Кристина Устинова
Кража на Весенней улице

Министерство пропаганды и цензуры

Арбайтенграунд (Центральный округ). Лето, 1987 год.

Глава 1

Начну с того, как в пятницу двадцать второго июня мы сидели в фойе возле кабинета министра пропаганды и цензуры, курили. Со мной, помню, были Анселл Битнер, цензор книг, Орэль Гирш, цензор пьес и отечественных сценариев, и я, цензор зарубежного кино.

Итак, мы сидели и разговаривали, пока ко мне не подошёл уже немолодой секретарь Фредж.

– Кёлер, пришла доставка из Восточной Европы.

– Какой страны?

– Из Югославии, Чехии и Польши.

Я встал и потушил сигарету. Анселл усмехнулся.

– Много работы, не везёт.

– Потом расскажешь нам о фильмах, – сказал Орэль, и его глаза заблестели.

Я пошёл по длинному коридору в свой кабинет, который состоял из двух смежных комнат. Первая была маленькой, больше напоминала студию с кинопроектором, за которым дремал старик Вольф. Новый деревянный ящик с несколькими плёнками лежал на полу. Я нагнулся, снял крышку и достал первую плёнку с надписью «РАЙСКИЙ ОСТРОВ».

Усмехнувшись, я откашлялся, и Вольф тут же выпрямился.

– Я не спал, герр Кёлер, честно…

– И зря. У нас много работы.

Я протянул ему плёнку, и он вставил её в проектор.

Вторая комната была по больше и напоминала кинозал. Кроме нескольких бархатных сидений и двери в туалет, а также экрана ничего не было.

У нас было двенадцать фильмов, а в прокат вышли только три.

Первые пять фильмов оказались из Чехии и Польши. Эта порнография. После первых десяти минут я приказал Вольфу отключить проектор, и он это делал, вынимал плёнку. Я поставил печать «ОТКАЗАНО» на катушке и отложил её в сторону. Когда все фильмы заканчивались, я клал запрещённые плёнки обратно в ящик. А потом он отправлялся в печь.

На шестой фильм я дал добро. Седьмому тоже повезло, однако пришлось нам с Вольфом вырезать некоторые диалоги «сексуального характера». Восьмой и девятый фильмы – показ расчленения и кишок – «ОТКАЗАНО». Десятый, одиннадцатый и двенадцатый – порно с участием… только мужчин.

– И как они такое смотрят? – сказал я, положив все «отказанные» плёнки в ящик.

Вольф пожал плечами.

– А ты ещё жалуешься, что у нас слишком жесткая цензура и много работы. Зато ЭТО не смотрим и детям не показываем. Культурная нация – будущее для народа.

В этот момент раздался стук в дверь.

– Да-да, войдите, – сказал Вольф.

Вошёл Орэль с ящиком в руках. Увидев нас, он улыбнулся и поставил его на пол.

– Я как раз шёл к печи, услышал голоса, ну и думаю: а давай-ка я зайду… Я не помешал?

– Нет, – сказал я.

Он сел на ящик. Посмотрел на ящик с плёнками.

– Закончили?

– Ну да. Из двенадцати только три.

– Ого! А почему?

– Одна кровь и порнуха.

– Ясно…

Вольф встал, отдал мне ключи от комнат, попрощался и ушёл. Орэль спросил:

– Что будешь завтра делать?

– Ко мне приедет Лисл, будем проводить время вместе.

– Это хорошо.

Я сел на место Вольфа, подготовил листок для отчёта, который потом секретарь отдаёт министру пропаганды. Там подробно описывались все просмотренные фильмы, особенно разрешённые.

Я услышал, как Орэль сказал:

– Ладно, я пошёл. Увидимся в понедельник.

– Давай, – не оборачиваясь, сказал я.

С кряхтением он поднялся и ушёл.

Закончив отчёт, я вышел в фойе, положил его на пост Фреджа, который давно уже ушёл (время было за полночь), взял ящик, отнёс его к печи, находившейся этажом ниже (каждый из нас отвечал за ликвидацию запрещённых материалов), закрыл все двери, попрощался с охранником и очутился на тёмной аллее.

Глава 2

Суббота, выходной. Мы с женой Хедвиг и младшей дочерью Анели сидели и завтракали, когда постучали в дверь. Я открыл её и увидел на пороге свою старшую дочку – Лисл. Мы обнялись.

– Ангелочек мой, привет! Как тебе идёт короткая стрижка.

– Спасибо, папа. Я недавно постриглась.

Она прошла внутрь, поздоровалась с остальными и села. Я налил ей чай и сел подле неё.

– Ну, как дела? Что нового на работе?

– Волнения, папа, волнения.

– А что такое?

– Это всё из-за слухов о шестидневной рабочей неделе. Один раз чуть до забастовки не дошло.

Хедвиг прикрыла рот рукой.

– Ну и ну… серьёзно у вас. А как, кстати, твоя пьеса? Написала её?

– Пока нет, но уже больше половины закончила.

– Молодец. – сказала она и поцеловала её.

– А почему ты не рассказываешь про неё? – сказала Анели. – Хоть сюжет расскажи!

Лисл хихикнула.

– Почему ты такая нетерпеливая, а? Всё со временем.

Анели надула губы, но ничего не ответила.

Так, мы провели целый день вместе, сидели на веранде. Говорили о разных вещах, но я чувствовал в Лисл какое-то смущение; она всё время поглядывала на меня. Видать, ждала, когда мы останемся вдвоём, а это получилось только под вечер, когда Анели отправилась спать, а Хедвиг вышла в сад – забыла полить цветы. Мы с Лисл сидели в столовой.

– Папа… – шепнула она, взяв меня за руку, – скажи одну вещь: разрешено ли упоминание в пьесе о Третьем Рейхе?

Я нахмурился.

– Смотря, в каком контексте: если ты сравниваешь, то нет. Если ставишь в хороший пример – нет. Если в плохой – да. А вот если действие происходит в этот период, то точно нет. А что?

– Ну, там идёт как плохой пример.

– Что ж, вероятно, что твоё произведение не сожгут.

– А можно ли поднимать провокационные темы?

– Это, смотря, какие.

– Например… ну, тяжёлые рабочие условия, которые происходят в нашей стране; приведение ситуации с Рейхом…

– Ну нет! Нельзя; тем более, это уже сравнение. Напиши про что-нибудь другое, зачем писать провокации? Ещё потом оштрафуют, а будешь выпендриваться – посадят на годик-второй. Зачем оно тебе?

Она поникла, но ничего не сказал.

Когда она ушла, мы с Хедвиг отправились в спальню, и я ей рассказал об этом. Она покачала головой:

– Наша Лисл в последнее время не может молчать об этом. Она изменилась, Гоц, и во всём виноват этот её Йенс.

– Думаешь…

– А как же? Скромная молчаливая девчушка встречается с бунтарём из детского дома, у которого была уже условная за кражу, а потом попадает под его влияние. Помнишь, что он твердил о переустройстве?

– Помню, милая, помню. Он ещё тогда сказал, что хочет стать политиком.

– Ну вот. – Она легла в постель. – А повлиять мы на неё уже не можем, к сожалению. Ничего, с возрастом эта дурь выветрится из её головы.

Я прилёг рядом.

– Ты думаешь?

– Не сомневаюсь, потому что в её возрасте я была такой же бунтаркой, как и она. Все подростки такие бунтари, которые вечно ворчат, хотят что-то изменить, а потом замолкают, понимая, что это бесполезно и очень опасно. Ладно, давай поспим.

Я прикрыл глаза, при этом подумав:

«Как бы это бунтарство не зашло далеко…»

Глава 3

Прошла неделя, и наступил День Отечества. Три дня выходных! Меня пригласил к себе Орэль; мы созвонились с ним по телефону:

– Приходи ко мне, Гоц, сегодня вечером; с нами будет ещё и Анселл, и Вольф…

– А Фредж?

– Ай, да ты же знаешь этого зануду! Себе дороже. А у меня патефон, несколько бутылочек коньяка, винишко… Ну?

– Хе, звучит заманчиво. Ладно, приду.

С женой я переговорил, она особо не протестовала – всё-таки, я напивался с коллегами не в первый раз.

Я вышел из дома, доехал до Зелёной аллеи – так её называли из-за большого количества парков и садиков. Дом Орэля был очень большим, белокаменным и имел три этажа, хотя Орэль жил один. Проезжаешь через главные ворота мимо охранников по дорожке, ведущей к дому; мимо большого сада с розами, фиалками и орхидеями. Подъезжаешь к крыльцу, паркуешь в сторонке машинку – и готово.

Так я и сделал. Возле крыльца уже стояли машины Вольфа и Анселла, а на самом крыльце меня встретил сам Орэль. Мы пожали руки.

– Ну наконец-то все в сборе! Пошли, они уже ждут нас.

Мы вошли в фойе с очень высоким потолком, лестницей, ведущей наверх, и расставленными бархатными диванами, на которых сидели Анселл и Вольф.

Мы начали пить. Много пить. Коньяк и вино, вино и коньяк… Вольф после второй бутылки коньяка сразу отключился и повалился на диван. Его громкий храп помешал нам, и мы поднялись на второй этаж, где располагалась маленькая гостиная с меньшим количеством мебели.

Я прекрасно запомнил этот вечер.

Орэль угостил нас конфетами, и мы быстро съели их.

– Кто тебе их привозит? – сказал Анселл. – Они, кажется, заграничные. Из Швейцарии, полагаю.

– Таких конфет точно в магазинах не встретишь, – сказал я. – Где ты их берёшь?

Он ответил не сразу:

– Это подарки.

Глаза у Анселла расширились.

– От кого, чёрт возьми? Я тоже такие хочу!

Он рассмеялся.

– От леди Ауэр.

– Да ну?! Вы встречаетесь?

– Ну да.

– А что мы про это не знаем?

Он пожал плечами.

– Вы не спрашивали… К тому же, она не любит раскрывать свою личную жизнь.

Мы играли в карты, распевали песни, ностальгировали и просто тупо смотрели в окно, пока не наступила ночь. Я и Анселл разлеглись по диванам, Орэль ушёл в другую комнату.

Я уснул мгновенно…

Я проснулся от головной боли и посмотрел на настенные часы. Три часа ночи, а за окном уже светало. Напротив храпел Анселл; его рот измазан шоколадом. Я усмехнулся и тут же поморщился.

Захотелось в туалет, и я встал. Он, как сказал Орэль, находился в конце тёмного коридора, возле лестницы, ведущей на третий этаж, и я пошёл туда. Закончив все свои дела, я направился обратно по коридору к дивану. Боль немного стихла, и голова прояснилась. Я заметил, что в одной из дверей рядом с туалетом, которая была приоткрыта, просачивался свет, и оттуда доносился храп.

Мне стало интересно, и я легонько приоткрыл дверь.

Зря сделал, друзья, очень зря.

Это место было вроде домашнего кинотеатра, у меня был почти такой же. Возле двери стоял проектор с плёнкой, спереди располагались три бархатных кресла, на которых разлёгся сам Орэль. Плёнка была приостановлена – видать, заело. На экране – приостановленный кадр с… обнажённой девицей в постели. Абсолютно. Без. Ничего.

Не помню точно, что я тогда испытал. Возбуждение? Страх? Шок? Ужас? Смятение? Нет, безразличие.

Но мой взгляд упал на какой-то предмет на полу, довольно-таки большой. Я пригляделся и заметил в полутьме большой ящик, крышка которого была снята. Я подошёл поближе.

В нём лежали плёнки.

Я взял одну и присмотрелся.

Она называлась «РАЙСКИЙ ОСТРОВ».

Глава 4

Я почувствовал, как моё лицо исказилось от ярости. Да это же ведь те девять фильмов, что я недавно проверял! Как они у него оказались? Этот вопрос крутился у меня в голове, а больше всего во мне проснулась обида – использование нашего общения для похотливого влечения!

Незаконного!

Я закрыл дверь на замок, чтобы нас не услышал Анселл, подошёл с плёнкой к спящему Орэлю и со всей силой ударил ею его по голове.

Он мгновенно открыл глаза и вскочил.

– А? Что?..

– Что это такое? – Я указал на экран. – Что это? Я тебя спрашиваю, что это?!

Он потёр глаза, несколько раз перевёл взгляд с экрана на меня, и его лицо постепенно побелело; он поджал губы.

– Гоц, я…

– Как это понимать, грёбанный извращенец?

– Не говори…

– О нет, я скажу, если не скажешь…

– Не говори, не надо! Меня же посадят!

– Да, перевоспитают тебя, и через два года выйдешь…

Он схватил меня за руку и сжал её.

– Прошу, Гоц… Я сделаю всё, что ты попросишь, ВСЁ… – Он вздохнул и отпустил глаза. – Да, я смотрю порно, но…

– Сколько уже? Это твой первый ящик?

– Если честно, да.

– Зачем, Орэль, зачем? Это незаконно!

– Просто… Не могу сказать. Не могу. Я смотрю на голых женщин, у меня всё встаёт, и я чувствую себя… умиротворённым, что ли.

Я закатил глаза.

– Боже, не могу это слышать!

– Не могу я тебе объяснить, это надо испытать.

– Нет, не хочу. Спасибо.

– Пожалуйста, не говори…

– Скажи, почему я должен рисковать своим положением и становиться твоим соучастником?

– Да ведь никто не узнает. – Орэль встал и встряхнул брюки. – Никто. Даже Анселл и Вольф. Гоц, мы с тобой дружим пять лет, и если ты это сделаешь, это будет подло.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет. Просто какую радость ты будешь испытывать, если меня посадят? Для тебя никакой тоже выгоды нет, так как это твои плёнки, за которыми ты не уследил. Это же ведь ты отвечаешь за их уничтожение, не правда ли?

Наступило молчание. Поняв, что я обескуражен, Орэль едва усмехнулся, но тут же подавил улыбку. Бледность не сходила с опухшего лица. Я посмотрел на ящик, на плёнку в руке: а ведь я тоже буду нести ответственность, могу даже условно получить, а министр, вероятнее всего, выгонит меня с поста, и куда я пойду? В наше время лучше держаться за свою работу зубами и ногтями.

Я понял, что тоже влип.

– Даже если на меня доложат (если не ты, конечно), я ничего про твой визит не скажу, – угадав мои мысли, сказал он.

Я посмотрел на него.

– Откуда у тебя мой ящик? Я имею право это знать, в любом случае.

– Помнишь, как я пришёл со своим ящиком?

– Ну?

– Я сразу подметил ящик с плёнками, а ведь они-то внешне почти не отличаются! Ну я и, пока ты отвернулся, подменил ящики и ушёл.

– Как ты прошёл мимо охранника?

Он вздохнул.

– Дело в том, что… В общем, я дал ему одну из плёнок.

У меня отвисла челюсть.

– Что-что?..

– Да, я дал ему одну из плёнок, и он пропустил меня.

– Да вы оба извращенцы!

– Спорить с тобой не буду, Гоц…

– То есть получается, что ты отвёз плёнки домой, а я сжёг пьесы?

– Да. Прости меня за это…

– Жестко ты меня подставил, конечно. Больше мне нечего сказать.

Он опустил глаза в пол.

– Прости. Признаю, я извращённый идиот и плохой друг, прости меня.

– А что теперь сделаешь?

В раздражении я кинул плёнку в стену, и она повалилась с грохотом на пол. Я осмотрелся вокруг и снова повернулся к Орэлю.

– Предлагаю сделать так: мы ничего никому не говорим, даже Вольфу и Анселлу. Ты сжигаешь все плёнки (может, мне удаться тебе помочь с этим), позвонишь (или отдельно потом поговоришь) этому самому охраннику, скажешь, чтобы тот тоже сжёг плёнку. Если будет отнекиваться, поставишь ультиматум, понял?

Тот оживился и посмотрел на меня. Его глаза заблестели.

– Но я даже не все фильмы…

Я не помню, какой бес в меня вселился, но я дал ему звонкую пощёчину. Он сразу замолчал, тупо смотря на меня и проводя пальцами по покрасневшей в свете кадра щеке.

– Ладно, молчу…

– И сделаешь это сразу после нашего ухода.

– А почему не сейчас? Думаешь, что могут проснуться в любой момент?

– Не исключено. После поджога позвони ему, понял.

– Да.

– Молодец, а теперь приберись. Я иду спать.

Глава 5

Ближе к обеду я проснулся вместе с Анселлом. Вольф уже давно ушёл, Орэль бодрствовал. Я специально медлил, чтобы Анселл ушёл раньше меня, и когда он так сделал, я обратился к Орэлю:

– Ну?

Он понял намёк и пошёл в кинозал. Я помог ему, развёл на заднем дворе мангал. Он принёс ящик и начал складывать по одной плёнке в огонь. Процесс горения был долгим и утомительным, но мы сделали это.

Как оказалось, Орэль знал телефонный номер охранника, и он позвонил ему, потом спустился ко мне.

– Он сказал, что сейчас же займётся уничтожением.

– Отлично. Ладно, мне надо идти.

– Удачи.

Придя домой, выслушал выговор жены, поел, поиграл с Анели и лёг спать. Следующий день прошёл без приключений, Орэль пока не звонил.

Когда я пришёл на работу во вторник, возле здания стояла патрульная машина.

От страха у меня подкосились ноги, и я сжал кулаки.

Пройдя внутрь, я увидел в фойе сержанта, а рядом с ним стояли охранник и Орэль; в стороне стояли Фредж и министр Леманн. Я подошёл к ним.

– А что здесь происходит, герр Леманн?

– Сегодня утром у Августа Айзенбергера (так звали этого охранника) жена нашла плёнку с порнографией из Польши, вызвала полицию. Он только что сказал, что ему дал это герр Гирш, который украл её у вас. А я уже как раз хотел вам позвонить.

«Значит, не сжёг!» – подумал я и облизнул пересохшие губы.

Сержант подозвал меня, и я подошёл к нему.

– Вы Гоц Кёлер?

– Да.

– Отделение зарубежного кинематографа?

– Да.

Его помощник, стоявший в стороне с кейсом в руке, подошёл к нему и, достав из кейса плёнку, протянул ему. Тот дал её мне.

– Это ваше?

– Да.

– Когда она к вам поступила?

– Двадцать второго июня этого года.

– Я так вижу, что вы её уже посмотрели. Что ж… Как хорошо вы знаете герра Гирша и герра Айзнбергера?

– Гирш – мой друг, а с охранником я почти не знаком.

Сержант кивнул.

– Вы должны проехать с нами, герр Кёлер. Нужны показания, полная информация.

Я посмотрел на Орэля. Он был белее мела и весь дрожал, но его взгляд говорил: «Это бесполезно, Гоц, лучше всё скажи».

– Хорошо, поехали.

Глава 6

Я быстро позвонил Хедвиг и сказал, что задержусь. Она начала расспрашивать, но меня торопили, поэтому сказал, что потом всё объясню.

Итак, я поехал вместе с охранником и Орэлем в полицейский участок. Конечно я волновался. Я ещё никогда там не был, но имел примерное представление благодаря фильмам.

Приехали мы быстро, ожидали в коридоре, а потом по очереди нас впускали в комнату для допроса с двухсторонним стеклом. Я пошёл последним. За столом сидел мужчина, представившись, как инспектор Мюллер. Перед самим допросом он сказал:

– Герр Кёлер, ваши показания стенографируют, они также буду использованы в суде.

– Какой у меня статус?

– Сначала всё расскажите, а потом уже определим ваш статус.

Я рассказал лишь про свои догадки (вывернув их в виде рассказа Орэля, как он взял мой ящик). Инспектор меня внимательно слушал, потом сказал:

– Что насчёт ваших посиделок в День Отечества? Вы что-нибудь подозрительное видели?

– Вроде нет… Да я особо-то и не помню – выпил много.

Он прищурился.

– Почему вы уверены, что он подменил ящики?

– Потому что других объяснений я не вижу.

– Вы хоть понимаете, что тогда с вас возьмут штраф?

– Да.

Допрос он закончил не быстро, и когда я вышел на улицу, был вечер. Ничего не было известно, инспектор так и не сказал, какой у меня статус. Орэля и охранника, естественно, не отпустили, и я их так и не видел после допроса.

Подойдя к телефонной будке, набрал номер Леманна, но трубку взял Фредж:

– Министерство…

– Привет, Фредж. Герр Леманн у себя?

– Да, а что?

– Дай ему трубку.

– Сейчас… Кстати, как ты? Мы с Анселлом беспокоимся за тебя.

– Завтра расскажу, а сейчас я пойду домой. Допрос сильно утомил.

– Понял.

Некоторое время было тихо, а затем послышался голос Леманна:

– Ну что там, герр Кёлер?

– Нас троих по отдельности допросили. Меня потом отпустили, а они, конечно же…

– Понял. Боже, ну и извращенцы! Надо же было воспользоваться и своим, и вашим положением. Ужас, не то слово… Кстати, а как у него оказались ваши плёнки?

– Он приходил ко мне, и когда я отвернулся, взял ящик, подменил на свой. Другого варианта я не нахожу. Что за это мне будет?

– Полагаю, штраф за не усмотрение. Где-то около 45000 марок.

– Как много!

– Я постараюсь договориться с судом и срезать её хотя бы до 20000. Мне жалко тебя, сынок.

Впервые он обратился ко мне на «ты». Я был польщён.

– Спасибо вам большое… Может, вы подумаете, что это наглость, но… Можно я завтра выйду на работу?

– Ещё спрашивает! Конечно можно, только у вас пока «хвост». – Он перешёл на деловой тон.

– Понял, спасибо.

Я положил трубку и поехал сначала до министерства своим ходом, а на машине уже добрался до дома. Я всё рассказал Хедвиг; она лишь сидела и тихо качала головой.

– Такой большой будет штраф! Мы, конечно, в состоянии его выплатить, но это сильно ударит по карману!

– Надеюсь, у герра Леманна получится договориться.

– Ты ему не рассказывал про то, что видел у Гирша свои плёнки?

– Что ты, нет! Слишком будет рискованно.

– И то верно.

Глава 7

На следующий день, когда я пришёл на работу, Фредж, Анселл и Вольф накинулись на меня с расспросами о вчерашнем. Нехотя я всё им рассказал, затем спросил:

– Никто из полиции не звонил?

– Пока нет, – сказал Фредж.

Мы с Вольфом удалились к себе – у нас было целых пятнадцать фильмов из Италии, США и СССР (с учётом «хвоста», конечно). Я смотрел фильмы, но это давалось мне с трудом. Казалось, что с Вольфом было также. Картинка плыла перед глазами, а наши мысли улетели уже прочь…

Во время перекура телефон рядом с проектором зазвонил, и я взял трубку:

– Отделение зарубежного кинематографа, Министерство пропаганды и цензуры. Говорит Гоц Кёлер.

– Ах ты скотина! – сказала какая-то женщина. – Это всё ты, я знаю!!!

Я нахмурил брови.

– Кто вы?

– Тот, кто сделает твою жизнь хуже, чем в аду!

– Вы угрожаете мне? Что ж, у меня есть основания донести до вас…

– Уже донёс до моего любимого!

– Да кто вы? – сказал я, начиная терять терпение.

– Фройляйн Ивон Ауэр.

– Та самая леди Ауэр? Светская льви…

И я понял. Это любовница Орэля.

– Да, и я вас…

– Послушайте, не я донёс до вашего любовника, понятно? Это не я.

– Да ну? А кто?

– Август Айзенбергер.

– Не глупи, сынок. Он не такой дурак, чтобы оставить плёнку.

– Ну, похоже, вы его плохо знаете. С чего вы взяли, что это я сделал?

– Да потому что тебе выгодно было!

– А вот и нет, моя дорогая! Мне придётся платить штраф…

– Бедненький! А мой Орэль будет сидеть! Сидеть! Да это же позор! Теперь и меня будут обвинять: мол, встречалась с уголовником. Ещё и я под следствием.

– Почему?

– Подозревают, что я скрывала информацию.

– Буду надеяться, что всё подтвердится.

– Взаимно, сукин сын!

– Тогда почему вы не обращаетесь в полицию, если знаете, что я тоже не без греха?

Она ответила не сразу:

– Ну нет, это слишком просто, – к тому же нет доказательств, как, впрочем, и в моём случае. Но я тебе, поверь на слово, устроят взбучку, да такую… Ой-ой-ой! У меня есть связи, очень обширные связи.

– Напугали ежа!

– Да как ты смеешь разговаривать так с заслуженной актрисой…

– А как вы смеете так разговаривать с помощником министра, дамочка? Знаете, у меня тоже есть связи, причём посерьёзнее ваших!

Я повесил трубку и повернулся к Вольфу. Я тяжело дышал, лицо покраснело. Вольф удивлённо смотрел на меня, но не произнёс ни слова.

Глава 8

Пришёл я домой попозже, и на крыльце меня уже ждала Хедвиг. Она покусывала губу.

– Про тебя рассказывали по телевизору.

Я остановился на полпути.

– В смысле?

Она кивнула.

– Заходи, я тебе расскажу.

Я прошёл в дом, разделся и положил кейс в сторону. На кухне мы сели за стол; было поздно, Анели спала. Хедвиг меня взяла за руку.

– По телевизору показывали Голубую Аллею, там была одна персона по имени – как её? – Ивон Ауэр.

Она сделала паузу, но на моём лице ни один мускул не дрогнул.

– Она мне сегодня угрожала.

– Да ну? Как?

Я пересказал ей этот диалог. Она побарабанила пальцами по столу, и я взял её за руку.

– И что она обо мне говорила?

– Рассказала, что ты посадил этого Гирша, испортил ей жизнь; она проклинала тебя, на чём свет стоит, назвала нашу семью «паразитами, которые живут за счёт работяг».

Я вскочил. У меня всё кипело от ярости.

– Вот скотина! Семью трогать – это слишком!

– Не ори, милый, не ори.

Я провёл рукой по волосам.

– Да как тут не орать-то? Я не позволю этой шлюхе позорить меня и нашу семью на её предубеждениях. Завтра я тоже о ней словечко замолвлю, увидишь…

Это произошло быстрее, чем я ожидал. По дороге к зданию министерства меня остановили несколько молодых журналистов с камерами.

– Герр Кёлер, у меня к вам вопрос…

– Герр Кёлер, это правда, что говорила…

– Герр Кёлер, что вы можете сказать…

– Герр Кёлер, что вы думаете…

– Стоп! Не все сразу!

Я аккуратно припарковался за два квартала до здания министерства и вышел из машины.

– Итак, джентльмены, записывайте: леди Ауэр на своих предубеждениях и без доказательств обвинила меня в том, что я подставил её любовника, однако это сделал его соучастник Август (фамилию, пожалуй, не буду афишировать), он работает у нас охранником.

– У него были плёнки?

– Только одна, и он её не уничтожил вовремя. Так вот, её обвинения задели меня. Да это ничего по сравнению с тем, что она сказала про мою семью! Да это удар ниже пояса – оскорблять ни в чём не повинных родственников! Разве она сама не живёт за счёт этих самых работяг? Я-то хотя бы защищаю наш народ от зарубежного экранного разврата, а она только выступает в пьесах раз в месяц. Это не паразитизм?

– Что вы планируете предпринять в отношении леди Ауэр?

– А что я могу сделать? К сожалению, не дают штрафы за публичные оскорбления или клевету, как это делается в других немногих странах. Я только хочу сказать: в деле Гирша я чист, хотя и придётся платить штраф, а вот леди Ауэр за клевету должно быть стыдно. Я всё сказал.

Не смотря на протесты и вопросы журналистов, я сел в машину и поехал на работу.

До конца рабочего дня оставалось полчаса. Я сидел и смотрел испанский фильм, пока не понял, как зазвонит телефон. Я услышал только голос Вольфа:

– Вам кого?.. Кёлера? Извините, как вас зовут?.. Вы его супруга, да? Извините, но он сейчас занят… Фрау Кёлер, он не… Ладно, хорошо…

Он открыл дверь в зал, и я словно по сигналу вскочил, зашёл в смежную комнату и взял трубку. Вольф остановил плёнку.

– Что такое?

– Милый, Лисл показывали по телевизору.

– Да ну? И?

– Она вместе с этим Йенсом… на митинге возле своей фабрики.

Глава 9

Едва Вольф успел и слово сказать, как я выбежал из кабинета и ринулся к выходу. Новенький охранник перегородил мне дорогу:

– Герр…

Я грубо толкнул его в сторону и выбежал из здания, сел в машину. Руки тряслись, и я вцепился в руль.

Ткацкая фабрика, в которой во время учёбы подрабатывала моя дочь, находилась в восьми кварталах от здания Министерства. Подъезжая к седьмому, я услышал ругательства и крики, а также голос полиции:

– Прошу вас, разойдитесь!

Я подъехал ещё ближе, к ограждению, вышел из машины и побежал. Вдалеке я увидел большое серое пятно – словно слившуюся в единую биомассу толпу с плакатами и лозунгами, и их окружали синегвардейцы с дубинками в руках. Они выталкивали одного из толпы, пинали и заталкивали в грузовики, которые отъезжали в полицейский участок. При мне так поступили с один молодым рыжиком, и я узнал в нём Йенса Даммера.

Грузовик уехал, и я обошёл здание, оказавшись поближе к серой толпе. Не в силах совладать с собой (мою дочку уже арестовали?) я встал на цыпочки и закричал:

– Лисл!

Сзади меня кто-то схватил за руку и оттащил в сторону.

– Что ты тут делаешь, папа?! Уходи!

Мы выбрались из самой гущи толпы, оказались почти за её пределами. Я отдёрнул руку.

– Что ты здесь делаешь?

– Не хочу больше и дольше горбатиться за ту же зарплату.

– Это тебя Йенс надоумил, да? Это его идея, участвовать в митинге? А своих мозгов у тебя нет?

Лисл надулась.

– Это была моя идея, а он её поддержал. Папа, уходи!

– Нет, милая, пошли вместе. – Я дёрнул её на себя, но она даже не сдвинулась с места. – Я кому сказал…

– Нет, я не уйду!

– Да тебя же арест…

В этот момент на меня налетел один из синегвардейцев и повалил на землю. Я упал, стукнувшись головой, и перед глазами появились искры. На долю секунды мне показалось, что сейчас на меня наденут наручники, но он схватил Лисл за руки и достал их из кармана. Она попыталась его укусить, но он резко дёрнул её, и она чуть не упала.

Я приподнялся на локтях.

– Эй, не трогай её, тварь!

Он надел на неё наручники и, достав одной рукой дубинку, угрожающе помахал ею перед моим носом.

– Ох, как я вам не советую вмешиваться, герр Кёлер! Вы и так влипли!

– Да я тебя…

Я вскочил на ноги, и он меня толкнул, но сильнее. Я снова повалился. Пока пытался подняться, он уже уводил мою Лисл к грузовику; она пнула его в колено, а он один раз ударил её дубинкой по спине. Она ссутулилась. Я снова поднялся на ноги, подбежал к ним, схватил Лисл за руку и начал вырывать её.

Подбежали двое других и увели меня в сторону.

Лисл посадили в грузовик и увезли, а меня отпустили.

Глава 10

Я приехал в здание Министерства и начал обзванивать всех прокуроров – всех, кого можно было обзвонить. Фредж бегал вокруг меня со стаканом воды, пытаясь усадить в кресло, но я не выдержал и облил его лицо водой.

Наконец мне удалось узнать, где её держали, и я поехал туда.

Я знал дорогу, потому что там уже был по делу Гирша.

Едва я зашёл в полицейский участок, как столкнулся с инспектором Мюллером. Вид у него озадаченный.

– Герр Кёлер, как хорошо, что вы пришли! Я хочу сказать, что вы теперь проходите по делу Гирша в качестве свидетеля…

– Да плевать я хотел на это!

Глаза у него расширились.

– Что-то случилось?

– У вас моя дочь!

– А-а, Лисл Кёлер. Я её уже допросил.

– Где она? Где?!

– Придержите коней, герр Кёлер. Она в камере.

Я схватил его за грудки. Ко мне подбежал один полицейский и оттолкнул в сторону. Мюллер отряхнулся.

– Вы с ума сошли, герр Кёлер! Да вы не имеете права поднимать…

– Сукин ты сын, освободи мою дочь!

– Я-то здесь причём? Она нарушила закон и пошла против правительства.

– Да вы так говорите, будто она покушалась на президента!

Он усмехнулся.

– Слава богу, нет, но она пошла против его законов, а это – тюрьма от четырёх лет.

– За то, что она участвовала в митинге? Только за это?! Она даже никого не тронула, о чём вы, мать вашу, говорите?!

Лицо Мюллера сделалось каменным.

– Не забывайтесь, господин Кёлер. Кстати говоря, она тут сказала пару слов о своей пьесе и знаете, про что там? Нет? Там про пожилого джентльмена, который прожил в Третьем Рейхе, а после войны отправился сюда, в Арбайтенграунд. И знаете, что? Он беседует со своим новым другом, и они обсуждают, как схоже в некоторых отношениях наше государство с Рейхом! Это недопустимо, герр Кёлер, никак нет! Поэтому после обыска в её квартире пьесу, которую, скорее всего, найдут, уничтожат.

Примерно эти слова я и ожидал услышать. Всё равно было неожиданно. С гордо поднятой головой он развернулся, но, прежде чем уйти, бросил через плечо:

– Когда будут судебные процессы по делам вашей дочери и Гирша, я или прокурор вам сообщим.

Я взвыл, словно раненый зверь, бросился к выходу.

Глава 11

Дома ко мне на шею со слезами на глазах бросилась Анели. Рядом стояла Хедвиг, нервно теребя подол платья.

– Папа, её арестовали?

Я сглотнул.

– Да, малыш, арестовали.

Она уткнулась мне в плечо и заплакала; Хедвиг прикрыла лицо рукой и отвернулась.

Пришёл я домой рано – я отпросился, как только пришёл с полицейского участка. Я чувствовал себя обескураженным и опустошённым; от последних событий просто руки опускались. Стоя посреди гостиной, обнимая дочку и приглаживая жену, я плакал.

На следующий день во время завтрака я раскрыл свежую газету, быстро побежал по ней глазами. Митинг блистал на всех страницах; там упоминалось о моей дочери и сыновьях министра социального обеспечения. Также я нашёл слова леди Ауэр об этом:

«Я прекрасно понимала, что этим и закончатся волнения из-за пустых слухов.

Но то, что там была дочь этого Кёлера… Шок! Не то, что шок – ужас! А тут ещё выяснилось про эту самую пьесу, которую скоро сожгут. Ужас, а не девочка!

Что тут сказать? Вся в своего папашу, чтоб ему… А что касается этих его слов в мой адрес, то он по большей части неправ. Я не паразит, я не позволю так говорить в свой адрес!

Уверяю вас: он донёс на Орэля, ОН! Ну теперь Бог ему отомстил…»

Дальше я не мог читать; я разорвал газету пополам и выбросил в мусорное ведро.

…По дороге к зданию меня опять встретили журналисты. Я вышел из машины и, откашлявшись, сказал:

– Эта Ауэр… Она сыграла на моём горе. Молодец она, сукина морда!

Я снова сел за руль.

Глава 12

Состоялся судебный процесс над Орэлем. За несколько часов я с ним встретился возле зала суда; вид у него был очень печальный.

– Сочувствую я тебе, Гоц… Это насчёт дочери.

– Спасибо, но я был бы тебе больше благодарен, если бы ты убедил свою эту Ивон…

– Я знаю, Гоц, но… Я пытался, поверь, много раз! А она считает, что я тебя как друга до последнего прикрываю.

Я закатил глаза.

– Что за бред!

– Во-во, и я также ей говорю во время свиданий, а она… Понимаешь, она женщина очень упёртая и…

– Нет, не понимаю, – отрезал я, и ушёл.

Суд вынес такой ему приговор: три года тюремного заключения, а мне – штраф в размере 15000. Хоть что-то… На судебном заседании Ауэр плакала и искоса смотрела на меня, а когда вынесли приговор, она выбежала из зала. Перед тем, как Орэля вывели, он посмотрел на меня: его глаза были полны сожаления и ужаса. Я едва заметно ему кивнул.

А от Ауэр несколько дней не было вестей. Это даже и к лучшему – мы готовились к судебному процессу над Лисл; я заплатил штраф. Мне удалось её встретить на следующий день после приговора Орэлю. Она сидела в камере и тупо смотрела в противоположную стену. За нами наблюдал один из полицейских.

Увидев меня, она оживилась и подошла к решётке.

– Папа!

Мы немного всплакнули, и я сказал:

– Зачем всё это? Теперь тебя посадят, а я ничего не смогу сделать!

– Пап, просто… Надоела такая жизнь, надоела. Когда ты горбатишься на работе и получаешь по несколько пфеннигов в неделю…

– Да ты всегда жила в достатке! А пошла работать по своей воле, хотя я могу тебя обеспечивать.

– Я не хочу быть от кого-то зависимой, пойми! Да, я живу в достатке, а как же большая часть населения страны? Они именно так и живут!

– Лучше о себе думай. И вообще, ты говоришь словами Йенса!

– С чего ты…

– Да потому, что при каждой встречи он мне это заливал в уши.

Она помолчала.

– Я пошла на это по своей воле, и он здесь не причём…

– Но он помог тебе, подтолкнул к этому.

– В какой-то степени да, и всё же…

– Что?

– Он не внушал и не заставлял, и у меня был выбор… И ещё: я начала писать эту пьесу задолго до знакомства с ним.

– Кстати, а о чём ты думала, когда писала её?! Её сожгут, понимаешь? А тебя, так как ты совершеннолетняя, помимо срока припишут штраф до 45000 марок!

– А я и не собиралась опубликовывать её.

– Тогда зачем спрашивала меня насчёт Рейха?

– Сначала хотела, но потом поняла, что… Нет, ничего не выйдет. Я… я хотела просто показать это, может, даже копии сделать для своего окружения: друзей, коллег…

– Да это до пятнадцати лет тюрьмы! – Я нагнулся к её лицу и заговорил тише: – Твоя пьеса… послужила этому митингу?

– Я её дала только Йенсу, но он ничего не кому не говорил и не давал.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Потому что он после прочтения копии сжёг её при мне.

Со вздохом я выпрямился.

– Мы по тебе скучаем: я, мама, Анели… Не пойму я тебя, милая, не пойму. Прости.

На её глазах появились слёзы. Я не выдержал и отвернулся, подумав:

«А сам прикрывал преступника несколько дней! Ещё легко отделался…»

Состоялся суд, и её посадили на пять лет. Сердце у меня сжималось при виде её бледного лица! Я прекрасно знал, что день назад судили Йенса, и его посадили на шесть лет. Возможно, он был даже инициатором митинга, но ничего не известно насчёт этого. Со мной была Хедвиг, а Анели просто не впустили. Но они обе обливались слезами.

Когда заседание закончилось, я только тогда оглядел присутствующих в зале и заметил среди них… Ауэр!

У меня сердце в пятки упало.

«Ну, всё, сейчас побежит к журналистам».

Выйдя из зала, я нагнал её и больно схватил за руку, отвёл в сторону, к стене. Она повернулась ко мне: на её лице застыл ужас.

– Что вы…

– Только попробуй, слышишь?! Только попробуй что-нибудь сказать журналистам, попробуй! Я из тебя все потроха…

– Да успокойся, не буду я ничего говорить!

Она отдёрнула мою руку. Я застыл, как вкопанный.

– Да. Мы оба поквитались: наши близкие в тюрьме, поэтому… смысл продолжать?

Я побелел от ярости.

– Да не сажал я твоего Орэля!

– Не ори. Не хочу ничего про это слышать, понял?

– Да я не…

– Он тоже так говорит!

– Да это…

Она нахмурилась и махнула рукой.

– Послушай, я пришла сюда, в зал суда, с миром, ясно? Я даже посочувствовала этой бедной глупенькой девочке, которая уже всё перечеркнула в своей жизни. Я пришла с миром. С миром.

Меня трясло, но мне каким-то чудом удалось сдержать себя. Я набрал побольше воздуха в лёгкие.

– Что ж, надеюсь, вы меня больше не тронете.

– Взаимно.

Я направился к выходу, где ждала меня Хедавиг.

– Ну что?

– Она нас больше не побеспокоит. Хе, сделала одолжение!

Мы вышли из здания суда и поехали домой.

На следующий день я узнал, что нашли её пьесу и сожгли.

Оно и к лучшему.

Цветочная выставка

Клайнсланд, Арбайтенграунд. 1958-1959 год.

1

Часы показывают шесть часов, а я уже сижу за столом и пишу. Светает; сквозь туман пробиваются первые лучи солнца, но окно я пока не открываю – не люблю утреннюю прохладу.

В комнате тихо: радио отвлекает меня, а телевизор пока ещё не приобрёл. Да и зачем? Я могу и в кинотеатрах посмотреть на людей – в этом-то вся его прелесть и ценность, а с телевизором и одно и второе угасает.

Пишу письмо тёте Фредже. Я на подработках здесь, в Арбайтенграунде, а она одна в Клайнсланде. Но нет, за прилавком она не следит – такую ответственность точно не возьмёт. Этим занимается София, которая провалила вступительный экзамен в институте и приехала к ней.

Ей не впервой делать корзиночки с цветами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.