Чарльз Р. Кросс
Тяжелее небес. Жизнь и смерть Курта Кобейна, о которых вы ничего не знали прежде

© Перевод с английского А. Фасхутдиновой, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие к изданию 2014 года

Эта книга была впервые опубликована в сентябре 2001 года, с «официальной» датой выхода 24-го числа упомянутого месяца, совпадающей с десятилетней годовщиной Nevermind. Об этом юбилее Nevermind практически не говорилось в прессе, потому что атаки, случившиеся 11 сентября, затмили мир в том месяце, включая любую годовщину, связанную с Nirvana.

За годы, прошедшие с момента первой публикации книги «Тяжелее Небес», я получил тысячи бумажных и электронных писем от читателей, но ни одно из них не было более памятным, чем то, которое пришло всего через неделю после сентябрьских терактов. Человек, написавший его, работал в одной из башен Всемирного торгового центра. Он сидел за своим столом и читал книгу «Тяжелее Небес» в тот момент, когда первый самолет врезался в соседнюю башню. Мужчина эвакуировался и выжил, но ему хотелось, чтобы я знал, что он оставил свой экземпляр «Тяжелее Небес» в башне. Я попросил своего издателя отправить ему еще один экземпляр книги, поскольку он сказал, что не дочитал ее. Это был странный, сюрреалистический поворот, который каким-то образом связывал эту конкретную творческую работу с трагедией или, по крайней мере, заставлял меня чувствовать пусть и слабую, но связь.

Это чувство личной причастности, которое возникало даже во время невообразимой трагедии или на огромном расстоянии, отражает то, что многие читатели этой книги выражали на протяжении многих лет о связи, которую они чувствуют с Куртом Кобейном. Вряд ли кто-то из них знал Курта, но тем не менее его смерть ощущалась как личная потеря. В некотором смысле это и было чем-то личным, потому что смерть Курта была также и смертью Nirvana, и каждый, кто любил эту группу, тоже что-то потерял. Это огромная потеря, которую ощутили не одно и даже не два поколения, но и те, кто ни разу не видел концерт Nirvana, никогда не встречался с Куртом, кто не умеет говорить по-английски или даже еще не родился на тот момент, когда Курт ушел из этого мира двадцать лет назад.

Я ощущаю эту потерю даже через тринадцать лет после публикации этой книги и два десятилетия после смерти Курта. Редко бывает хотя бы одна неделя, когда во мне не просачивается печаль о том, что могло бы быть или как могла бы измениться судьба, не случись этой трагедии.

Поскольку Курт был публичной личностью, с жизнью, прожитой в заголовках газет, легко забыть о том, что его смерть была еще большей трагедией для тех, кто знал его лично. И в процессе написания этой книги многие из этих людей вошли в мою жизнь, и многие остались ее частью. Каждый здравомыслящий биограф знает, что писатель может показать только очень маленькую часть любой жизни – кусочек, – независимо от того, насколько велика его книга. Вирджиния Вулф[1] однажды заметила, что биография «считается завершенной, только если в ней всего шесть или семь «я», в то время как у человека их может быть тысячи». Я стараюсь писать свои биографии для широкого круга читателей, а не только для близких людей моего героя. Тем не менее очень льстит тот факт, что те, кто знал вашего субъекта, говорят, что вы смогли уловить часть его сущности, одно из этих тысяч «я». Вы надеетесь, что ваша книга заставит кого-то почувствовать, хотя бы на мгновение, что они снова встретили своего потерянного друга. Я слышал те самые слова, которые заставили меня ощутить себя достойным этих усилий.

Если бы я писал «Тяжелее Небес» сейчас, то мог бы еще более прямо описать процесс, посредством которого мне был предоставлен доступ к дневникам, письмам и бумагам Курта. Эта книга была написана без «одобрения» кого-либо, хотя иногда я видел противоположные предположения в интернете. Я получил различные материалы из ряда источников, включая Кортни Лав, которая владеет большей частью дневников Курта, но не всеми.

У четырех других источников также были припрятаны дневники и письма. Лав любезно позволяла мне изучать дневники, которые были у нее, не получая ничего взамен. Она не читала эту рукопись заранее и в итоге была недовольна некоторыми моментами в ней.

Действующий менеджер Лав организовал для меня изучение дневников Курта. На три дня я остался совершенно один в доме в каньоне недалеко от Лос-Анджелеса с несколькими вещевыми мешками, полными дневников Курта и Кортни, и с кучей различных бумаг и рисунков. Я не думаю, что кто-то из сторон знал о том, что в них находилось, потому что многое из того, что там лежало, было очень личного характера: медицинские записи и налоговые декларации. Курт и Кортни жили в хаосе, и я предполагаю, что их личные вещи были закинуты в эти сумки, заброшены в шкаф после смерти Курта и оставались нетронутыми до тех пор, пока за них не взялся я.

Дневники были необыкновенными. На многих страницах были пятна, которые могли быть чем угодно: кофе, газировкой и, возможно, даже следами от употребления наркотиков. Также там были и засохшие пятна крови.

Однажды поздно вечером в этом пустом доме я наткнулся на страницы, на которых Курт умолял Бога помочь ему избавиться от своей пагубной привычки. Эти слова были одним из самых жутких и печальных моментов в моей жизни. Я не знаю, как объяснить то, почему кто-то смог, а Курт так и не завязал с наркотиками и алкоголем. Во время написания «Тяжелее Небес» я узнал много информации об истории его раннего детства, которое сформировало личность Курта Кобейна, но также оно оставило у меня много духовных вопросов, на которые невозможно найти ответы.

Если бы сейчас у меня была возможность переписать эту книгу, то я мог бы пересмотреть структуру последней главы. Как читатель я не люблю сноски в тексте, поскольку чувствую, что они выводят меня из транса, в который я надеюсь войти, и из картин, которые я рисую в своем воображении, когда читаю биографию.

Тем не менее у меня было несколько молодых читателей, которые на протяжении многих лет писали мне и спрашивали, как я узнал, например, какой CD слушал Курт, или, может быть, я просто «придумал это».

Я собрал эту книгу по кусочкам из более чем трехсот интервью, а также из обширных полицейских отчетов. Поскольку самоубийство Курта было тщательно расследовано – несмотря на шумиху в интернете, которая предполагает, что это было убийство или заговор, – мне был предоставлен доступ к ряду документов, которые помогли собрать по кусочкам последние дни жизни Курта. Альбом Automatic for the People группы R.E.M. находился в его CD-проигрывателе, который был включен, когда полиция осматривала комнату; однако, когда поисковые группы обыскивали дом за несколько дней до трагедии в поисках Курта, стерео было выключено. Одни только эти подробности, касающиеся данного факта, сделали бы очень длинную сноску к одному предложению.

Также я старался не вставлять себя в текст в качестве рассказчика от первого лица. Я знал, что Курт сильно нажимал на ручку, когда писал свою предсмертную записку, ведь когда я держал настоящую записку в руке, то мог рассмотреть глубокие отпечатки слов на бумаге. Прошло почти полтора десятилетия с тех пор, как я держал эту записку, но я все еще чувствую ее эмоциональную тяжесть. Были места, где он нажимал так сильно, что перо проходило сквозь бумагу. Для этой книги мною были исследованы предсмертные записки, и я заметил, что зачастую их авторы демонстрируют почерк гораздо более аккуратный, чем обычно, так сильно желая в последний раз пообщаться с миром. Опять же, я мог бы добавить эти детали в виде очень длинной сноски, но это было бы вторжением в историю.

Некоторые части истории имеют свое продолжение даже после выхода этой книги в 2001 году. Многие из моих собеседников умерли, в том числе дедушка Курта, которого я хорошо знал на протяжении нескольких лет. Несмотря на то что эта книга частично разоблачает сущность Лиланда Кобейна, он все же пришел на мое дебютное чтение книги в Абердине в сентябре 2001 года. Лиланд сидел в первом ряду, и, учитывая его репутацию человека, время от времени прибегающего к насилию, я подумал, не замахнется ли он на меня. Вместо этого Лиланд с гордостью подписывал экземпляры книги, сидя со мной за одним столом. Я убежден, что он никогда не читал «Тяжелее Небес». Лиланд много раз приглашал меня в свой трейлер, и старение придавало мягкость его напыщенности. Он был удивительно похож на Курта.

Некоторые из тех, кого я процитировал здесь, кто вырос с Куртом в Абердине или бежал с ним в Сиэтл, с тех пор умерли от проблем, связанных со злоупотреблением наркотиками и алкоголем. Это ужасное продолжение этой истории, но оно также свидетельствует о печальной истине, которую я доказывал в течение некоторого времени: борьба Курта с зависимостью была так же укоренена в его раннем детстве и в его генетике, как и в славе.

Я понимаю, что все мы ищем оправдание смерти, особенно самоубийству, и что в случае Курта легче обвинять других, чем принять выбор, который он сделал сам. Если вы любили музыку Курта, значит, вы любили и его. Гнев и разочарование, присущие его самоубийству, трудно переварить. Даже через двадцать лет после смерти Курта трудно понять, где он был в тот день, какие чувства испытывал, какие решения принимал и какими были последние мгновения его жизни.

Но среди этой боли искусство продолжает жить своей собственной жизнью. Оно остается актуальным, дышащим и, я бы сказал, таким же важным, как и более двух десятилетий назад. Я до сих пор нахожу жизнь Курта неотразимой и порой вдохновляющей, учитывая то, над чем он возвышался. Курт переступал через свою боль, чтобы заниматься искусством, и это, несомненно, достойно восхищения. Мы все еще можем многое из этого почерпнуть.

– Чарльз Р. Кросс

Март 2014 года

От автора

Меньше чем в миле от моего дома стоит здание, от которого у меня по спине пробегает кладбищенский холодок, как от фильма Альфреда Хичкока. Серое одноэтажное строение окружено высоким сетчатым забором, необычная охрана в районе среднего класса с забегаловками и квартирами. За оградой находятся три коммерческие организации: парикмахерская, офис State Farm Insurance и Stan Baker, Shooting Sports. Именно в последнем из перечисленных мест 30 марта 1994 года Курт Кобейн и его друг приобрели дробовик «Ремингтон». Позже владелец этой лавки сказал в интервью какой-то газете, что не понял, зачем кому-то покупать такое ружье, когда «сезон охоты» еще не наступил.

Каждый раз, проезжая мимо Stan Baker, я чувствую себя так, словно стал свидетелем ужасного дорожно-транспортного происшествия. События, последовавшие за покупкой Куртом оружия в этой оружейной лавке, вызывают у меня одновременно глубокую тревогу и желание навести справки, которые, как я знаю, по самой своей природе непостижимы. Это вопросы, касающиеся духовности, роли безумия гениального актера, пагубного воздействия наркотиков на душу и желания понять пропасть между внутренним и внешним миром человека. Все они слишком реальны для любой семьи, которую коснулась зависимость, депрессия или самоубийство. Для семей, окутанных такой тьмой, в том числе и для меня, необходимость задавать вопросы, на которые невозможно ответить, что-то вроде своей собственной охоты.

Подобные тайны подпитывали эту книгу, но в определенном смысле ее зарождение началось много лет назад, во время моей юности в маленьком вашингтонском городке, где ежемесячные посылки из Columbia Records и Tape Club предлагали мне спасение от происходящего в виде рок-н-ролла. Отчасти вдохновленный этими альбомами, полученными по почте, я оставил тот сельский пейзаж, чтобы стать автором и редактором журнала в Сиэтле. Несколько лет спустя Курт Кобейн нашел похожую трансцендентность в том же штате и через тот же самый музыкальный клуб и превратил этот интерес в карьеру музыканта. Наши пути пересеклись в 1989 году, когда мой журнал опубликовал первую статью о Nirvana.

Было легко любить Nirvana, потому что независимо от того, насколько велика их известность и слава, они всегда казались неудачниками, и то же самое можно было сказать и о самом Курте. Он начал свою творческую жизнь в сдвоенном трейлере, копируя иллюстрации Нормана Роквелла, и развил в себе дар рассказчика, который придаст его музыке особую красоту. Как рок-звезда он всегда казался неудачником, но мне нравилось то, как он сочетал подростковый юмор со стариковской сварливостью. Видя Курта в Сиэтле, невозможно было не заметить его нелепую кепку с откидными створками на ушах. Он был выдающимся персонажем в индустрии, где было немного настоящих личностей.

Когда я писал эту книгу, этот юмор казался единственным лучом света в этом сизифовом труде[2]. Четыре года исследований, 400 интервью, многочисленные картотеки с документами, сотни музыкальных записей, много бессонных ночей и бесконечные мили езды между Сиэтлом и Абердином – все это было «Тяжелее Небес». Исследования привели меня в такие места (как эмоциональные, так и физические), куда, как мне казалось, я никогда бы не попал. Были моменты большого восторга, как, например, когда я впервые услышал неизданную песню You Know You’re Right, которая, по моему мнению, относится к лучшим песням Курта. И все же после каждого радостного открытия приходило время почти невыносимого горя, как, например, когда я держал в руке предсмертную записку Курта, видя, что она хранится в коробке в форме сердца рядом с памятным локоном его белокурых волос.

При написании «Тяжелее Небес» моя цель заключалась в том, чтобы почтить память Курта Кобейна, беспристрастно рассказав историю его жизни – об этих волосах и этой записке. Такой подход был возможен только благодаря щедрой помощи ближайших друзей Курта, его семьи и товарищей по группе. Почти все, с кем я хотел побеседовать, в конце концов поделились своими воспоминаниями. Исключение составили всего несколько человек, которые планировали написать свою собственную историю, и я желаю им успехов в этих начинаниях. Жизнь Курта была сложной головоломкой, тем более что он скрывал так много деталей, и такое дробление было как конечным результатом зависимости, так и питательной средой для нее. Временами мне казалось, что я изучаю шпиона, опытного двойного агента, который овладел искусством делать так, чтобы никто не знал всех подробностей его жизни.

Моя подруга, которая является выздоравливающей наркоманкой, однажды описала то, что она называла правилом «без разговоров» в таких семьях, как ее. «Мы выросли в семьях, где нам говорили: «Не задавай вопросов, не говори и не рассказывай», – сказала она. Это был кодекс секретности, и от этих секретов и лжи меня охватил сильный стыд». Эта книга – для всех, кто имеет мужество говорить правду, задавать наболевшие вопросы и освободиться от теней прошлого.

– Чарльз Р. Кросс Сиэтл, Вашингтон

Апрель 2001 года

Пролог
Тяжелее небес
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк
12 января 1992

Тяжелее Небес

– Рекламный лозунг, используемый британскими концертными промоутерами для описания тура Nirvana 1989 года с группой Tad. Он символизировал как «тяжелое» звучание Nirvana, так и вес Тэда Дойла в 300 фунтов[3].

Впервые Курт увидел небеса ровно через шесть часов пятьдесят семь минут после того, как в него влюбилось целое поколение. Удивительно, но это была его первая смерть. Самая ранняя из многих маленьких смертей, которые последуют за ней. Для поколения, которое было от него без ума, это была страстная, мощная и связующая преданность. Та любовь, которая еще только начинается, а вы уже знаете, что она создана, чтобы разбить ваше сердце и закончиться подобно греческой трагедии.

На календаре было 12 января 1992 года. За окном – ясное, но прохладное воскресное утро. Потом температура в Нью-Йорке поднимется до 44 градусов[4], но в 7 утра небольшой номер отеля Omni был почти обледеневшим. Окно оставили открытым, чтобы выветрился запах сигарет, и манхэттенское утро украло все тепло. Сама комната выглядела так, словно ее захлестнула буря: на полу с хаотичностью слепого торговца были разбросаны груды платьев, рубашек и обуви. У двойных дверей номера стояло с полдюжины сервировочных подносов, усеянных остатками еды. Наполовину съеденные булочки и заплесневелые ломтики сыра валялись на подносе, а над увядшим салатом парила горстка фруктовых мух. Это было не типичным состоянием номера четырехзвездочного отеля, а последствием того, что кто-то попросил горничную держаться подальше от их номера. Они заменили табличку «Не беспокоить» на «Никогда не беспокоить! Мы трахаемся!»

Этим утром никаких сексуальных контактов не было. На огромной кровати спала 26-летняя Кортни Лав. На ней была старомодная викторианская комбинация, и ее длинные светлые волосы разметались по простыне, словно локоны сказочного персонажа. Рядом с ней – глубокий след, где недавно лежал человек. Как во вступительной сцене нуарного фильма, в комнате был труп.

«Я проснулась в 7 утра, а его не было в постели, – вспоминала Лав. – Я никогда не была так напугана».

Исчезнувшим из кровати был 24-летний Курт Кобейн. Менее чем за семь часов до этого Курт и его группа Nirvana выступали на шоу Saturday Night Live[5]. Их появление в программе станет переломным моментом в истории рок-н-ролла: впервые грандж-группа получила прямую трансляцию по национальному телевидению. В тот же уик-энд альбом Nevermind – крупный лейбл-дебют Nirvana – сместил Майкла Джексона с первой строчки чарта Billboard, став самым продаваемым альбомом в стране. Этот успех не был мгновенным, группа существовала уже четыре года, и способ, которым Nirvana застала музыкальную индустрию врасплох, был беспрецедентным. Практически неизвестная годом ранее, Nirvana штурмовала чарты со своей песней Smells Like Teen Spirit, которая стала самой узнаваемой песней 1991 года, и ее начальный гитарный рифф ознаменует истинное начало рока девяностых.

И никогда еще не было такой рок-звезды, как Курт Кобейн. Он был скорее антизвездой, чем знаменитостью, отказываясь ездить на лимузине на NBC и привнося бережливость во все, что делал.

На Saturday Night Live Курт был одет так же, как и в предыдущие два дня: полукеды Converse, джинсы с большими дырами на коленях, футболка с рекламой малоизвестной группы и кардиган в стиле Мистера Роджерса[6]. Он не мыл голову уже неделю, но выкрасил ее клубничным «Кул-Эйдом»[7], отчего его светлые локоны выглядели так, будто они слиплись от засохшей крови. Никогда еще в истории телевидения с прямым эфиром исполнитель не уделял так мало внимания своей внешности или гигиене. По крайней мере, складывалось такое впечатление.

Курт был сложным, противоречивым мизантропом, и то, что иногда казалось случайной революцией, подавало признаки тщательной подготовки. Во многих интервью Курт заявлял, что терпеть не может то, каким его выставляет MTV, однако он неоднократно звонил своим менеджерам, чтобы пожаловаться на то, что телесеть воспроизводит его музыкальный клип недостаточно часто. Курт одержимо – и навязчиво – планировал каждое музыкальное или карьерное направление, записывая идеи в свои дневники еще за много лет до того, как они были воплощены в реальность. Но когда Курту оказывали почести, которых он добивался, Курт вел себя так, как будто для него это было неким неудобством, из-за которого ему приходится встать с постели. Он был человеком внушительной воли, но в то же время движимым сильной ненавистью к самому себе. Даже те, кто был уверен, что хорошо знает Курта, начали в этом сомневаться. И события того воскресного утра подтверждали это.

Завершив выступление на Saturday Night Live и пропустив вечеринку для музыкантов, объяснив это тем, что она «не в его стиле», Курт дал двухчасовое интервью радиожурналисту, длившееся до четырех утра. Его рабочий день наконец-то закончился. По любым стандартам он был исключительно успешным. Курт был хедлайнером на Saturday Night Live и узнал о том, что его альбом стал хитом № 1. Странный Эл Янкович спросил разрешения сделать пародию на Teen Spirit. В совокупности эти события, несомненно, ознаменовали апогей его короткой карьеры, того признания, о котором большинство исполнителей только мечтают и о котором грезил и сам Курт, будучи подростком.

Выросший в маленьком городке на юго-западе штата Вашингтон, Курт никогда не пропускал ни одного эпизода Saturday Night Live и хвастался своим друзьям в средней школе, что однажды станет звездой. Десять лет спустя он стал самой известной музыкальной личностью. Уже после второго альбома его провозгласили величайшим автором песен своего поколения, а ведь всего два года назад его не приняли на работу по уборке собачьих вольеров.

Но в те предрассветные часы Курт не чувствовал ни причин, ни желания праздновать. Даже наоборот, это внимание лишь усилило его обычное недомогание. Курт чувствовал себя физически больным, страдая от того, что он описал как «повторяющиеся жгучие тошнотворные боли» в животе, усугубленные стрессом. Слава и успех, казалось, только ухудшали его самочувствие. Курт и его невеста Кортни Лав были самой обсуждаемой парой рок-н-ролла, хотя некоторые из этих разговоров были на тему злоупотребления наркотиками.

Курт всегда верил, что признание его таланта излечит многие эмоциональные боли, которые определяли его раннюю жизнь. Став успешным, он доказал глупость этой надежды, и стыд, который Курт испытывал, лишь усилился из-за того, что его растущая популярность совпала с растущей наркоманией.

Ранним утром в своем гостиничном номере Курт взял маленький пластиковый пакетик белого китайского порошка, заправил его в шприц и ввел себе в руку. Само по себе это не было чем-то необычным. Курт регулярно употреблял в течение нескольких месяцев, и за те два месяца, что они были вместе, Лав присоединилась к нему. Но именно в эту ночь, пока Кортни спала, Курт опрометчиво – или намеренно – употребил гораздо больше безопасной дозы. Передозировка придала его коже аквамариновый оттенок, остановила дыхание и сделала мышцы твердыми как камень. Курт соскользнул с кровати и упал лицом вниз на груду одежды и как коаксиальный кабель, напоминая труп, случайно брошенный серийным убийцей.

В течение одного-единственного дня Курт родился на глазах публики, умер в уединении своей собственной тьмы и был воскрешен силой любви.

«Дело не в том, что у него был передоз, – вспомнила Лав. – А в том, что он был МЕРТВ. Если бы я не проснулась в семь… Не знаю, может, я просто почувствовала. Это был такой пиздец. Это было чем-то нездоровым и безумным». Лав предприняла отчаянную попытку реанимации, которая вскоре стала для нее обычным делом: Кортни плеснула холодной водой на своего жениха и ударила его в солнечное сплетение, чтобы заставить легкие вновь гонять воздух. Когда ее первые действия ни к чему не привели, Кортни снова повторила весь этот цикл, словно опытный фельдшер, работающий с жертвой сердечного приступа. Наконец, после нескольких минут усилий, Кортни услышала вдох, означающий, что Курт снова дышит. Она продолжала приводить его в чувство, брызгая водой на лицо и массируя ему легкие. Через несколько минут он уже сидел, разговаривал и, все еще будучи под кайфом, самодовольно ухмылялся, словно гордился своим подвигом. Это была его первая близкая к смерти передозировка. Это случилось в тот самый день, когда Курт стал звездой.

В течение одного-единственного дня Курт родился на глазах публики, умер в уединении своей собственной тьмы и был воскрешен силой любви. Это был экстраординарный трюк, неправдоподобный и практически невозможный, но то же самое можно было сказать о столь значительной части его огромной жизни, начиная с того, откуда он был родом.

Глава 1
Сперва вопя что есть мочи
Абердин, Вашингтон
Февраль 1967 – декабрь 1973

Он заведомо добивается того, чего хочет, сперва вопя что есть мочи, а затем плача, если первый способ не работает.

– Отрывок о восемнадцатимесячном Курте Кобейне из школьного доклада его тети

Курт Дональд Кобейн родился 20 февраля 1967 года в больнице на холме с видом на Абердин, штат Вашингтон. Его родители жили в соседнем Хокиаме, но именно Абердин был родиной Курта. Он проведет три четверти своей жизни в десяти милях от этой больницы и навсегда останется тесно связанным с этими местами.

Любой, кто выглянул бы из больницы Грейс-Харбор в тот дождливый понедельник, увидел бы край суровой красоты, где леса, горы, реки и могучий океан пересекались в великолепной перспективе. Покрытые деревьями холмы окружали пересечение трех рек, впадавших в близлежащий Тихий океан. В центре всего этого находился Абердин, крупнейший город округа Грейс-Харбор с населением 19 000 человек. К западу от Абердина располагался маленький Хокиам, где в крошечном бунгало жили родители Курта, Дон и Венди. А южнее, за рекой Чехалис, находился Космополис, откуда была родом семья его матери, Фраденбурги. В день, когда не было дождя, что было редкостью в регионе, где выпадало более 80 дюймов осадков в год, открывалась видимость на девять миль вперед до Монтесано, где вырос дед Курта, Лиланд Кобейн. Это был достаточно маленький мир, и Курт в конечном счете стал самым известным творением Абердина.

Из трехэтажной больницы открывался вид на шестую по загруженности рабочую гавань Западного побережья. В Чехалисе плавало так много бревен, что легко было представить, как с их помощью можно пересечь устье длиной в две мили. На востоке находился центр Абердина, где торговцы жаловались на то, что постоянный грохот грузовиков с древесиной отпугивает покупателей. Это был рабочий город, и его работа почти целиком зависела от превращения дугласовых пихт с окружающих холмов в предмет торговли. Абердин был домом для 37 различных целлюлозных, галечных или лесопильных заводов. Их дымовые трубы затмевали самое высокое здание города, имевшее всего семь этажей. Прямо вниз по холму от больницы находилась гигантская дымовая труба завода Районье – самая большая башня, которая простиралась на 150 футов к небу и извергала бесконечное божественное облако древесных отходов.

Хотя Абердин и гудел от движения, ко времени рождения Курта его экономика постепенно сокращалась. Округ был одним из немногих в штате с сокращающимся населением, поскольку безработные пытали счастья в других местах. Лесная промышленность начала страдать от последствий оффшорной конкуренции и чрезмерной вырубки леса. Ландшафт уже демонстрировал явные признаки такого чрезмерного потребления: за городом простирались полосы вырубленных лесов, напоминающие теперь только о первых поселенцах, которые «пытались все это вырубить», как гласит название местной исторической книги. Отсутствие работы повлекло за собой более тяжелые социальные последствия для общества в виде роста алкоголизма, насилия в семье и самоубийств. В 1967 году здесь было 27 таверн, а центр города включал в себя множество заброшенных зданий, некоторые из них стали публичными домами, пока их не закрыли в конце пятидесятых. Город был печально известен этими местами, и в 1952 году журнал Look назвал его «одной из горячих точек в борьбе Америки против греха».

Тем не менее городская деградация в центре Абердина была сопряжена с тесной социальной общностью, где соседи помогали соседям, родители участвовали в делах школ, а семейные связи оставались крепкими среди разнообразного иммигрантского населения. Количество церквей численно превосходило количество таверн. Это было тем самым местом, как и большинство маленьких городов Америки в середине шестидесятых, где у детей на велосипедах была полная свобода действий в их районах. Когда Курт вырастет, весь город станет его задним двором.

Как и любое рождение первенца, рождение Курта было знаменательным событием как для его родителей, так и для всей семьи. У Курта было шесть тетушек и дядюшек со стороны матери, два дядюшки со стороны отца, и он был первым внуком для обоих генеалогических древ. Это были довольно большие семьи. Когда его мать пошла печатать уведомления о рождении сына, она написала целых 50 до того, как связалась по телефону с близкими родственниками. 23 февраля в колонке о рождении в Aberdeen Daily World появилась заметка, поведавшая миру о появлении Курта: «Мистер и миссис Дональд Кобейн, 28301⁄2 Абердин-авеню, Хокиам, 20 февраля, в городской больнице, сын».

При рождении Курт весил семь фунтов и семь с половиной унций[8], а его волосы и цвет лица были темными. Через пять месяцев детские волосы Курта станут светлыми, как и цвет лица. Семья его отца имела французские и ирландские корни. Они эмигрировали из Скей-Таунленда в графстве Тирон, Ирландия, в 1875 году. Свой угловатый подбородок Курт унаследовал именно от них. От Фраденбургов по материнской линии – немцев, ирландцев и англичан – Курт унаследовал румяные щеки и светлые локоны. Но его наиболее отличительной чертой однозначно являются его невероятные голубые глаза. Даже медсестры в больнице не оставили без внимания их красоту.

Шли шестидесятые годы, во Вьетнаме бушевала война, но, если не брать во внимание редкие новости, Абердин больше походил на Америку 1950-х годов. В тот день, когда родился Курт, газета Aberdeen Daily World сопоставила громкую новость о победе американцев в городе Куангнгай с местными репортажами о размерах заготовки древесины и объявлениями из JCPenney[9], где в День рождения Вашингтона продавались фланелевые рубашки за 2,48 доллара. В тот день в Лос-Анджелесе «Кто боится Вирджинии Вулф?»[10] получил тринадцать номинаций на премию «Оскар», но в Абердине, в кинотеатре под открытым небом, показывали «Девочек на пляже».

21-летний отец Курта, Дон, работал механиком на станции Шеврон в Хокиаме. Дон был красив и атлетично сложен, но из-за своей стрижки «ежик» и очков в стиле Бадди Холли он казался немного странным. 19-летняя мать Курта, Венди, напротив, была классической красавицей, которая выглядела и одевалась практически как Марша Брейди[11]. Они познакомились еще в школе, где Венди носила прозвище «Бриз». В июне прошлого года, через несколько недель после окончания школы, Венди забеременела. Дон одолжил у отца седан и придумал предлог, чтобы съездить в Айдахо и пожениться без согласия родителей.

Когда родился Курт, молодожены жили в крошечном домике на заднем дворе другого дома в Хокиаме. Дон подолгу работал на станции техобслуживания, пока Венди заботилась о ребенке. Курт спал в белой плетеной люльке с ярко-желтым бантом наверху. С деньгами было туго, но через несколько недель после родов им удалось наскрести достаточно денег, чтобы покинуть свой крошечный дом и переехать в другой, побольше, по адресу Абердин-авеню, 2830. «Арендная плата, – вспоминал Дон, – была больше всего на пять долларов в месяц, но в те времена пять долларов были большими деньгами».

Если в доме и случались разногласия, то все они начинались из-за денег. Хотя Дон и был назначен бригадиром в «Шеврон» в начале 1968 года, его зарплата составляла всего 6000 долларов в год. Большинство их соседей и друзей работали в лесной промышленности, где работа была физически тяжелой (одно исследование описывало эту профессию как «более смертоносную, чем война»), но взамен они получали довольно высокую зарплату.

Кобейны изо всех сил старались уложиться в бюджет, но когда дело касалось Курта, они тщательно следили за тем, чтобы он был хорошо одет, и даже делали профессиональные фотографии. На одной из серий фотографий этого времени Курт одет в белую рубашку, черный галстук и серый костюм, будто маленький лорд Фаунтлерой[12] – он еще по-младенчески пухлый и круглолицый, толстощекий. На другом снимке – на нем сочетающиеся между собой синий жилет, пиджачок и шляпа, которая больше подходит Филиппу Марлоу[13], чем полуторагодовалому мальчику.

В мае 1968 года, когда Курту было пятнадцать месяцев, четырнадцатилетняя сестра Венди Мари написала статью о племяннике для своего доклада по домоводству. «Большую часть времени о нем заботится его мама, – писала Мари. – Она показывает свою привязанность, обнимая его, расхваливая, когда он этого заслуживает, и принимая участие во многих его действиях. Когда Курт видит своего отца, он улыбается, и ему нравится, когда отец держит его на руках. Он заведомо добивается того, что хочет, сперва вопя что есть мочи, а затем плача, если первый способ не работает». Мари записала, что любимой игрой Курта была «ку-ку», его первый зуб появился в восемь месяцев, а первая дюжина слов была: «Коко, мама, папа, мяч, тост, бай-бай, хай, малыш, я, любовь, хот-дог и киса».

Мари перечислила его любимые игрушки: губную гармошку, барабан, баскетбольный мяч, машинки, грузовики, кубики, дробилка, игрушечный телевизор и телефон. О распорядке дня Курта она писала, что «его реакция на сон заключается в том, что он плачет, когда его укладывают спать. Курт так привязан к семье, что не хочет покидать ее даже на время сна». Его тетя пришла к выводу: «Он счастливый улыбчивый ребенок, и его личность развивается именно таким образом из-за получаемого внимания и любви».

Венди была заботливой матерью, читала учебники, покупала карточки для обучения чтению и с помощью братьев и сестер заботилась о том, чтобы Курт получал надлежащий уход. Вся большая семья присоединилась к восхвалению этого ребенка, и Курт расцвел от внимания. «Я даже не могу выразить словами ту радость и оживление, которые Курт принес в нашу семью, – вспоминала Мари. – Он был маленьким человечком, таким живым. Уже в детстве Курт был очень харизматичным, забавным и умным». Когда тетя не могла понять, как опустить его кроватку, полуторагодовалый ребенок просто делал это сам. Венди, безумно очарованная выходками своего сына, взяла напрокат камеру Super-8 и снимала его на видео – это были расходы, которые семья с трудом могла себе позволить. Один из фильмов показывает счастливого, улыбающегося маленького мальчика, разрезающего свой торт ко второму дню рождения и похожего на центр вселенной своих родителей.

Ко второму Рождеству Курт уже начал проявлять интерес к музыке. Фраденбурги были музыкальной семьей – старший брат Венди, Чак, играл в группе под названием Beachcombers, Мари играла на гитаре, а двоюродный дедушка Делберт сделал карьеру ирландского тенора и даже снялся в фильме «Король джаза». Когда Кобейны посетили Космополис, Курта очаровали семейные джем-сессии. Его тетушки и дядюшки записали, как он поет Hey Jude группы The Beatles, Motorcycle Song Арло Гатри и тему телевизионного шоу The Monkees[14]. Курт любил сочинять свои собственные стихи, даже будучи малышом. Когда ему было четыре года, вернувшись с Мари с прогулки в парк, он сел за пианино и сочинил примитивную песню об их приключении. «Мы пошли в парк, купили конфет», – гласил текст песни. «Я была просто поражена, – вспоминала Мари. – Надо было включить магнитофон. Вероятно, это была его первая песня».

Вскоре после того, как ему исполнилось два года, Курт придумал воображаемого друга по имени Бодда. Родители вскоре забеспокоились о его привязанности к этому призрачному приятелю, поэтому, когда дядю Курта отправили во Вьетнам, ему сказали, что Бодду тоже призвали вместе с ним. Но Курт совершенно не поверил в эту историю. Когда ему было три года, он играл с магнитофоном своей тети, который был настроен на «эхо». Курт услышал эхо и спросил: «Этот голос говорит со мной? Бодда? Бодда?»

В сентябре 1969 года, когда Курту было два с половиной года, Дон и Венди купили свой первый дом по адресу Ист-Ферст-стрит, 1210, в Абердине. Это был двухэтажный дом площадью 1000 квадратных футов[15] с двором и гаражом. Они заплатили за него 7950 долларов. Жилище эпохи 1923 года находилось в районе, который иногда называли унизительным прозвищем «квартиры уголовников». К северу от дома Кобейнов протекала река Уишка, которая часто выходила из берегов, а к юго-востоку тянулся лесистый утес, который местные жители называли «Холм Думай обо мне» – на рубеже веков там красовалась реклама сигар «Think of me»[16].

Это был дом среднего класса в районе среднего класса, который Курт позже описал как «белый мусор, выдающий себя за средний класс». На первом этаже находились гостиная, столовая, кухня и спальня Венди и Дона, а на втором было три комнаты: маленькая игровая комната и две спальни, одна из которых стала спальней Курта, а другая предназначалась для его брата или сестры – в тот месяц Венди узнала, что снова беременна.

Курту было три года, когда родилась его сестра Кимберли. Даже будучи ребенком, она была удивительно похожа на брата. У нее были такие же завораживающие голубые глаза и светлые волосы. Когда Кимберли привезли из больницы, Курт настоял на том, чтобы он сам внес ее в дом. «Как же сильно он ее любил, – вспоминал отец. – И сначала они оба были очень милыми». Их трехлетняя разница в возрасте была идеальной, потому что забота Курта стала одной из главных тем для разговоров. Это положило начало черте характера, которая останется с Куртом до конца его жизни: он был чувствителен к нуждам и страданиям других, иногда даже чересчур.

Наличие двоих детей изменило развитие домашнего хозяйства Кобейнов, и то небольшое количество свободного времени, которое оставалось у Дона, он посвящал встречам с семьей или занятиям спортом. Зимой Дон играл в баскетбольной лиге, а летом – в бейсбольной команде, и большая часть их личной жизни была связана с посещением игр или послематчевых мероприятий. Благодаря спорту Кобейны встретились и подружились с Родом и Дрес Херлинг. «Они были прекрасной семейной парой и много времени уделяли своим детям», – вспоминал Род Херлинг. Как и другие американцы, переживавшие шестидесятые годы, они были довольно консервативны: в то время никто из их круга общения не курил, а Дон и Венди даже пили довольно редко.

Однажды летним вечером Херлинги играли в карты у Кобейнов, и Дон вошел в гостиную и заявил: «У нас крыса». Крысы были обычным явлением в Абердине из-за низкой расположенности и обилия воды. Дон начал поспешно мастерить копье, прикрепив мясницкий нож к ручке швабры. Это заинтересовало пятилетнего Курта, который последовал за отцом в гараж, где в мусорном баке сидел грызун. Дон велел Курту отойти назад, но это было невыполнимой просьбой для такого любопытного ребенка, и мальчик продолжал медленно приближаться, пока не схватил отца за штанину. План состоял в том, чтобы Род Херлинг поднял крышку бака и Дон воспользовался своим копьем, чтобы заколоть крысу. Херлинг поднял крышку, Дон бросил швабру, но промахнулся, и копье вонзилось в пол. Пока Дон тщетно пытался выдернуть его, крыса спокойно вскарабкалась на швабру, перескочила через плечо Дона, спрыгнула на землю и пробежала по ногам Курта, когда тот выходил из гаража. Это все произошло за долю секунды, и выражение лица Дона в сочетании с размером глаз Курта заставило всех рыдать от смеха. Они несколько часов смеялись над этим инцидентом, и он стал частью семейного фольклора: «Эй, ты помнишь, как папа пытался убить крысу копьем?» Никто не смеялся так, как Курт, но в пятилетнем возрасте он смеялся над всем подряд. Это был прекрасный смех, похожий на тот, когда щекочут ребенка, и он звучал постоянно.

В сентябре 1972 года Курт начал ходить в детский сад при начальной школе Роберта Грея, в трех кварталах к северу от своего дома. В первый день Венди проводила его в школу, но после Курт был предоставлен самому себе; окрестности Ферст-стрит стали его территорией. Учителя отлично знали его как не по годам развитого, любознательного ученика с коробочкой для завтрака со Снупи[17]. В табеле успеваемости в тот год учитель написал «очень хороший ученик». Курт не был застенчив. Когда для школьного занятия «покажи и расскажи» привезли медвежонка, он был единственным ребенком, кто позировал с ним для фотографии.

Больше всего Курт преуспел в рисовании. Уже в пять лет было очевидно, что он обладает исключительными способностями в рисовании: Курт создавал картины, которые выглядели реалистично. Тони Хиршман познакомился с Куртом в детском саду и был впечатлен способностями своего одноклассника. «Он мог нарисовать все что угодно. Однажды мы рассматривали фотографии оборотней, и Курт нарисовал одного из них так, что он выглядел в точности как на фотографии». В серии рисунков, которую Курт создал в течение того года, были изображены Аквамен, Тварь из Черной Лагуны[18], Микки Маус и Плуто. На каждый праздник или день рождения семья дарила ему принадлежности для рисования, и комната Курта становилась похожа на художественную студию.

Бабушка Курта по отцовской линии, Айрис Кобейн, поощряла его интерес к искусству. Она коллекционировала сувениры Нормана Роквелла[19] в виде тарелок Franklin Mint[20] и иллюстрации к ним из Saturday Evening Post. Айрис сама воссоздала многие из изображений Роквелла в своей вышивке – и даже его самая знаменитая картина «Свобода от нужды», изображающая типичный американский обед в День благодарения, висела на стене ее двойного трейлера в Монтесано. Айрис даже убедила Курта присоединиться к ее любимому ремеслу: вырезать зубочистками грубые репродукции изображений Роквелла на шляпках свежесобранных грибов. Когда эти огромные грибы высыхали, оставались царапины от зубочисток, как при резьбе по дереву.

Муж Айрис и дед Курта, Лиланд Кобейн, не был художником – он водил асфальтовый каток и из-за этого почти оглох, но он учил Курта столярному делу. Лиланд был грубым и ворчливым, и когда его внук показал нарисованную им картину Микки Мауса (Курт любил диснеевских персонажей), Лиланд обвинил его в том, что он ее скопировал. «Я этого не делал», – сказал Курт. «Делал», – ответил Лиланд. Он дал Курту новый лист бумаги и карандаш и бросил ему вызов: «Вот, нарисуй мне еще одного и покажи, как ты это сделал». Шестилетний ребенок сел и без образца нарисовал почти идеальную иллюстрацию Дональда Дака и Гуфи. Курт оторвал глаза от бумаги с широкой улыбкой, довольный и тем, что смутил дедушку, и рисованием своего любимого утенка.

Его творческий потенциал все больше и больше стал распространяться на музыку. Несмотря на то что Курт никогда не брал официальных уроков игры на фортепиано, он мог воспроизвести простую мелодию на слух. «Даже когда Курт был еще маленьким ребенком, – вспоминала его сестра Ким, – он мог сесть и просто сыграть что-нибудь, что услышал по радио. Он был способен художественно выразить все, что думал, как на бумаге, так и музыкой».

Чтобы поощрить его увлечение, Дон и Венди купили барабанную установку с Микки Маусом, по которой Курт энергично колотил каждый день после школы. Хотя ему и нравились пластиковые барабаны, настоящие барабаны в доме дяди Чака нравились ему намного больше, потому что они производили гораздо больше шума. Ему также нравилось играть на гитаре тети Мари, хотя она была настолько тяжелой, что у Курта подгибались колени. Он бренчал на ней, сочиняя песни. В том же году Курт купил свою первую пластинку – сентиментальный сингл Терри Джекса под названием Seasons in The Sun.

Курт также любил рассматривать альбомы своих тетушек и дядюшек. Однажды, в возрасте шести лет, он навестил тетю Мари и рылся в ее коллекции пластинок в поисках альбома The Beatles. Они были одной из его любимых групп. Курт вдруг вскрикнул и в панике бросился к тете. Он держал в руках экземпляр The Beatles Yesterday and Today с жуткой «обложкой мясника», на которой красовалась фотография группы с кусками мяса на них. «И тогда я поняла, насколько впечатлительным он был в том возрасте», – вспоминала Мари.

Курт также чувствовал растущее напряжение, которое он наблюдал между своими родителями. В течение первых нескольких лет жизни в доме было не так уж много ссор, но не было и никаких признаков большой любви. Как большинство молодых супругов, Дон и Венди были людьми, подавленными обстоятельствами. Дети стали центром их жизни, и тот небольшой роман, который существовал короткое время до их появления, было трудно возродить. Дона обескураживали финансовые трудности, а Венди была поглощена заботой о двоих детях. Они стали еще чаще спорить и кричать друг на друга в присутствии Курта и Ким. «Ты даже не представляешь, как я много работаю!» – кричал Дон на Венди, а она повторяла жалобу мужа.

И все же раннее детство Курта было наполнено массой радостных моментов. Летом они отдыхали в семейном домике Фраденбургов на Уошэвэй-Бич, на побережье Вашингтона. Зимой катались на санках. В Абердине снег шел редко, поэтому они ехали на восток, на маленькие холмы, мимо лесозаготовительного городка Портер, к горе Фаззи Топ. Семейные поездки на санках всегда следовали одной и той же схеме: они припарковывались, вытаскивали сани для Дона и Венди, серебристую ледянку для Ким и санки Flexible Flyer для Курта и готовились скатиться с холма.

Курт хватал свои сани, разбегался и бросался с холма вниз, как спортсмен, совершающий прыжок в длину. Как только он спускался вниз, то обязательно махал родителям – это сигнал, означающий, что он успешно завершил свой рейс. Остальные члены семьи последуют за ним, и потом все вместе снова поднимутся на холм. Они повторяли это снова и снова в течение нескольких часов до наступления темноты или же пока Курт не падал от усталости. Когда они шли к машине, он брал с родителей слово, что они обязательно вернутся сюда на следующих выходных. Позже Курт вспоминал об этих днях как о самых приятных впечатлениях из своей юности.

Когда Курту исполнилось шесть лет, вся семья отправилась в фотостудию в центре города и позировала для официального рождественского портрета. На фотографии Венди сидит в центре кадра с прожектором, создающим ореол за ее головой. Она восседает на огромном деревянном стуле с высокой спинкой, одетая в длинное викторианское платье в бело-розовую полоску, с кружевными манжетами. На ее шее – черная бархотка, а светлые волосы до плеч разделены пробором посередине, и ни одна прядь не выбивается из прически. А ее идеальная осанка и манера свешивать запястья с подлокотников кресла делают ее похожей на королеву.

Трехлетняя Ким сидит на коленях у мамы. Одетая в длинное белое платье и черные лакированные туфельки, она выглядит, как миниатюрная копия своей матери. Малышка смотрит прямо в камеру, и кажется, что в любой момент она может расплакаться.

Дон стоит позади стула, достаточно близко, чтобы поместиться в кадр, но он растерян. Его плечи слегка сутулятся, а сам он выглядит скорее смущенным, чем улыбающимся. Дон одет в светло-фиолетовую рубашку с длинными рукавами и четырехдюймовым воротником и серый жилет. Такой наряд можно было бы представить на Стиве Мартине[21] или Дэне Эйкройде[22], которые надевают его для скетча «диких и сумасшедших парней» в Saturday Night Live. У Дона отсутствующий взгляд, будто он недоумевает, зачем его вообще притащили в фотостудию, когда в это время он мог бы играть в бейсбол.

«Я даже не могу выразить словами ту радость и оживление, которые Курт принес в нашу семью. Он был маленьким человечком, таким живым. Уже в детстве Курт был очень харизматичным, забавным и умным».

Курт стоит слева, перед отцом, в футе или двух от стула. Он одет в двухцветные полосатые синие брюки с жилетом в тон и красную, как пожарная машина, рубашку с длинными рукавами, которая немного ему великовата. Рукава частично закрывают его руки. Как истинный артист, Курт не только улыбается, но и смеется. Он выглядит особенно счастливым – маленький мальчик, весело проводящий субботу вместе со своей семьей.

Это удивительно красивая семья, и их внешность наводит на мысль о чисто американской родословной – чистые волосы, белые зубы и хорошо выглаженная одежда, стилизованная настолько, что кажется вырезанной из каталога Sears начала семидесятых годов. Однако, если присмотреться, можно обнаружить признаки, которые даже для фотографа оказались до боли очевидными: это фотография семьи, но не фотография семейной пары. Дон и Венди даже не прикасаются друг к другу, и между ними нет ни намека на привязанность, будто они даже не в одном кадре. Курт стоял перед Доном, а Ким сидела на коленях у Венди, и легко можно было взять ножницы и разрезать фотографию, как и семью, пополам. Останутся две отдельные семьи, в каждой из которых есть один взрослый и один ребенок. Фотография разделена по половому признаку: викторианские платья с одной стороны и широкие воротнички с другой.

Глава 2
Ненавижу маму, ненавижу папу
Абердин, Вашингтон
Январь 1974 – декабрь 1979

Ненавижу маму, ненавижу папу.

– Из стихотворения на стене в спальне Курта

В 1974 году, когда Дон Кобейн решил сменить работу и заняться лесопромышленным бизнесом, в семье заметно возросло напряжение. Дон не был крупным мужчиной и не питал особого интереса к вырубке 200-футовых деревьев, поэтому он и занял должность в офисе компании Mayr Brothers. Дон, в конце концов, понял, что на древесине он сможет заработать намного больше денег, чем на станции технического обслуживания. К сожалению, его работа была начального уровня, и платили там всего 4,1 доллара в час, что даже меньше, чем он зарабатывал, будучи механиком. По выходным Дон подрабатывал, проводя инвентаризацию на фабрике, и часто брал с собой Курта. «Он катался на своем маленьком велосипеде по двору», – вспоминал Дон. Позже Курт посмеивался над работой своего отца и утверждал, что ездить с отцом на работу – сущий ад, но в то же время наслаждался тем, что был частью этого процесса. Хотя всю свою взрослую жизнь он пытался доказать обратное, признание и внимание со стороны отца были очень важны для Курта, и ему всегда хотелось большего, но никак не меньшего. Позже он признался, что его ранние годы в такой токсичной семье – это радостные воспоминания. «У меня было очень хорошее детство, – сказал он журналу Spin в 1992 году, добавив: – До девяти лет».

Дону и Венди часто приходилось занимать деньги, чтобы оплатить счета, и это было одним из главных поводов для ссор. Лиланд и Айрис держали на кухне двадцатидолларовую купюру – они шутили, что это двадцатка-путешественница, потому что каждый месяц они одалживали ее своему сыну на продукты, и сразу же после того, как долг возвращался, Дон снова брал ее взаймы. «Он ходил по округе, оплачивал счета, а потом приходил к нам, – вспоминал Лиланд. – Дон отдавал нам 20 долларов и говорил: “Черт возьми, я неплохо поработал на этой неделе. У меня осталось 35 или 40 центов”». Лиланд, которому Венди никогда не нравилась, потому что ему казалось, что она ведет себя «лучше, чем Кобейны», вспоминал, что потом молодая семья отправлялась в закусочную для автомобилистов Blue Beacon Drive-In на Бун-стрит, чтобы потратить эту мелочь на гамбургеры. Дон хорошо ладил со своим тестем, Чарльзом Фраденбургом, который работал в округе водителем грейдера, а вот Лиланд и Венди так и не нашли общего языка.

Напряжение между ними достигло критической точки, когда Лиланд помогал делать ремонт в доме на Ферст-стрит. Он соорудил для Дона и Венди стилизованный камин в гостиной и поставил новые столешницы, но в процессе работы они с Венди ссорились все чаще. В конце концов Лиланд велел сыну заставить Венди прекратить его пилить, иначе он уйдет и бросит работу законченной лишь наполовину. «Я впервые услышал, как Донни возразил ей, – вспоминал Лиланд. – Венди вела себя как стерва, и в конце концов Дон сказал: “Держи свой чертов рот на замке, или он заберет свои инструменты и уйдет домой”. И на этот раз она замолчала».

Как и его отец, Дон был строг со своими детьми. Одной из претензий Венди было то, что ее муж требовал от детей, чтобы они всегда вели себя хорошо – что было практически невозможно – и чтобы Курт вел себя как «маленький взрослый». Временами, как и все дети, Курт был сорванцом. В то время большинство его выходок были незначительными – он писал на стенах, хлопал дверью или дразнил сестру. За эти поступки его часто шлепали, но более привычным и почти ежедневным физическим наказанием Дона было ткнуть Курта в висок или в грудь двумя пальцами. Это было не особо больно, но психическая травма была весомой – это заставляло его сына бояться большего физического вреда и послужило укреплению авторитета Дона. Курт начал прятаться к шкафу своей комнаты. Замкнутые, ограниченные пространства, которые могли бы вызвать у других приступы паники, были теми самыми местами, в которых он искал убежище.

И действительно, были вещи, от которых стоило прятаться: оба родителя могли быть саркастичными и насмешливыми. Когда Курт был недостаточно взрослым, чтобы не поверить им, Дон и Венди предупреждали, что он получит кусок угля на Рождество, если будет плохо себя вести и особенно если будет драться со своей сестрой. В шутку они как-то оставили ему в чулке кусочки угля. «Это была просто шутка, – вспоминал Дон. – Мы делали это каждый год. Курт всегда получал настоящие подарки. Мы никогда не отказывали ему в этом». Однако Курту было не до смеха, по крайней мере когда спустя время он рассказывал эту историю. Курт утверждал, что однажды ему пообещали игрушечный пистолет Старски и Хатча[23], подарок, который он так и не получил. Курт утверждал, что вместо этого он получил только кусок аккуратно завернутого угля. Рассказ Курта был преувеличением, но в своем внутреннем воображении он уже начал интерпретировать свою семью в другом свете.

Время от времени Ким и Курт ладили между собой и иногда даже играли вместе. Ким никогда не обладала художественным талантом Курта – она всегда чувствовала конкуренцию из-за того, что остальные члены семьи уделяли ему так много внимания. И она стала развивать навык пародирования голосов. Особенно хорошо у нее получалось изображать Микки Мауса и Дональда Дака, и эти представления бесконечно забавляли Курта. Ее вокальные способности даже пробудили новую фантазию у Венди. «У моей мамы была заветная мечта, – признавалась Ким, – что мы с Куртом окажемся в Диснейленде и оба будем там работать – он рисовать, а я озвучивать».

В марте 1975 года произошло очень радостное событие для восьмилетнего Курта: он наконец-то посетил Диснейленд и совершил свой первый полет на самолете. Лиланд вышел на пенсию в 1974 году, и в тот год они с Айрис зимовали в Аризоне. Дон и Венди отвезли Курта в Сиэтл, посадили на самолет, а Лиланд встретил мальчика в Юме, прежде чем они отправились в Южную Калифорнию. За два сумасшедших дня они побывали в Диснейленде, в Knott’s Berry Farm[24] и в «Юниверсал Студиос»[25]. Курт пришел в восторг и настоял на том, чтобы они трижды прокатились на аттракционе «Пираты Карибского моря», который находился в Диснейленде. В «Ноттс-Берри Фарм» Курт отважился прокатиться на гигантских американских горках, но когда он сошел с аттракциона, его лицо было белым, как у привидения. Когда Лиланд спросил: «Достаточно?», цвет лица вернулся, и Курт снова побежал на аттракцион. Во время экскурсии по киностудии «Юниверсал» он высунулся из поезда перед акулой из «Челюстей», чем вынудил охранника заорать на его бабушку и дедушку: «Лучше придержите этого маленького белобрысого мальчика, иначе ему откусят голову!» Курт не подчинился приказу и сфотографировал пасть акулы, когда она оказалась в нескольких дюймах от его камеры. Позже, когда машина ехала по пустой дороге, Курт заснул на заднем сиденье, и это была единственная причина, по которой его бабушка и дедушка смогли проскользнуть мимо «Мэджик Маунтин»[26].

Из всех своих родственников ближе всех Курту была бабушка Айрис. Их объединял интерес к искусству и порой некоторая грусть. «Они обожали друг друга, – вспоминала Ким. – Я думаю, что Курт на интуитивном уровне знал, через какой ад ей пришлось пройти». И у Айрис, и у Лиланда было трудное детство, и каждый из них страдал от бедности и ранней смерти своих отцов на работе. Отец Айрис был убит ядовитыми испарениями на целлюлозном заводе Районье; отец Лиланда, который был шерифом округа, погиб от случайного выстрела собственного ружья.

Лиланду тогда было пятнадцать. Он поступил в морскую пехоту и был отправлен на Гуадалканал[27], но после того как Лиланд избил офицера, его отправили в больницу для прохождения психиатрической экспертизы. Он женился на Айрис после выписки, но продолжал бороться с пьянством и гневом, особенно после того, как их третий сын, Майкл, родился умственно отсталым и умер в больнице в возрасте шести лет. «В пятницу вечером отец получал деньги и возвращался домой пьяным, – вспоминал Дон. – Он бил мою маму. Бил меня. Он бил мою бабушку и даже бабушкиного приятеля. В то время это происходило постоянно». Когда Курт повзрослел, Лиланд стал мягче, и его самым серьезным оружием была нецензурная брань.

Когда Лиланд и Айрис были заняты, с ним нянчился кто-нибудь из братьев или сестер Фраденбург – три тети Курта жили в радиусе четырех кварталов. Младший брат Дона, Гэри, также несколько раз оказывался в роли няни, и один раз Курт даже впервые попал в больницу. «Я сломал ему правую руку, – вспомнил Гэри. – Я лежал на спине, а он – у меня на ногах, и я подбрасывал его ногами в воздух». Курт был очень активным ребенком, и родственники удивлялись, что из-за своей беготни он не сломал еще несколько конечностей.

Сломанная рука Курта зажила, и казалось, что травма не мешала ему заниматься спортом. Дон поощрял игру сына в бейсбол почти сразу, как только тот научился ходить, и снабжал его всякими мячами, битами и рукавицами, в которых нуждался маленький мальчик. В детстве Курт считал, что биты больше годятся в качестве ударного инструмента, но, в конце концов, он начал участвовать в спортивных соревнованиях, сперва в своем районе, а затем в организованной игре. В семь лет он попал в свою первую команду Малой лиги. Его отец был тренером. «Он не был лучшим игроком в команде, но и не был самим плохим, – вспоминал Гэри Кобейн. – Мне казалось, что на самом деле Курт не хотел играть. Морально не хотел. Скорее всего, он занимался этим только ради отца».

Бейсбол был примером того, как Курт искал одобрения Дона. «Курт и отец хорошо ладили, когда он был маленьким, – вспоминала Ким, – но Курт был совсем не таким, каким хотелось его отцу».

И Дон, и Венди столкнулись с конфликтом между идеальным ребенком и реальным ребенком. Поскольку у обоих были неудовлетворенные детские потребности, рождение Курта пробудило все их личные ожидания. Дону хотелось настоящих отношений отца и сына, которых у него никогда не было с Лиландом, и он думал, что совместные занятия спортом создадут эту связь. Хотя Курту и нравился спорт, особенно когда отца не было рядом, он интуитивно связывал отцовскую любовь с этим занятием, чем-то, что оставит неизгладимый след на всей его жизни. Курт решил продолжить играть, но делал это исключительно в знак протеста.

Когда Курт учился во втором классе, родители и учитель пришли к выводу, что его бесконечная энергия может быть последствием проблемы со здоровьем. Они обратились к педиатру Курта за консультацией, и тот исключил из его рациона красный краситель номер два[28]. Улучшений не последовало, и родители ограничили Курта в употреблении сахара. Наконец, врач прописал ему риталин[29], который Курт принимал в течение трех месяцев. «Он был гиперактивен, – вспомнила Ким. – Курт прыгал на стены, особенно если ему давали сахар».

Другие родственники предполагают, что Курт мог страдать синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Мари вспоминает, как пришла к Кобейнам и увидела Курта, бегающего по окрестностям, стучащего в барабан и орущего во всю глотку. Мари вошла в дом и спросила сестру: «Господи, что он там делает?» «Не знаю, – ответила Венди. – Я не знаю, что сделать, чтобы заставить его остановиться. Я перепробовала все». В то время Венди считала, что Курт таким образом сжигает избыток своей мальчишеской энергии.

Решение начать давать Курту риталин было спорным даже в 1974 году, когда некоторые ученые утверждали, что он вызывает у детей условный рефлекс и увеличивает вероятность аддиктивного поведения в более позднем возрасте; другие, наоборот, считали, что если детей не лечить от гиперактивности, то позже они могут начать заниматься самолечением при помощи запрещенных препаратов. У каждого члена семьи Кобейнов было свое мнение о диагнозе Курта и о том, помог или все же навредил ему тот короткий курс лечения. Позже Курт сказал Кортни Лав, что этот препарат стал важным в его жизни. Лав, которой в детстве также прописали риталин, сказала, что они часто обсуждали эту тему. «Когда ты ребенок и получаешь наркотик, который вызывает у тебя то самое чувство, то куда тебе деваться, когда станешь взрослым? – спрашивала Лав. – Когда ты был ребенком, это дарило эйфорию. Разве это воспоминание не останется с тобой навсегда?»

В феврале 1976 года, всего через неделю после девятого дня рождения Курта, Венди заявила Дону, что хочет развестись. Она объявила об этом в один из будних вечеров и умчалась на своем «Камаро», оставив Дона объясняться с детьми, что ему не особенно удавалось. Несмотря на то что в течение второй половины 1974 года семейные конфликты Дона и Венди заметно участились, ее заявление застало Дона, как и остальных членов семьи, врасплох. Дон впал в состояние отрицания и ушел в себя. Это поведение, которое спустя годы будет скопировано его сыном в переломные времена. Венди всегда была сильной личностью и время от времени впадала в ярость, но Дон был потрясен тем, что она решила разрушить их семью. Ее главная претензия заключалась в том, что Дон постоянно занимался спортом: был судьей и тренером и вдобавок играл в нескольких командах. «В глубине души я не верил, что это может произойти, – вспоминал Дон. – В то время разводы были редкостью. Вот и я не хотел, чтобы это произошло. Она просто захотела уйти».

1 марта Дон съехал и снял комнату в Хокиаме. Он ожидал, что гнев Венди утихнет и их брак удастся спасти, поэтому снял квартиру всего на неделю. Для Дона семья имела очень большое значение, и роль отца первый раз в жизни позволила ему почувствовать себя по-настоящему нужным. «Он был ужасно подавлен разводом», – вспоминал Стэн Таргус, лучший друг Дона. Разрыв был тяжелым, потому что семья Венди обожала Дона, особенно ее сестра Дженис и ее муж Кларк, жившие рядом с Кобейнами. Некоторые из братьев и сестер Венди задавались вопросом, как она будет жить без финансовой поддержки Дона.

29 марта Дону вручили повестку и заявление о расторжении брака. За этим последовало множество юридических документов. Дон часто не отвечал, надеясь, что Венди все-таки передумает. 9 июля он был обвинен в неявке в суд в ответ на ее заявления. В тот же день был заключен окончательный договор, в котором было прописано, что дом переходит в собственность Венди, но Дону был предоставлен залог в размере 6500 долларов, причитающийся ему в случае, если дом будет продан, или когда Венди снова выйдет замуж, или же когда Ким исполнится восемнадцать. У Дона остался его полутонный «Форд»-пикап 1965 года; Венди разрешили оставить семейный «Камаро» 1968 года.

Опекунство над детьми было предоставлено Венди, но Дона обязали выплачивать по 150 долларов в месяц на каждого ребенка в качестве алиментов, плюс покрывать все их медицинские и стоматологические расходы, а также оставили за ним право на обоснованные посещения. Это был обычный суд небольшого городка семидесятых годов, специфика посещения не была прописана, и вся договоренность была неофициальной. Дон переехал к родителям в их трейлер в Монтесано. Он все еще надеялся, что Венди передумает, даже после того, как будут подписаны последние бумаги.

Но ни о чем таком Венди и не думала. Когда она с чем-то покончила, то тут же забывала об этом, и она не могла больше продолжать переживать из-за Дона. Венди быстро сошлась с Фрэнком Фрайничем – красивым портовым грузчиком, который зарабатывал вдвое больше Дона. Кроме того, Фрайнич был склонен к насилию и гневу, и больше всего на свете Венди любила наблюдать за тем, как он изливал свой гнев на Дона. Когда новые водительские права Дона были случайно отправлены по почте в дом Венди, кто-то открыл конверт, натер фекалиями фотографию Дона, запечатал конверт и переслал ему. Это был не развод – это была война, наполненная ненавистью, злобой и кровной местью.

Для Курта это был эмоциональный холокост – ни одно другое событие в его жизни не оказало большего влияния на формирование его личности. Он, как и многие дети, впитал в себя этот развод. Глубина конфликтов его родителей в основном была скрыта от него, и Курт не мог понять причину этого раскола. «Он считал, что это была его вина, и взвалил на себя большую ее часть, – заметила Мари. – Для Курта это было очень тяжело, потому что он видел, как все, во что он верил, – его безопасность, семья и его собственное состояние, – разваливалось у него на глазах. Вместо того чтобы внешне выразить свою боль и горе, Курт замкнулся в себе. В июне того же года Курт написал на стене своей спальни: «Ненавижу маму. Ненавижу папу. Папа ненавидит маму, мама ненавидит папу. И от этого просто очень грустно». Это был мальчик, очень сильно привязанный в детстве к своей семье, и, как написала Мари в своем докладе по домоводству семь лет назад, «он боролся со сном, потому что не хотел их покидать». А теперь его покинули они. Айрис Кобейн однажды описала 1976 год как «год Курта в чистилище».

Курту также было тяжело физически. Мари вспомнила, как он в это время лежал в больнице. Она слышала от матери, что Курт оказался там из-за недоедания. «Я помню, что, когда ему было десять лет, Курт лежал в больнице из-за недоедания», – рассказала Мари. Курт рассказывал своим друзьям, что ему приходилось пить барий и делать рентген желудка. Возможно, то, что считалось недоеданием, было первым симптомом расстройства желудка, которое будет мучить его во взрослой жизни. Его мать страдала болезнью желудка в возрасте двадцати с небольшим лет, вскоре после его рождения, и, когда у Курта впервые начались боли в животе, предполагалось, что это было следствие такого же раздражительного состояния, как и у Венди. Примерно во время развода у Курта тоже непроизвольно подергивались глаза. Семья предположила, что это связано со стрессом, и, вероятно, это так и было.

В то время как родители Курта разводились, его подростковая жизнь, со всеми ее внутренними проблемами, продолжалась. Перед тем как пойти в четвертый класс, Курт начал воспринимать девочек как сексуальные объекты и интересоваться социальным статусом. В июле этого года Курта сфотографировали для Aberdeen Daily World, когда его бейсбольная команда заняла первое место в Лесной лиге Абердина, поставив рекорд из четырнадцати побед и одного поражения. Другим ярким событием лета было то, что он приютил черного котенка, который бродил по окрестностям. Это был первый питомец Курта, и он назвал его Пафф («Дымка»).

Через три месяца после развода Курт изъявил желание жить с отцом. Он переехал в трейлер к Дону, Лиланду и Айрис, но к началу осени отец и сын арендовали свой собственный классический трейлер через дорогу. Курт навещал Венди, Ким и Паффа по выходным.

Жизнь с отцом решила некоторые эмоциональные проблемы Курта – он снова был в центре внимания и единственным ребенком. Дон чувствовал себя достаточно плохо из-за развода, поэтому он компенсировал все материальным способом, купив Курту мини-байк Yamaha Enduro-80, который стал достопримечательностью района. Лайза Рок, жившая в нескольких кварталах, впервые встретила Курта той осенью: «Он был тихим и очень симпатичным парнем. Всегда улыбающимся. Немного застенчивым. Там было поле, где он катался на своем мини-байке, а я ехала рядом с ним на своем велосипеде».

Наблюдение Рок о том, что девятилетний Курт был «тихим», полностью соответствовало описанию его в более зрелом возрасте. Он мог подолгу сидеть в тишине, не испытывая потребности вести светскую беседу. Курт и Лайза родились в один день, и когда им обоим исполнилось по десять, они отпраздновали дни рождения в ее доме. Курт был рад, что он был частью этого праздника, но чувствовал себя неуверенно и неуютно от такого избытка внимания. В четыре года он был бесстрашен, а в десять – на удивление пуглив. После развода родителей Курт был сдержан, всегда ожидая, что другой человек сделает первый шаг.

После развода родителей и с наступлением половой зрелости Курта его отец взял на себя большую ответственность. После школы Курт оставался у бабушки с дедушкой, но, как только Дон возвращался с работы, они проводили остаток дня вместе, и Курт был счастлив делать все, что хотел Дон, даже если это были занятия спортом. После бейсбольных матчей оба Кобейна иногда ужинали вместе в местной солодовой лавке. Этой связью наслаждались оба, но каждый из них не мог не ощущать потери семьи – это словно отрезанная конечность – можно прожить без нее, но всегда будешь о ней помнить. Их любовь друг к другу в тот год была сильнее, чем когда-либо до или после, но и отец, и сын все еще были глубоко одиноки. Боясь потерять отца, Курт попросил его пообещать, что тот больше не женится. Дон пообещал сыну, что так и будет, и сказал, что они всегда будут вдвоем.

Зимой 1976 года Курт перевелся в начальную школу Бикон в Монтесано. Школы тут были меньше, чем в Абердине, и через несколько недель после перевода он обрел популярность, которая раньше ускользала от него, и казалось, что его бесстрашие вернулось. Несмотря на внешнюю самоуверенность, Курт с горечью вспоминал о своих обстоятельствах. «Можно было сказать, что его мучил развод родителей», – вспоминал одноклассник Дэррин Низери.

Осенью 1977 года, к тому времени как Курт перешел в пятый класс, он уже прочно обосновался в Монте – так местные называли этот городок, – и каждый ученик маленькой школы знал его и любил больше остальных.

«Он был симпатичным парнишкой, – вспоминал Джон Филдс. – Смышленым, и все им восхищались». Со своими светлыми волосами и голубыми глазами Курт стал любимчиком девочек. «Определенно, он был одним из самых популярных детей, – заметила Рони Тойра. – Была группа примерно из пятнадцати ребят, которые собирались вместе, и он был важной ее частью. Курт был действительно симпатичным, с белокурыми волосами, большими голубыми глазами и веснушками на носу».

Эта внешняя привлекательность скрывала борьбу за идентичность, которая достигла нового уровня, когда в октябре 1977 года Дон начал ходить на свидания. Курту не понравилась первая женщина, с которой познакомился Дон, поэтому отец бросил ее. Из-за самовлюбленности десятилетнего ребенка Курт не понимал, почему отец так жаждет общения со взрослыми и почему он не был счастлив только с ним одним. В конце осени Дон познакомился с женщиной по имени Дженни Уэстби, которая тоже была разведена и у нее было двое детей: Минди, на год младше Курта, и Джеймс, младше на пять лет. С самого начала ухаживания были семейным делом, и их первым свиданием стала прогулка со всеми детьми вокруг озера Сильвия. Курт был любезен с Дженни и ее детьми, и Дон подумал, что она ему подходит. Так они с Дженни и поженились.

Сначала Курту нравилась Дженни. Она оказывала ему женское внимание, которого ему недоставало. Но положительные чувства Курта к новой мачехе были сведены на нет его внутренним конфликтом: если бы он полюбил ее, то предал бы свою любовь к матери и своей «настоящей» семье. Как и его отец, Курт цеплялся за надежду, что развод – всего лишь временное отступление, наваждение, которое скоро пройдет. Повторный брак отца и теперь уже довольно тесный трейлер разрушили эту иллюзию. Дон был немногословным человеком, и его собственное окружение затрудняло выражение чувств. «Ты же говорил мне, что больше никогда не женишься», – пожаловался Курт Дону. «Ну, знаешь, Курт, все меняется», – ответил отец.

Дженни пыталась достучаться до него, но безуспешно. «Поначалу он был очень привязан ко всем», – вспоминала Дженни. Позже Курт постоянно ссылался на обещание Дона больше не жениться и продолжал замыкаться в себе. Дон и Дженни попытались компенсировать это, сделав Курта центром внимания семьи: он первым открывал подарки, и ему давали свободу действий по хозяйству, но эти маленькие жертвы только усиливали эмоциональную отстраненность Курта. Ему нравилось иногда поиграть со своими сводными братом и сестрой, но он также дразнил их, был безжалостен к Минди из-за ее неправильного прикуса и жестоко передразнивал свою сводную сестру.

На какое-то время ситуация улучшилась, когда семья переехала в собственный дом по адресу Флит-стрит, 413, в Монтесано. У Курта была своя комната с круглыми окнами, что делало ее похожей на корабль. Вскоре после переезда в январе 1979 года Дженни родила еще одного сына, Чэда Кобейна. Теперь двое других детей, мачеха и малыш претендовали на внимание, которое когда-то принадлежало только Курту.

Курт имел полную свободу действий в парках, аллеях и полях Монте. Город был настолько мал, что практически не было необходимости пользоваться общественным транспортом: бейсбольное поле находилось в четырех кварталах, школа – чуть дальше по дороге, а все его друзья – в нескольких минутах ходьбы. В отличие от Абердина, Монте казался чем-то вроде пьесы Торнтона Уайлдера, более простой и дружелюбной Америкой. По средам в доме Кобейнов проводился семейный вечер. Все вместе играли в настольные игры, такие как «Парчиси»[30] или «Монополия», и Курт был в восторге от этих вечеров, как и все остальные.

С деньгами было туго, поэтому большинство каникул семья проводила в походах, но Курт был первым, кто садился в машину, когда они собирались. Его сестра Ким тоже ездила в такие поездки, пока Дон и Венди не поссорились, потому что из-за таких каникул она получала меньше алиментов на ребенка; после этого Ким стала реже видеться с отцом и братом. Курт продолжал навещать мать по выходным, но вместо теплых встреч это превращалось лишь в горькое напоминание о разводе. Венди и Дон были не особо вежливы друг с другом, поэтому поездки в Абердин означали необходимость наблюдать за тем, как его родители сражаются за график встреч. Еще одна печаль постигла его в один из выходных дней: Пафф, его любимый кот, убежал и больше не вернулся.

Как и все дети, Курт был человеком привычки, и ему нравилась структура таких вещей, как семейный вечер. Но даже это маленькое утешение было неоднозначным: он жаждал близости, в то же время опасаясь, что близость приведет к отчужденности в будущем. Курт достиг той стадии полового созревания, когда большинство подростков мужского пола начинают отдаляться от своих родителей, чтобы найти свою собственную индивидуальность. И все же Курт еще оплакивал потерю семейного гнезда, так что отдаление было чревато как бедностью, так и страхом. Он справлялся с этими противоречивыми чувствами, эмоционально отделяя себя от Дона и Венди. Курт говорил себе и своим друзьям, что ненавидит их, и таким сарказмом оправдывал свою отстраненность. Но после целого дня, проведенного с приятелями, и разговоров о том, какие мерзкие у него родители, он снова оказывался участником семейного вечера и был единственным в доме, кто не хотел, чтобы вечерние празднества заканчивались.

Праздники всегда были проблемой. День благодарения и Рождество 1978 года означали, что Курту придется побывать в гостях у полудюжины разных семей. Если его чувства к Дженни были смесью привязанности, ревности и предательства, то чувства к другу Венди, Фрэнку Фрайничу, были чистым гневом. Венди тоже начала сильно пить, и пьянство сделало ее еще более язвительной. Однажды ночью Фрайнич сломал Венди руку – Ким была в доме и стала свидетелем этого инцидента, – и Венди отправили в больницу. Поправившись, она отказалась заявлять на Фрэнка. Ее брат Чак угрожал Фрайничу, но мало кто мог изменить отношение Венди к нему. В то время многие думали, что она осталась с Фрайничем из-за его финансовой поддержки. После развода Венди начала работать клерком в Pearson’s, универмаге в Абердине, но зарплата портового грузчика Фрайнича позволяла им такую роскошь, как, например, кабельное телевидение. До появления Фрайнича Венди так долго не платила по счетам, что ей вот-вот должны были отключить электричество.

Когда Курт был помладше, родители были для него богами, а теперь они стали падшими идолами, ложными богами, и им нельзя было доверять.

Курту в тот год исполнилось одиннадцать, он был маленьким и тощим, но никогда не чувствовал себя таким беспомощным и слабым, как в присутствии Фрайнича. Курт был не в силах защитить свою мать. Напряжение от наблюдения за этими боями заставляло его опасаться за ее жизнь и, вероятно, за свою. Он одновременно жалел свою мать и ненавидел ее за то, что был вынужден ее жалеть. Когда Курт был помладше, родители были для него богами, а теперь они стали падшими идолами, ложными богами, и им нельзя было доверять.

Эти внутренние конфликты начали проявляться в поведении Курта. Он ругался со взрослыми, отказывался выполнять домашние задания и, несмотря на свой маленький рост, стал задирать другого мальчика так сильно, что пострадавший отказывался заходить в класс. В это оказались вовлечены учителя и родители, и все удивлялись, почему такой милый мальчик вдруг стал настолько мерзким.

В конце концов Дон и Дженни отвели Курта к психологу. Была предпринята попытка семейной терапии, но Дон и Венди так и не смогли прийти на встречу вместе. Однако терапевт провел несколько сеансов, беседуя с Куртом. Он пришел к выводу, что Курту нужна одна семья. «Нам сказали, что если Курт собирается быть с нами, то мы должны получить законную опеку, чтобы он знал, что мы принимаем его как часть нашей семьи, – вспоминала Дженни. – К сожалению, все это привело к еще большим спорам между Доном и Венди, поскольку им пришлось обсуждать это».

Дон и Венди развелись несколько лет назад, но их гнев друг к другу не утихал и даже, наоборот, усилился из-за детей. Это была тяжелая весна для Венди: ее отец, Чарльз Фраденбург, умер от внезапного сердечного приступа через десять дней после своего 61-го дня рождения. Мать Венди, Пегги, всегда была затворницей, и Венди беспокоилась, что это событие усилит отчуждение ее матери. Странное поведение Пегги, возможно, стало результатом ужасного инцидента в детстве: когда ей было десять лет, отец Пегги ударил себя ножом в живот на глазах у своей семьи. Джеймс Ирвинг выжил после этой попытки самоубийства и был помещен в ту же Вашингтонскую психиатрическую клинику, где позже проходила шоковую терапию актриса Фрэнсис Фармер. Через два месяца он умер от своей первоначальной травмы: когда рядом не было никого из персонала больницы, он вскрыл свои колотые раны. Как и многие семейные трагедии, психическое заболевание прадеда Курта обсуждалось лишь шепотом.

Но даже несчастье семьи Фраденбург не смогло объединить Дона и Венди в общем горе. Их споры о Курте, впрочем, как и любые другие разговоры, закончились ссорой. Венди наконец подписала документ, который гласил: «Дональд Лиланд Кобейн несет полную ответственность за уход, поддержку и содержание указанного ребенка». 18 июня 1979 года, за три недели до трехлетней годовщины развода Дона и Венди, Дону была предоставлена законная опека над Куртом.

Глава 3
Зануда месяца
Монтесано, Вашингтон
Июль 1979 – март 1982

Его любимое блюдо и напиток – это пицца и кола. Его любимое слово – «прощаю».

– Очерк в Puppy Press

В сентябре 1979 года Курт пошел в седьмой класс средней школы Монтесано. Это был важный этап, и школа стала играть все большую роль в его жизни. Курт начал заниматься музыкой в пятом классе, а к седьмому уже играл на барабанах со школьным оркестром – достижение, которое он старался преуменьшить перед друзьями, одновременно наслаждаясь им. По большей части Курт учился и практиковался в духовом оркестре или на барабанах в маленьком ансамбле, изучая малый барабан и басовый барабан для таких песен, как Louie, Louie и Tequila. Оркестр Монте выступал редко – в основном они играли на собраниях или баскетбольных матчах, – но Курт был неотъемлемой частью любого мероприятия, где бы они ни выступали.

Руководитель группы Тим Нельсон вспоминал его как «обычного, заурядного студента музыкального класса. Курт не был особо выдающимся, но и не был плох». В том году его сфотографировали для ежегодника Монтесано Sylvan, играющим на собрании на малом барабане. У Курта была стрижка «паж», и он немного походил на молодого Брэда Питта. Его одежда всегда была опрятной – стандартный наряд включал в себя расклешенные джинсы Hash, полосатую регбийную рубашку Izod и спортивные кроссовки Nike. Курт одевался так же, как и все остальные двенадцатилетние дети, хотя и был немного низковат и мелковат для своего возраста.

Как одного из самых популярных детей в школе его кандидатуру выбрали для очерка в студенческой газете Puppy Press для выпуска 26 октября 1979 года. Статья вышла под заголовком «Зануда месяца» и сообщала:

Курт учится в седьмом классе в нашей школе. У него светлые волосы и голубые глаза. Он думает, что школа отличная. Любимый урок Курта – оркестр, а любимый учитель – мистер Хепп. Его любимая еда и напиток – пицца и кола. Любимая фраза – «прощаю». Его любимая песня – Don’t Bring Me Down группы E. L. O., а любимая рок-группа – Meatloaf. Его любимое телешоу – «Такси», а любимый актер – Берт Рейнольдс.

«Прощаю», которое произносил Курт, было язвительным ответом на «Прошу прощения» Стива Мартина. Это соответствовало его ироническому, саркастическому чувству юмора, которое включало в себя перестановку фраз или постановку абсурдных риторических вопросов – представьте себе подростка Энди Руни. Типичной из этих шуток была та, когда он кричал на костер: «Как можно портить отличный костер этим дымом?» Когда Курт был маленьким мальчиком, его метод выживания в подростковой мужской культуре состоял в том, чтобы при помощи шуток уходить от конфликтов и унижать любого мучителя своим превосходным интеллектом.

Курт часами смотрел телевизор. Это было настоящее сражение с Доном и Дженни. Они хотели ограничить ему время просмотра телевизора, но Курт умолял и кричал, что хочет больше. Ему отказывали в этой прихоти, и тогда он просто навещал своего лучшего друга Рода Марша, который жил в квартале от Курта, и смотрел телевизор там. Хотя Saturday Night Live шло уже после того, как он ложился спать, он редко пропускал неделю, и в следующий понедельник в школе имитировал все лучшие пародии. Курт также сделал отличную пародию на Латку, персонажа Энди Кауфмана в «Такси».

Прошлым летом Курт выбыл из Малой лиги, но, когда пришла зима, он вошел в юношескую команду по борьбе, которая нравилась его отцу. Дон присутствовал на каждом матче и бесконечно расспрашивал Курта о его успехах. Тренером был Киничи Канно, преподаватель рисования в Монте, и Курт вступил в команду, чтобы проводить больше времени с Канно, а не ради борьбы.

В Канно Курт нашел пример для подражания, который поощрял его творчество, и он стал любимым учеником Канно. Один из рисунков Курта был опубликован на обложке Puppy Press в тот Хэллоуин. На ней был изображен бульдог, талисман Монтесано, вытряхивающий в конуру содержимое рождественского мешка. В типичной для Кобейна манере он спрятал банку пива среди конфет. В тот год на рождественской открытке Курт нарисовал карандашом и чернилами портрет маленького мальчика, который пытался ловить рыбу, но зацепился крючком за спину, – рисунок был так же хорош, как и большинство открыток Hallmark. Как вспоминала одноклассница Никки Кларк, работы Курта «всегда были очень хороши». Канно никогда не приходилось помогать ему, поскольку он создавал впечатление продвинутого ученика. «Даже когда он не был в художественном классе, – вспоминала Кларк, – у Курта всегда под рукой была ручка. На каждом уроке он не переставая рисовал».

Его каракули в основном были изображением автомобилей, грузовиков и гитар, но Курт также начал создавать свою собственную грубую порнографию. «Однажды он показал мне свой набросок, – вспоминал одноклассник Билл Бургхардт, – и это был совершенно реалистичный рисунок вагины. Я спросил его, что это, и он засмеялся». В то время Курт никогда не видел вагину вблизи, разве что в книгах или журналах для взрослых, которыми обменивались мальчики. Еще одной его специализацией был Сатана, фигуру которого он рисовал в своем блокноте во время каждого урока.

Рони Тойра была подружкой Курта в седьмом классе, но это была невинная первая влюбленность, которая не переросла во что-то серьезное. Он подарил ей свой рисунок, чтобы скрепить их союз. «В школе были или явно неблагополучные дети, или изгои, но он не был одним из них, – сказала Рони. – Единственное, что отличало Курта от других, – это то, что он был тише, чем большинство детей. Он не был необщительным, просто был молчаливым».

Дома он вел себя как угодно, только не тихо, громко возмущаясь тем, что, по его мнению, было несправедливым отношением со стороны Дона или Дженни. Немногие вторые браки с детьми когда-либо складывались идеально, но этот всегда существовал на хрупкой основе, и проблемы любимчиков и справедливости будут постоянно преследовать семью. Претензии Курта обычно приводили к ссорам между Доном и Дженни или же усиливали злобу его родителей, которая продолжала кипеть из-за вопросов встреч и содержания детей. Дон жаловался, что Венди заставляла Ким звонить, как только его чек с алиментами задерживался на день.

Ближе к концу седьмого класса позвонила школьная медсестра и сказала, что пропорции Курта, по их мнению, граничат со сколиозом или искривлением позвоночника. Дон и Дженни отвели Курта к врачу, и после тщательного осмотра врач определил, что Курт не страдает этим заболеванием – просто у него были более длинные руки, чем у большинства детей его комплекции, из-за чего первоначальные измерения казались искаженными. Но это не успокоило Венди. Через семейную систему общения, которая напоминала плохую версию детской игры в испорченный телефон, она услышала, что у Курта сколиоз. Она была шокирована тем, что Дона это совершенно не беспокоит, и тем, что Курт не в гипсовом корсете. Курт решил поверить в диагноз своей матери и в последующие годы утверждал, что у него был «незначительный сколиоз в средней школе». Хотя его утверждение расходится с фактами, Курт использовал его как еще один пример того, как подвел его отец.

Как и многие дети после развода, Курт мастерски натравливал одного родителя на другого. В 1980 году Венди работала в Монте в офисе окружного уполномоченного, и Курт часто навещал ее после школы, хотя бы для того, чтобы сообщить о новых пытках, которым подвергли его Дон или Дженни. Когда дела у Курта в Монте пошли хуже некуда, он надеялся, что Венди примет его обратно. Но у его матери в то время были свои проблемы с Фрэнком Фрайничем. Она сказала Ким, что боится. Если Курт увидит разлады в ее доме, то может стать геем. Много лет спустя, когда Курт заговорил об этом с Венди и Ким, мама сказала ему: «Курт, ты даже не представляешь, что это такое. Вы бы попали в колонию для несовершеннолетних или в тюрьму».

Одна из постоянных жалоб Курта Венди заключалась в том, что дети Дженни пользовались большим уважением в семье. Когда бывший муж Дженни дарил подарки Минди и Джеймсу, Курт начинал ревновать. Курт полагал, что любая дисциплина, которую ему предписывали, была связана с тем, что он не был биологическим ребенком Дженни. Он говорил своим друзьям, что ненавидит Дженни, жаловался на ее стряпню и утверждал, что она ограничивает количество газировки, которую ему разрешено пить. Он утверждал, что Дженни «слышит, как открывается банка Pepsi, находясь на расстоянии в три комнаты от него», а на обед ему разрешали «только два куска ветчины Carl Buddig на бутерброд и два печенья от Grandma’s Cookies».

Лиланд Кобейн читал Дону лекцию о том, что он также находил отношение к Курту предвзятым: «На столе могут лежать фрукты, и Минди или Джеймс могут подойти и взять яблоко и начать его есть. А как только Курт пойдет и возьмет одно яблоко, то Дженни тут же устроит ему за это головомойку». Лиланд предположил, что Дон так боялся, что Дженни бросит его, как это сделала Венди, что встал на сторону Дженни и ее детей. Дон признал, что дисциплина была большей проблемой для Курта, чем для детей Дженни, но утверждал, что это было из-за личности Курта, а не из-за предвзятого отношения. Дон и вправду боялся, что Дженни уйдет от него, если Курт станет доставлять слишком много хлопот: «Я боялся, что дело дойдет до “или уходит он, или она”, и я не хотел ее терять».

С возрастом отношения Курта с братьями и сестрами становились все более гармоничными. Он обожал своего единокровного брата Чэда, потому что любил детей. Курт бил Минди, но в то же время, когда не было занятий в школе, он целый день играл с ней. И все же, когда одноклассники говорили о его семье – некоторые из приятелей Курта считали Минди хорошенькой, – он быстро поправлял их, если кто-то называл ее «сестрой». Курт описывал Минди своим друзьям как «не мою сестру, а дочь новой жены моего отца», произнося эти слова так, словно она была мучением, которое ему приходилось терпеть.

С Джеймсом они ладили лучше, возможно, потому, что Курт никогда не был в тени младшего ребенка. Когда мальчик, который был подающим в одной из бейсбольных команд Курта, ударил Джеймса, то он вмешался и даже угрожал нападавшему. Они также разделяли интерес к кино. Летом семья отправлялась в кинотеатр для автомобилистов с двумя экранами. Дон и Дженни брали по машине, затем парковали одну из них с детьми перед фильмом с рейтингом PG[31], в то время как сами смотрели фильм для взрослых на другом экране. Курт научил Джеймса, что вместо того, чтобы смотреть очередную комедию Дона Ноттса[32], они могли бы пойти в туалет и посмотреть фильм для взрослых, стоя рядом со стоянкой. Например, «Тяжелый металл»[33], который так любил Курт. Ему нравилось пересказывать своему младшему сводному брату фильмы, которые он уже видел. В прошлом году он смотрел «Близкие контакты третьей степени»[34] и мог воспроизвести все диалоги из фильма. «За ужином он играл со своим картофельным пюре и придавал ему форму горы из того фильма», – вспоминал Джеймс.

В 1981 году, в четырнадцать лет, Курт начал снимать свои собственные короткометражные фильмы, используя камеру Super-8 своих родителей. Одной из его первых постановок была тщательно продуманная «Война миров» Орсона Уэллса[35], в которой инопланетяне – в исполнении фигур, вылепленных Куртом из глины, – приземлялись на заднем дворе Кобейнов. Он показал Джеймсу этот фильм с инопланетянами, пытаясь убедить младшего брата, что в их дом вторглись чужаки. Другой фильм, снятый им в 1982 году, показывает гораздо более темную сторону его психики: Курт назвал его «Курт совершает кровавое самоубийство», и в нем он, играя на камеру, которую держит Джеймс, притворяется, что режет свои запястья краем разорванной банки из-под газировки. Фильм полон спецэффектов, фальшивой крови, и Курт драматически разыгрывает свою собственную финальную сцену смерти в манере, которую он, должно быть, видел в немом фильме.

Этот ужасный фильм еще больше оправдал опасения родителей о темной стороне Курта, которую они видели внутри него. «Что-то было не так, – говорила Дженни, – что-то было не так с его мыслительным процессом с самого начала, что-то ненормальное». Курт мог спокойно обсуждать события, которые у большинства мальчишек вызывают кошмары: убийства, изнасилования, самоубийства. Он был не единственным подростком в истории, который поднял тему самоубийства, но то, как бесцеремонно он шутил по этому поводу, казалось его друзьям странным. Однажды они с Джоном Филдсом шли домой из школы, и Филдс сказал Курту, что тот должен стать художником, но Курт небрежно объявил, что у него есть другие планы на жизнь. «Я собираюсь стать музыкантом-суперзвездой, покончить с собой и уйти в зените славы», – сказал он. «Курт, это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. Не говори так», – ответил Филдс. Но Курт был непреклонен: «Нет, я хочу быть богатым и знаменитым и покончить с собой, как Джими Хендрикс». Ни один из мальчиков не знал в то время, что смерть Хендрикса вовсе не являлась самоубийством. Филдс был не единственным другом Курта из Монте, который рассказал подобную историю. Полдюжины других знакомых рассказывают схожие версии одного и того же разговора, всегда с одним и тем же мрачным исходом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Британская писательница и литературный критик. Ведущая фигура модернистской литературы первой половины XX века.

Вернуться

2

Сизифов труд – это тяжелая, бессмысленная и постоянно повторяющаяся работа. Фразеологизм. – Прим. ред.

Вернуться

3

Примерно 136 кг.

Вернуться

4

Примерно 6,5 по Цельсию.

Вернуться

5

«Субботним вечером в прямом эфире» – популярное вечернее музыкально-юмористическое телешоу на американском телеканале NBC.

Вернуться

6

Фред Роджерс – американский телеведущий, музыкант, кукольник, сценарист, продюсер и пресвитерианский проповедник. Широко известен как создатель, композитор, продюсер, сценарист, шоураннер и ведущий детской телепрограммы «Соседство мистера Роджерса» (1968–2001).

Вернуться

7

Kool-Aid – бренд ароматизированной смеси для напитков от чикагской компании Kraft Heinz. Примечательно, что в США он считается культовым напитком, потому что связан с различными сектами, которые разводили данный порошок в большом чане, добавляли туда цианид и другие препараты и совершали массовое самоубийство.

Вернуться

8

Примерно 3,4 кг.

Вернуться

9

Одно из крупнейших американских предприятий розничной торговли, сеть универмагов и производитель одежды и обуви под различными торговыми марками.

Вернуться

10

«Кто боится Вирджинии Вулф?» (англ. Who’s Afraid of Virginia Woolf?) – камерная кинодрама 1966 года, дебютная лента режиссера Майка Николса. Экранизация одноименной пьесы Эдварда Олби. В главных ролях снялась супружеская пара – Ричард Бертон и Элизабет Тейлор.

Вернуться

11

Героиня сериала «Семейка Брейди» (англ. The Brady Bunch) – американский комедийный телесериал, который транслировался на канале ABC с 26 сентября 1969 по 8 марта 1974 года.

Вернуться

12

«Маленький лорд Фаунтлерой» (англ. Little Lord Fauntleroy, в некоторых переводах – «Маленький лорд») – первый детский роман англо-американской писательницы и драматурга Фрэнсис Ходжсон Бернетт. Впервые опубликован частями в журнале St. Nicholas Magazine (англ.) между ноябрем 1885 и октябрем 1886 года. В том же 1886 году вышел в виде книги в издательстве Скрибнера. Сопроводительные иллюстрации Реджинальда Берча спровоцировали соответствующую моду.

Вернуться

13

Вымышленный частный детектив из Лос-Анджелеса, который является главным героем многих нуаровых рассказов и романов Раймонда Чандлера.

Вернуться

14

The Monkees – пародийный сериал «Манкиз» рассказывает о буднях современной рок-группы.

Вернуться

15

Примерно 93 кв. м.

Вернуться

16

Думай обо мне.

Вернуться

17

Вымышленный пес породы бигль, популярный персонаж серии комиксов Peanuts, созданный художником Чарльзом М. Шульцом.

Вернуться

18

«Тварь из Черной Лагуны» (англ. Creature from the Black Lagoon) – американский фильм ужасов 1954 года. Первая кинокартина из цикла про Gillman’a (жаброчеловека) – существа, подобного Ихтиандру. Фильм входит в классическую серию фильмов ужасов студии Universal.

Вернуться

19

Американский художник и иллюстратор. Его работы пользуются популярностью в Соединенных Штатах, на протяжении четырех десятилетий он иллюстрировал обложки журнала The Saturday Evening Post.

Вернуться

20

Компания по производству фарфоровых статуэток, кукол, тарелок и других предметов интерьера.

Вернуться

21

Американский актер, комик, писатель, музыкант, композитор и продюсер. Мировую славу получил благодаря фильмам «Придурок», «Весь я», «Роксана», «Самолетом, поездом, машиной», «Отпетые мошенники», «Родители», «Отец невесты» и «Розовая пантера». Удостоен премии «Оскар» за выдающийся вклад в киноискусство.

Вернуться

22

Канадо-американский актер кино и телевидения, режиссер, комик, сценарист. Номинант на премию «Оскар» за лучшую роль второго плана, являлся автором и актером шоу Saturday Night Live, снялся в главной роли и выступил соавтором сценария в культовом фильме «Братья Блюз», участвовал в музыкальном коллективе, основанном при создании ленты.

Вернуться

23

«Старски и Хатч» – американский телесериал о двух полицейских из Южной Калифорнии, который транслировался на канале ABC с 30 апреля 1975 по 15 мая 1979 года.

Вернуться

24

Ноттс-Берри Фарм – это тематический парк площадью 57 акров, расположенный в парке Буэна, штат Калифорния.

Вернуться

25

Universal Studios Hollywood – киностудия и тематический парк в долине Сан-Фернандо в округе Лос-Анджелес, штат Калифорния.

Вернуться

26

Magic Mountain представляет собой тематический парк площадью 260 акров.

Вернуться

27

Гуадалканáл – вулканический остров в архипелаге Соломоновы острова.

Вернуться

28

Краситель Е128 (Красный 2G) – опасен для здоровья человека, так как, попадая в ЖКТ, он способен преобразовываться в анилин (канцероген), что со временем может привести к онкологии. За рамками пищевой промышленности применялся для окрашивания моющих средств, гигиенической косметики и некоторых видов тканей.

Вернуться

29

Может стимулировать ЦНС аналогично амфетаминам; также стимулирует кору головного мозга и подкорковых структур. Используется для лечения синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) и нарколепсии.

Вернуться

30

Парчиси (parcheesi), парчизи или «двадцать пять» – это американская адаптация традиционной индийской игры «Пачиси», которая зародилась ок. 500 г. Она имеет небольшие отличия от оригинальной версии в правилах, другое написание в латинице. В оригинале вместо костей использовались ракушки каури. Другой распространенный вариант игры также известен под названием лудо. В России в начале XX века игра была известна под названием «Не сердись, дружок» или «рич-рач».

Вернуться

31

Рейтинг PG (Parental Guidance) – фильм для просмотра детей только в присутствии родителей.

Вернуться

32

Американский комедийный актер кино, телевидения. Пять раз был лауреатом премии «Эмми» за лучшую мужскую роль второго плана в комедийном сериале.

Вернуться

33

Полнометражный фантастический мультипликационный фильм 1981 года с саундтреком в стиле хеви-метал, являющийся экранизацией одноименной графической новеллы.

Вернуться

34

«Близкие контакты третьей степени» (англ. Close Encounters of the Third Kind) – американский научно-фантастический фильм 1977 года автора сценария и режиссера Стивена Спилберга. В центре сюжета – встреча людей с инопланетной цивилизацией, символизирующая «контакт третьей степени».

Вернуться

35

Радиопостановка режиссера Орсона Уэллса и театра «Меркюри» по мотивам романа Герберта Уэллса «Война миров», признанная «самой грандиозной мистификацией в истории массмедиа».

Вернуться