Виктор Яиков
В поисках Тартарии: Перстень Искандера

Пролог

Въезд в Ставрополь с Деминского круга пролегает под огромными буквами, образующими яркий свод. Это новые городские ворота – светящиеся в темноте и оглашающие границу степи. Легкость, с которой можно сегодня попасть в город немыслима для путника в начале тысячелетия. В те времена местные земли были весьма опасными, а крепость, ныне разросшаяся в крупный город, запиралась на массивные дубовые ворота. Охраняемое огромными земляными валами и каменными стенами, древнее поселение жило своей жизнью. Но люди не властны над временем, и от величия Тартарского городища ныне остались глиняные битые черепки. Тысячелетие существования поселения лишь пыль на страницах учебников. Возможно ли, чтобы сердце древнего города, продолжает биться по сей день в сокрытых катакомбах? Я принимаю эстафету главной роли в его поисках.

Указатели с именем города поставлены задолго до истинной черты Ставрополя. Это важно для путешественника, такого как я, в ночи. Нужно сбавлять скорость.

Путь от Москвы до преддверий Кавказа занял чуть более суток. Безумцем на дороге быть не стоит – если убьюсь на трассе – потеряется последняя ниточка, способная привести к важной находке. Голоса древней цивилизации вновь пропадут в веках.

Заехал в черту города. Теперь главное – не пропустить нужный поворот.

Разместиться планировал не в гостинице, а в предоставленном родственниками летнем жилье. Следовало экономить в ближайшие дни, поскольку «командировка» обеспечивалась исключительно за мой счет. На расследование я вызвался сам и по ряду причин не информировал редакцию Московского журнала, в котором работал, об истинных мотивах. Расскажу о них позже. Главная задача исхода дня – разместиться с дороги на ночлег и хорошенько выспаться перед началом поисков…

Город назначения знаком с юных лет, в нем прошли школьные годы. Не хочу говорить о причинах, приведших к переезду в столицу более десятка лет назад. О том до сих пор отзывается сердце острой болью. Пока не поборю колючие воспоминания во мне, не смогу открыться. Это еще один из доводов, почему решился на поездку – переболеть и выздороветь.

Был в Ставрополе будто в прошлой жизни. Кое-что помню из школьных экскурсий, да походов с тетушкой на рынок. По меркам породнившей Москвы, местные улочки не сложны – два проспекта пересекают друг друга, по диагоналям разрезая город. Остальные дороги прилегают к ним. Большую путаницу создавали частные сектора. Бывшие дачные кооперативы, прирастая к городу, становились полноправными улицами, порой неся в своих названиях дробные цифры.

Именно такую «новую» улицу, не знакомую навигатору, предстояло найти в ночи. Задачу осложняли тучи, заслонившие звезды с луной, а вместе с тем и остатки света. Тетка моя, давно уехала в Краснодар, любезно предоставляя мне свои летние апартаменты в бывшем дачном поселке, оставила весьма смутные координаты жилья.

По ее инструкции следовало вскоре после городской черты свернуть налево в сторону села Татарка и уткнуться в указатель «улица Яблочко». Маленький домик в этом дачном кооперативе тетушка купила после моего отъезда в столичный университет. Помню, она писала о нем в письмах. Даже фотографии присылала – очень гордилась тем, что сбылась ее мечта. А я радовался, что в этом мире хоть у кого-то они сбывались. На ее приглашения приехать в отпуск всегда находил отговорки. Теперь понимаю, что зря – хоть знал бы, куда ехать.

Полученные целеуказания в изменившемся городе мало понятны. То ли после длинной дороги внимание ослабло, то ли инструкции были не исчерпывающими… Вместо долгожданной Татарки я выехал на очередное кольцо. Огромная стела с непонятной метафорой на конце шпиля величала героев-доваторцев, ознаменовывая собой начало широкого и длинного проспекта. Невольно вспомнилось, как все детство считал «героев-доваторцев» некими отважными жителями села, не щадя себя, запасающими хлеб в закрома Родины. При этом они гордо кричали девиз типа: «Даешь… (чего-то там)!». От того и назывались «дАваторцами». Но нет. История подвига этих людей совсем иная. Стелу на кольце, что я проезжал, возвели в честь солдат, воевавших под командованием генерала Доватора, – героя Великой Отечественной войны.

Уныло дежуривший тут же, на кольце, экипаж дорожной службы пояснил мне: «Коль на Татарку надо, тут спускайся, через Белый город». Подсказка полицейских совсем не вязалась с оставленной родственницей инструкцией.

Начинавший покрапывать мартовский дождик бил по натянутым от усталости нервам. Пришлось поднять стекла, сквозь щели в окнах салона просачивались мелкие капельки и прибитый влажным воздухом слой пыли. Где-то вдалеке черная туча озарилась всполохом. Грозы Кавказа, полыхавшие вдали, здесь не слышны, звук рассеивается видневшейся далью. Сотни лет назад с вершины этой горы казаки бесстрашно смотрели на такие грозы. Время сменилось, и сейчас бравые служители правопорядка и ухом не повели от мгновения озаренного неба. Им было не до гроз – оба уткнулись в телефон, демонстрирующий очередной вирусный видеоролик.

Поняв, что более детальной помощи от них не добьюсь, тронулся дальше. Въехал в темноту, забирая вместе с высокими фонарными столбами остатки света. За спиной скрылось многоэтажное здание, резко отделяющее цивилизацию от дремучего леса. Каменный сторож светил отблеском стекол во мрак. Потрясающая контрастность градостроения – лишь сделай шаг вперед, и ты из каменных джунглей двадцать первого века окажешься в «вековечном лесу», наподобие тех, о которых писал Джон Рональд Руэл Толкин. Вот-вот из-за того дерева выбегут хоббиты с кольцом. Отчего-то вспомнилось самое начало той истории… Романтическое путешествие испуганного маленького существа в большом мире. Тропинка сквозь мрачный лес от родной торбы до границы Шира, там, где гарцует пони. В детстве было страшно читать описание «вековечного леса». И, проезжая по лесной дороге в сторону Татарки, я испытывал те же чувства – страх и отчаянное желание выполнить возложенную миссию. Удивительно, как сказка воплощается в жизнь на Ставрополье! Разве что лес этот называется не «Вековечный», а Татарский.

Дорога извивалась, внезапно показывая все новые каверзы в местах разбитого асфальта. Чем дальше я проезжал вдоль густых рядов деревьев, тем более понимал, как далеко заблудился. Узкая дорога с крутыми поворотами не позволяла развернуться. Две полосы разбитой дороги навстречу друг другу плохо просматривались из-за постоянных поворотов, а в наступившей темноте не видно ничего вокруг. Приходилось пробираться прямо по движению, пока виден асфальт.

Фары моего автомобиля поймали вдалеке темную фигуру. Разыгравшаяся фантазия на сей раз рисовала вовсе не упомянутых хоббитов, персонажа не менее загадочного, выше ростом. Я сбавил ход и поравнялся с высоким худощавым стариком в пыльной мешковатой одежде. Впалые глаза и длиннющая седая борода говорили, что передо мной не иначе, как Гендальф!

Остановил машину.

– Уважаемый! – окликнул обернувшегося на свет фар путника. – Так проеду на Татарку? Где тут «Яблочко»?

Человек под дождем приветственно помахал рукой и направился ко мне.

Он вовсе не ожидал приглашений, без лишних церемоний сел на пассажирское место.

– Добрый вечер, – буркнул «Гендальф» и вежливо кивнул головой. Возможно, за приветственный кивок я ошибочно принял старческое потрясывание подбородка.

– Это дорога на… – вновь повторил я, но меня перебили.

– Да, так, на Татарку, – он показал ладонью вперед, повторяя знаменитое движение Владимира Ильича. – Мне туда тоже надо. Довезешь – я тебе покажу путь.

– Хорошо… – промямлил я, переключая передачу автомобиля.

Впрочем, и так бы предложил довести часть пути. Дождь разыгрывался все сильнее, а старик одет явно не по погоде. Неловкое чувство от не исполненных обязательных для попутчиков церемоний знакомства, приковало мои руки к рулю. Протянуть правую ладошку для рукопожатия не решился, а после не кстати стало.

– Мне не совсем в Татарку надо, – принялся пояснять я. – На Яблочко.

– Так ты давно миновал.

– Татарка там? – вопрошающе указал я.

– Там, – согласился попутчик. – И тут. Но твоя цель – там.

Костлявая рука показала за спину, подогнав воздух в салоне автомобиля. От его рясы несло замшелостью и мхом. Ощущение столетий в нем чувствовалось изрядно.

– Нет. Мой дом там! – показал на лево, где предположительно находилась Москва.

– Нет. Там! – настаивал старик, указывая за спину.

Не стал спорить, видать, он не так понял.

– Хорошо. Куда ехать… – растерялся я.

– А куда ты путь держал? Туда и езжай!

– Я ехал весь день, а теперь хочу отдохнуть. Ночлег ищу.

– Ищущий да обрящет! – продекламировал собеседник с детства знакомые строчки.

По правую сторону показалась табличка с указанием тропы в лес, к какому-то монастырю. В почти дремлющем мозгу появилась мысль, что моему попутчику, скорее всего, туда нужно. Он упустил поворот.

– Мужской монастырь иконы пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радость» там, – старик сопроводил взглядом мелькнувшую табличку. – Езжай дальше!

Мы спускались с горы. Впереди на черной глади спящей холмистой долины змеей виднелся кусок трассы. Желтой полосой света, маленьким штрихом ненужной на полотне краски, лежал участок дороги, что в нескольких километрах от нас. Гаджет подсказывал, что, скорее всего, огненная змейка проходит у хутора Извещательный. Само его название напоминает о роли Ставрополя и его окрестных селений в истории. Эту тему со школьных уроков я помнил хорошо. Более трехсот лет назад возведенная крепость являлась форпостом от разбойников предгорья. В Извещательном находился дозорный пункт казаков, откуда шли доклады. Прошли века, и проезжая в дождливой ночи по татарскому спуску, видно удачное расположение бывших оборонительных сооружений.

Мое детство проходило в этих степях. Отрадно осознавать, что это первая, за десятилетия, поездка на малую родину. Причем факт моего визита в родные земли – уже большой шаг в победе над своими страхами.

– Сейчас поворот резкий будет направо. Там дорога разбита. Притормози! – скомандовал попутчик. – Доставь, пожалуйста, в верхнюю Татарку!

Беспардонность таковой просьбы возмутила. Внутренний гнев не разгорелся как ввиду усталости, так и от уважения к преклонному возрасту.

– Ну не сердись! – продолжил тот. – Видишь, дождь-то какой! Гляди, и я тебе не случайно встретился. Приедем, Витя тебе покажет путь.

Машину затрясло по грунтовой дороге. Казалось странным, что порой в свете фар выскакивали края огромных бетонных плит. Я припоминал, что в былые времена тут проходила вполне пристойная трасса, соединяющая две половины вытянувшейся деревни. Много лет назад на этом участке сошел сель, перегородивший путь холмом в несколько метров. Дорогу было решено забыть и не ремонтировать, но местные жители прокопали проезд сами.

– Эх, лютует Али, похороненный здесь! – пробурчал старик в тряске автомобиля. Кочки и ямы, вымытые дождями, заставляли колеса под нами плясать.

– Что? – ослышался я.

– Там! – попутчик вновь указал за спину. – Кладбище местное деревенское. Схоронили там одного разбойника.

– Суеверия… – обрезал я и стал прислушиваться к звукам под колесами, как бы не поломалась машина.

Язык его заплетался вовсе не от усталости или испитых зелий. Это самая банальная старость. Ему на вид лет семьдесят или больше. Вроде и не монах, хоть и ряса на нем надета. Нет ни креста, ни четок на запястье – важных атрибутов религиозного культа.

– Я, Владислав! – решился завести беседу.

– Можешь звать меня Игорь, – выдержав паузу, представился тот. – Давно так называли крайний раз. В миру…

– Вы монах?

– Что ты! Нет, – пробурчал тот. – Простой пьянчужка.

Разговор не клеился. Возможно, из-за моей сильной усталости.

Еще пять минут унылой тряски по разбитому спуску, и мы выехали к добротной асфальтной развязке.

– Направо, – показал Игорь. – Вот почти приехали. Верхний район деревни.

Деревня названа вовсе не от народа, населявшего ее, как можно подумать сперва. Оно закрепилось еще со времен построения казаками на Ставрополье первой крепости во времена Екатерины Великой. Меткие на слова, вояки нарекли населенные пункты вокруг по своему разумению да удобству. Эту деревню, например, прозвали «Татарка» из-за населявших ее «нехристей». А для русского человека конца восемнадцатого века разницы особой не было, какой кто национальности. Всех не крещённых они звали татарами – так и появилось имя деревни.

Но это еще по-доброму. Более не посчастливилось другому близлежащему городу. Он лежал на тракте ниже в сторону Тифлиса при удобной развилке, где останавливались торговцы и разный люд. Туда казаки отправлялись «поразвлечься», в том числе и прелюбодеянием. Оттого и закрепилось за тем селением название, прямо описывающее творящееся в нем, причем в очень непристойных словах. Приводить его здесь я не стану, Яндекс в помощь. Один грамотный военачальник, приводящий карты местности в порядок, решил пере обозначить селение, назвав его «Невинномысск».

Снисходительная улыбка напомнила школьного учителя по географии. Подобными он всегда одаривал учеников, не верно указывающих на карте нужную местность.

– Что?

– У тебя футболка с ошибкой. – Указал пальцем на мою грудь.

Вцепившись в руль покрепче, опустил голову как мог ниже, заглядывая на причину интереса пассажира к надписи на моей одежде. Джины, белая футболка. Все по-простому, по-походному. Даже рисунок на футболке казался уместным – славянский богатырь с распущенными по ветру волосами смотрел в даль, держа за поводья своего боевого коня. Надпись над головой воина, стилизованная под старославянский, гласила «Русичь».

– На конце старославянских слов после «ч» не пишется ни мягкий, ни твердый знак.

– «Ять»?

Старик покачал головой.

Подобное примечание смутило, поскольку всегда считал себя знатоком древности, мог с легкостью прочитать псалтырь на витиеватом языке славян. Как выяснилось, до таких мелочей я не пускал свой пытливый ум.

– Все, приехали! – скомандовал Игорь.

Мы подъехали к длинному барачному зданию, где из десятка окон еле светилось одно в дальней стороне.

Хорошо поставленный забор из металла с поблекшим синим цветом выглядел надежно.

Со скрипом отворилась калитка.

– Отец Иеремия! – послышался праздный возглас. – Ты ли это?

– Добрый вечер, Вить! – отозвался Игорь, выходя из машины.

Обойдя впереди капот автомобиля, попутчик сделал жест рукой, приглашая выйти к нему.

Витей оказался мужчина лет пятидесяти со смуглой кожей и пролысиной на голове.

– Помоги парню найти дорогу! – высвободившись от крепких объятий вышедшего из калитки мужчины, попросил Игорь.

Тот похлопал гостя по плечу, направляя к дому по безлюдной улице.

– Благодарю тебя! Да будут поиски твои в городе не оставлены судьбой в помощи, как и ты не оставил шедшего в ночи мокнуть под дождем! – окликнул Игорь.

Я кивнул, вроде: «не стоило беспокойств». Странная молитва… Или проклятие?

– А куда Вам надо? – поинтересовался мужичок, протягивая правую руку.

Я пожал крепкую, хоть и не особо широкую ладонь Вити. От него пахло крепким табаком.

– «Яблочко», но навигатор не знает такого адреса…

– Конечно, не знает! Улица та недавно признана, – перебил Витя. – Ты напиши «ДНТ Юбилейное», и все получится.

Церемоний Витя особо не любил. Стоило отвлечься в экран прибора, как он развернулся и ушел за калитку.

Скрежет металла прозвучал как сухое «пока». На большее я и не претендовал, даже наоборот, хотел скорее, без лишних любезностей сесть в машину и уехать.

Обрадованный высветившемуся на экране маршруту, я мчал в «Юбилейное». Чуть более четырех километров блужданий по деревне в обратную сторону казались совсем крохотным маршрутом.

Прибавил громкости на радио и не заметил, как быстро добрался до теткиной дачи. Ключи были спрятаны в условном месте. А дальше был долгожданный крепкий сон.

Той ночью я спал богатырским сном перед битвой в дачном домике на краю города. Летняя дачка, но настолько уютная и ухоженная, что казалось, еще вчера заботливая женщина хозяйничала тут.

Мне предстояло хорошенько отдохнуть перед грядущими открытиями.

Цель моей поездки в Ставрополь не так проста…

Глава 1 Находка.

За неделю до поездки в Ставрополь.

Из вагона метро я вышел на станции «Парк культуры». Торопиться особо было некуда, поэтому, выключая экран своей карманной читалки, огорчился быстротечностью сегодняшней поездки в метро. Как и многие москвичи, я провожу много времени в пути и так же, как все вокруг в транспорте, трачу время на что-либо более интересное для себя, нежели разглядывание усталых лиц рабочего люда. Сам такой, поэтому ничего нового в их глазах не увижу. Кто-то из них играет в телефон, некоторые залипают в планшет, просматривая очередной сезон нашумевшего сериала. А кто-то, как я, читает. Создал для себя расписание чтения: по утрам, в пути на работу, – новости, вечером, возвращаясь домой, – социальные сети. В рабочих каждодневных поездках – любимые книги. За годы «деловых» поездок в московском метрополитене мне посчастливилось побывать в сотнях миров, разглядывая окружающие вселенные глазами писателей и их героев. Поездки в метро для меня – приятное времяпрепровождение. Работа корреспондентом (или как я гордо представлялся – журналистом) в столичном не особо раскрученном журнале предоставляла уйму времени на чтение в метро. И это еще один плюс к тому, что я перебрался в Москву.

Пройдя турникет, я оказался в просторном холле, по которому во все стороны сновал народ. Огромная станция метро с не менее величественным куполом. Это здание построено в эпоху масштабных свершений и подвигов трудового народа. Все, что мы видим, – великое наследие людей, творящих, воплощающих свои идеи (а не пустые мечты) в жизнь. Купол опирался на четыре угловых выступа с барельефами советского периода. Здесь расположено очень необычное для советской культуры изображение. Обнаженное тело крепкого мужчины контрастировало со знакомыми образами тружениц колхоза, в нарядах, облегающих груди. На противоположном углу рабочий был уже в стандартной трудовой робе. Этот обнаженный мужчина – некий прообраз нового восхищения – восхищения человеческой природой как таковой.

Разгар рабочего дня не позволял снующим мимо прохожим остановиться на мгновение и прочувствовать момент ясного мартовского денька в одном из живописных мест столицы. Выход на улицу из подземки всегда сопровождался особым запахом. С юности ассоциировал этот запах с утренним московским метро. Теперь я знаю, откуда он веет на самом деле. Его я впервые почувствовал десять лет назад, спускаясь с вокзала. По сложившимся обстоятельствам мне пришлось покинуть родной и безмятежный дом, окунуться в пучину городского безумия столицы. Не то чтобы моя родина была дикой деревней. Жизнь в городе детства была приятным безмятежным удовольствием. Или то казалось, в пору моих наивных юных лет… Ставрополь пах абрикосами и медом.

Тогда, у метро, я поймал совсем иной запах – воздух мегаполиса. Его ни с чем не спутать – это запах шоколада и кофе, разносящийся из расположившихся на каждом шагу кафешек и закусочных. Иногда этот запах перебивается аппетитными нотками жареной курицы. В таком аромате нет романтики.

Шоколад и кофе – вот чем с юности ассоциируется Москва. Этот аромат задает ритм городу.

Вдохнув поглубже запах бодрого рабочего дня, я направился к Крымскому мосту. На том берегу Москвы реки меня ждут в Новой Третьяковской галерее. Вернее, «ждут» – громко сказано. Договорился о пропуске туда друг с институтских времен Дима. Он младший сотрудник незначительного помощника искусствоведа при галерее. Эта должность называется одним ёмким европейским словом, но я его забыл. «Мерчендайзер» – это человек, расставляющий товар в магазинах. Дима помогал в организации выставок, что-то таскал из угла в угол под взглядом знающих многое в искусстве седых граждан.

Надо пересечь дорогу по хитрому светофору. Слева, Дипломатическая школа. В детстве, при просмотре программы «Новости», все сотрудники дипломатических миссий казались кристальными гражданами, представляющими собой цвет нации на рубежах Родины. Наверное, любой школьник мечтает о подобной работе (кроме тех, кто хотел стать космонавтом). Приехав в столицу, довелось пообщаться с представителями воспитанников этой школы. На самом деле они мечтают не просто учиться в Дипломатическом вузе, но через это сбежать за границу. В идеале – устроиться в посольство к иностранному государству за далеким бугром и оттуда помогать «буржуинам» наводить мосты с Москвой, переводя на родной язык инструкции специалистов «мирового класса». Теперь, проходя это место, плюю через плечо налево.

Пройдя под одним автомобильным мостом, я вышел на другой – Крымский. Где-то справа, над Штабом Министерства Обороны, гремит вертолет. Там, недалеко, на воде есть площадка для посадки. Если где-то шумит, то знайте – армейцы работают, тихо они не умеют. Значит, все идет по плану. Все заняты своим делом, и даже я, шагающий по мосту к грядущим открытиям. В очередной раз напоминаю себе, что здесь я не для вольных прогулок через Москву-реку. С важной целью.

Завтра в Новой Третьяковской галерее откроется выставка художника-баталиста Василия Васильевича Верещагина. Планируемая экспозиция включает множество произведений художника, относящихся к самым разным периодам его жизни. Дима обещал посодействовать моему репортажу о выставке, предоставив возможность оказаться в залах экспозиции перед официальным открытием. Особого ажиотажа от грядущей статьи я не ожидал. Читатели нынче не так интересуются искусством, чтобы расхватывать, аки горячие пирожки, прессу про очередную (одну из тысячи) выставку в столице. Конечно, грядущая экспозиция дополнена уникальными образцами, музейными экспонатами, и что более – проходит в значимом месте. Печально, фурора это не создаст.

В грядущей статье больше прельщала возможность побродить среди полотен в одиночестве, под шорох завершающих штрихов ассистентов галереи. В последнее время меня тянуло к прогулкам в одиночестве. Наверное, это первые шаги к депрессии. А чего радоваться-то? Сирота с юности, заброшенный в огромный город. Все свое время я тратил на то, чтобы продержаться на плаву – учился и работал, а после вновь работал и оплачивал счета. Некогда завести кошку, не то, чтобы семью. И все бы ничего, но весенний авитаминоз и серость города начинают вбивать гвоздь в мое душевное равновесие. Появилось желание бросить все и начать жизнь сначала.

Но прежде написать статью по теме, которая нравится, а не ту, что заказала редакция. Так сложилось, более прельщали исторические, либо археологические темы. Осваиваясь в Москве, в первые годы я предвидел грандиозные возможности, предоставляемые этим городом. Также понимал, сколько сил и времени нужно положить, чтобы добиться этих возможностей. Наиболее доступным и правильным досугом видел хождение по музеям и выставкам. Каждый свободный выходной я старался посвятить новому культурному месту. Отмечу, что выходных за последние десять лет сиротской жизни было мало.

Помню, гулял по одной из многих галерей современного искусства и рассматривал не экспонаты, а людей, посетивших ее. Для них поход по культурным местам, будь то выставки или театральные представления, по выходным в конце недели, был сродни определенному ритуалу. Возможно, их предки, живя далеко от мест сосредоточения человеческой мысли, воплощенной воочию, как эти музеи, по выходным собирались в единственно доступной точке – религиозном собрании. Походы в церковь к причастию, на которые, в свое время, звала мама, вместо выставок и концертов по выходным.

Скитающиеся от картины к картине люди были чем-то схожи в моем наблюдении. В большинстве эти люди чем-то схожи. У них были в среднем длинные волосы, порой заплетенные в хвостики на затылке, и часто присутствовала борода. Женщины, сопровождавшие таких господ, были различного пошиба. Отличительными чертами наделены те дамы, что ходили меж картин одни. Странно, у большинства были тонкие черты лица, а нос порой вытянут вперед острым кончиком. В последние годы появился особый род посетителей – себя фотографирующих. Это девушки до двадцати одного, обычно парами, которые хихикали по углам от изображенных местами "пиписок" и непременно фотографировались с картинами. Без разбору. Такие посетители с одинаковой глупой улыбкой делали «себяшку» как с портретом Сталина, так и царя.

Порой посещала мысль, что сложно представить среди этих стен бродящим своего отца, охотно рассматривающего представленные полотна. В детстве мы ходили с ним в краеведческий музей. Вне рамок школьной экскурсии, вдвоем – он хотел провести это время вместе. Мы шли, а он рассказывал об особенностях исторических событий. У него было собственное мнение, отличное в деталях от того, что я прочитал когда-то в учебнике. Удивительно, как смотрители залов, услышав обрывки фраз, не поправляли его в заученных репликах и сценариях прошлого. Наверное, сотни либералов, прогуливаясь по коридорам истории, выжгли им безразличие о трактовках реальности, что охранялась. Оттого они устали поправлять «оригинальное» людское мнение.

Но чего я точно представить не могу, так это моего отца, созерцающего картину какого-нибудь импрессиониста. Мы с ним никогда не ходили в художественные галереи, не говорили о живописи. Он знал, где не стоит появляться.

Недостаток такого просвещения был компенсирован мной уже в Москве, в одиноких прогулках меж залов картин.

Перейдя по мосту Москву-реку, я очутился у входа в парк имени Максима Горького. Нужно перейти дорогу к месту, которое я для себя называю «кладбищем истории».

Подземный переход вывел к входу на территорию торжества искусства скульптуры. Перед вратами стоит первый образец такового торжественного нового искусства. "Величие труда" – это статуя из крепкого сплава благородных металлов с суровыми ликами целеустремленных людей. В восьмидесятых годах двадцатого века люди стремились думать, что труд благороден. Они творили образы своих идеалов.

Парковая зона перед Новой Третьяковской галереей была сплошь заставлена памятниками со всей столицы, которые в современных реалиях навевают гражданам не те воспоминания. В этом нет ничего удивительного. Памятники – это не просто скульптуры, возведённые в честь выдающегося человека, но ориентир времени, эталон, на который следует равняться, – будь то комсомольцы первых военных лет или герои гражданской войны. Пятьдесят лет назад люди, вылитые в металле, что ныне стоят на этом кладбище истории, были примером для подражания. Теперь никто не хочет равняться на дедушку Ленина, кормчего Сталина, стабильного Брежнева. Эти памятники когда-то стояли на важных местах города, украшая собой скверы и фасады правительственных зданий. Власть сменилась. И что же, теперь бить скульптуры в утиль? Нет. Решили сделать исторические экспозиции скульптур у галереи. А чтоб ничего не смущало и не навевало горожанам, разбавили их «арт»-объектами экспозиции «Музеон». Как по мне, так хуже и не придумаешь. То искусство, что нужно похоронить, поставили в один ряд с тем, что похоронено новой историей демократической России. Крайним пополнением этого каменного морга истории на моей памяти стал железный Феликс. Он до недавнего времени стоял напротив здания на Лубянке. По Оруэллу в «1984», изымались старые газеты с неверными формулировками и заменялись на «более правильные», от той же даты. В современной Москве история переписывалась, по-своему. Пройдет еще полвека, и рядом с поросшим мхом Сталиным встанет бюст какого-нибудь Путина или Навального. Кто там из них победит?

А вот что не меняется, так это чувства людей от ощущения жизни в свою эпоху. И они работают не на политику, которая продается каждые шесть лет к ряду. Вечное чувство, изложенное в живописи, служит людям веками наглядным примером, каково это, быть человеком. Я говорю о картинах признанных художников, что творили по призванию, а не ради славы и денег.

Далее стояли невнятные фигуры из ржавого металла в непонятных судорогах боли. "Поклонение волхвам", "Чудной квадрат" – образы мыслей моего поколения. Люди, изображающие реальность такой, как они хотят ее видеть. Вспомнилось, как довелось по зиме побывать на фестивале современной культуры, или как такие нынче называют «гик-фест». Молодежь, ряженная в костюмы любимых героев фильмов, различных видеоигр, непременно демонстрация красивых картинки на огромных экранах. Более удивил один экспонат выставки – принтер 3D печати. Он в режиме реального времени печатал скульптуру злодея из нашумевшей космической саги. И это тоже современное искусство, изображающее реальность. Двадцатисантиметровая статуэтка желаемого злодея по плану печаталась девять часов к ряду.

Я свернул по выстланной досками тропинке к галерее. На границе тротуарной плитки и деревянного настила стояло еще одно изваяние. Пожилой человек расхаживал вокруг него, пытаясь отыскать табличку с надписью, поясняющей, "что хотел сказать автор". Четыре вытянутые дугой буквы «П» с боковыми вырезами. Такового пояснения не обнаружилось.

Мне следовало остановиться и пояснить незадачливому ценителю арт-объектов, что сия скульптура – обычное приспособление для парковки велосипедов.

Уродливая стеклянная коробка в три этажа стояла на берегу Москвы, заслоняя собой реку от кладбища истории, по которому я прогулялся. Это было здание Новой Третьяковской галереи. Естественно, на центральном входе меня не пропустили, даже после предъявления удостоверения «пресса». Особо на это не рассчитывал, но попробовать стоило, прежде чем звонить Диме. В идеале хотел бы попасть в зал экспозиции сам, по своему удостоверению, чтобы показать другу некую свою значимость. Придется в следующий раз…

Разрешение на присутствие прессы – вовсе не в его компетенции. Такова была наша черта «дружбы» – каждый пытался показать, насколько преуспел, стал важным человеком. Порой, взваливая на себя решения и обязательства, не свойственные социальному статусу, мы притворялись друг перед другом важными персонами. Не для зависти. Это юношеское соревнование, с годами переросшее в привычку.

Позвонил Диме, в его сопровождении пересек строгий кордон блюстителей истории.

– Спасибо за приглашение. Работа кипит в преддверьях открытия? – я крепко жал его руку. Неподдельно, а с искренней благодарностью за предоставленную возможность.

– Не так чтоб, – Дима тянул руку на себя, пытаясь ускорить приветственный ритуал. – Было по плану, пока Зое не взбрело в голову перевесить «Представляют трофеи» на противоположную стену.

– Извини, если помешал! – Стало неловко, с моим визитом Дима очень подставлялся по работе.

– Ну что ты, Влад! Рад тебя видеть! – Он неловко улыбнулся. – Оставь верхнюю одежду в гардеробе и надень бахилы!

Я удивленно посмотрел на его ноги, обутые в кеды. Расстегнул куртку и протянул Диме сумку с фотоаппаратурой.

– Да, в курсе, что обычно к обуви претензий не было. Завтра открытие, а работы полно – вот Зоя к мелочам придирается. Лучше ее не бесить лишний раз.

С начальницей Димы довелось повидаться на одной из презентаций. Тогда мероприятие проходило, если не изменяет память, в Кремлевском дворце. Кстати, там был и Дима. Что примечательно, вне рабочей обстановки Зоя вела себя иначе, нежели часто повествовал о ней говорить мой друг.

– Я «потеряюсь»? Чтоб проблем у тебя не возникло.

– Лишнее. Она знает про корреспондента. В качестве условия допуска, упомяни в статье ее имя, как одного из организаторов выставки.

– С каких пор она стала «организатором»? Просто старший смотритель…

– С тех, как прессу стали неофициально пускать на подготовку, – Дима прижал палец к губам и свел брови. Жест из разряда: «Чего раскричался!?». Работа у него такая, с требованиями соблюдать тишину. К тому же, эхо просторных сводов галереи хорошо разносило по закоулкам наши голоса. – Ладно, я побежал. Найдешь меня в главном зале второго этажа.

Излишне искажать факты в статье не стану. Просто укажу Зоины заслуги в подготовке экспонатов, без приукрашивания регалий.

Торопиться в след за Димой не стал, решив, пользуясь случаем, посмотреть на еще одну экспозицию. От гардероба через боковой выставочный зал шла еще одна лестница. Так подняться к выставке работ Верещагина. будет интереснее, чем по лишенной эстетики широкой лестнице эпохи застоя. Ничего кроме идеи величия она не несет в себе. В боковом зале была представлена коллекция картин незнакомого мне художника. Наверное, этот деятель был широко известен в своих кругах. Данная ветвь современного искусства прошла мимо моего понимания.

Прогуливаясь в размышлениях, я особо не всматривался в полотна узкой галереи. Поднялся по длинным ступеням, вдоль которых подвешены образцы современности, и вышел в просторный холл второго этажа.

– Влад! Вот ты где! – накинулся Дмитрий. – Хлопот хватает, а ты потерялся!

Пытался оправдаться, но друг не слушал.

– Пойдем, поможешь! – подтолкнул плечо, и направился в дальний левый угол, где располагался вход на выставку работ Верещагина.

– Таскать тяжести? – Заартачился я.

– Нужны рабочие руки.

– Учти, мои руки способны поднять не более шариковой ручки!

– Я помню еще с общежития, на что способны твои руки!

«Петя, позови второго! Тут помочь надо!» – на ходу крикнул он кому-то.

– Не двоим же нам тягать эту махину! – почти шёпотом пояснил он.

Мы прошли к огромному транспаранту. Поймав нужный ракурс, я сделал фото. «Апофеоз войны» с реквизитами выставки. Очень банальный транспарант. Это заслуга Зои?

– Побереги пленку, там еще куча интересного впереди! – Дима поманил в зал экспозиции. Беречь пленку и не приходилось – со мной был служебный цифровой фотоаппарат с почти безграничной картой памяти. Правда, цена такого аппарата приближалась к моему годовому жалованью.

После просторного хорошо освещённого дневным светом холла это помещение погружало в задумчивый полумрак. Серые стены и неброское оформление призваны не отвлекать от главных действующих лиц представления. Величественные полотна, порой в несколько человеческих ростов, были размещены кругами, создавая эффект лабиринта.

Зачарованный, я погрузился в картины, представленные вдоль стен. Зарисовки Верещагина из путешествий по Средней Азии, Индии и стран загадочных людей в тюрбанах уносили вдаль. Проходя мимо полотна «Идущие на базар», я ощущал в пазухах носа и на ресницах пыль, поднятую мулом с просохшей дороги, слышал топот его неспешных копыт. С противоположной стены доносились разговоры восточного базара, свист и гудение совета разбойников. Там располагалось полотно «Совет».

Подходя ближе к очередному полотну, я запнулся ногой за угол витрины. Взгляд, сосредоточенный на деталях орнамента изображенной мечети, не заметил находящуюся вблизи частичку истории. Настоящие археологические реликвии были выставлены под стеклом, демонстрируя живые предметы эпохи кавказских войн, что изображал на полотнах Василий Верещагин.

– Дружище! Осторожнее там! – прикрикнул Дима. Он уже стоял рядом с двумя работниками в синей робе.

Организация выставки с переездом экземпляров из различных галерей в одну экспозицию, как эта – работа сложная. Несколько недель труда делят на несколько этапов. Ребята осуществили множество мелких и скрупулезных дел: демонтаж с прежних мест хранения, упаковка полотен, доставка в Москву, развеска картин (на моих глазах). Одним из особо сложных процессов был демонтаж двух огромных полотен «Балканской серии». Вес каждого экземпляра достигал полтонны. Картины демонтируют по-особому: холст отделяют от рамы, а ее саму часто разбивают на более удобные части. Все происходит под пристальным контролем реставраторов галереи. Они попутно изучают изнанку картин или, как говорят профессионалы, – специальный материал “ледерин”, которым закрывают тыльную сторону, чтобы туда не попадала пыль.

– Ок, извини! – я сделал шаг назад и наткнулся на направляющегося в помощь Диме еще одного работника музея.

Вновь пришлось извиняться. Атмосфера, царящая в выставочном зале, вырывала из реальности. Обычно я себя так не ощущаю в музеях и галереях. По роду работы приходится часто присутствовать на разных культурных мероприятиях, причем на некоторых из них от новомодных веяний воротит. Но тут был иной случай. Зачарованный, я отошел в сторонку и переводил взгляд с картин на раритетный реквизит под стеклом и обратно. Отличная идея объединить дух времени, изображением на полотнах с реальным материальным воплощением вещей.

Дима дал какие-то указания двум прибывшим работникам и громко принялся считать. Затея перенести картину «Представляют трофеи» в другой угол казалась глупой. Не само решение, а метод его осуществления.

– Раз, два – взяли! – две пары рабочих рук подняли вверх массивную раму.

До этого момента, полагал, шедевры мировой культуры так не принято передвигать. Полотна, созданные на века, подлежащие охране государства и просто оцененные баснословными деньгами, не комильфо перемещать простым ручным способом. Нужно что-то изысканнее, продуманнее. В музеях явно предусмотрены специальные погрузчики, а картины вовсе не висят на обычных гвоздях. Это в наших обывательских жилищах позволено удобство и непредвзятость. Здесь, в храме искусства, такие мелочи должны быть пронизаны заботой и человеческой мыслью, хотя бы инженерной.

Я оказался прав.

Через пару секунд огромное полотно в изящной деревянной резной раме рухнуло на пол, издав характерный глухой треск поломки.

– Потрачено… – присвистнул Дима, а я цинично щелкнул вспышкой фотокамеры.

Кадр получился отменный. Если бы не запечатленный в фокусе мой друг, то продал бы оригинал в хороший журнал. Два работника в синих халатах, присев, разводят руками у самого пола; мужчина в очках чуть поодаль схватился за голову. Его лицо искажено гримасой крика (читающий по губам, да смутится), а перед ними осколки штукатурки и щепки разбитой рамы. Удачно, само полотно не повредилось.

Пока трое мужчин застыли в позах, осознавая произошедшее и просчитывая последствия, я осторожно подошел поближе.

Застывший в глазах работников ужас, по моим предположениям, в ближайшие секунды должен выплеснуться актом агрессии с поиском крайних виновных. Дабы не попасть под горячую руку, я обошел стоящее на поломанном угле полотно. Ледерин местами выскочил из скоб, помятым флагом прошедших битв прикрывая треснувшую раму. Оказывается, помимо предусмотренных разборных креплений в ребрах отвесных дуг рам, в строении конструкции была предусмотрена еще одна хитрость. Моим глазам предстала вскрывшаяся в обломе полость.

Щелкнул снимком со вспышкой, чем привлек внимание пришедших в себя криворуких мужчин.

– Сукин сын, удали снимки! – крикнул Дима. Первое здравое решение в сокрытии улик. Осталось придумать, что сделать с поломкой.

Я посмотрел на высветившуюся на экране фотоаппарата картинку. Пролом в раме оказался не так прост. Показавшаяся на свет полость содержала в себе сверток из коричневой тряпицы.

– Руки твои бы вырывал! – ругал кого-то Дима. О моих снимках он уже забыл.

Загороженный массивом поломанной картины я незаметно нагнулся к обнаруженной полости и достал пыльный сверток.

На полусогнутых ногах быстренько поскакал за ширму с очередными шедеврами. Это было правильным решением и для побега от последствий, и для детального изучения находки.

Ею оказались ветхие листки бумаги в кожаной корочке. Тряпка, в которую они завернуты, несла на себе обильные следы крови (понял по багрово-коричневым пятнам) и странный символ, отпечатавшийся в пору ранения. Подвесив тряпицу на вытянутых руках, я понял, что это рубаха из довольно грубой ткани.

Отложил ее в сторону, ведь больший интерес для меня на тот момент представляли обнаруженные листки дневника. Они были не сшиты меж собой, вложены в кожаную корочку, что свидетельствовало об их изъятии из более крупного повествования.

Продолжая опираться коленями в холодный пол, я аккуратно рассмотрел тексты листков. Непривычному человеку сложно разобраться даже в машинописном тексте на русском языке царской России. Тут же, передо мной был скорописный текст пером под свечной свет.

Решил разобраться с этим позже, фотографируя каждый лист с обеих сторон. После, аккуратно сложил листки обратно в кожаную корочку. Поднялся и осмотрелся. Я оставался незамеченным за ширмой, голоса рабочих прервал женский крикливый мат. Это Зоя пришла на разбор полетов.

«Да тебя уволить мало за такое!» – я вышел из укрытия и услышал, как руководитель покрывала моего друга благой руганью. За дело – надо думать, что и как делаешь. Полагаться на «авось» – любимое занятие Димы после прокрастинации.

В мою голову пришло единственно верное решение, как выгородить друга из сложившейся ситуации. Я достал фотоаппарат и со вспышкой запечатлел этот ценный кадр орущего начальства на фоне крушения искусства в щепки.

Отвлекающий маневр удался. Зоя мгновенно замолчала, при этом оставаясь с широко открытым ртом. Просто у нее дыхание перекрыло от неожиданности.

– Зоя Павловна! – я подошел на безопасное расстояние. – Зря Димку ругаете! Он тем самым сделал важное историческое открытие!

Я протянул в ее руки найденный дневник.

Зоя взяла предложенный предмет, так до конца и не осознавая, что происходит. В не меньшем удивлении пребывал и мой друг. С этой суматохой он позабыл о моем присутствии.

– Этот дневник выпал из поломанной рамы. Думаю, к нему приложена рука самого мастера Верещагина! – огласил я присутствующим.

Зоя щелчком захлопнула рот и подняла дневник ближе к глазам.

– Это… – она принялась листать находку, при этом, не прибегая к должной осторожности. Ох уж, музейные работники… – Это правда?

– Экспертиза покажет, если Вы захотите таковую провести! – я подошел к Диме и похлопал его по плечу. – Молодец, дружище! Я напишу об этом хороший репортаж!

– Что мне ваша найденная рухлядь! – после недолгого переваривания полученной информации Зоя вновь перешла на крик. – Завтра я открываю выставку! А вы, косорукие редиски, картину разбили!

– Склеится… – буркнул я, протягивая руку к дневнику.

Зоя отдернула ветхие страницы подальше от меня и прижала их к груди.

– Знаете, что, Владислав Борисович! Кто вас сюда впустил? Пресса на выставке по регламенту появится завтра.

– Так Вы же сами разрешили! – изумился я, переведя взгляд на друга.

– Дима говорил про Вас, но согласия я не озвучила! – она сердито сунула дневник растерянному другу и отвесила ему подзатыльник. – Иди, отнеси дневник в хранилище. И погрузчик оттуда приволоки!

Дима выглядел напугано и по-детсадовски комично.

– Но, Зой… – начал было тот, когда женщина прервала его волевым жестом руки.

– Не Зойкай тут! Иди!

После, разъяренная женщина отвесила весьма крепкие эпитеты присутствующим работягам. И если в разговоре с Димой чувствовалось хоть и злобное, но деликатное напутствие, с ними она не церемонилась.

Досталось вновь и мне. Обвинив в саботаже выставки, нанесении вреда искусству, Зоя перешла на личное. Нарекание моих репортажей «жалкими посилками в литературе» я не стерпел. Развернулся и пошел к ширме за оставленной там сумкой фотоаппарата.

Зоя быстро переключилась на рабочих, забыв о моем существовании. Вот что за женщина! Как они ее терпят?

Собрал из-за ширмы свои вещи и заметил в спешке оставленную столетнюю рубаху. Никто кроме меня не знает о ее существовании. По-хорошему, ее тоже следует приобщить к найденному дневнику. Смягчит ли рубаха огорченное безалаберностью нежное женское сердце? Развернул рубаху, разглядывая находку. К левому боку пятнистой тряпицы, оказывается, прилип еще один листок. Скорее всего, он сцепился запекшейся кровью. Присмотрелся. Листок был не прост и содержал в себе непонятный символ, похожий на каббалическую руну.

Я повернулся на не умолкающий за спиной женский крик и понял, что сейчас не лучшее время для презентации очередной находки. Ширма с полотнами надежно прикрывала от Зоиного гнева, поэтому, положил найденную реликвию, в сумку.

Вечером позвонил Дима и извинился за неприятный инцидент с Зоей. Отчасти я его понимал – с разгневанным начальством споры плохи. Однако осадочек остался от предательского молчания в момент распекания ею. Скрасила настроение новость о принявшейся изучать мою находку начальнице. Поправка, теперь это находка ее и Димы. Однако, мои заслуги Зоя учла, предложив первое расширенное интервью по результатам исследования. Важным условием значилось молчание о дневнике до обговоренного момента. Что ж, это обнадеживало работу по расшифровке сфотографированных листков. Буду вести свое параллельное расследование. А про него Зое знать не следует.

Выставка на следующий день состоялась. Работники, что уронили картину, оказались большими мастерами ремонта. Они за оставшиеся до открытия сутки почили раму. Картину было принято решение оставить там же, где и была. А гости первого дня не заметили следов произошедшего.

Опасаясь, что Зоя Павловна захочет передать информацию о найденном дневнике в более популярные СМИ, я решил сыграть на опережение. Поэтому, несмотря на договоренность молчать о случившемся, принялся накидывать черновики репортажа о находке. Если она откроет рот поперек нашей договоренности, я запущу свой материал.

Мои опасения не оправдались. Через неделю она позвонила и попросила о встрече.

Предполагалось, что Зоя Павловна передаст копию распознанного текста, расскажет о нем в историческом контексте.

Я обрадовался ее порядочности, но как настоящий репортер, не лишенный хитрости, промолчал об оставленном листке на кровавой рубахе. Успокаивал свою совесть предлогами о том, как листок не представляет важности для ценителей живописи. Как же я радовался предстоявшему тайному расследованию!

На рубахе при детальном осмотре мной был найден след отпечатавшейся вещи. Судя по всему, это кольцо с надстройкой, и оно было подвешено на груди того, кому перевязали рану рубахой. Как можно полагать, глядя на спрятанные страницы, – повязка не спасла носителя амулета. Обе вещи имеют прямое отношение к случившемуся в 1863 году. Это тот самый момент, описанный в обнаруженных листках.

Глава 2. Дневники тайного путешественника.

За сутки до поездки в Ставрополь.

В этот раз с Зоей Павловной мы встретились не в выставочном павильоне на Крымском Валу, а в ее рабочем кабинете в одном из зданий архива. Представлялось, мы войдем в отдельное помещение с одиноким письменным столом, украшенным графином коньяка. К моему разочарованию, это была общая большая контора с десятком широких столов (в самый раз для расположения и изучения крупных фолиантов). Оборудованные одинаковыми настольными лампами и мягкими стульями с мягкой высокой спинкой, такие рабочие места располагали к усердной работе. Каждый из столов был обжит по-своему. Под суконными стеклами таились нужные закрепленному работнику пометки и шпаргалки, кое-где виднелись частные фотографии с семьей или селфи с исторических раскопок.

На столе, за которым мы разместились для интервью, кроме прочей канцелярской атрибутики, у лампы приютились маленькие статуэтки. Это были копии античных статуй, бюсты художников. Один из таких уменьшенных памятников я даже узнал! То была уменьшенная копия ростовой скульптуры художника Рембрандта в широкой шляпе и кистью в руках. Эта пошлая композиция некогда была мной лицезрима при торжественном открытии памятника на набережной в городе (дай Бог памяти), на севере Поволжья, Йошкар-Оле! Интересно, Зоя Павловна присутствовала на открытии, или сувенир подарили коллеги? А еще привлекла внимание оригинальная подставка под карандаши, в виде бюста Юлия Цезаря. Канцелярские ножи и ручки размещались в соответствующих отверстиях на спине. Подобную забавную штуку мы с Димой видели на одном из «гик-фестов». Кстати, он взял такую же…

Обменявшись приветственными фразами и дежурным эпитетами значимости нашей встречи, мы приступили к обсуждению главного повода.

– Я могу начинать записывать для репортажа?

– Конечно. Как и обещала, Вы узнаете об этом первым.

«Первым» – хорошо, но не значит, что «единственным». Скорее всего, у нее после намечены встречи с другими репортерами. Успею «хайпануть»! По договоренности с редакцией журнала, мой репортаж о находке должен выйти уже через два дня.

– То, что мы обнаружили при организации выставки полотен Верещагина… – начала она свое повествование.

Покоробило ее: «мы обнаружили». Это я обнаружил! И отдал свою находку Диме. Каким боком она теперь говорит о каких-то «мы»? Будто сама лично разбивала раму картины.

Тем не менее, ее вклад в этом деле присутствовал немалый.

Зоя скрупулезно разобрала записи обнаруженных листков, включая зачеркнутый текст, а также тот, что был карандашом нанесен на поля после. Всю эту шифрограмму она дала на понятном современному человеку русском языке. Бегло пробежавшись по тексту, я отметил для себя, что некоторые предложения истолковывал не совсем, верно, сидя над фотографиями у себя дома. К тому же часть слов я не мог разобрать вовсе. Они были представлены Зоей в нужном контексте. Придумывала что ль? Вряд ли.

Выяснилось, что найденные листки являются продолжением описания некоторых различных событий из опубликованных трудов художника.

Стоит оговориться, что начинался творческий путь Василия Верещагина в стенах Императорской Академии художеств, куда он еще совсем юным приехал учиться из родной Ярославской глубинки.

Молодой выпускник Императорской Академии художеств в 1863 году поставил себе цель продолжить обучение живописи в Париже у именитого французского художника Жан–Леон Жерома. Для воплощения своей мечты юному художнику нужны были средства или богатые меценаты, с которыми можно было бы без особого риска пуститься в дальний путь. Ищущий да обрящет! Один из наставников В.В. Верещагина в Академии профессор живописи Лев Феликсович Лагорио летом 1863 года отправился на Кавказ в свиту наместника. Он охотно взял с собой Верещагина, помог ему доехать до Тифлиса, устроил учителем рисования в трех училищах.

Именно в этой поездке В.В. Верещагин вел свой путевой дневник, впоследствии опубликованный вместе с путевыми зарисовками карандашом.

Сама поездка была вовсе не рядовая. Лев Феликсович Лагорио отправился со свитой великого князя Михаила Николаевича (четвёртого и последнего сына императора Николая I), где ему довелось участвовать в «делах против горцев». Целью миссии была доставка в Тифлис важной государственной депеши и последующая работа в посольстве для укрепления межгосударственных связей с приграничными Империи народами. За эти и подобные достижения он был награждён мечами к имевшемуся у него ордену святой Анны третьей степени. В 1864 году Лев Феликсович вернулся в столицу. Судьба его ученика, Василия, сложилась иначе…

Детали той поездки Верещагин тщательно записывал в свой путевой дневник. Кроме того, художник вел карандашные рисунки-записи обо всем интересном увиденном.

Официально опубликованный дневник путешествия рассказывает в подробностях о встреченных народностях на территории Северного Кавказа, их обычаях и верованиях.

Путь художника пролегал через ворота Империи – губернский Ставрополь. На удивление, в дневнике имелось мало сведений о посещении города. А после, при следовании к Тифлису, и вовсе художник перестает описывать увиденное, ограничиваясь пересказом услышанных обычаев и сказаниями своих попутчиков.

Найденные на выставке листы проливают свет на такую странность. Василий Васильевич стал свидетелем случайного разбойного нападения на государственный экипаж с почтой, о чем делает запись в официальном дневнике. В то же время на найденных «нами» вырванных листках, Верещагин рассказывает про интриги Имперского масштаба. Срочное послание, предназначенное подпольному агенту, по шутке судьбы попало к художнику-путешественнику. Решая исправить недоразумение, Василий ищет истинного адресата письма.

В 1863 году В.В. Верещагин прибыл в Тифлис, где, переживая случившееся, работал над своим художественным мастерством. Недолгое время прожив с Русской миссией, он под официальным предлогом отошел от государственных дел и занялся ремеслом живописи. Так гласит справочник.

Найденные листки свидетельствуют об обратном! В своих взглядах Василий Верещагин не поддерживал политику великого князя Михаила Николаевича по силовому решению вопроса на Кавказе. Закончив обучение тайной канцелярией, его в качестве агента влияния отправляют в Европу. А дальше были годы кропотливого труда, путешествие с Русской миссией по горячим точкам мира, отстаивание принципов гуманизма в головах общественности.

Зоя Павловна, повествуя эту историю, периодически отсылалась к другим источникам и показывала копии документов из «Европейской» деятельности художника. Для меня было большим откровением, что подозрения о причастности Верещагина к шпионским играм Империи существовали многие годы. Теперь, имея листы, можно с уверенностью говорить о причинах, подвивших на не простой путь. Выезжая из Петербурга обычным художником, стремясь заработать на границах Империи, он прибывает в Тифлис с твердым намерением бороться с жестокостью построения общества. Агентом влияния Российской Империи он становится не так скоро, через пройденные интриги европейских государств, преследующих свои интересы в регионе.

Что касается находки тайника в картинной раме, выяснилось, такое явление далеко не редкость. Обычно, к подобной практике прибегали не только для сохранения от лишних глаз страниц дневников. Контрабанда запрещенных предметов, либо резидентской почты в правление консервативно настроенного Николая первого представляла сбой весьма доходное предприятие. Крайнее особенно интересно, если вспомнить, как часто Верещагин путешествовал по странам Европы на выставки со своими полотнами. Как вспоминал его сын, порой на транспортировку массивных рам и полотен художника требовалось до четырех железнодорожных платформ.

– Надеюсь, теперь историки не примутся крушить все рамы Верещагина в поисках прочих тайников? – подытожил я рассказ Зои Павловны.

– Нет. Конечно же, нет! – она рассмеялась. – Инструментарий историков и искусствоведов на сегодняшний день богат. Можно пропустить все через рентген. Таким образом, было найдено много интересного, в том числе картины под нанесенными позднее изображениями.

Слушая скрупулёзные подробности Зои Павловны, я старательно накидывал черновики репортажа. Параллельно с письмом велась запись на диктофон. Периодически отвлекался на то, чтобы дойти до сканера и сделать себе копию некоторых исторических документов.

– Какие-то попытки к дальнейшему поиску продолжатся? – не унимался я.

– А что искать-то? – удивилась Зоя. – Дневник опубликован еще сотню лет назад. Дима нашел дополнение к нему. Про то, как Верещагин был не простым художником, проводя межгосударственные миссии, нам и без того давно известно. История закрыта.

– Мы так и не поняли, с какой целью он спрятал эти листы. И он ли это сделал?

– Это мало интересует сообщество искусствоведов. Да и полотна художника не инструмент в подобном. Если интересно, продолжайте сами расследование в желаемом направлении.

– Как по мне, так после моей находки… Диминой находки, вопросов больше, чем ответов, – поправился я вовремя, поймав любопытный взгляд Зои.

В конторе кроме нас никого не было в продолжении всего интервью. Несомненно, Зоя специально подобрала такое место для красивых фотографий на ее рабочем месте. Фото ее довольного лица в журнале придаст значимости в собственных глазах и повысит авторитет среди коллег, которых попросила не мешать нашему диалогу.

– Владислав, давайте начистоту! – она сняла очки и оглянулась.

Вот не нравится мне, когда люди снимают очки и произносят такие дежурные фразы. Вербально, кажется, таким жестом они снимают с себя маску и хотят взаимного жеста от ответчика. С очками маска не снимается, а наоборот, коварно одевается. Страшнее в случае, когда человек, снявший очки, начинает грызть их дужку.

– Я прекрасно понимаю, что Дима имеет косвенное отношение к находке, – продолжила она с непроницаемым лицом. – Вы специально разбили раму? У Вас были предположения относительно ее секрета?

От удивления перехватило дыхание. Боялся разоблачения в причастности к находке, дабы не подставлять друга, но не с таким поворотом событий!

– Нет. Это слишком хитро даже для меня! – рассмеялся в ответ. – Обнаружение свертка – это чистая случайность.

– Свертка?

Как хотелось ударить себя самого за столь глупый способ проговориться в пустяке! Должен согласиться, что я не мастер интервью и шпионских бесед.

– Дневник был завернут в какую-то страшную тряпицу, – принялся на ходу фильтровать слова. Минимум информации. Она что-то замышляет, пока не понял ее цели. – Спросите уборщиков, они не находили?

– На кожаном переплете специалисты нашли следы крови. Как думаете, с чем это связано?

– Припоминаю, что та тряпка была в каких-то пятнах, – юлить удавалось с каждой фразой все проще и проще. Если этот разговор продлится дальше, собственным выросшим «носом Пиноккио» я буду открывать все двери пред собой! – Точно не помню, что за тряпица. Все внимание было приковано к дневнику. К тому же происшествие с картиной, стресс…

– К сожалению, поздно пришла мысль посмотреть записи камер наблюдения. Видео хранится двое суток, после перезаписывается.

Я пожал плечами, давя внутри себя улыбку. На самом деле присвистнул бы с большим удовольствием от того, что последние улики скрываемой мной информации стерты. Теперь категорически не стоит выдавать утаенные мной сведения. Во-первых, сообщество искусствоведов вскоре узнает о тайнике рамы, и мои дополнения в виде листка с символом да окровавленной тряпки придадут большие сомнения на сформировавшуюся хронологию событий. Это значительно подставит Диму – мало того, как он допустил поломку ценного экспоната, так еще и скрывал обнаруженные реликвии. Во-вторых, с полученной от Зои информации представилось, как выпал уникальный шанс самому совершить историческую находку! Дневник я отдал Диме и ей, а причину необходимости создания Верещагиным тайника расследую сам. Так, кажется, будет справедливо.

– Буду с нетерпением ждать именно Вашу статью! – холодно отрезала Зоя.

– Я обязательно похвалю Вашу огромную помощь в изучении находки! – парировал, надавливая на ее тщеславность.

– Владислав Борисович! И про Диму упомяните пару слов…

«Вот, упрямая дура!» – внутренним голосом выругался я, стараясь крепче сжимать челюсть. Она продолжает тянуть одеяло на себя, приписывая достижения исторической находки.

Мы встали из-за стола и пожали друг другу руки. Несомненно, она ждала получить информации не меньше, чем выдала сама. Страницы пожелтевшего дневника о подробностях Имперского заговора интересны далеко не историкам. За разгадкой этой тайны могут храниться важные артефакты и реликвии. Возможно, в руках нашедшего ответы этой истории окажутся какие-нибудь ценные вещи самого художника! Или реликвии Императорского дома!

Мне одному известно, что это за утерянный предмет. И как я хочу скорее найти его, способного вершить истории народов и судьбы мира!

Вечером мы засиделись с Димой в нашем любимом баре, обсуждая детали предстоящего расследования.

– Конечно я тебе помогу, дружище! – Голос его становился громче обычно. В хмельном состоянии этот кудрявый сутулый парнишка преображался до неузнаваемости.

В сторону был отодвинут опустевший бочонок с краником, а между нами, из рук в руку прыгал исчерканный лист бумаги. Со стороны могло показаться, как два друга играют в крестики-нолики или морской бой под кружечку пива. На самом деле мы поочередно вносили предложения и исправления в план грядущего «расследования века».

– Пока я буду в Ставрополе, сможешь попасть в архив?

– Влад, я простой помощник дворника при галерее, кто меня туда пустит? – В его голосе было много иронии. Напрасно он приуменьшал свою значимость при Третьяковке. К тому же, помнится, по осени он козырял какими-то связями в штабе Министерства Обороны, когда речь зашла про ежегодный призыв.

Я бы и сам постарался проникнуть в архив, поискать сведения о губернаторских докладах в императорский двор. Но время ужасно поджимало. К выходным я должен оказаться на Кавказе.

– В Ставрополь? Кажется, ты родом оттуда.

– Да… – Я покрутил в руках пустой бокал с пеной по краям.

– Ты редко об этом говоришь.

– Плохие воспоминания, прости. Я не хочу об этом говорить.

Мы сдружились с Димой в институтские годы. Несмотря на то, что после выпуска наши трудовые пути разошлись, мы продолжали так же тесно общаться. Некоторое время снимали в складчину одну квартиру в Подмосковье. Нынче каждый пристроился в этой жизни, нашел свое призвание. Но уже много лет мы продолжаем собираться в баре рядом с институтом и судачить о разном. Ни в одну из посиделок я не вспоминал свое детство на Кавказе.

– Но все равно хочешь туда ехать. Зачем?

– Преодолеть себя. Чтобы вновь быть способным говорить про Ставрополь и свое детство.

Мы распределили обязанности и направления деятельности на ближайшие две недели «исторических» поисков.

– Ты, значит, у нас: Индиана Джонс. – Дима затянул на выходе из заведения ароматную кубинскую сигарету. – А как звали его помощника?

– Был там мальчонка азиат. – Я перехватил из его рук зажжённую смерть хомяков и лошадей. – «Коротышом», звали. Он хотел при первой встрече обчистить карманы археолога.

– Нет, коротышом не хочу быть.

– Тогда ты из другой вселенной.

Я вернул ему сигарету и пожал руку.

– Ладно, брат, давай. – Дима похлопал меня по плечу. – Как доберешься, позвони.

– И ты пиши, как что нароешь!

На пороге квартиры меня пронзила подозрительная мысль касательно Зои Павловны. Она имеет все основания полагать, как кроме дневника, в раме было спрятано что-то еще. То, что я утаил. Невольно улыбнулся. Приятно осознавать себя хранителем древней тайны, о которой подозревает окружение. Кроме того, радовало присутствие конкурента в грядущих поисках. Наличие состязания, крупной игры, придает сил.

Отрывки из дневника путешествия Василия Верещагина на Кавказ.

Далее в своей статье привожу выдержки из официально опубликованного путевого дневника и прикладываю продолжение повествования в найденных листах:

1863 г.

Целью моей поездки было Закавказье – страна, занимающая все пространство от Черного моря вплоть до Каспийского и лежащая вдоль южного ската главной цепи Кавказских гор, до границ Персии и Азиатской Турции; собственно же Кавказ состоит из гор и громадных равнин. К северу равнины эти, или степи, доходят до земель донских казаков; к востоку они тянутся по берегам Каспийского моря, до самой Астраханской губернии; на западе же – их омывают воды Черного и Азовского морей.

Прежде чем приступить к описанию моего путешествия по Закавказью, считаю нелишним передать несколько собранных мною сведений о Кавказе. Нужно ли при этом оговориться, что я не рассчитывал этими несколькими страницами очертить вполне весь край?

Тем не менее, смею надеяться, что мои эскизы, как они ни поспешно набросаны, не будут безусловно лишены всякого интереса и помогут ознакомиться с населением, о котором так мало у нас сведений, между тем как оно так резко отличается от всего того, что мы привыкли постоянно видеть. Тип, обычаи, нравы и привычки этих племен носят оригинальный, самобытный характер, и каждый с невольным удивлением остановится над ними.

Переехав границу, отделяющую Ставропольскую губернию от земли Донских казаков, я начал встречать калмыков; я был уже за чертой Европейской России: начинался Кавказ. Тут мне придется пополнить свои заметки некоторыми сведениями, сообщенными человеком, хорошо изучившим этот край и его жителей.

Все, что представляется глазам путешественника, влево от большой дороги, занято кочевьями калмыков.

… Калмыки очень ловки и большие плуты. Они смотрят на воровство как на прибыльное ремесло и производят его с невообразимым искусством. Каждый порядочный калмык должен быть ловким вором. Украсть скотину в глазах глупого и доверчивого крестьянина, загнать ее далеко и променять с барышом на другую, которая приводится в свой котун, – дело у них более чем обыкновенное. Ремесло воровства тщательно передается отцом сыну, и редкий сын не идет по следам своего отца.

… Калмык отличный наездник и очень любит верховую езду. Конь у него, большей частью, такой же породы, как и у ногайца, по крайней мере, вид и ход у них одинаковы. Крепкий и сильный, конь этот нескоро устает. Тип его своеобразен. Я очень жалею, что у меня недостало времени набросить в альбом одно из этих полезных и достойных животных.

… Еще один случай приходит мне на память. На одной из станций одна из комнат для проезжих была превращена в арестантскую: в ней заперли почтальона, у которого украли дорогую почту. Надо заметить, что обыкновенно посылки у нас возятся на телеге в больших чемоданах с висячими замками. На чемоданах последней телеги помещается обыкновенно почтальон и наблюдает за передовыми телегами. Провинившийся почтальон ехал подобным же образом, как вдруг неизвестные люди поравнялись с ним на тройке, вступили с ним в разговор и пригласили его зайти в первый встретившийся по пути кабак. Почтальон не отказался и, находясь под хмельком, не заметил, как его милые спутники, продолжая свои россказни, успели распороть ножом чемоданы и побросали на дорогу посылки; сообщники их тотчас же подобрали их. Он доехал до следующей станции на чемодане, почти уже пустом, ничего не подозревая о мошенничестве.

… Почтовые станции распределены по казачьим селениям, через которые проходит почтовая дорога. Расстояние между ними от пятнадцати до двадцати пяти верст.

… Продолжая свой путь на юг, я встречал по дороге много ногайцев. Они двигались из калмыцких степей к Тифлису. Что-то особенное, непривычное было в их передвижении.

… Земли, занимаемые ногайцами, тянутся вдоль северо–западной границы Кавказа и на юг доходят до калмыцких степей. Все это громадное пространство носит название Ногайской степи.

Ногайцы – народ мирный, трудолюбивый и скорее привыкают к оседлой жизни, чем калмыки, с которыми они очень схожи по своим нравам, обычаям и привычкам, вследствие чего я нахожу лишним распространяться о них.

… Многие из этих ногайцев говорят довольно чисто по–русски, что доказывает известную долю развитости; особенно если сравнить их с другими туземными жителями, которые с трудом привыкают к незнакомым звукам и плохо понимают наш язык.

Дополнение, найденное в раме картины:

… Договорившись с одним из старейшин кочевья, я принялся его зарисовывать в свой блокнот. Дело это небыстрое, и в процессе нанесения карандашом мы говорили об их жизни в степи.

Старейшина поведал мне, что часто встречает калмыков, предлагающих обмен. На днях в его кочевье пришла пара таковых с предложением поменять не скот, как всегда, но некие бумаги. При расспросе старейшина выяснил, что бумаги калмыки выкрали у служилого человека. Поскольку читать не умеют, то украденное для них не представляет ценности. Таковое обстоятельство странно для степных воришек, поскольку на государственные экипажи они старались не посягать. Для ногайцев эти бумаги тоже не имеют значения. Старейшина, увидев императорскую печать на одном из конвертов, решил заполучить почту.

Все бумаги выкупили за мелочевку, якобы для розжига костра. Калмыкам для выпивки и того хватит. Старейшина в дань уважения Русской короне, приютившей его народ из-под турецкого гнета, хочет вернуть бумаги обратно служилым людям.

Поскольку путь мой лежал через Ставрополь, я согласился сопроводить ранее похищенную почту к местной почтовой станции.

Оставшись наедине со мной, старейшина поделился своими подозрениями, как расхищение почты было заказано третьей стороной, дабы не допустить попадания какого-то важного письма адресату. Жаль, исполнителей нашли неподходящих, бестолковых. После чего старейшина особливо вложил мне за пазуху единственное письмо с гербовой печатью, бывшее в общей выкупленной почте. При этом тайком на ухо прошептал мне, дабы данное письмо я передал не через смотрителя, поскольку подозревает его причастность, но лично по адресу.

На конверте числился адресат: кочевой староста Аль-Аль.

Продолжение официального дневника:

Выкурив трубку скверного табаку, дружелюбно мне предложенную ногайцем, я дал на прощание несколько гривенников тем из них, с которых рисовал эскизы. Взамен того я получил провизию на дорогу и был, сверх того, осыпан благословениями.

– Ты наш знакомый, – сказал мне старичок с отвислыми ушами, дружески ударив меня по плечу, – когда ты будешь в Ставрополе, спроси старика Аль-Аль, он узнает тебя.

Подъезжая к Ставрополю, мы начали встречать казачьи станицы и городки. На известном пространстве они расположены подле большого тракта, но, по мере приближения к главной цепи Кавказских гор, они все больше и больше удаляются от дороги и наконец мелькают только вдали по сторонам ее.

… Смеркалось, когда показался живописный Ставрополь. Город стоит на отлогом холме, и громадный собор его виднеется издали со своими довольно изящными украшениями.

Въехав в город, я не мог ничего различить в темноте, кроме длинного ряда больших правильных зданий да огоньков, мелькавших из окна в окно.

Зато в предместьях дома так редки и расположены до того неправильно, что линия освещенных окон беспрестанно прерывается, и мрак господствует всюду. При таком мерцающем освещении, то спускаясь, то подымаясь в гору, не мудрено и самому черту сломать себе ногу.

Вскоре уютный кров гостиницы, хорошо истопленная печь и мягкая постель заставили нас забыть все неудобства дороги. Несправедливо было бы не заявить благодарности трактирщику за то, что, по моему мнению, составляет венец его заботливости угодить гостю. Я говорю про орган, принадлежность всех порядочных гостиниц, под более или менее мелодичные звуки которого так сладко спится путешественнику.

На другой день утром я успел обежать и осмотреть город.

Ставрополь ничем не отличается от большинства наших губернских городов, и хотя он считается главным городом северного кавказского округа, но не носит на себе никакого особенного характера.

Главная его улица не уступает улицам европейских городов: длинная линия ее пряма и широка, с бульваром посередине. Спускаясь довольно круто, она достигает подножия горы. С этой возвышенности путешественник может окинуть разом всю панораму города: большие правильные казенные здания, красивые дома частных лиц, магазины, даже может различить европейский костюм жителей обоего пола. Направо возвышается громадный собор – неприятное смешение итальянской архитектуры с византийской. Подобное неуклюжее и неестественное смешение было в большом ходу у нас в начале этого столетия, но, к счастью, начинает мало–помалу выходить из употребления.

Оконечности города не так правильно застроены и не отличаются чистотой, они даже грязны. Ставрополь имеет отчасти вид военного города; в нем живет со своим штабом заведующий всеми здешними войсками.

В описываемое мною время должность эту занимал генерал Евдокимов – герой последней кавказской войны. Он споспешествовал к изгнанию восставших в турецкие владения и был исполнителем строгих мер, употребленных при этом. Сын солдата, Евдокимов начал службу с низших военных чинов, дослужился до звания главнокомандующего и получил графское достоинство.

Между людьми, носящими на улицах знаки своей храбрости, он занимает первое место: два раза пуля изрыла его лицо и оставила на нем глубокие следы, свидетельствующие о его храбрости.

Дополнение, найденное в раме картины:

… Поднявшись по этой улице до почтовой станции, я встретился со смотрителем. Рассказал ему о случившемся со мной по пути и о благодарном ногайском старейшине, возвратившем утерянную почту. Радости смотрителя не было придела. Тотчас он распорядился отправить гонца на станцию Астаны, дабы вызволить провинившегося почтальона. Меня же позвал к себе на обед.

Мы разместились на крытой мансарде, выходящей в сад. Стоит отметить, что в эту пору в Санкт-Петербурге и носу не высунешь из теплых апартаментов без пальто. Зрели плоды, местами росли ухоженные цветочные клумбы. Именно эти клумбы выделяли жилище почтового смотрителя от прочих стоящих рядом. Кроме того, фасон хоть и служилого, но пошитого на заказ камзола смотрителя, показывал в нем европейского человека, старающегося идти в ногу со временем. Если бы я не знал, что Федор Емельянович служит на почте, подумал бы, как передо мной торговец сладостями из Австрии.

К нашей трапезе присоединились господа из соседних контор, которым было интересно посмотреть на человека, прибывшего из столицы. Здесь был секретарь Семена Емельяновича, помощник коменданта крепости, ныне более исполняющий обязанности жандарма и местный фельдшер. О последнем хочу поговорить особо, поскольку впоследствии мы сдружились. Его звали Петром Александровичем, прибыл сюда после окончания института, из Петербурга, лет десть назад. Странного в нем было много даже с первого взгляда, начиная от необычного назначения в столь далекий гарнизон, как он утверждал, по собственному желанию, и оканчивая отсутствием у него на лице растительности. Для человека средних лет, проживающего в казачьих станицах, то дело было неслыханное.

Наблюдая, как перед обедом он деловито давал поручения своему помощнику Федору, я удивлялся: понапрасну грамотный человек прозябает здесь, в дальнем гарнизоне.

Поначалу несколько встревожил его бледноватый внешний вид. Зато собеседником он оказался преинтересным. Кроме своей специальности, он был человеком, сведущим во многих науках, и придерживался весьма прогрессивных взглядов. Он похвастался, как в этом году Ставрополь соединили телеграфной линией с Петербургом, и видел в том большое свершение как для страны, так для мира в целом. Так, по его разумению, данная ветка соединяет континенты. По ней пойдут сигналы общения из Европы в Индию и обратно. Таким образом, захолустный казарменный городок вскоре примет важное политическое значение.

После обеда я рассказал смотрителю о необходимости встретиться с неким господином Аль-Аль.

– По какой надобности? – насторожился Семен Емельянович, пристально разглядывая меня.

Говорить о письме с императорской печатью я не стал, поскольку не знаю, кому в этом городе можно доверять. В словах старейшины ногайцев первоистину не заключаю. Может статься, как напротив, кочевые племена замышляют недоброе. Единственное, что не подлежит сомнению во всей той перипетии, является гербовая печать императорского дома. Если числится адресат, я обязан выполнить волю отправившего. Решил перво-наперво разобраться в обстановке самому, выслушав все стороны.

– Я следовал из Петербурга в свите великого князя Михаила Николаевича. Несколько отстав по дороге, я держу путь в Тифлис. Сказали, что господин Аль-Аль хорошо знает дорогу до Тифлиса. Хочу, чтобы он порекомендовал места для ночлега и людей в сопровождение.

По всему виду смотрителя было ясно, как ему не нравится эта тема. Услышав мои оправдания, он смягчился.

– Недавно Аль-Аль был разоблачен в заговоре и тайном пособничестве разбойникам. Он арестован и дожидается казни.

Я оторопел, но, припоминая слова старейшины, начал понимать, что дело предо мной предстоит нечистое.

Споры с помощником коменданта крепости о встрече с заключенным Аль-Аль ни к чему не привели. Неожиданно помощь оказал фельдшер Петр Александрович. Он слышал часть нашего разгоревшегося спора и тайком от коменданта согласился взять меня с собой в темницу. У него самого было дело по осмотру здоровья Аль-Аль, поскольку после проведенных над ним пыток было опасение, что до казни он не доживет.

– Что такого натворил этот Аль-Аль? – удивлялся я.

На это шедший со мною Петр Александрович пояснил, что в последнее время разбойничьи похождения, более характерные для поместных станиц, стали происходить и ближе к городу. А недавно и вовсе произошла серия краж в имениях. Грабители интересовались преимущественно кольцами и перстнями, зачастую оставляя без внимания векселя и ценные бумаги. При этом было замечено, что на каждом обворованном месте находились птичьи следы и перья ворона. По городу прошла молва, что это орудуют нечистые силы, а грабители способны превращаться в птиц! В конечном итоге следствие привело в пристанище кочевого старосты Аль-Аль. При обыске кроме части награбленных колец была найдена переписка с приграничными государствами.

Нас сопроводили в здание крепостной гауптвахты, где содержался наш пленник. Городская тюрьма была переполнена конвойными арестантами, направляемыми на каторгу. Петр объяснил, это обычное дело для степи. К тому же, там важного свидетеля удобнее пытать.

Вид Аль-Аль был действительно ужасающий. По пути фельдшер пытался рассказать виды изуверств, примененных к арестанту, но я старался не слушать его.

Петр Александрович разбудил моего адресанта и влил в него некоторые капли, принесенные с собой.

– Дал ему одурманивающее, дабы снять боли. Теперь он сможет с Вами разговаривать.

Фельдшер отошел подальше и под локоть сопроводил к дальнему углу комнаты конвоира, выделенного нам. Я был очень признателен ему за проявленную деликатность и тогда еще не понимал мотивов его действий.

Наклонившись к арестанту, я осторожно, не подавая виду конвоиру, достал из кармана письмо и протянул бедолаге.

– Я слаб, прочитаешь после сам! – еле слышно прохрипел тот. – Я догадываюсь, что там велено. Из-за этого недошедшего письма я попал сюда. Кто-то смотрел через руку пишущего.

Аль-Аль долгое время смотрел мутными глазами, а после поманил пальцем, приглашая ухо к шепоту губ.

– Вижу, тебя прислал Рахим, – показалось на его губах слабое проявление улыбки. Если его лицо могло изобразить хоть какую-то гримасу после побоев, то явно нелживую. – У тебя метка на плече.

– Как? – оторопев, я отскочил от арестанта и посмотрел на рукав своего дорожного платья. Там, в темноте камеры, и впрямь просматривались еле заметные узоры фосфорицидной метки.

Подобные фокусы я видел на ярмарке в Петербурге, когда приезжал с гастролями Лондонский цирк. Аль-Аль вновь поманил пальцем.

– Сбереги метку племен, дабы они не начали резню с короной.

Далее он поведал мне, где спрятал так желаемое заполучить комендантом крепости.

– Копай дважды, помни, что клады даются только по навету! – голос арестанта становился все слабее и слабее. Вот–вот он испустит дух. – Учти, я разделил их неспроста. Не храни две вещи вместе без третьей!

Посоветовав поторопиться и никому в городе не верить, он закрыл глаза. По его тяжелому дыханию я понял, как боли вновь вернулись к нему.

Весь оставшийся день докучали различные служители контор, с которыми мы познакомились за обедом. Лишь на вечерней службе удалось высвободиться из их компании ненадолго. Предложив грязному мальчишке на паперти монетку, я вызнал, где находится местность, нашептанная Аль-Аль.

Дождался сумерек, пока не остался один в своем гостиничном номере. Вновь перечитал письмо с императорской печатью. После достопочтимых приветственных регалий в нем выражалось желание высшей особы оказать соседним племенам знак уважения и предложить диалог для ведения совместной торговли с предложением защиты. В демонстрации своей правоты необходимо предъявить старейшинам имеющийся на сохранности у Аль-Аль перстень Искандера Зуль Карнейна.

Убедившись, что за мной никто не следит, я пробрался к обозначенному месту в лесах. Признаться, без своего кучера и нанятой им брички эта вылазка была бы невозможна. Поначалу я не верил в успешность таковой экспедиции, ведь высоких камней в том буковом лесу было множество. На мое удивление, рядом с местностью, указанной мне, я заметил недавние следы прошедшего здесь. Право сказать, я несколько испугался, припоминая рассказы о живущих в здешних лесах разбойниках. Присмотрелся к следу. Тот был оставлен служивым сапогом, опрятно сбитом, на твердой подошве. Разбойники, для скрытности, таких не носят.

Камни, сложенные кольцом, указывали нужное место. Аль-Аль знал толк в сокрытии кладов и местоуказании их. Кто-то опередил меня, и тайник был разрыт.

Посокрушавшись, я припомнил точные слова Аль-Аль. Поняв намек старого ногайца, принялся копать глубже разрытого. Ищущий да обрящет! А я наткнулся на деревянный ларец с насеченным рисунком, кои прикладываю к своим записям.

Куда дальше девать сей клад, я не знал. В городе никому оставить вещь не мог, поскольку из-за нее творятся неладные дела вокруг. Наиболее верным решением виделось привезти сей ларец великому князю Михаилу Николаевичу в Тифлис на его усмотрение.

Вернулся в гостиницу уже под ночь. Распорядившись подготовить на завтра к утру бричку для продолжения пути, я направился в комнату. На столе ждал легкий ужин, упущенный из-за лесной экспедиции. Приятно удивила такая забота гостиничной прислуги. Низко они готовы раскланяться для столичного гостя!

Продолжение официального дневника:

… Из Ставрополя я отправился в Георгиевск, город, лежащий к югу в ста пятидесяти верстах от Ставрополя.

Позвольте мне тут немного уклониться от цели моего очерка и рассказать вам об одном случае, оставившем во мне очень неприятное впечатление в первый же день после моего выезда из Ставрополя.

Дело было весной. В это время тут появляются первые плоды, и я не мог воздержаться от соблазна полакомиться не совсем еще спелыми сливами и съел несколько штук.

Следующую за тем ночь я почувствовал сильную внутреннюю боль.

Сто шестьдесят верст отделяли меня от Ставрополя, нечего было и думать о возможности послать за доктором. Пришлось прибегнуть к тамошним средствам. Услужливый казак, староста этой станции, вызвался сходить за лекаркой, известной во всем околотке по искусству своему вылечивать от всевозможных болезней. Я согласился. Явилась пожилая опрятно одетая женщина. Помолясь на образа и отвесив мне низкий поклон, она принялась меня расспрашивать о моей болезни. Затем налила в чашку горячей воды и давай ею прыскать меня, дуть и нашептывать какие-то слова. Я не мог разобрать, была ли то молитва или заговор, до того голова моя отяжелела вследствие моего недуга.

Тем и кончился первый визит моего доктора в юбке. Лекарка обещала зайти ко мне на следующий день.

На мое счастье, случай привел на эту станцию какого-то проезжего, весьма почтенного господина, с которым я потом имел удовольствие не раз встречаться в Тифлисе. Он возил с собою аптечку, и соединенными усилиями мы с ним ухитрились составить снадобье, благодаря которому я на другой же день был на ногах.

Дополнение, найденное в раме картины:

… Этого господина я вспомнил, поскольку видел его на крепостной горе. То был Федор, помощник фельдшера Петра Александровича. Не зная о моем скором отъезде, он на утро прибыл ко мне в гостиницу поговорить. По счастливому стечению обстоятельств Федор стал свидетелем того, как недоеденный мной с ночи ужин скормили дворовым собакам. Вскоре собаки подохли. В связи с этим, помощник фельдшера предположил, что кто-то хотел меня отравить. Снарядившись возможными надобными змеиными сыворотками, он нанял самый скорый почтовый экипаж и отправился вслед за мной.

Если бы не столь быстрая догадливость моего Ставропольского друга, то быть мне зарытым в земельке под Георгиевском.

– Так, то со мной было не от зеленых слив? – все не унимался я.

– Никак нет-с, – улыбался мой спаситель.

Поделившись подробностями, мы с Федором определили возможных зачинщиков и мотивы.

Я показал ему вещь, найденную в двойном кладе. Хитрость разбойничья заключалась в том, что более нужное и ценное скрывалось глубже отвлекающего клада. Выказанная вещь казалась знакомой и желанной Федором. Он того не озвучил, но я понял то по его манерам.

– Я должен вернуться в крепость и телеграфировать о случившемся в Петербург, – заключил Федор.

Наиболее видимым нам источником злоключений было то, как генерал–губернатор со своим окружением был заинтересован в военном решении приграничных вопросов. Пытаясь отнять перстень Искандера у хранителя Аль-Аль, они исключали возможность мирного урегулирования споров с соседними племенами. Когда этот план провалился из-за несговорчивости хранителя, пришлось убрать всех свидетелей, в том числе таких случайных, как я.

– Аль-Аль мертв? – сокрушался я.

– В ночь перед Вашим отъездом я обнаружил его бренное тело в камере. Его похоронят как разбойника на татарском кладбище на выселках.

– Не по–христиански это.

– Он и не был христианином.

– А мы? Кто мы после этого? – разволновался я от такого стечения обстоятельств.

– А нам надо продолжить дело Аль-Аль. Следует получить дальнейшие инструкции из главного управления. Храните эту вещь дороже души собственной! После я найду Вас в Тифлисе. Там мы передадим сей перстень Искандера для мирных переговоров.

На том и порешили.

Продолжение официального дневника:

… Когда на следующее утро пришла навестить меня моя лекарка, надо было видеть восторг ее, смешанный отчасти с удивлением. Она не хотела верить глазам своим при виде чудесного действия своего заговора. Такое сверхъестественное исцеление должно было немало способствовать к дальнейшей ее славе в этом околотке.

– Ну, теперь, голубчик, сбирайся с Богом в дорогу! – говорила она мне, пряча проворно в карман деньги, так легко ею заработанные. – Путь у тебя дальний за смертью на Востоке от красного круга.

Георгиевск – первый город, который встречается по дороге, проложенной вдоль казачьих станиц. Это маленький дрянной городишко с плохой крепостью.

После моей кратковременной болезни и встречи со знахаркой я несколько дней ехал не на перекладной, а в почтовой карете, шедшей из Ставрополя в Тифлис. Езда в тяжелом, нового устройства экипаже не так поэтична, как на легкой троичной тележке, но зато мои бока поотдохнули, и я был избавлен от приятного ощущения ожидания, что может меня так подбросить, что простишься и с жизнью, особенно при рытвинах, то и дело встречающихся по дороге.

Между Ставрополем и Георгиевском дорога пролегает мимо казачьих станиц. Кажется, они еще многолюднее тех, через которые мне приходилось проезжать, и местоположение их живописнее. Разбросанные по холмам, они белеют длинными рядами своих мазанок, утопающих в густой зелени.

Мы благополучно проехали мимо всех этих станиц и добрались до города.

… Я встретил отряд, сопровождавший пленных горцев, скованных по два вместе и окруженных солдатскими штыками. Они отправлялись на базар покупать себе необходимые вещи. Глухой звук их тяжелых цепей неприятно действовал на слух и напоминал о довольно значительной роли Георгиевска, защищавшего окрестности от нападений соседних горцев.

Глава 3. Начало поисков.

Наше время.

Если бы не повальная усталость от дороги, то минувшей ночью я бы не заснул. Дом, любезно предоставленный моей теткой, не оснащен центральным отоплением, отчего было прохладно. Явление не удивительное относительно дачного района Ставрополя. Для обогрева предусмотрена система, подключенная к дровяной печке, на втором этаже я нашел пару электрообогревателей. И если печь даже затапливать не стал, то второй вариант очень выручил. Заодно удалось просушить кое–какие намокшие в дороге вещи. Несмотря на нахождение преимущественно за рулем автомобиля, некоторые ночные встречи заставляли намокнуть. Интересно, тот старик в сказочном темном лесу привиделся, или я действительно его подвез до Татарки? Заспанная голова еще плохо соображала.

Спустился с натопленного второго этажа на кухню. К моему "комфортному" проживанию прилагалась пара стульев да небогатый кухонный инвентарь, холодильник "Саратов" из 80–х и газовая плита. Этот предмет интерьера удивил более всего – у тетки на даче никогда не было газа! Помню долгие ее разговоры по телефону о войне с местной администрацией. Она закатывала жуткие тяжбы, борясь с бюрократией «Шпаковскрайгаза» (местного филиала "Конторы сбычи мечт"). Разобравшись, выяснил, что плита подключена резиновыми шлангами к баллону с газом, находящемуся на улице. Возможно, это хорошая схема отмывания денег – продавать газ в баллонах частникам, а не по трубам. Как и следовало ожидать, запаса газа в нем не осталось. Зато в антресоли кухни нашелся электрический чайник. Самое то, для начала рабочего утра!

День предстоял насыщенный. Я приехал в изменившийся до неузнаваемости город. Тут никто не ждет меня, даже единственная родственница, тетя Аня, переехала в Краснодар. Что ищу в городе? Не знаю, и того, как это "нечто" выглядит. Страшно признаться, не уверен, находится ли еще "оно" в городе. Все, что есть для начала поисков, – это имя казненного разбойника, державшего последним искомую мной вещь в руках. Оттого редакция журнала не решилась одобрить командировочными расходами мои поиски. Несмотря на потенциально интересный материал грядущих находок с тайнами имперского масштаба, риск провала велик. Как сказал Карл Леонидович (мой главный редактор): « … риск фатален».

Хорошо хоть отпустили в ежегодный оплачиваемый отпуск. Думаю, проведу его с пользой для себя. В планах, между делом, повидаться со школьными друзьями. Также мне обеспечены ностальгические прогулки по городу.

С первой я должен начать свои поиски…

Пара документальных фактов, известных мне, – имена фельдшера и «разбойника». В открытых интернет–источниках о них никакой информации найти не удалось. Единственной зацепкой в моем случае является поиск в городском архиве. Опять же, есть контраргумент: все случившееся в 1863 году на Ставрополье, возможно, сокрыто властями. Не исключено, что следов обнаружить не удастся вовсе. Причастные от прошлого столетия вполне способны были уничтожить нужные документы к этой тайне. Ситуация патовая, но есть пара козырей в рукаве, благодаря первенству держателя находки.

Для начала путь держал до краеведческого музея, как в школьные годы. Раньше подобный поход был «из-под палки». Теперь поход туда являлся интереснейшей необходимостью. Пойду не на экскурсию для исторического реферата, но для вскрытия тайн имперской России.

В истории Кавказа числится множество разбойников. Это и Верстка из Медвежинского уезда, о котором слагали песни, и сказочный Сазонка-колдун. Также известны целые «разбойничьи гнезда», самые именитые из которых: урочища Воровская Балка и Каменка. Самой удивительной является легенда об еще одном разбойнике, поселившемся некогда в городе. Это был знатный грабитель банков из Баку, именуемый Коба, более известный в народе как товарищ Сталин. Сюда он приехал в 1907 году, прячась от преследований и работая поваром на кухне одного из кабаков. Возможно, именно здесь он получил предмет, про что веду речь. Надо будет проработать эту догадку.

Я налил поспевший кипяток в чашку с плавающим пакетиком.

Надо согреться хоть чаем и разобраться с системой отопления, чтобы завтра не мерзнуть. Сколько я еще проведу в этом городе детства, еще неизвестно. Нет-нет, да упущу сегодня нить расследования, а после вернусь в Москву к скучной публицистике.

Мои размышления прервал телефонный звонок.

Это был Дима, он по-своему переживает за меня. Еще бы… Находка, к которой он имеет некоторую причастность, потенциально разворачивалась в нечто более глобальное. Он – пока единственный человек, которому я поведал всю правду об истинном предназначении тайного дневника.

– Привет, Влад. Ты добрался до места?

– Доброе утро. Рад тебя слышать! – я отпил горячего чаю и посмотрел в окно. – В ночь приехал. Не без приключений, как всегда.

– Ты без них не можешь.

– На подъезде подобрал какого-то странного старика. Полночи с ним нянькался. Всю дорогу он нес какую-то чушь. Не вспомню конкретно. И потом, этот теткин дом, оказывается, стоит без отопления! Промок, продрог. Скоро помру.

Крайнюю фразу я выговорил хохоча. Описывал свои злоключения не из желания поплакаться, но наоборот. Высмеивая свои приключения, я находил в себе силы преодолеть возникающие трудности.

– Надо было ехать поездом, как я и советовал.

– Я бы потом тут на такси разорился. Думаю, придется много бегать по городу.

– Что-то Зая про это не подумала.

– Кто?

– А…. – Дима замялся. – Да так, с девушкой обсуждали твою возможную поездку. Без деталей и подробностей! Я блюду свое обещание молчать до конца спецоперации.

– С каких пор у тебя появилась девушка? – удивился я.

– По приезду расскажу, – буркнул Дима. – Ладно, ты держи меня в курсе событий, чтобы я не волновался.

– Постой! Как у тебя продвигаются поиски?

Отправляясь на дальнее расследование, я понимал, как вся нужная информация не хранится по музеям, архивам, а запрятана в более труднодоступных источниках информации. Одним из таких являлся свод документации по деятельности тайной полиции. Нам следовало выяснить, кто этот помощник фельдшера Федор и какие цели он преследовал. Наиболее вероятно предположение о его причастности к тайным агентам. Порыскав в архивах Министерства Внутренних дел или московском государственном архиве, таковую информацию найти представлялось возможным. Тем более что Дима, с его вездесущими связями, а также сверх способности раздобыть пропуск, куда угодно, повышает наши шансы на успех.

– Договорился на завтра. Предварительно запросил поиск по параметрам, – обрадовал друг.

Подобные звонки придают сил и решительности к дальнейшим поискам. Приятно осознавать, что кто-то беспокоится о твоих успехах.

Калитка запиралась со специфичным громким звуком. Вся округа теперь знает, что в доме кто-то поселился, хотя смотреть особо не на кого – строения напротив заброшены, местами заколочены окна. В конце улицы на лавочке сидели какие-то мужчины. Им было не до меня. Мое присутствие они, несомненно, отметили недовольным ворчанием.

Надо будет с ними познакомиться. Не сегодня. А еще надо будет положить во внутренний карман куртки электрошокер. Это для тех бродячих собак из дома напротив. Они жуть как подозрительно смотрят…

Сел в машину. Навигатор нарисовал маршрут сквозь город. Я удивился, увидев новый проспект Космонавтов. По хорде объезжая красные заторы, я лично убедился в благоустроенности этого города. Удивляет как эту дорогу сквозь лес называли проспектом. Привык в Москве видеть на проспектах здания, высотки и торговые центры. В действительности, я мчался по широкой дороге мимо вековых деревьев.

Припарковаться в центре всегда было проблемой, что сейчас, что и в моем детстве. Более–менее свободное место нашел на самой крепостной горе. Довольно символично, что свои поиски я начинаю с этого места. Именно тут в 1777 году заложили прообраз Ставрополя. Первоначально, назвали «крепость Московская». Да, да, именно так! Сегодня уже мало кто вспомнит изначальное название этого поселения. Про основание города припоминают легенду о личном повелении на то Александра Суворова, что опять же исторически неверно. Именно с такими укоренившимися заблуждениями я и хотел спорить когда-то на страницах журнала. Московская редакция не одобрила того.

Проходя насквозь городскую площадь с большим фонтаном, я пытался воскресить какие-то оставшиеся детские воспоминания. С классом ходили по этим улицам с праздничными транспарантами, как с друзьями шел в кино. Еще есть воспоминания, как по проспекту Карла Маркса на 9 мая с родителями шли с площади. Мой последний праздник с ними. Эти воспоминания после своего праздничного чувства оставляли горькое послевкусие утраты. Оттого и позабыты. Я старательно задурманивал такие воспоминания московским блеском.

По замощенной чудаковатой плиткой улочке спустился к перекрестку Дзержинского. После чего ряд мрачных ведомственных зданий вывел к красочной площади. Огромное пространство, граничащее со стадионом и колонными зданиями эпохи советской гордости. Здесь все было, как и в любом центральном городе огромной России. На высоком постаменте отважно стоял дедушка всех октябрят. Пернатые срали ему на голову. Он мертв. Он им уже ничего не сделает. Он указывал вдаль за город, скорее всего, пророча свое второе пришествие с той стороны.

Северная сторона площади прикрывалась старинным трехэтажным зданием Ставропольского государственного историко-культурного музея заповедника. Это строение стоит здесь со времен заселения города и хранит в себе множество тайн. Одну из них предстоит разгадать в ближайшее время.

У входа ожидали два каменных истукана, в простонародье ошибочно считаемых за идолов. Нет, люди в древности лет, создавшие их, вовсе не поклонялись своим изваяниям. Они были чуть мудрее житейски – эти истуканы предназначались для ориентира на местности как столбы, как хранители, как особый обелиск памяти. Не так они древни, всего лишь тринадцатый век.

В фойе было относительно безлюдно. Кассирша лениво обсуждала с какой-то девушкой незначительные местные сплетни. Для проведения рекогносцировки следовало бы выбрать более популярное для посещения время. Хотя кто кроме школьников сюда еще придет… С ними мне не ассимилировать.

Деваться было некуда, к тому же отсутствие гвалта и криков восторженных детей поможет сосредоточиться на поисках.

Повестки дня, следующие:

– очень вероятно, что предмет, описанный в послании императорской почты, был найден потомками и хранится, где-нибудь здесь. Тогда и поискам конец. У меня есть его описание и слепок;

– где-то здесь находятся архивные записи об упомянутом происшествии;

– самое невозможное – найти следы Аль-Аль.

От этого похода я много не ждал, а больше надежд полагал на посиделки с архивными документами.

Мое задумчивое одиночество долго не продолжалось, и вскоре ко мне обратились:

– Вы хотите посетить экспозицию?

Я обернулся на голос. Кассирша, поднявшись с уютной софы, смотрела на меня с нескрываемым интересом.

– Да. Я созванивался с Верой Степановной. Договаривались пройтись по галереям, а после поискать кое–какие документы.

Женщина удивленно подняла правую бровь. Ее полноватость закрывала собой проход в гардероб и выглядела вполне гармонично со стоящими на входе истуканами.

– Я журналист из Москвы, Владислав Головчак, – выложил веский аргумент я, потянувшись к нагрудному карману за удостоверением прессы. – С архивариусом мы договорились на неопределенное время, она просила позвать ее, когда буду в музее.

– А ее сегодня нет, – пытливым голосом огласила женщина-истукан после внимательного изучения предоставленных мной документов. – Ребенок ее приболел.

Я ожидал того, что поиски в архиве просто так не дадутся. Не бывает так все по маслу, нужны палки в колеса. Если проблемы не создают конкуренты (кои пока молчат), то сама судьба выкинет фокус.

– Если не возражаете, пройдусь по музею… – выговорил с сожалением.

– Билетов брать будете? – с наигранной улыбкой ответила женщина.

– А есть другие предложения? – Не высказал: «Например, построить предложении более правильно». «Билетов»! В голове воскресли воспоминания о местном диалекте. Некоторые предложения и местоимения жители Ставрополья употребляют в неожиданном сочетании…

– Мало ли… – предположила кассирша. – Льготы какие-нибудь или удостоверение журналистского расследования…

– Нет, скандальных разоблачений с корочками не планирую, – чуть стушевавшись, замотал головой я, остановившись на полуслове. «За льготы пояснений не будет», – мысленно перевел на местный диалект свое изречение.

Женщина, пройдя к кассе, открыла для взора предыдущую собеседницу. В мечтательных снах школьных лет часто виделось это милое личико. Округлые щечки и выразительные карие глаза под тонкими прямыми бровками. Прическа сменилась от прямых волос в юности к пышной длинной косе.

– Оксана?

Она улыбнулась, узнав меня.

Ее манера держаться меня радовала. Сидя в пол-оборота, она кокетливо произнесла: "Привет! Какая встреча!"

Перед моими глазами была ожившая картина В.А. Серова «Девушка, освещенная солнцем». Элегантная белая блузка, широкая синяя юбка и лучезарные глаза, смотрящие добротой в мою сторону.

– Не ожидал тебя здесь увидеть!

– А если честно, планировал встретиться? – поймала на недосказанной мысли. Это ее черта с детства. Людей и их обывательские мысли, Оксана видит насквозь. Так в девятом классе, когда я, стесняясь, подошел пригласить ее на танец в новогодний вечер, она громогласно предположила: «Влад, ты влюбился что ль?». Для меня тот вечер был закончен, как и любые другие попытки познакомиться с ней поближе.

– Приехал по делам и очень «экспромтом». Но с удовольствием встречусь с ребятами.

– С ребятами… – чуть разочаровано произнесла она. – Твой выбор!

Девушка встала с софы и подошла к окошку кассы, откуда за нами наблюдала недавняя собеседница.

– Сто рублей, – продекламировала женщина-истукан, протягивая билет.

Оксана плавно забрала протянутую из окна бумажку и произнесла:

– Раз Веры Степановны сегодня нет, то я сопровожу московского журналиста.

Кассирша хохотнула.

Я был рад такому стечению обстоятельств. Хоть это и отдаляло меня от намеченного плана, компания Оксаны случилась очень кстати.

– Давай, я поухаживаю за столичным гостем! – посмеялась она, заходя за стойку гардероба. – Владислав Пивоваров к нам пожаловал из Москвы!

– Я не Пивоваров…

Девушка растерялась, сделав смущенное лицо. Сжатые губки и редкий скользящий по мне взгляд выдавали ее старательные попытки вспомнить, не ошиблась ли она в произнесенной фамилии одноклассника. Фокус был в том, что назвала ее правильно. С момента нашего последнего общения, мне пришлось сменить многое в собственной жизни, и в первую очередь – фамилию.

Положив в блюдце у кассы нужную купюру, я проследовал за Оксаной.

– Какая тема интересует столичную редакцию? – она ловко повесила на крючок мою куртку в обмен на пластиковый номер с цифрой двадцать два. – Напомни мне, что твою кепку положила в десятый шкафчик.

– Разбойники Ставропольской земли и их клады, – под эту тему я завуалировал истинные мотивы поиска. Лучше пока не распространяться относительно найденного дневника и того, что я в нем прочитал.

– О, как! Что-что, а разбойнички в Москве всегда на особом интересе были! – присвистнула Оксана.

Мы вышли в холл с кассой. Женщина-истукан с нескрываемой улыбкой не сводила с нас глаз, будто на реалити-шоу попала. Конечно, а чем ей еще интересоваться в кладовой отечественной истории.

– Журнал более волнует, что они спрятали, чем в целом их личности.

– Что ж, эта тема благодатная. Много разбойничьих кладов спрятано в нашей земле, – согласилась Оксана и игриво поманила меня за собой на экскурсию.

Подойдя к центральной лестнице, она обернулась и помахала рукой своей сплетнице. В ответ за своей спиной я услышал легкий смущенный смешок.

– Отложим пока этот вопрос! – догоняя Оксану, я принялся выстраивать беседу. За долгие годы после школы во мне проснулось приятное чувство ностальгии. – Предлагаю просто посмотреть на экспонаты и поговорить о житейском…

– Хорошо. Мы так давно не виделись, – равнодушно продолжила девушка. – Жена спокойно отпускает тебя в такие командировки?

– Не женат. Детей нет! – отрапортовал я.

– Вот как… – девушка растянула слова. В голосе прослеживалось безразличие. – Карьерист, значит?

– Тоже нет. Достойной не встретил.

– А я вот не такая разборчивая. В институте еще замуж выскочила.

– Молодец! Неразборчивая?

– А чего выбирать-то? Военный – красивый, здоровенный.

– Каждому свое, – несколько разочарованно выдохнул я. Конечно, не собирался придаваться в командировке амурным подвигам школьных лет. Как и не было, между нами, десятилетия разлуки, страсть зазвенит звонком с перемены. Каждый идет теперь по своей судьбе. И как странно эта судьба свела нас вместе…

Мы поднялись на меж лестничную площадку с огромным окном, прикрытым длинными полосками штор. Экспозиции музея начинались выше, со второго этажа.

– Оксана, как тяжело и долго пытался забыть этот город! – признался я, зажмурив глаза.

– Понимаю. Хоть и сожалею, что вместе со своей болью ты пытался забыть и друзей.

– Я рад, что встретил тебя. В беседе мессенджера с одноклассниками и писал, что в ближайшие дни буду в городе.

– Меня, к сожалению, нет в этой беседе.

– Как, впрочем, и везде… – проронил мысль вслух.

Иногда следил за судьбой своих одноклассников, благо достижения мирового прогресса позволяли это делать из вагона вечных путешествий по метро.

Страницу Оксаны в соцсетях найти сложно. Удалось по перекрестным ссылкам от других страниц одноклассников. Сознаюсь, искал ее специально. Жаль, там указано мало личных данных о ее жизни. В основном стандартные конкурсы и смешные картинки. Нестандартная пустота самолюбования для красивой девушки.

– Ты, значит, здесь работаешь…

– Очень проницателен. Прям журналист–расследователь!

– Специалист по расследованиям, – поправил я. – Дедукция – не про мой журнал. В основном о культуре пишу: выставки, презентации собраний.

– Интересно бывает?

– Нет. Оттого и попросился на этот репортаж, – не нравился поворот разговора. – Хочу сменить амплуа. Надеюсь, получится, и судьба улыбнется.

– А все–таки скандальная находка у тебя планируется, раз такие надежды на этот репортаж, – Оксана поднялась на второй этаж и обернулась.

Так она казалась значительно выше, хоть и без надетых каблуков мы были почти одинакового роста.

– Не репортаж, а расследование, – встал на ее уровень, и наши глаза поравнялись.

Я решил приоткрыть некоторые карты перед Оксаной. Она способна помочь, тем более с ее природной склонностью видеть подвох.

– В моем распоряжении есть некоторые сведения о пропавшем более ста лет назад в Ставрополе одном артефакте. Это вещь очень ценная и просто так из истории не выпадет. Должна где-то засветиться.

Мы зашли в зал археологии, где были представлены экспонаты древних эпох. Тут находились древнерусские каменные кресты раннего христианства, старинный клад арабских монет (дирхемов) и даже огромное изваяние половецкого воина.

– Поведаешь детали? Возможно, я видела…

– Хотел бы я надеяться, что кто-то еще видел эту штуку. Расскажу позже…

– Отчего? – удивилась девушка.

Провел взглядом помещение, в котором оказался. Зал был разделен на несколько секторов. В одном были предметы быта древних людей, в следующем секторе – каменные изваяния. В дальнем углу блестели украшения под стеклом.

– Я не хотел бы распространяться о деталях журналистского расследования до публикации.

– А без таких деталей и до публикаций не доберешься.

И то правда. Посмотрел на Оксану в надежде прочитать на ее лице сакральную надпись воздухом: «Ей следует доверять». К сожалению, таковой способностью не обладал.

– Это крупный ограненный драгоценный камень, возможно, облачный в перстне.

– Цвет? – прищурившись и что-то вспоминая, уточнила Оксана.

– Не знаю.

– На это похоже? – она ткнула пальцем в первое попавшееся украшение за стеклом.

Экспонаты перед нами были из скифской культуры. Камни, наконечники стрел и украшения из разоренного погребения.

– Не думаю. Точного описания вещи нет.

– Ты ищешь иголку в стоге сена.

Я обошел витрину по кругу, оказавшись на противоположной стороне от девушки. Отсюда хорошо виден сквозь двойной ряд стекла ее сосредоточенный взгляд. Напомнило моменты нашего общения в детстве, когда она выручала на контрольных по алгебре.

Оксана подняла взгляд от лежавшей на выставке сарматской бусинки и посмотрела на меня. Вот вам и доказательство телепатии, она почувствовала мое любование ею. Не стал отводить взгляд и делать вид, что пялился вовсе не на нее.

– Как ты думаешь, это судьба?

– Судьба? – переспросил я. – Наша встреча определенно имеет космический смысл…

Она рассмеялась.

– Другая судьба, дурачок влюбленный! Такая, вот – быть захороненной царицей, а через сотни лет прыщавые школьники сквозь стекло будут пялиться на твои останки.

Подловила. Прекрасно понимала: мы говорим об одной шутке судьбы.

– Смотрю я на тебя и вспоминаю наши школьные годы, – пытаясь сгладить неудобный эпитет об увлеченности ей, подбирал колкости в ответ. – Ты такая же ершистая.

– А ты все такой же романтик.

– И это плохо?

– А кто говорит о плохом? – она подошла ко мне и похлопала по плечу. – Расслабься, Влад. Я шучу. Поужинаем после поисков?

– Несомненно, если муж не будет против! – я обрадовался, что первый шаг она сделала сама. Неловко предлагать совместный вечер замужней женщине, хоть и свой школьной любви.

– Он сегодня допоздна на службе, – Оксана посмотрела вновь на стекло перед нами. – Страшная она, эта царица.

– Ей на твое мнение все равно. И тем более – это не останки царицы, а ее украшения.

Она показала пальцем чуть в сторону. В указанном направлении располагался стенд с фотографиями раскопок. Среди прочего экспедиционного снаряжения были фотографии мумии.

– Не хотела бы такой судьбы.

– А как сложилась твоя судьба за это десятилетие?

Мы отошли в дальний угол выставочного зала. Здесь размещалась утварь обычного жилища скифов. Вернее, наше современное представление об их жизни.

В зал зашла еще одна пара. Дедушка с девочкой лет десяти, внучкой, наверное. Они прошли к наконечникам стрел.

– Все, как у всех, – расплывчато протянула Оксана. – Институт, работа не по специальности.

– Вроде ты на юриста училась?

– Было дело.

– А ты вроде на медицинский собирался? Помню, латынь учил на переменах.

– Solis ius, – сумничал я. – «Все правильно», но не случилось. В итоге поступил в Москву аа менеджера издательского дела.

– О как… Тоже не по специальности. Оно и к лучшему – звучит скучно. Тебе не нравится то, чем ты занимаешься сейчас.

– Кто сказал? – удивился я такому выводу и с изумлением посмотрел на Оксану.

– Ты сам. Минут десять назад.

– Ты коверкаешь мои слова.

– А ты коверкаешь русский язык. Я переиначиваю слова или неверно интерпретирую их.

– Вот. Наверное, поэтому из меня не получился популярный репортер. Как не хватало твоих грамматических советов!

– Они последний раз помогли, кажется, когда ты сдавал ЕГЭ по русскому языку.

– Я за то тебе безумно благодарен! Получил нужные балы для поступления.

– Обращайтесь, еще помогу! – она мило улыбнулась, и мы направились к выходу из зала.

– Почему до сих пор не обзавелись детьми? – настоял на вопросе о ее личной жизни. Она старательно избегает откровенности.

– Детей пока нет, – девушка посмотрела с вызовом. – Не уверена в будущем.

Я отвел взгляд за нее, туда, где дедушка с внучкой рассматривали фотографии на стенде.

– Деда, а что это значит? – озорным голоском поинтересовалось дитя.

– Символы такие, Дань. Люди раньше не умели писать. Вот, символы рисовали.

– Они что, глупые были? Писать не умели?

– Отчего ж… Умные. Но мыслили по-другому…

«Мыслили по-другому» – зацепилось в голове.

Я мыслю, как разбойник, в попытках найти украденный неликвид. Будто бы кто-то сознательно его прячет. Остается копаться в карманах оставленного тулупа или перерывать сокрытое под подушкой. Был ли Аль-Аль разбойником? Причастен ли фельдшер Петр Александрович к тому заговору ногайцев? Тем более камень Верещагин хотел вернуть неспроста, об истинной причине не указал. Значит, не просто так Аль-Аль прятал вещь. И не продал ее, не отдал кому. Все были уверены в том, что эта вещь будет использована по назначению нужным человеком. Правильно полагать, того не случилось, поскольку разразились войны в Средней Азии.

Не дождавшись реакции на свои слова, Оксана обернулась вслед за моим взором.

"Что там за экспонат?" – шепнул я на ушко. В обороте головы особо близко стала ее открывшаяся нежная шея и аккуратные маленькие ушки. Чуть приблизился к ней, чтобы мои слова не отвлекали дедушку от пояснений.

Оксана вновь повернулась ко мне, и наши носы почти соприкоснулись.

– Это фотографии гробницы с солярными символами, – шепотом ответила она.

Волнительное дыхание обуяло все мое тело. Возможно, даже щеки порозовели, и я от смущения на мгновение зажмурил глаза.

– От тебя пахнет дынькой, – она улыбнулась.

– Не удержался от мороженого по пути сюда.

– Я бы не отказалась! – она сделала шаг назад, создавая, между нами, расстояние приличия.

Девочка обернулась к нам. Возможно, она услышала обрывки фразы, похожей на ее имя. Именно такие вещи люди лучше всего улавливают.

Я поймал ее любопытный взгляд и резко повернулся, делая вид, что рассматриваю текстуру рубахи хлебопашцев. Ах, как ровно и аккуратно они шили сотни лет назад! И это без машин и автоматов!

Так, вдоль стеночки, рассматривая экспонаты зала, против часовой стрелочки я попятился к стендам с солярными символами.

Дедушка с внучкой напротив устремились к центру зала, где мы недавно рассматривали сарматские бусинки.

– Это Мавзолей аланского правителя XI века, найденный и перевезенный сюда в середине прошлого века, – пояснила Оксана.

Я приковал все свое внимание на текстуру оформления узоров каменных глыб. Они смутно напоминали узоры, отпечатавшиеся на кровавой ткани обернутого дневника Верещагина. Круг и отходящие от него три дороги. В данном случае это три креста, знак мог не полностью отпечататься на рубахе. Та утерянная реликвия имела на себе подобные символы!

– А где сейчас эта гробница? Из нее еще что-нибудь вынесли кроме этих украшений?

– Мавзолей, – поправила Оксана. – Ты что-то узнал? Значит, ты ищешь конкретный клад, а не занимаешься абстрактным землекопанием!

Я не обращал внимания на ее эпитеты, пристально рассматривая фотографии раскопок.

– Нет. Просто символы знакомые. Приходилось писал о культуре скифов… – пришлось коряво соврать, поскольку еще не понимал значимость обнаруженной взаимосвязи.

– Дашь почитать? – не купилась на мои отговорки любознательная девушка.

– Думаю, ты не откроешь там ничего нового для себя. Как работнику музея тебе, наверное, приелись все эти истории с костями в камнях.

– История, да – надоела. А язык повествования бывает увлекателен.

Я улыбнулся. Это была хорошая подмазка мне, как журналисту, и недостаточная, чтоб я растаял.

– Всегда рад новым читателям!

– А дашь почитать первой эту статью о кладах?

– Возможно.

– А черновики? – напирала Оксана, что наталкивало на очень подозрительные мысли.

Я оторвался от фотографий, понимая, что лучше посмотреть на оригинал.

– А где мавзолей сейчас?

– Ближе, чем ты думаешь, – игриво улыбнулась девушка и направилась к выходу из зала.

Большой лестничный проем разделял исторические эпохи, представленные в музее.

В область палеонтологии и животноводства в тот день было идти неинтересно. Не думаю, что кто-то из восставших древних мамонтов мог быть причастным к Имперским заговорам.

– На Нюсю посмотреть не хочешь?

– А кто это?

– Ты что! Ставропольский музей – единственное место в мире, где можно увидеть скелеты сразу двух южных слонов вида Archidiskodon meridionalis Nesti. Посетители назвали их проще: Нюся и Архип. Ставрополь– «родина слонов»!

– В параллельной вселенной… Хватит заливать! – это все неудачная шутка.

– Эта как раз та вселенная! Наш мир намного увлекательнее и интереснее, чем мы привыкли думать.

– Я обычно проповедую иные взгляды. Не думаю, что эта самая Нюся похищает на Ставрополье древние артефакты.

– Похищает? – зацепилась девушка.

Я понял, что сказал лишнего. Еще пару минут с этой особой, и я выложу все свои карты. А этого пока допустить нельзя! Дабы не затягивать свой допрос, направился на выход, по ступенькам вниз.

– Послушай, а не попить ли нам кофе тут рядом? – пошла за мной следом Оксана. – Ты расскажешь, куда делся на эти долгие годы, полистаем школьный альбом в соцсеточке?

Именно этого я и хотел. Начать с посиделок бы под вкусное вино в ресторане с ней… Я боялся озвучить свои желания, зная, как неверно Оксана способна трактовать их, со своей проницательностью. К тому же, как не скомпрометировать ее в глазах мужа.

Предложение, последовавшее от нее, внесло иной оттенок. Это не простая любезность, а любопытство.

– Я «за»! – подавляя в себе скептические настроения относительно любопытства Оксаны, попытался настроиться на более дружелюбный лад. –Отсутствие Веры Степановны поменяло планы на сегодня. Вечер свободен.

– Вера будет завтра. Думаю, она-то поможет тебе в поисках. Архив должен содержать хоть какие-то сведения.

– А у тебя доступа туда нет? – попытался узнать я. Не хотелось терять целый рабочий день для поисков.

Девушка обиженно надула губки и покачала головой. "Нет".

Мы остановились на лестничном проеме между этажами. Других посетителей музея рядом не было видно, наверное, все любовались останками мамонта Нюси. Кассирша куда-то запропастилась. Зато витавшее эхо создавало атмосферу присутствия лишних ушей.

– Так что, возьмешь меня?

– Куда? – растерялся, не поняв, в каком контексте задала вопрос.

– Расследовать с тобой это дело! – девушка округлила глаза и чуть приподнялась на носочках, выжидая моей реакции. – Пожалуйста! Мне здесь бывает очень скучно.

– Ты расцениваешь это как некоторое развлечение? – с серьезным и озабоченным видом я покачал головой.

– Не только. Действительно интересны эти ваши… – она сделала жест пальцами, пересекающими крест–накрест друг друга. – Хештэг "тайны–загадки". И я бы хотела, чтобы и мое имя осталось в этом музее, как фамилия того дяденьки, откапавшего аланский мавзолей.

– Хорошо. Но с условием – ты будешь именно помогать, а не мешать! – я хотел побыстрее закончить разговор на лестнице, боясь быть подслушанным случайными прохожими.

Девушка радостно захлопала в ладоши и запрыгала. Совсем как ребенок и очень наигранно.

– Итак, где мавзолей с солярными символами?

Оксана засмеялась и, положив руку на плечо, обошла кругом.

– Вот, посмотри! – она раздвинула рукой полоски висящих штор за моей спиной. За ними скрывалось огромное окно во внутренний двор здания музея.

По центру двора, почти занимая всю его площадь, стоял металлический навес. Под ним заставленные со всех сторон машинами красовались плиты искомого мавзолея.

– Ближе, чем ты думаешь! – повторила свою фразу Оксана.

Я открылся рот в поисках нужных слов восхищения. Чувство досады ударило под дых.

Сакральное сооружение, возведенное людьми тысячу лет назад для придания прочтению уважаемой личности, теперь без затей стояло на музейной парковке как никчемный экспонат.

Историки и знатоки высосали из этих плит все, что хотели, сделали важные для себя открытия, возможно, защитили какие-нибудь диссертации. А после оставили тут. Другого применения не нашлось.

– Это нечестно. Ты вынудила взять тебя в команду! – возмущение лилось через край. Всего-то, надо было вовремя прочитать статью в интернете об археологических находках! Одна страница из Википедии в обмен на билет в мою команду. Надеюсь, приобрел ценного соратника.

– Я знаю, где какие «подводные» камни. Вот, смотри! – в очередной раз, довольно ткнув рукой в окно, расхохоталась она.

– И то верно… – подойдя к стеклу, кивнул я. – Могу посмотреть на мавзолей поближе?

– Нет! – отрезала Оксана.

– Нужно изучить внутреннюю сторону плит.

– Я когда-то изучала эти символы, когда готовила доклад… Тогда поняла важную вещь: нигде не задокументирован оборот. По умолчанию, задник плиты плоский, из шлифованного камня.

Археологи, изучавшие мавзолей, явно не уделили должного внимания внутреннему содержанию. Все богатство убранства и узора запечатлено на внешних гранях. Если моя теория верна и артефакт был найден изначально в одной из подобных гробниц, то на внутренней стороне должен остаться след. Одному мне известный след.

– Но это экспонат музея! – запротестовал я, желая получить доступ к изучению плит.

– К сожалению, доступа к нему не имею.

– Ты же сотрудник музея!

– Я пришла сюда всего лишь… – Оксана прервалась на полуслове. Чуть промолчала и поправилась. – Я сказала, не имею доступ к нему – мавзолей еще на реставрации. Доступ разрешает директор Николай Анатольевич. Случится нескоро…

– А когда можно?

– Не знаю…

Вспомнился момент, когда мы были юнцами. Классе в седьмом, гуляя по городу в компании одноклассников, мы объелись мороженого. От третьей или четвертой порции запершило горло. Знал, как уже на второй следовало остановиться. Оксана тогда сказала: "Если очень хочется, но нельзя – то можно!".

Я сделал довольное лицо и протянул девушке руку.

– Ты принята в команду по расследованию похищения артефакта.

Оксана повернулась и крепко обняла в порыве радости.

– Круто! Здорово!

Так и непожатая рука моталась с оттопыренной ладонью за ее спиной.

– И еще! Не распространяйся о наших целях и ходе дела! – наконец отодвинул ее от цепких объятий. – До момента публикации – это коммерческая тайна.

После чего вновь повернул голову к окну. На сей раз я рассматривал не мавзолей, а то, что его окружало. Подъезды, входы и выходы, камеры наблюдения. Я решил поиграть немного в «Индиану Джонса».

Если удастся в ближайшее время договориться об экскурсии к плитам, никто не разрешит по ним лазить. Иначе не забраться вовнутрь. Стены сложены в огромный прямоугольник без дверей. Единственным окном служило отверстие у трехкрестового оберега. Остается самовольно проникнуть к мавзолею и детально изучить все изнутри.

– Отметим вкусным кофе? – позвала Оксана, направляясь на первый этаж музея.

– ОК, напарница! – радостно отозвался я грядущим приключениям. – Я угощаю.

Глава 4. Город под светом звезд.

Напротив, музея расположилась известная во всем мире сеть быстрого питания. За годы в столице я привык перекусывать в подобных заведениях, Оксана к моему предложению отнеслась скептически. Как неисправимый оптимист, отнес ее первоначальный отказ за стремление к здоровому питанию, нежели способ избежать мою компанию. Выиграл озвученный мной аргумент о хорошем виде на городскую площадь из окон брендового заведения.

За кофе беседовали недолго. Задерживать новоиспеченную напарницу не стал, понимая, что и так похитил ее в разгар рабочего дня.

Остаток дня решил потратить на обустройство своего быта на даче тетки. Натаскал с садового участка дров, настроил систему отопления, при этом изрядно поломал голову о законы физики жидких тел в сообщающихся сосудах. Это был тот самый случай, когда "без ста грамм не разберешься". Выпивать в одиночестве не стал, несмотря на большое желание накатить в воспоминаниях грусти. От беседы с Оксаной вернулся переживаниями в прежнюю жизнь, покинутую с выпускного вчера. В голове воскресло множество чудесных воспоминаний из детства. Жаль череду грез прервало событие, кровавым крестом перечеркнувшее мою жизнь.

Как раны лечатся временем (лож), так дурные мысли прогоняются работой. Попытался разобраться с системой отопления, не вышло. Пришлось звонить тетке в Краснодар. Благо, на часах еще не было десяти, а не послушав сказок Киселева по телевизору она не засыпала.

– Привет, теть Ань! – старался подать свой голос наиболее радостным.

– Здравствуй, Влад! Как добрался? – теплый голос из далекого детства согрел мое сердце.

– Вчера приехал. Все хорошо, разместился. Спасибо за гостеприимство!

– Что ты! Не стоит. Я рада, что хоть кто-то присмотрит за дачкой. Все хочу его продать, да покупателя нет. Окна не побиты?

– Все на месте, даже электрический чайник. Кому нужно здесь бродить? Разве что собакам. Их тут много.

– Да, помню. При мне еще их прикармливал поселившийся где-то рядом бездомный. Вроде не беспокоили.

– Напротив. Беспрестанно лают, думаю как-нибудь их перестрелять.

– Не смей! – резко отозвалась тетка.

Глубоко вздохнул. Убивать животинок и не планировал, так попугать их малость.

– Нет там никаких бездомных. Окна заколочены.

Я подошел к окну и присмотрелся. Предусмотрительно щелкнул выключатель в комнате, прежде чем смотреть на соседей. В наступившей темноте бликов света в доме напротив не выделялось. Забавно, как мы оба с неведомой силой из заброшенной халабуды, смотрим друг на друга, сохраняя свой интерес в тайне.

Обсудив пару незначительных житейских вопросов, я приступил к главному:

– Вопрос есть, как заполнить водой систему отопления?

Выполнив все точно по теткиной инструкции, запустил тепло в комнаты. Пока дрова с обжигающим лицо жаром трескались, я наслаждался вечерней тишиной и размышлял. Таких вечеров «для себя» в столице у меня было мало. Не стал отвлекаться даже на интернет. Попросту им еще не обзавелся. Завтра подключусь к местному оператору связи.

Как проснулся, созвонился с Верой Степановной. Договорились о встрече, чтобы в этот раз приехать в архив не напрасно.

Утро выдалось более приятным, чем вчерашнее холодное пробуждение. Натопленный уют и не хотел выпускать в сырость мартовского буднего дня. С привычным шумом захлопнул калитку. От раздавшегося грохота разлаялись собаки из заброшенного дома, что существенно ускорило меня с посадкой в машину.

Преодолевая проспект Космонавтов, посетила страшная мысль о причине раздражительности соседских собак. Тот бездомный, что их приютил, отошел на свет иной? Верные псы стерегут его прах?

Краевой Архив находился в старой части города, при этом значительно дальше Крепостной горы. Вчерашняя несостоявшаяся наша встреча в музейной локации была обусловлена желанием Веры Степановны поработать с экспонатами. В этот раз она назначила встречу непосредственно в святая-святых, где хранятся исторические документы. Стараясь не упускать рабочее время на всяких малознакомых личностей, архивная работница согласилась побеседовать, без отрыва от собственных дел.

– Здравствуйте, я Владислав Борисович Головчак, журналист из Москвы, – с ходу показал удостоверение репортера. Не хочу подозрений афериста или любознательного блогера, коих несметно развелось. Деловой костюм с галстуком к рубашке добавил солидности моему виду. Я здесь с серьезным расследованием.

– Мне передали, что Вы вчера приходили, – Вера Степановна протянула руку. – Сожалею, о неудобствах.

– Отнюдь! – пожал руку в ответ и убрал удостоверение в портфель. – Вчера прошелся по выставкам с одной из сотрудниц музея. Оксана Александровна провела дельную экскурсию.

– Оксана Александровна? А кто это?

– Ваша сотрудница… – впал я в некоторое замешательство. Не знает сотрудников музея? Тот ли передо мной человек, с которым договаривался о встрече по телефону?

– Нет у нас таких, – совершенно спокойно ответила Вера.

Мы шли от гардероба по коридорам первого этажа. Я не мог разглядеть ноток иронии в лице впереди идущей сотрудницы архива. Вдруг остановился, пытаясь понять, не разыгрывают ли меня.

Вера Степановна, заметив мой растерянный вид, задумалась.

– Постойте. Не Ксюшу ли вы вчера видели?! – лицо женщины просветлело, на нем появился след улыбки. – Чуть ниже ростом, Ваша ровесница, с каштановыми волосами?

– Да.

Она рассмеялась.

– Так это Ксюша была! Племянница нашей кассирши. Приходит иногда тетку навестить. Она работает напротив музея, в администрации края.

– По краеведению ей есть, что рассказать, – не стал терять виду, удивившись вскрывшемуся обману одноклассницы.

– Возможно, – женщина продолжила путь по коридору. – Так с каким вопросом Вы нас посетили?

– Разбойники…

В горле чуть пересохло от досады. Зря положился на друга детства. Оксана – самая настоящая разбойница, о которой следует написать статью! Несмотря на свое жульничество, она сильно помогла, указав на связь камня Искандера с мавзолеем Аланского правителя. Следующим вечером я обязательно поработаю в этом направлении.

– Верно, верно. Про разбойников и их клады. Что еще всегда интересовало столицу? – согласилась Вера Степановна. – Кто, о чем, а лысый о расческе.

– Не понял…

– Не важно, пройдемте!

Вскоре меня усадили за широкий стол среди складских стеллажей. На полках пылились сотни коробок с бумагами. Пометки на стеллажных ярлыках записаны шифровками мест хранения, трудно понимаемыми работниками архива.

– Как таковой, отдельной картотеки по персонам у нас нет, – принялась за работу хранительница архива. – Поэтому придется листать рапорты и отчеты городских правоохранительных контор. С какого года начнем?

– Интересуют разбойники, приговоренные на казнь в 1863 году.

– Конкретное имя известно? – проходя мимо полок в поисках нужной коробки, архивариус делала пометки в свой блокнот.

– Известно о нем немного. Аль-Аль – возможно, это прозвище.

– Если это рядовой пьянчужка или рыночный вор, вряд ли что-то есть… – скептически вздохнула женщина и чихнула.

На столе напротив лежал толстый сшив и папочка с желтыми листами. На корешке сшива значилось: "Проекты зданий начала девятнадцатого века».

– Еще хочу узнать о судьбе фельдшера Ставропольского гарнизона того периода. Петр Александрович, его фамилия неизвестна.

– С этим проще, – вздохнула женщина, вновь помечая в своем блокноте.

Я не решился притронуться к бумагам на соседнем столе. Возможно, есть особый режим секретности, или трогать такие документы нужно в специальных перчатках и масках. Ожидание поисков Веры Степановны накручивало надеждой непременной находки истины. Нужно успокоиться и не волноваться. Постарался отвлечься на что-то иное.

Полки были градированы по годам записей и ведомствам. Глядя на макулатуру вековой давности, начинаешь понимать выражение о забытье истории.

– Часто приходится так что-то выискивать? – обратился к блуждающей среди полок работнице архива.

– Не очень. В последнее время больше для себя что-то ищу. Пишу одну историческую работу…

– Надеюсь, не смежную со мной? – вытянул шею, разглядывая, в какие дали ушла архивариус, в поисках нужных бумаг.

– Я затрагиваю временной период чуть раньше. В основном по архитектуре, – голос был сдавлен, будто она несла некую тяжесть. – Вот, нашла сводку городового за требуемый год. Если здесь не найдете, то не знаю…

– Вам помочь? – коробка у нее была объемистая, размером с те, в которых транспортируются пачки бумаги А4, сложенные в ряд по пять.

Ответом послужило волевое сдутие Верой нависшей над глазами челки и продолжение сосредоточенного шествия. Коробка бумаг, поставленная предо мной, была вовсе не пыльная, как представлялось ране.

В целом за содержанием архива чувствовались заботливые руки, грамотно расставляющие информацию по полочкам, с соблюдением определенного порядка хранения. Влажность, свет и наличие герметичности от пыли и грязи – важные атрибуты сохранности наследия предков.

– Пока ищите тут. Я над своей статьей поработаю за соседним столом, – указала рабочее место напротив Вера Степановна. – Если что-то понадобится, спрашивайте.

– Спасибо.

– Не думаю, что Вам понадобится помощь в работе с архивными материалами.

– Не хотел бы сильно злоупотреблять вашим доверием! – растерянно произнес я, пытаясь понять, откуда такое доверие мне, незнакомому человеку из занюханного московского журнала.

Одно дело, когда посылаются официальные письма с запросами от редакций. Естественно, работники архивов всегда рады попасть на страницы солидных журналов. Совсем другой случай – мое расследование. Полуофициальное, подкрепляемое телефонными звонками.

– Отчего ж, доверие заслуженное. Я читала Ваши работы.

– Вот как? – было большим откровением, что здесь, вдали от столичной жизни, кто-то знал о существовании моего журнала. И уж тем более, кто-то запомнил фамилию репортера не из первых полос.

– Да-да, после Вашего звонка с вопросом о написании репортажа, я посчитала нужным разузнать больше о причине такого интереса. Видите ли, не каждый день звонят из светских журналов именно мне. И тема необычная для выездной командировки. Значит, действительно есть важные факты для поисков. Вы знаете, в каком направлении копать.

– Совсем не так обстоят дела, – невольно покраснел, не желая заводить Веру Степановну в заблуждение. – если бы знал достаточно много по этому делу, то не сидел бы сейчас в архиве.

– И то верно. Гипотеза требует подтверждения. После своих умозаключений о цели вашего визита я решила разузнать больше о предполагаемом авторе расследования. Порылась в интернете и нашла некоторые Ваши статьи.

Я оторвался от листания предложенных исторических документов и замер.

– Вы находите мои статьи дельными? – закралась надежда на поддержку.

– Иначе бы я не дала вам согласие работать в моем архиве.

– Польщен! – выдавил с волнением.

– В частности, Ваша статья о Тартарии меня сильно впечатлила! –архивариус чуть наклонила голову, дабы лицезреть оппонента без призм очков.

– Тартария занимает все мои мысли! – воодушевился встречей с человеком, разделяющим схожие взгляды на существование огромного пласта неизученной истории древности. – Я считаю ту статью незавершенной. Еще много вопросов осталось.

– И Вы, непременно, найдете их. Я верю! В статье видно, как скрупулезно Вы работали с архивными материалами.

Резко свернул широко расплывшуюся улыбку. Упоминание об архивах было лишним. Она нарочно блефует? Для работы по Тартарии я не посещал таких архивов, как этот. Всю информацию брал из открытых интернет–источников.

– После прочтения статей сразу ясно – с древними манускриптами Вы работать способны. Поэтому и доверяю вам эти папки. Будьте внимательны и сосредоточены! – наставляла Вера, показывая своим карандашом на книги, лежащие у моего носа.

Можно расслабиться, она не блефует. Она действительно полагает, мной была проделана огромная работа в закрытых архивах Москвы.

– Благодарю! – от смущения опустил глаза к вековым текстам.

Вера Степановна принялась раскладывать свои записи на рабочем столе.

Я принялся листать хрупкие древние страницы. Впервые держу в руках подобное, и это беда. Наблюдал, как работают с тонкой старой бумагой по документальным фильмам, да приключениям голливудских кладоискателей.

Мы просидели в сосредоточении час или два. Я периодически уточнял какие-то пометки на полях архивных журналов. Она с серьезным видом, под лупой изучала старинные карты крепостной горы со схемами зданий.

– Где располагалась городская тюрьма в 1863 году? – поинтересовался я, закрыв очередной журнал.

– Ого! Можно сказать, Вы работаете параллельно со мной! – Вера Степановна потянулась, выгибая спину назад. – Я изучаю архитектуру зданий в начале девятнадцатого века и как раз недавно натыкалась на одну схему…

– Тюрьмы тоже представляет архитектурную ценность? – всегда считал, что архитектура больше любится историками в своих вензелях и красочности убранства зданий. Строение каталажки со статуями амуров или титанов, подпирающих колонны, казалось абсурдным.

– Все, что касается раннего становления города, представляет интерес! – женщина гордо подняла указательный палец вверх. – Тюрем было несколько, что обеспечивало пристанище шедшего через Ставрополь огромного трафика каторжников. Одна стояла на углу улиц Соборной и Казанской. Другая, или – следственная, находилась на Базарной площади. В восемнадцатом веке оба здания были одноэтажными и деревянными. А 1864 году построили каменный двухэтажный тюремный замок по типовому проекту, в центре города. Уже поздний момент для Вас?

– События шестьдесят третьего года… По моим сведениям, разбойник Аль-Аль содержался в некоем изоляторе при крепости.

– Да, была такая практика, если узник особо важный.

– Отчего ж?

– Видите ли… Существует легенда, что гора соединена множеством туннелей с некоторыми объектами в городе. Это раз. А вот второй факт – гауптвахта, о которой Вы говорите, находилась в помещении, ране используемом под дом коменданта. Я не исключаю возможности существования потайного хода из этого здания. Вследствие такой догадки, Ваш узник мог легко в любой момент…

– Это исключено! – возразил я. – Аль-Аль умер в камере, о чем есть свидетельство врача.

Женщина рассмеялась.

– А приключения графа Монте-Кристо Вам ни о чем не говорят? – она привстала от стола и подошла к окну.

Я отложил свою рабочую тетрадку в сторону. С таким поворотом предположений могло вовсе выйти, что Аль-Аль был преднамеренно размещен в темнице. Выходит, Василий Верещагин напрасно доверился Ставропольскому другу–фельдшеру.

– Чайку? – прервала мои размышления Вера.

Предложение было очень кстати.

Мы проследовали по коридору прямо, к заставленному книгами кабинету. То был, скорее, кабинетик.

– Зеленый, черный? – копаясь в тумбочке, уточнила архивариус.

– Черный, пожалуйста.

– Так вот, все, что касается основания нашего города, да и любых городов, – овеяно множеством легенд и тайн. Для наших предков основать город было сродни началу нового важного свершения в жизни. Даже даты заложения первых камней крепостей никогда не были случайными. Вот вы думаете, что Ставрополь основан в октябре 1777 года? Нет! На месяц раньше и под другим именем. Но! Те, кто соблюдают сакральные традиции градостроения и уклада жизни, исправили это. Они перенесли крепость на новое место вблизи, основав в нужную для "космоса" дату, – при этих словах женщина поставила чашку с чаем на стол и освободившимися руками сделала знак кавычек. Напрасно маскирует за ширмой чужого предположения свою веру в эту теорию.

– Похоже на эзотерику, а не историю… – возразил я, теряясь.

– Дальнейшее построение улиц города и крепостных стен тоже не случайно, – продолжила она. – Таковое расположение копирует созвездие Персея в определенный день осени. Это не пустая теория. Могу доказать. Сегодня, например, я всматривалась в детали карт-схем в поисках более мелких звезд небосвода. Таким образом, я убедилась в своей гипотезе. За прошедшие с основания города триста лет ось Земли чуть накренилась, и некоторые небесные тела уже не на тех углах-отражениях, что задумывалось. Поэтому города не вечны.

– Что?!

– Города, построенные тысячи лет назад под знаком ярких звезд, уходят в небытие. Созвездия им покровительствовали, заряжая своей космической энергией. Города развивались. Со временем ось планеты уходила от привычных созвездий. Более звезды не посылали свою силу его правителям и жителям. Города завоевывались, пустели или попросту исчезали с лица земли, вычеркивались из истории.

– В это сложно поверить.

– Заросшие джунглями города Инков, города Месопотамии, Троя, в конце концов!

– Вы хотите сказать, Ставрополь – один из таких космических городов?

– Еще интереснее! Он воскресший город!

Я поперхнулся и спешно поставил чашку чая на стол, дабы не обжечься.

– Понимаю Ваше удивление! – покачала указательным пальцем Вера Степановна. – Не говорю, что разделяю эти верования относительно космоса и энергии. Я смотрю на мир через другую призму. Мы говорим с вами о мотивах градостроителей. Почему они сделали так, а не иначе. Ответ: из-за своего мировоззрения. А оно с очень древними корнями.

– Воссозданная под теми же звездами копия более древнего города?

– Именно! – восхитилась она моей догадливости.

Удивился собственным словам не менее. Откуда бы в моей голове подобные предположения?

– Здесь, недалеко, в Татарском лесу было найдено древнее поселение, имеющее потенциально богатую историю с малознакомой цивилизацией, – Вера торжественно привстала. – Его нынче называют "Татарское городище".

Около трех тысяч лет назад звезды, что сошлись в двадцать второй день десятого месяца, в новолуние, как и в день воссоздания Ставрополя, дали свою проекцию на Землю, имеющую несколько иную ось вращения. Первым под этой проекцией-протекцией был построен город, чье имя забыла история, но знакомый нам ныне как найденное "Татарское городище".

– Кажется, начинаю понимать Ваш ход мысли! – более живо заговорил я. – Изучая карты построения крепости и города, Вы хотите сопоставить текущее положение звезд относительно черт улиц, а потом эту схему под нужным углом наложить на Татарский лес, воссоздавая схему давно минувшего города?

– Вы удивительно проницательный человек!

Присвистнул от удивления.

– Договоримся, это наша маленькая тайна! Разрешаю вам упомянуть об этом в какой-нибудь из будущих статей. После публикации моей монографии по космической архитектуре городов.

– Честное пионерское! – положив руку на сердце, отрапортовал я. – И более того, Ваша теория помогла в текущем расследовании.

– Каким образом?

– Тюрьма города находилась в каком-то особенном звездном месте?

– Конечно.

– Так же, как и гауптвахта, дом коменданта и прочее, – это место потенциально должно отражаться в старом городе в лесу. А если наоборот? Место в древнем городе должно показать что-то в современном Ставрополе?

– Именно! – громко прихлопнув чаем, согласилась Вера. – И еще, маленькая поправка! Последнее «звездное строение» в городе было построено в 1907 году. Далее те, кто соблюдал традиции сакрального градостроения, ушли.

– Куда?

– В эмиграцию.

В голове пронеслись картины, которые боялся представить до поездки. Сцены, где люди с тонкими усиками в деловых шляпах садятся на пароход, а после уплывают вдаль за горизонт. А у одного из тех пассажиров на шее весит то сокровище, на поиск которого я снарядился ехать. В руке того господина, несомненно, портфель, а в нем записи тайных обществ, где расписано, кто, зачем и как убил Аль-Аль, подставил Верещагина и натворил дел на границе Империи. Так незамысловато я заходил в тупик расследования, добравшись до революционного 1920 года…

– Опять же, не каждое старинное здание несет в себе сакральный смысл? – развеял свои грустные ожидания.

– Конечно, нужно знать людей, заложивших строения, и их цели.

За целый день поисков я так и не обнаружил ни одного упоминания об Аль-Аль или фельдшере Петре Александровиче. Уже отчаявшись, я случайно прочитал заметку про смерть подсудимых в камере пребывания ожидания решения суда. Вроде ничего необычного для судебно-исправительной системы царской России. Беспредел и антисанитария, несущие в себе страх заразиться чахоткой, дизентерией и умереть в камере, не дождавшись решения суда. Некоторые заключённые, как Аль-Аль, вовсе до смерти замучены следователями.

Дело о пернатых грабителях драгоценностей упоминалось вскользь.

Еще я раздобыл пару косвенных подсказок относительно дальнейших поисков в архивах Армавира или Краснодара, поскольку некоторые книги по непонятной логике советских наркомов были отправлены в другие ведомства. Впрочем, с Армавиром еще понятное дело – в начале советской власти исторические и художественные архивы сосредотачивались там. Отчасти это обусловлено развитием номенклатурной деятельности в городе. Более из-за оставленных в спешке документов и ценностей белого движения. Эта гвардия, сломя голову, мчалась через Армавир на поездах в направлении заморского убежища.

– Удалось Вам чем-то помочь? – поинтересовалась Вера Александровна, провожая на выходе из архива.

– Есть пара зацепок. Одна из них несколько радикальна.

– Хотелось бы о ней послушать. – Улыбнулась Вера.

– Раз город, заложенный в восемнадцатом веке – лишь проекция более древнего мегаполиса, то сделано то не случайно. Значит где-то есть сокрытые от нас сведения о истинной истории «Татарского городища»! Полагаю, утерянная цивилизация была способна воздвигать сакральные объекты по звездам, использовать артефакты и даже повлиять на собственное перерождение через тысячу лет… Я знаю лишь одно прото-государство на территории нынешней России, способное на такое.

Архивариус читала на моем лице озарение с небес. Или так казалось…

– Полагаю, как на самом деле в лесах под Ставрополем сокрыт один из потерянных городов Тартарии!

«Тартарское городище». – прочитал по не озвученному движению губ Веры Степановны.

– Я сейчас вспомнила одну свою претензию к вашей работе по Тартарии… – интонация ее голоса напоминала утешающую речь матери после проваленной контрольной. В таких случаях она советовала посмотреть на свои ошибки, приведшие к ситуации, далее быть осмотрительнее.

– Вот как? Поделитесь?

– Есть по ходу повествования один однобоко рассмотренный факт… – продолжила архивариус. – Там, где вы говорите, что в палате Британского торгового представительства 16 века висела карта Московии и прилегающих территорий, с которыми они вели торговые дела.

– Какое это имеет отношение к нашим сегодняшним поискам? – усомнился я в полезности ее упреков.

– Прямое, Владислав Борисович. Прямое! – покивала она успокаивающе. – Так вот… На карте четкой линией разделена граница с Тартарией, и, как Вы верно подметили, совершенно ясно указано наименование государства с соответствующим флагом и гербом: "Тартария". Вы повелись на всеобщее заблуждение.

– Как?! – мне плюнули в лицо! Этот аргумент – один из самых убедительных в статье.

– Вы смотрите на проблему однобоко. Вот, посудите с такой позиции: если Англичане торговали с Тартарией, то кроме карты должны быть еще какие-то документы.

– Так существуют описания путешественников!

– Это косвенные показания. Недостоверные.

– Ну, знаете!

– Я хочу сказать, в случае торговли с Тартарией, должны сохраниться оборотные документы! Книги учета, накладные, ведомости. То, где показан экономический баланс. Про торговлю с другими государствами подобные документы и расписки есть. Даже в Великом Новгороде каждую мелочную операцию оформляли на бересте! А это на триста лет древнее Вашей торговой карты.

– Придет время, докопаемся и до книг. Вопрос торговли с Тартарией обстоял несколько иначе, как с другими государствами, ввиду особенности ее статуса. – Никто не обыгрывал меня на поле исторических споров. Ровно, как я бы не способен опровергнуть догадки об истории архитектуры Веры Александровны.

– Я не ставлю под сомнение выводы Ваших поисков. Вы молодец, и мне нравится Ваше рвение к истине! Вы смотрите на проблему предвзято. За деревьями не видите леса!

– Что вы сказали? – ухватился я за последнюю фразу. Вот то, что я искал!

– Я вас обидела? – она смутилась, сложила руки крест–накрест на груди.

– Напротив! Очень помогли! За деревьями не вижу леса!

Вспомнился приезд в Ставрополь, блуждания и встречу со странным попом. В ночном лесу он говорил что-то важное, но я не обращал внимания. Он сказал про бушующий над татарским кладбищем злобный дух разбойника! Кажется, он произнес его имя!

– Ваши претензии по Тартарии ясны, попробую на досуге поработать над дополнением к ней. Оставим это до поры. Вернемся к насущным поискам. Скажите, а где в середине девятнадцатого века хоронили?

– Имелось несколько кладбищ. Сейчас они территориально в самом центре города. В девятнадцатом веке, соответственно, было за чертой, – Вера Александровна сопоставила мой ход мысли. – Разбойников и прочую нехристь хоронили далеко за городом. Например, в селе Татарка располагалось кладбище, куда в большинстве случаев свозили таких людей…

– Я так и знал! Вы очень помогли!

– Про захоронение отсутствуют документальные следы! Нет хронометрических записей захороненных и их численности! – растерялась архивариус.

– И того не надо. Теперь знаю, где искать эти "хроники захоронений"!

Вышел на улицу и огляделся. В сумерках горожане только начинали принялись уходить с работы по домам. Огни Ставрополя мне мистически улыбались. Сегодня я нашел нужную зацепку, и, значит, мои поиски не напрасны! Пользуясь случаем, решил провести разведку местности для завтрашних безобразий. Предстояло проникнуть к мавзолею без согласования с работниками музея.

Обойдя здание музея, я выяснил, что задача совсем не простая. Внутренний двор окружен плотным кольцом зданий со всех четырех сторон. Трехэтажные строения противостояли с севера и юга, здания в пять этажей по бокам. Со стороны улицы Булкина оставался проезд во двор, обнесенный решетчатым забором с КПП. Проезд явно охраняется, а значит, следует продумать иной путь.

Первые препятствия на пути расследования непременно радовали. Стремление справляться с трудностями, не бояться опасности, воспитывались во мне с первых лет обучения на журфаке. При переезде в Москву я был сломлен. Обстоятельства, вынудившие покинуть родной город, пугали. К тому же, трагедия, затронувшая мою семью, глубоко ранила душу. В первые годы бегства я корил себя, за недостаточную храбрость. В отличии от меня, отец не побоялся сделать вызов смертоносной машине. Как результат, она с легкостью растоптала его вместе с проводимым журналистским расследованием.

Курсе на третьем, помню, собирался поехать к тетке в Ставрополь, навестить ее и старых друзей. Конечно, это была не первая причина. Главный мотив я скрывал от всех – продолжить расследование отца о коррупции во власти на Северном Кавказе. Серия громких убийств в Кабардино–Балкарии потушила мой благородный порыв на корню.

Тогда я сдался.

Но теперь есть собственное расследование. И я доведу его до конца!

Возбужденный мыслями о тайнах, поведанных архивариусом, не мог заснуть. До рассвета просидел я у топящейся печки, подкидывая дрова и глядел на завораживающие языки пламени.

Глава 5. В поисках Тартарских легенд.

Пролетело два дня моих поисков «исторической» иголки в стоге сена. И хоть некоторые продвижения в расследовании есть, такового темпа недостаточно для достижения истин истории. Отпуск по собственному желанию не бесконечен. За оставшиеся десять дней необходимо явить свету не просто утерянную реликвию, сокрытую на сотни лет. Доказать реальность ее причастности к приграничным конфликтам конца девятнадцатого века.

План «разгрести вековой слой пыли с разбегу» провалился. Следов разбойника Аль-Аль в архивах не нашлось; никто в городе не помнит визита Верещагина и уж тем более не знает, что таковой визит осуществлялся (скажем так) в свите Императорского дядюшки, держащего путь с особой миссией в Тифлис.

Единственными моими зацепками на утро являлись бредовые слова умалишенного старика в поповской рясе. Присказка, случайно произнесенная о разбойнике, похороненном на Татарском кладбище, пробудила надежду на благополучное окончание поисков. Впрочем, происходившее в ночном лесу казалось туманным воспоминанием. Сонные бредни имели больший смысл.

После поисков в городском архиве я спал крепко. Не смог разбудить даже разлаявшийся в соседнем заброшенном участке прайд собак. Заставил проснуться холод. По утрам в этом дачном домике особенно прохладно. Печка давно погасла, а вместе с ней остыли трубы батарей, работающие с почти нулевым КПД. В купе ко всему, утепление оставляло желать лучшего. Как хорошо, что страницы дневника были мной найдены не зимой. Иначе неделю подобных морозных поисков я бы не пережил.

По начинающей складываться традиции, вскипятил воды и заварил свежего чайку. Мимо моих окон вдоль забора проплыли завсегдатаи улицы – алкоголики ордена «Имени лавочки в конце тупика». Наверное, именно на них и разлаялись собаки. Если придется задержаться в городе, предстоит решить проблему с этими шумными тварями. Не членами ордена, а бродячими собаками. Некоторые из них довольно крупны и пугают. А вот зачем так рано ходят по утрам блюстители лавочки в тупике, для меня было загадкой. Опохмелиться они смогут не раньше десяти, когда кассы начнут отпускать зелье. Что ж, путь ходят, я нацелен на разгадывание задачек посерьезнее.

Растопив вновь печь, я принялся конспектировать все, что нарыл в минувший день поисков. Добыто много интересных фактов. Они не относились к делу моей поездки. Решил отложить этот материал для будущих статей. Поскольку, в случае неудачи данного предприятия, смогу отбить поездку серией репортажей из провинции. Такие повествования в последнее время нравиться столичным хипстерам.

Дождавшись открытия магазин, я, опередив соседей, затарился едой на день. После чего, сел за руль своего «пепелаца», пытаясь вспомнить, где оставил волшебника из Вековечного леса. Вчера я приехал из села «Татарка», поднимаясь по очень крутому склону. Там отсутствовало толковое уличное освещение, отчего я практически не помнил детали поездки. Всю поездку в ночи держался стрелочки на электронном экране.

Деревня на несколько километров протянулась вдоль трассы на Кисловодск, расширяясь вглубь от дороги насколько, позволяли уступы лесных расщелин. Там, в лесу, что отделяет село от городской границы, сокрыт древний город, прототипом которого, по словам Веры Александровны, является Ставрополь. После проведенных в 60–х годах двадцатого века раскопок, места за Татаркой определили, как археологическое наследие, что поставило запрет на любые строительные или хозяйственные работы. Это огромный плюс, поскольку на момент обнаружения городища не хватало средств и археологического интереса разгребать обретенный исторический «Клондайк». Надеюсь, доживу до того момента, когда буду писать статью о сенсационных находках из здешних мест.

Поселение состоит из двух обособленных районов: Верхней и Нижней. Названия, соответственно, обусловлены географически. Путь мой лежал в самую дальнюю, Верхнюю Татарку. Справочник вещал, как туда не заезжает общественный транспорт.

Я проехал мимо заросшего запущенного кладбища, поднялся по очередному холму. Наверное, это – то самое место, куда следует вернуться со стариком в рясе… если, удастся такового найти. Ранее не заметил кладбища, что не мудрено. Из-за темноты не обратил внимания на оползшие края дороги, придающие значительную опасность путнику к съезду с трассы.

Ночью, когда не видишь общего масштаба разрухи пути, ехать в направлении Верхнего не так страшно, как днем.

Взобравшись на пригорок за кладбищем, я оказался на развилке с дорогой, заваленной оползнем. Теперь припоминаю, будучи юнцом я читал в газетах про обрушение дороги. В девяностых все рушилось, не только путь из далекой деревни.

Со временем, дорогу расчистили. Земляные ухабы да местами торчащие блоки плит, говорили: я на верном пути.

Позвонил Дима. Надеялся, он в отличие от меня, в московском архиве нашел больше полезной информации. А еще радовала мысль о правильно принятом решении вести расследование совместно, параллельно копаясь в разных источниках. Хороший тендем сколачивается, созваниваясь в оговоренное время для сравнения наработок по расследованию.

– Мне так и не удалось найти список действенных агентов на Кавказе того времени, – голос друга был буднично вял и не выражал радостных эмоций. – К тому же в архиве сказали, подобной информации в принципе нет. В середине девятнадцатого века номенклатура зачинала формироваться. Реестры не додумались вести. Можно сказать, на честном слове строилась работа. В целом, судя по рапортам оперативной обстановки начальника конторы…

– Какой конторы? – зацепился за навязчивое слово, не понимая из-за каких подсознательных мыслей в голове.

– Контора и была «конторой». Не существовало КГБ или ФСБ. Были «конторы», а до них – жандармы. Признаться, шпионаж в царской России велся примитивнее Джеймса Бонда. В сводках конторы числится, как некие работы на границе, или в гарнизоне велись по поиску иностранных информаторов, да агитаторов. В частности, Москва была озабочена чрезмерным влиянием масонских лож на Кавказе.

– Вот те на… – удивился появившейся группировки действующих лиц. – Их ещё не хватало в моей каше…

– Больше! – усмехнулся Дмитрий на другом конце спутниковой связи. – Были агенты по внедрению к ним. В основном все кончалось переходом таких агентов на сторону масонского ложа. Как правило, шпионы вели работу в два конца. Не суть…

– Значит, этим ложам что-то надо было тут?

– Перстень? Вполне правдоподобная гипотеза – тот Федор был одним из таких агентов, внедрённых в ложе.

– Стоит это обдумать.

Перспектива вырисовывалась позитивная. С учетом того, как Верещагин писал про встречи с Федором в Тифлисе несколько раз, то, несомненно, действие шло по их оговоренному плану. Продолжая строить гипотезы в таком ключе, несложно догадаться, как там же, он более тесно работает с Федором. Агентом влияния отправляется на первое задание в Париж. Какое это было задание? Все вырисовывается последовательно. Готов поспорить, они с Федором отправились искать уволоченную масонами первую часть клада – реликвии.

– А сможешь вновь пойти в этот архив? – после долгого раздумья подытожил я.

– Ох… – в голосе Димы повисло тяжёлое молчание.

Чувствовалось, как ему не хочется повторять путь туда, и одновременно подначивало желание свершения новых открытий. После недолгой внутренней борьбы он выдавил: «Если надо, схожу».

– Я сейчас подумал, в Париже наш юный шпион был недолго.

– Это как?

– Картина, в которой мы нашли тайник, «Представляют трофеи», была одна из семи сюиты «Варвары». Ее вместе с рамой художник изготовил в 1871 году, живя в Мюнхене. До этого момента он успевает побывать в Туркестане. Если я верно помню, с 1867 по 1870 года он был прикомандирован к генерал-губернатору Туркестана, Константину Петровичу фон Кауфман.

– Ты даже историю среднеазиатского ханства, по памяти расскажешь?

– Нет. Я помню не все. Верещагин участвовал в обороне осажденного Самарканда в 1868 году, получил орден, запомнил. В 1871 он уезжает в Мюнхен, где пишет "Туркестанскую серию".

– И что ты хочешь этим сказать?

– То, как поиски частей перстня Искандера продолжались нашими шпионами около десяти лет, как в Европе, так и Азии. Получается, в 1872 году наши молодые агенты в Мюнхене выслеживали ячейку подпольного общества, завладевшего Ставропольской частью клада Аль-Аль. Чтобы тайком переправить в Россию, они придумали трюк с тайником. Далее, камень в него вложить не удалось, в тайнике оказались окровавленные листки. Значит, их нашли люди «масоней», силой отобрали камень. Миссия была провалена, Верещагину был вынужден уничтожить все улики. Страницы с упоминанием своего погибшего друга оставил в той картине.

– «Представляют трофеи» … очень значимо, – согласился Дмитрий.

– Это исключительно мои догадки. Ты можешь в архиве спецслужб поискать подтверждение этой теории или что-то в том направлении?

– Ух, аж кровь в жилах стынет! Не ожидал, что находка вывернет подобный опасный трюк!

– Смотри, молчи!

– Конечно! – был уверен, что в этот момент Дима кивнул в трубку.

– Как Зоя?

– Кто? – растерялся друг. – А что с ней?

– При моем крайнем с ней разговоре показалось, ей по-своему интересно наше расследование.

– Она расспрашивала про тряпку…

– И ты ей рассказал? – возмутился так, что отпустил руль, в порыве вздымая руки.

– Подумал, ты ей все рассказал! Выходит, она обманула!

– Ладно, проехали. Полагаю, она не будет в этом копаться настолько глубоко.

Попрощавшись, мы договорились продолжать созваниваться каждое утро, сверяясь своими достижениями.

Прикинув по навигатору свой маршрут, я понял, что в разговоре преодолел половину пути. На спуске дороги по возвышенной местности, моему взору открылась вся долина бывшей приграничной зоны. Ночью я видел желтую змейку огней в том месте, где ныне красовалась верхушку горы Стрижамент. Как не удивительно, – французское. Вернее – переиначенное на косноязычный простой русский с французского слова «ретраншемент» – укрепление. Вместе с крепостью «Ставропольской» основаны еще два укрепления в этой местности Азово–Моздокской линии – Стрижамент и Извещательный. От них и редутов до наших дней не дошло, кроме относительно недавно найденных черными искателями, каменных укреплений у одной из гор.

Свою значимость эти пограничные укрепления осуществляли недолго. Вскоре, необходимость в пограничных укреплениях южных границ в этом районе отпала. Близлежащие южные государства присягнули на верность империи, тем самым отодвинув пограничную зону на сотни верст южнее. Такому удачному стечению обстоятельств безопасность государства обязана именно строительством в этих лесах форпоста русских на Кавказе. Как по мне, то связано это событие с воссозданием в этих местах более древней «Нисы».

В своих размышлениях я чуть не проскочил нужный поворот, находящийся перед воссоединением пути с трассой федерального значения по направлению к Невинномысску. Когда направление, по которому я следовал, стало вновь напоминать цивилизованную дорогу, должен с нее сворачивать.

Еще немного, и я начал воссоздавать недавно пройденный путь. Воспоминания привели к синему металлическому забору на угловом повороте с магазином. Либо все еще спят, либо уже никого нет, поскольку с первым лучиком света отправились на работы.

Постучал в металлические ворота. Грохот раздался неожиданно громкий, что отвечало на мой не озвученный вопрос, о нахождении дверного звонка. Обычно в такие моменты начинала подлаивать какая-нибудь собака, отрабатывающая функции звонка. Этого не случилось. Я обернулся и посмотрел на улицу. Ничего не изменилось. Эффект присутствия стороннего наблюдателя. Слышны ли падающие деревья глубоко в тайге, где за ними никто не следит? Вот я также, без присутствующей единой души, стучусь. Звука нет.

Ушли на работу? Вряд ли. С таким хозяйством, скорее всего, работа у жильцов была по месту прописки. Боком к улице, подпирая забор, выстроилось двухэтажное блочное здание. Оно уходило вглубь огражденного участка метров на тридцать, или, попросту говоря, – насколько хватало моего обзора сквозь щелки забора.

На участке виднелись еще подобные блочные строения и разделявшее их виноградное плетение по аркам.

У дальней двери я разглядел сушащуюся рыбу. Не сезон для подобных заготовок, а значит, хозяйствующие тут персонажи должны быть поблизости.

Внутренний голос говорил, что стоит задержаться и еще поколотить в закрытые двери. К тому же, больше заняться на сегодня нечем. На вечер я запланировал одно полукриминальное деяние с общественной пользой. (Если считать успешность моих поисков общественно значимыми). Когда падет ночь на улицы мирно спящего города, хитрый репортер из столицы перелетит, аки сокол, через ограждения краевого музея и примется вероломно светить фонариком в оставленные на крытой парковке камни гробницы. Я должен обязательно осмотреть обратную сторону тех камней! Там должны оставаться следы утерянного артефакта. По моим предположениям, он долгое время находился средь надгробных камней.

Для этого предприятия понадобится: фонарик, веревка, вязаная шапка типа балаклава и что-нибудь, отвлекающее возможных сторожевых собак. А еще позаботиться о стороже, если таковой имеется.

В процессе размышлений увидел чье-то удивленное лицо, высунувшееся из дальнего окна длинного блочного сарая.

– Я тут! Здравствуйте! – моментально отозвался я, подпрыгивая и махая рукой, чтобы заметили наверняка.

– Сейчас! – услышал с другого конца света.

Навстречу вышел «друг» по имени Виктор. Наскоро одетые в галоши ноги, не доходящие до щиколоток спортивные штаны и вельветовая рубашка в квадратик – антураж Богом забытой деревни чувствовался. Ловко перешагивая дворовые лужи, мужчина неспешно доковылял до меня.

– Здравствуй, – прокряхтел он. – По какому делу?

– Я заезжал к Вам позавчера.

Мужчина поковырялся с замком и отпер дверь ворот. Он выглядел так же, как при прошлой нашей встрече. Не переодевался чтоль?

– Не припомню, тебя. Ты что-то заказывал выточить?

– Я привозил… священника.

Мужчина задумчиво посмотрел на меня. Помолчал, высунул голову на улицу. Вокруг ни души. Единственный различимый шум создавала моя машина, припаркованная в стороне. Она чуть слышно урчала мотором.

Почему-то, припарковавшись у дома, я не стал гасить машину. Подсознательно, идея расспроса старика изначально глупа. С другой стороны, практика подсказывала, что любая, бредовая идея в ходе расследовании порой оказывается весомой.

– Священника, говоришь… – взгляд мужчины не отрывался от автомобиля. – Да, припоминаю.

Повисло неловкое молчание, при котором Виктор все так же, облокотившись на ворота, смотрел за спину, а я напрасно ожидал его рецензии о собственных поисках.

– И чего хочешь?

– Хочу поговорить с ним еще раз.

– С Игорем что ль?

– Если того старика в рясе так зовут…

– Его по-разному зовут, – Виктор выпрямился, запахнул полы рубашки, прикрывая замерзшую грудь в майке, и вздохнул. – Я привык звать его Игорь.

Он сделал шаг назад, и оказался в своем дворе.

– Глуши мотор, проходи!

С улицы убранство двор представлялось более хозяйственным. Бетонные своды предполагали за собой более красивую облицовку при возведении. Огромные блочные емкости для разведения рыб, наподобие бассейнов, зачатки складских помещений, без ворот и окон. Здесь чувствовался творческий размах хозяйственного замысла. Видать, не хватило рабочих рук воплотить все задуманное.

Мужчина попутно снял висящую рыбу и зашел в дом.

– Ноги оттряхни!

Я вошел в узкий коридор. Направо сразу была дверь на кухню. Женщина, хозяйничающая там, удостоила одним лишь взглядом.

– Здравствуйте! Меня зовут Владислав. Я репортер из Москвы, – представился, снимая кепку на пороге.

Женщина еле поклонилась головой и продолжила разливать что-то из кастрюли по банкам.

– Журналист, значит? – буркнул Виктор.

– Публицист, – поправил я. Это более описывало род моего занятия, поскольку рассказ о вещах, произошедших сотни лет назад, репортерской поспешности не требует. – Заинтересовала одна история, поведанная моим попутчиком Игорем прошлой ночью.

Мужчина смотрел, ожидая продолжения пояснений.

– Игорь, которого я сюда привез.

– Ну… – мужчина сложил руки на груди.

– Я могу с ним поговорить?

– Он здесь не живет, – мужчина разочарованно потряс головой. Ожидал более важной цели визита, как-то: заказ аналое или ставня в алтарь. – Проходи, чайку попьем!

Гостиная комната, в которую меня завел Виктор, поражала своим контрастным уютом: полностью выполненная из резного дерева, обильно застланная коврами. Длинный стол и двенадцать стульев из богато украшенного резцовыми рисунками дерева. Меня посетила мысль, что изначально дом, как и само хозяйство, задумывалось для проживания большой семьи. Таких многодетных семей на Ставрополье множество, земля предрасполагала своим обилием. Для семьи Виктора планы пошли не так…

– Белль, принеси чаю! – крикнул он в противоположную от входа комнату. После, обернувшись ко мне, добавил: – Или чего покрепче?

– Спасибо, с утра не употребляю.

– Не употребляет он… А мне вот уже нужно!

Мы сели за стол друг напротив друга. Виктор приглушил пультом телевизор и наконец вернулся к сути моего визита.

– Спасибо тебе, что помог ему на днях! Дурной он, Игорь, в последнее время стал… Дождь, а он пешком сюда пошел!

– Игорь не тут живет?

– А пес его знает, где он живет…

В гостиную вошла женщина намного моложе Виктора, в традиционном коричневом платке и серой юбке. Умело держа поднос, она маневрировала между стульев и аккуратно расставила передо мной посуду и угощение.

С первого взгляда не сказать, что гостеприимные хозяева из южных народностей. Казацкая, обычная для этих мест внешность, особо не отличимая от жителей Поволжья, разве что оттенок кожи чуть загорелый.

– Спасибо! – неловко от неожиданного гостеприимства вымолвил я. Отвык уже от кавказских традиций.

На мое удивление, Белль не осталась чаевничать с нами, сохраняя молчание ушла на кухню.

– А где его подобрал в прошлый раз? – Виктор откупорил графин с мутной жидкостью и плеснул себе в рюмку. После протянул графин мне, предлагая присоединиться.

Я помахал головой. Предстояло ехать по делам расследования. За руль не сажусь даже подвыпившим.

– В лесу за Белым городом. Наверное, с монастыря шел? После его проезжали…

– Нет. Он туда носу не сует, – отрезал Виктор, после чего закинул в себя мутную жидкость.

«Мы ведем речь о разных персонажах?» – подумалось мне. Человек в рясе избегает монастыри? Мой оппонент не чувствовал себя растерянно, да и машину мою вроде узнал.

– У него нет постоянного жилья. Пару лет ночует в одной квартире, потом съезжает под другую крышу – кто приютит. Сейчас даже не знаю, где он обитает.

Посмотрел на Виктора с некоторой грустью, понимая, что лишаюсь важной ниточки в расследовании. Его взгляд, напротив, был безразличен, будто и я, и этот ночной гуляка Игорь – просто пыль его бренных сельских дней. День пройдет, он покопается в своем дворе и ляжет спать. И так до зимы, когда придут ветра и туман, в котором он будет вновь ждать весну.

– Мы предлагали Игорю поселиться у нас, – Виктор обвел руками гостиную. – Хозяйство у нас с женой одинокое. Строили, строили, а оставить некому стало.

После этих слов он вновь налил себе мутной жидкости и приподнялся.

– Нет, говорит, Витька. Тебе нужно селить не меня, а того, кто о вас с Белкой (так он ее называет) заботиться будет, – мужичок подошел к полке у телевизора и поставил на нее графин с жидкостью. – Хватит за утро. Лекарство должно быть в меру.

– Вы давно его знаете? – я провожал его взглядом, не упуская каждого слова.

Виктор вновь сел напротив и принялся помешивать сахар в своей чашке, так и не тронув наполненную рюмку. Я заметил, что молчит он не для театральной паузы, а чтоб перетерпеть наплывшие воспоминания. Не стал торопить с ответом, а заметив проблески в уголках глаз, деликатно отвернулся к телевизору, давая возможность мужику потереть нос.

– Я был мальчишкой, когда впервые встретил Игоря. Седина коснулась его головы. Как знать, он и вовсе так ходил с белыми висками от рождения. Шут его разберет.

Голос Виктора все ускорялся и насыщал рассказ красками и интонацией. Это нужно было ему для подавления дурных мыслей. Хорошая история смягчает плохие воспоминания.

– Не было этого дома. Стоял сруб, в котором мы жили. Родители мои, покойные, да нас четверо братьев.

Виктор был самый малый из них. Утром явления старика в деревне он, как всегда, выгонял скот со двора. Вот-вот должен появиться с соседней улицы пастух с набранным выгулом и забрать его коров. Овец семья казачка держала на дальнем загоне, а коров ближе к дому. Так по утрам удобнее доить молоко.

Тень незнакомца, широкой спиной загораживающая восходящее солнце, покрыла глаза Вити. Он поднял взор на мужчину лет пятидесяти с длинной русой бородой и приятной улыбкой. Тогда Игорь был выше. С годами спина иссохла.

«Здравствуй, малец!» – чуть с хрипотцой позвал тот. Он опирался на кривую, отчищенную от коры ветку бука. Текстуру этого дерева Витя хорошо определял с детства, научившись держать рубанок в руках. Грозный у него был кулак, описывающий шею самодельного посоха и строгий взгляд видавшего виды Баяна. Этот грозный вид испугал Витю, отчего мальчишка крепче взялся за плетку, которой выгонял скот на улицу.

«Не гони коней, казак молодой! Отца позови!» – развеселившись мальчишеской воинственности, отозвался мужчина с бородой.

Сколько лет прошло! А Виктор все помнит тот день, как наяву. Вышел на крыльцо отец и оторопел: «Ты ли это?!». Позже семья узнала, что появившийся на пороге бородач – тот самый мужчина, что спас жизнь отцу. И видел его глава семейства до этого единственный раз, когда в 1943 освобождали Ворошиловск от оккупации. Игорь выволок его раненого к санитарам из-под обстрела.

Надолго он не остался. Пожил с недельку, пока не обзавелся какой-то работой, да ушел. Только Виктор теперь знал, насколько одинок его друг. Ни семьи, ни жилища, в котором она бы смогла ютиться, у Игоря не было. Ни тогда, ни после. И вот уже более полувека живет так, скитаясь от дома к дому.

Умер отец, Игорь приходил, провожал в последний путь. Женился подросший Витька, он приходил, пел на свадьбе. Ох, голос у него! Как завоет… Как дьякон под Пасху. Долго потом не видели Игоря в деревне.

А лет десять назад вновь появился в Татарке. В рясе. Виктор к тому моменту овладел в мастерстве рубанком и стамеской. Плотником стал знатным. Сам губернатор заказывал бильярдный стол выточить! С годами руки устали. Резьба получается криво, за большие заказы не берется. Вот, появился в рясе Игорь и говорит, помоги, мол, Витька, аналой справить для церковки. Помог. Денег с него не взял, хоть и предлагал он. Их у Виктора хватало, мастерство в те годы еще ценилось. Реклама была в делах, а не красивых картинках в сто граммах.

Игорь о себе много не рассказывал. О расспросах, куда подевался на столько лет, махал рукой и говорил про далекие дали. Он захаживал и к другим жителям деревни. Так со временем поползли слухи (кому-то Игорь рассказал), что в самом Иерусалиме Татарского пропойцу с буковым посохом постригли в священнический сан под именем Иеремия. Пристроился он монастырь в Татарском лесу восстанавливать. Так потом и приходил, то оклад для иконы починить, то рамки для образов вырезать.

– Вот и позавчера он пришел с просьбой, спустя года. Икона, говорит, есть старинная. Размеры ее указал, рамку для нее просил. «Да руки уже не те…» – говорю, а он не унимается. «Как сможешь, сделай. Больше не потревожу».

– А что за икона? – забыв о мотивах своего приезда, я зачарованный слушал рассказ о жизни Игоря.

– А я почем знаю, – пожал плечами Виктор и взялся за рюмку. – Он немногословен всегда.

Мужчина влил в себя остаточную долю «лекарства». Он совсем не похож на человека, пропащего в вине. Эти граммы жидкости действительно его спасли от чего-то дурного. И в нем чувствовалась воля держать тягу к страстям в узде.

Это с виду Виктор был хилым работягой с прокуренной душей. Его глаза, смотрящие на московского журналиста, скрывали многое. И то, что потерял, и то, что пытается забыть. А память его давнишних стремлений видна вокруг.

Плотник он очень талантливый. Это подтвердит каждый, кто побывал в резной гостиной, что и я. Гладко подогнанные друг к другу доски на скамейках вдоль стены и стульях у стола. Стол с добротной опорой в дубовых ногах, широкой столешницей, покрытой чистой узорчатой скатертью. Спинки стульев, как и фасады полок по стенам, украшал одинаковый орнамент, навеянный мотивами восточной архитектуры. Все ручной работы мастера.

– Он заказал одну единственную рамку… Так и не садился за работу. Диск затупился, новый нужен, да клей обновить.

– И когда он придет вновь?

– Зачем он тебе так нужен? – мужчина нахмурил брови.

Начало складываться неприятное ощущение, что-либо меня дурят, либо пытаются развести на что-то, говоря о нехватке инструмента. На мошенников они, конечно, не похожи. С пустыми руками остаться не хотят.

– Я уже представился в начале. Повторюсь: журналист, репортаж веду по краеведению.

– И что за интерес из себя представляет Игорь? У него, поди, и ума-то не осталось больше. Посуди, какая срочность была в ночь под дождем пешком идти рамы иконам справлять?

– Вам виднее, – теперь я пожимал плечами. – До его ума дела нет. Память его интересна. Он в прошлый раз историю рассказывал по пути. Хочу поподробнее ее записать.

– На истории он скуп, обычно, – почесал подбородок Виктор и посмотрел на полку с «лекарством», – а вот выпить любит.

– Он говорил про разбойника Али, захороненного на Татарском кладбище. Не слышали про такое?

– Нет. Всю жизнь тут живу, не припомню такого. Да, есть присказка, что ветра, взбирающиеся по горе к городу, злые – навеянные покойниками с кладбища. Но чтоб конкретно кого-то из умерших в таком попрекать…

– Откуда ж он это взял?

– Кто его знает. Однажды он рассказывал: инсульт пережил, с тех пор чуть слова путает, или речь становится до ужаса непонятной. А как выпьет, так и вовсе несет чушь.

– Он не был пьян.

– До приезда, – усмехнулся Виктор. – А тут его уже «черти» понесли.

– А что ж наливали? После инсульта такие фокусы опасны.

Я откинулся на спинку деревянного стула. Крепкая мебель радовала удобством, это вам не новомодные стулья из фольги. Спинка вырезана по антропогенной форме, облегая уставшую спину. Не чета прямым созданиям прямолинейной мысли.

– А кто наливал? Он и сам уговаривать умеет… Что за сила в нем, порой удивляюсь!

Виктор отхлебнул чаю и долил в мою опустевшую чашку еще из чайника. Приятный аромат цветочного завара с новой силой наполнил комнату.

– То есть он не сказал, когда придет вновь?

– Без понятия, когда, – мужчина мешал ложкой остаток в полупустой чашке. – Бывали случаи, когда за своим «заказом» он приходил через год или полтора. Странный человек.

– А как ушел вчера? – появилась надежда разыскать следы старика через обратного попутчика. – Возможно, такси вызывал или нашел такого же случайного, как я?

– А как обычно, так и ушел. Похмелился с утра, подпоясался и пошел по улице.

– И никогда не проговаривался, где живет?

– Отчего ж… Спрашиваю, «где, отец Иеремия, живешь теперь?». Каждый раз он по-разному отвечает. Слова путает или специально следы заметает.

– Вы говорили, «алтарь справлял», значит, у него есть постоянный приход?

– Тю… – Виктор рассмеялся. – Кто ж его алкоголика на клиросе терпеть будет? В Татарском монастыре он служил. Стукнул инсульт, отправила его братия на пенсию. С тех пор вновь скитается. Да и когда там служил, рассказывали, постоянно в какие-нибудь пешие затяжные паломничества отправлялся.

– Жаль! Так на него рассчитывал… – я погладил скатерть, постеленную на столе, теряясь в догадках, за что взяться теперь в расследовании.

На кухне слышалось хозяйственное похлопывание крышками кастрюлек, еле играющее радио с шипением и бульканье варева.

– Раз нужен, то непременно судьба сведет вновь.

– Сможете позвонить, как он появится у Вас вновь? – я протянул Виктору свою визитку и указательным пальцем дополнительно провел по своему мобильному номеру.

Он взял картонную карточку и повертел ее в разные стороны, ища правильное освещение от окон. Прищурился, рассматривая рекламный текст, и кивнул головой.

На пороге, обувшись, я повернулся в сторону кухни и крикнул: «Спасибо! Все было вкусно!». Мне не ответили.

– Она, наверное, в курятнике, – похлопал по плечу Виктор. – Я ей передам. Ты, это, если что, заходи. У нас тут редко гости бывают, тем более из столицы. Расскажешь при случае «что-да-как».

Не сожалею, что не обнаружил старика с чудной историей. Если посудить, глупо строить расследование на бредовой истории столетнего маразматика. (Сколько ему, получается, лет? Пятьдесят во встрече после войны и теперь…) Выдавшееся знакомство с казачком-плотником – может статься полезным делом.

Обратную дорогу до города я знал без подсказок умных устройств. На сей раз повернул перед кладбищем налево, в сторону Белого города. Телефон подсказывал, там есть строительные магазины, а в них находятся нужные для вечернего приключения вещи.

– Какую Вам веревку? У нас есть потолще, есть по-тоньше, – поинтересовался продавец – весьма хрупкая девушка–черкеска с тонкими чертами лица и большими черными глазами. Глядя на нее, понимаешь, что некоторые люди находятся не на своих местах. Ей бы платья рекламировать, красоту свою демонстрировать, а не гвоздями торговать.

– Потолще. А на той витрине столярные инструменты?

Девушка за кассой кивнула головой.

– Диск для циркулярной пилы затупился

– Для какого материла? Пила какой марки?

Я растерялся. В моем понимании есть одна пила и один диск к ней. Последний, иногда гнется или тупеет из-за сучков.

– Для дерева…

– Для какого? – как из ребенка вытягивая информацию, она смотрела, чуть улыбаясь.

– Скорее всего, для бука, – отчего-то приплел я, вспоминая образ древнего Игоря, представшего перед юным плотником в рассветных лучах с посохом в руках. – А вот диаметр диска не знаю.

– Для бука Вам нужен этот диск, – черкеска показала на витрину. – У нас как раз остались универсальные.

Она полезла в кладовку, через плечо что-то поясняя. А я удивленно раскрыл рот и понял, что некоторые люди все–таки на своих местах, это наше мировоззрение порой костенеет в предрассудках.

– Вот, смотрите! – она появилась передо мной с нужным инструментом. – Тут в комплекте с диском есть такое миллиметровое кольцо уплотнения, если Ваша втулка окажется тоньше.

– Не моя. Я не плотник, меня попросили взять.

– Я так и поняла! – рассмеялась та и назвала цену покупки.

Я присвистнул. Хорошее нынче дельце быть плотником… и взломщиком музеев. Все для дела.

Глава 6. Ночь в музее.

Стоило отъехать от магазина, как на телефон пришло сообщение в мессенджере.

«Привет. Как успехи в расследовании?» – это была Оксана. Мое желание вести совместное расследование несколько поубавилось за последнее время. Это в первую очередь связано с разочарованием вскрывшегося факта непричастности к музею Оксаны.

«Работаю!» – сухо ответил я, пока стоял на светофоре.

«Я тоже. Как наше расследование?» – не унимался мессенджер.

Вот с кем не собирался обсуждать ход зашедших в тупик поисков, так это с врушкой Оксаной. Все сотрудники администраций такие хитрые и лживые?

«Как тетушка поживает, которую ты навещать приходила?» – бегло написал я, ожидая зеленого света на светофоре.

«Тебя вспоминала, забавный, говорит», – последовал ответ.

Я повернул на Южный обход и направился к дому, в котором остановился.

«Да, забавно вышло одурачить друга детства». Долго думал, прежде чем написать это. Хорошо, что мы переписывались, а не говорили по телефону. В словесной перепалке подбирал бы слова не так ловко. Есть косноязычность, когда нужные слова приходят на ум после выданного языком неуместного эпитета. Оттого, наверное, и пошел в журналисты. В этой профессии есть время поразмыслить над своими словами.

«Ты о чем?» – прожужжал телефон.

Ясно, она решила придуриваться и выжидает, пока я на–гора выдам, что о ней думаю, а после скажет веский аргумент, переворачивающий все с ног на голову. Она умеет вытворять подобные фокусы.

Не стал ей ничего отвечать. Попросту не хотел отвлекаться от управления автомобилем. Неправильно это, пользоваться такими гаджетами за рулём.

Заехав в магазин за хлебом с молоком, вернулся в свое жилище.

Вечно стерегущие своего мертвеца беспризорные собаки из соседнего дома облаяли меня, как могли.

Погрозил им кулаком и утвердился в мысли, что наступит тот день, когда мы с ними поквитаемся.

На пороге застал очередной телефонный звонок. На сей раз это был Дима.

– Послушай, вся эта история с миссией тайной полиции и причастности к тому Верещагина кажется незавершенной, – начал он после приветственных реплик.

– Отчего же? Есть Императорский дом и верная ему агентура, а есть алчные вельможи, ведущие тайную политику противоборства власти. Вот они и боролись за перстень Искандера.

– Вот в том и дело. Кто с кем боролся? На чьей стороне состояли Федор, Аль-Аль, градоначальники? Кстати, ты знаешь, кто такой Искандер Зуль Карнейн, за перстень которого народ поубивали?

– Конечно. Так называли арабы Александра Македонского. Судя по всему, перстень был им потерян на Северном Кавказе при следовании на войну с Индией тысячи лет назад.

– Именно. А знаешь, кто любил собирать подобные артефакты издревле?

– Черные копатели?

– Бери глубже. Александр Македонский, между прочим, является ключевой фигурой масонской идеологии. Он состоит примерно на одной ступени важности с полубогом Дионисом, подарившим миру мистерии. Некоторые легенды говорят о придании Искандеру артефактов и знаний того Диониса. Своим походом он в точности повторяет маршрут и подвиги кумира полубога.

– Ты хочешь сказать, что без масонов в нашей истории не обошлось?

В моей голове всплыли вчерашние разговоры с архивариусом Верой о придерживающихся тайн градостроения людях. Значит, вот кого она имела в виду, Не стала произносить вслух!

Таковое предположение было сделано нами «пальцем в небо». Присутствовали и косвенные указатели на след тайного общества в Ставропольской истории. Первое, что насторожило, это личность фельдшера Петра Александровича. Довольно незаурядная фигура для дальнего гарнизона Империи. Кроме того, его целенаправленное назначение из Питера требует особого осмысления. Без утаенного умысла тут не обошлось. Можно предположить, как его направили из масонской Питерской ложи на границу держать все под контролем. Кроме того, на оставленном листке был изображен знак, чем-то напоминающий редкие символы каббалы. Решающим было предположение, что ни одно значимое событие в России не могло обойтись без подоплеки. Значит, некое тайное общество, имевшее своих людей даже при Императорском дворе, преследовало свои цели на Северном Кавказе.

Для надежности мы с другом решили покопаться в списках членов масонских лож Ставрополя в середины девятнадцатого века. Не особо рассчитывал на показания оттуда, упускать любую ниточку информации в нашем случае – верх небрежности.

Дальнейшими поисками в этом направлении пришлось заняться Диме самому, поскольку я должен подготовиться к еще одной важной вылазке.

По плану числилось попасть на крепостную гору с вечера. Удачно поймать час, когда движение по городу еще интенсивное, но свободные парковочные места уже можно найти. Машину стоило припарковать к музею заблаговременно, дабы не привлекать внимание охраны.

Прежде чем выйти, я взглянул в окно на улицу. В пьяном тупичке отсутствовали докучливые обитатели, ровно как не было слышно постоянного лая местных бродячих собак. Если довести теткин домишко до ума, получится прекрасное жилище в тихом районе города. И до парка с торговыми центрами недалеко – по проспекту Космонавтов десять минут езды. В расположении этого уютного дачного уголка был один существенный минус – отсутствие соседей. Не беру в расчет тех пьянчужек. Скажу о другом факте. Когда я увидел в заколоченном окне заброшенного строения напротив слабо мерцающий огонек, стало не по себе.

В такие моменты прекрасно понимаешь шутку про наличие кота в доме. Питомца держат, чтобы все таинственные шумы и движения предметов списывать на его проделки. Как быть, когда мистические огни в халабуде напротив не удается списать на несуществующих соседей?

Аккуратно отошел от окна и потушил свет в комнате. Чуть отдышался и осторожно выглянул на улицу вновь. Некоторые блики в заброшенных окнах прослеживались. Хотелось верить, что сие представляло собой отсвет уличных фонарей.

На всякий случай припрятал ноутбук с наработками по расследованию за шкаф. Ежедневник с записями оставил без внимания. Вряд ли воришкам будет интересна краевая история. А в рюкзак положил рабочий блокнот и аккуратно завернутую в полиэтилен найденную рубаху столетней давности. Если удастся обнаружить на гробнице следы артефакта, можно будет сопоставить размеры и прикинуть что к чему.

Собравшись с духом, вышел на улицу, направился к машине.

Проходя рядом с таинственным окном, прислушался к признакам чужого присутствия. Лезть через бурьян колючих трав, проверяя кто в домике сидит, не особо хотелось. Даже если это очередные бездомные нашли свое пристанище, какое дело?

Сел в машину и помчался на «спецоперацию».

Кажущаяся с первого взгляда неприступной, крепость вокруг музейного двора со стенами в три и пять этажей обладала существенным дефектом. Как и в любой оборонительной боевой деятельности, таковую брешь обеспечивала вездесущая торговля.

С противоположной стороны музея, у двора с мавзолеем размещался торговый центр. Для доставки товаров на первом этаже здания оборудован коридорный проезд с колоннами, обеспечивающий беспрепятственную разгрузку большегрузов. От территории мавзолея разгрузочный коридор отделялся решетчатым сварным забором. К моему приятному удивлению КПП от этого перешейка преграждалась невзрачными хозяйственными постройками.

Хотите порушить незыблемость цитадели, воспользуйтесь торговым маневром – эти военные премудрости не поблекнут с веками.

Припарковаться удалось очень удобно, у соседнего с музеем здания по улице лейтенанта Булкина. В вечернее время место облюбовал праздный люд, коротающий свое быстротечное время в счастливом небытии питейных заведений. Эта шумная толпа прикроет от сторожа мое проникновение на территорию музея.

Выжидая, пока закроются близлежащие офисы и организации, прошёлся по городским улочкам. Совсем недалеко от музея расположился театральный сквер с памятником Лермонтову. Антураж серых деревьев располагал к вдумчивым вечерним прогулкам. Летом клумбы сквера украшены красочными цветами, осенью памятник поэту окружён золотым шармом падающих листьев, а весной, как в мою пору, природа настраивала на сосредоточенное раздумье прямолинейной серостью мрачных деревьев.

Широкий тротуар вел от памятника вдоль зданий администрации и театра по другую руку. Я взглянул в решетчатые окна с погашенным светом. Где-то здесь работает Оксана. Есть ли у нее в рабочее время возможность любоваться красивым видом из окон?

Протрезвляя меня от лирических чувств, раздался телефонный звонок. И как замечательно, что таким образом телефон напомнил о необходимости выключить звук. Если звонок раздастся на территории мавзолея… это провал.

– Привет. Чем занят? – звонила, оказывается, Оксана.

Всегда поражался чаянию нарисоваться в момент, когда о ней вспоминают.

– Привет. Прогуливаюсь по городу.

– Вдохновляешься перед написанием статьи или просто пейзажами любуешься?

– Почти. Прежде чем что-то написать, нужно что-то сотворить… Поиски мои продолжаются.

– Статью, значит, сотворяешь… – подытожила она.

Я поперхнулся от неуместности ее юмора. Статьи сотворяют в уголовном кодексе. Перспектива быть пойманным при лазании на административный забор совсем не радовала. Надо поменьше об этом думать.

– Изучаю полученный материал, – процедил, посматривая на время. – И я всё ещё злюсь на тебя.

– На обиженных воду возят.

– Я именно злюсь, а не обижаюсь! – более твердым голосом произнес я.

На противоположном конце трубки промолчали.

– Я не говорила, что работаю в музее. Ты так решил. К тому же я помогла тебе с поиском мавзолея аланского правителя!

Веский аргумент, но недостаточный.

– Решай… – не дождавшись моего милосердного согласия, она продолжила. – А я думала тебя куда-нибудь пригласить, загладить вину. Вернее, залить вину чем-нибудь покрепче.

– А муж не против твоих возлияний? – продолжал делать серьезный голос, при этом немного воодушевился. Недовольство после нашей дневной переписки потихоньку стихало.

– Он на дежурстве.

– Я занят.

Как же ловко я задал себе цену, думалось мне. И как глупо это выглядело со стороны Оксаны.

– Мы напарники! Мы должны быть заняты вместе! Я должна тебя прикрывать от разбойничьей пули.

– Не в этот раз, – мне нравилась ее идея с опасностями и приключениями под обстрелами. В моем расследовании все пули уже просвистели лет сто назад.

– Кажется, я тебя поняла, – загадочно произнесла Оксана. – Ладно, как освободишься, позвони.

– Буду ждать объяснений твоих проделок при встрече, – грозно и с улыбкой кинул я. – Потрудись придумать что-либо поубедительнее, напарница!

Крайний эпитет выбрал не случайно. Пусть это послужит намеком на возможность прощения с моей стороны. Такие разговоры поднимают настроение и благословляют на подвиги.

Через пол часика в запасе.

Посидел на лавочке, листая новостную ленту в телефоне. Среди культурной жизни столицы увидел заметку про мою находку на галерее. В статье было сказано про находку работников музея. Я не против.

В любом случае, приятно, когда действие, к которому ты причастен, ценится общественностью.

Время пришло действовать. У бара напротив КПП музейного двора стояла пара человек, весело обсуждающих что-то своё. Окинув аккуратным взглядом будку охраны, я не приметил ничего мешающего моему плану.

Прошёлся вдоль велосипедной парковки и оказался у закрытых дверей магазинов.

В этот пятничный вечер я никому не интересен, поэтому совсем не волновался о слежке. Подошёл к забору, разделяющему меня с мавзолеем, и в один мах взобрался на него. Нахождение такого крупного человека, как я, наверху металлических пик забора весьма заметно. Останавливал от дальнейших действий страх шумного приземления.

Занятия физкультурой в школе были куда приятнее. А вот преодолеть металлическую преграду к ключу тайн помогла армейская закалка. Другой подготовки попросту не было: в институте по заборам прыгать не довелось, а далее следовала не особо подвижная жизнь в метро. Удивительно, как ещё не растолстел. Следует незамедлительно заняться своим физическим состоянием после приезда из командировки! Запишусь в спортзал на районе, буду приходить туда и деловито листать ленту соцсеточки, на фоне гантелей.

Более серьезное препятствие ждало впереди в виде огромных каменных плит. Мавзолей вблизи несколько огорошивал своими размерами. Это на книжной картинке египетские пирамиды не больше супермаркета по соседству. Реальность показывает обратное. Аланский мавзолей казался на фотографиях кукольным домиком. На деле все выглядело внушительнее. Было еще одно важное ограничение. Задача заключалась в стремлении сохранить неповрежденными плиты с рисунками на них. Оттого перелезать ограждения камня нужно очень аккуратно, даже не поцарапав его.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.