территории из-за незнания местности и риска самим не прийти, мы раскрыли Ху все явки и пароли и принялись усиленно ожидать его в гости. Мы даже приготовили чай и расщедрились на шоколад, запасы которого тают, как айсберг в океане.

Откуда нам было знать, что у человека имеется свой чайный домик, и уж если кто и имеет право на территории Китая угощать китайским же чаем, так это уж точно не мы! Однако, соблюдая приличия, Ху пытался пить наш чай. Правда, не очень успешно. Да и шоколад пришелся по вкусу явно через силу. Поэтому Ху очень быстро проголодался у нашего по-русски гостеприимного стола. И видимо, задумал ответную месть, так как пригласил нас на ужин.

Месть удалась только наполовину. Я ведь человек бывалый в Китае, и очень осторожно подхожу к выбору блюд. Вот сегодня удачно купила баоцзы. Повезло! А из предложенных Ху блюд выбрала пельмени. Пельмени, они и в Африке пельмени, хотя неожиданность начинки может заставить усомниться в этом. А вот Марина нахлебалась китайской кухни по полной. Несколько разновидностей тофу: от ровных классических кубиков до рыхлого и пористого, напоминающего размокший хлеб. Китайский бекон, если вы понимаете, о чем речь. Пшеничная или рисовая (я не пробовала) лапша. Все это сварено в видавшем виды бульоне. Комментарий подруги был неумолим и груб. Оказывается, она и предположить не могла, когда выбирала заковыристые и привлекательные на вид вкусняшки, что это будут превращать в суповую братскую могилу. Благо, по китайским обычаям оставить недоеденную еду в тарелке не приравнивается к предательству дюди Ленина… Так что сегодня поход на дешевый продуктовый рынок не состоялся, а что будет завтра: поживем – увидим.

Спасибо тебе, великолепный Ху, за незабываемый вечер! Все пройдет, но твое имя останется в нашей памяти (ха-ха-ха).

День девятый, медицинский

Китайская медицина – отдельная песня. Впервые оказавшись в китайской поликлинике-больнице (а в Китае то ли повсеместно, то ли как правило, больницы и поликлиники не разделены), я была шокирована смешением быстрого и качественного медицинского обслуживания и общей антисанитарией, неприкрытостью страдания больных, спящими на металлических креслах посетителями в ожидании, видимо, анализов или больных родственников, затерявшихся в лабиринтах лечения.

Наша заболевшая девочка Маша, с наклеенным на лоб антитемпературным пластырем, механизм действия которого так и остался для меня неразгадкой, как, собственно, и результативность, тоже прикорнула поперек нескольких сидений и благополучно проспала до получения результатов анализа. Хорошо хоть ей не втетерили капельницу. Люди в капельницах, люди с малышами на руках в капельницах – это, наверное, самый острый культурно-шоковый момент. Для русского сознания капельница – это уже определенно серьезное лечение, такое, которое назначают, если инъекции уже не действуют. Хотя, впрочем, я не знаток медицины, это мое обывательское представление. Но китайцы капельницами явно злоупотребляют.

Впервые я встретила капельницу в Китае… на дереве. Конечно же, я поинтересовалась, почему каждая сосна в аллее закапывается. «Это лечение для деревьев, витамины, удобрения. А что у вас такого нет?» – «Есть, конечно, только в больницах – людям делают…» И чуть не сказала, «…когда они при смерти». Какое расточительство капельниц! Как надо любить утраченную и вновь воссозданную природу, чтобы систематически лечить каждое дерево в городе, подводить к нему поливные шланги, сажать вокруг травку, обставлять подпорками, чтобы не покривилось от ветра…

Хочу, чтобы все люди в России стали китайскими деревьями! Трах-тибидох! Жаль, не работает…

Медицина в Китае платная, бесплатной нет, как, собственно, и у нас. За две тысячи рублей Машеньку осмотрел терапевт, направил ее на анализ крови и УЗИ, потом осмотрел результаты ее анализов и назначил лечение. Представляя, какова китайская очередь, я уже заранее, стиснув зубы, настроилась на многочасовое ожидание. Но не тут-то было. Кровь отняли буквально за минуты, а УЗИ сделали за полчаса. Анализ крови пришел в течение часа, половину из которого мы прождали УЗИ. И только наше неумение пользоваться технологиями двадцать первого века заставило нас в бессмысленном ожидании битый лишний час дремать на лавочке, поскольку в Китае результаты анализов выдает не врач, а автомат-анализодатель.

Знакомые китайцы над нашей медицинской паникой посмеялись и предложили в следующий раз самолечением по больницам не заниматься, а обратиться к традиционной чудодейственной китайской медицине. От такого пустячного диагноза, как расстройство пищеварения, сопровождающееся сильным жаром, было предложено поставить травяную клизму. Благо, Машенька поправилась. Думаю, причина скорого выздоровления была не в лечении, а в перспективе его замены на традиционный подход.

Второй поход в медицинские учреждения Китая связан с тамошним медосмотром в Международном центре здравоохранения. Осмотр проходят все иностранцы, приехавшие работать. Не буду отрицать, что очереди поражают, и настолько же поражает скорость их рассасывания. Давление, которое зашкаливало; окулист, установивший у меня наличие глаз, ЭКГ, УЗИ, рентген, конвейер по высасыванию крови, моча в пластиковой крышечке, беспардонно облапанной снаружи и изнутри медицинским работником без перчаток, грязный туалет без унитазов, в котором нужно, балансируя, умудриться окончательно не потерять чистоту анализируемого материала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

师傅, 开门 – дословно: «Мастер, открой дверь».

Вернуться

2

«Горе от ума» А.С. Грибоедова.

Вернуться

3

«Мистер Эндорфин» – рассказ Олега Батлука о вечно довольном жизнью человеке.

Вернуться

4

听不懂 – не понимаю.

Вернуться

5

Центральная площадь Пекина, считается самой большой в мире.

Вернуться

6

Героиня романа Г. Яхиной «Зулейха открывает глаза».

Вернуться

7

WeChat – самое популярное приложение в Китае: мессенджер, социальная сеть, кошелек и еще много чего в одном.

Вернуться