Вячеслав Черемухин
Кирилловцы vs николаевцы: борьба за власть под стягом национального единства

Введение

Образность власти – самая на сегодняшний день любопытная, но настолько малоизученная тема, что подчас трудно найти хоть какие-то объективные работы по данной теме отечественных историков. Зарубежные же специалисты в этой теме преуспевают уже с конца предыдущего века. Умение мыслить образами – это не значит мыслить традиционно, это просто несколько иной взгляд на вещи, но взгляд, безусловно, важный и нужный. Изучением образов занимается наука имагология.

В чем заключается смысл постижения истории через образы? На самом деле любой историк, не говоря уже про обывателя, осмысляет историю через определенные образы. Первая мировая война – образ странной войны; Гражданская война – образ ужаса и братоубийства и т.д. и т.п. Но если для большинства населения мира видеть историю через образы – явление естественное, то для специалиста исследование отдельных аспектов позволяет поднимать на поверхность новые темы и проблемы изучения. Исследование образов власти – проблема, с одной стороны, идеологическая, с другой, – проблема полномочий определенных органов власти, но во многом – проблема восприятия власти со стороны обычных граждан или тех, на кого направлена деятельность определенной власти.

Но одно – проблема, когда мы сталкиваемся с самими образами власти, и другое – как мы эту власть видим сами. В определенном смысле похожий термин в западной традиции ввел западный исследователь М. Фуко, назвав его «правительность» (governmentality). Впервые французский исследователь апробировал данный термин во время лекций в Коллеж де Франс «Безопасность, территория, население» в 1977-1978 гг. На русский язык данный термин на самом деле непереводим¹. Точного определения термина «правительность» не существует, даже сам Фуко его не давал. Он скорее наделял его смыслами. Одним из главных признаков является мышление человека в рамках существования западной либеральной модели управления и ментальности. Сам французский исследователь применял данный термин исключительно к жителям западных стран второй половины ХХ века. Закономерно появление данного термина именно в 1970-е гг., ведь это время системного кризиса западного общества, которое проявилось во всех без исключения сферах общества этого периода. Сам же системный кризис был характерен только для западных обществ. Продолживший в конце второго тысячелетия исследования Фуко М. Дин определил «правительность» как «то, что мы думаем об управлении другими и собой в широком смысле контекстов. В более узком смысле это различные способы мышления об управлении в современном мире…»². Встает вопрос: можно ли применять данное определение к первой трети ХХ века? С одной стороны, да. Ведь и понимание современного мира исходит из того, что современный мир современен для жителей своего времени. Но при этом развитие демократических тенденций в западном обществе в 1920-х гг. только начиналось. А этот фактор автоматически сводит правильность применения данного термина к 1920-м гг. на нет.

Тогда как характеризовать понятие того, как видят люди власть в первой половине ХХ века? И почему во главу угла мы поставили вопрос об образности власти? Современные эксперты называют создание образа власти созданием политического бренда – системы устойчивых упрощенных представлений о политическом акторе, которая инкорпорирована в массовое сознание. И создание бренда проходит в несколько этапов: исследование политического образа политического актора; исследование идеального востребованного политического образа; работа по созданию политического имиджа; работа по ухудшению имиджа конкурентов; нейтрализация негативного воздействия конкурентов³. И с точки зрения политологов вполне логично, что образ создается посредством общепринятых практик политической борьбы. В русской эмиграции эти принципы частично или полностью, но были включены в деятельность общественных и политических клубов, которые и занимались политикой в эмиграции.

Эмиграция – это система в системе. Но эмиграция параллельно существует в своей «внутренней» системе, которая ее наполняет и из которой она вышла. Однако это характерно для эмиграции в целом на всем протяжении ее существования в течение нескольких поколений. «Внешняя» система, которая влияет на существование эмиграции, – это условия, влияющие на повседневную жизнь беженства. Это и регионы проживания, и язык подавляющего большинства жителей этих регионов, и религия, и культура и т.д. Но мы не должны забывать, что существует значительное отличие между терминами «беженство» и «эмиграция». Беженство – понятие в первую очередь социальное, оно затрагивает повседневную жизнь рядового населения страны. Эмиграция – понятие разноаспектное. Эмиграция может быть и экономической, и социальной, и политической. Но главное различие в наполнении терминов состоит в том, что эмиграция предполагает абсолютное политическое и идеологическое несогласие определенной группы людей с «генеральной линией партии». Беженство же абсолютно этого не предполагает. Создание комфортных условий для проживания в стране или регионе «исхода» в случае беженства будет способствовать возвращению людей в эту страну или регион. Эмиграция же вернется в страну исхода только в случае изменения там политического режима. На волне событий в Европе в наши дни наше исследование становится актуальным, ведь и в современной Европе можно столкнуться с теми проблемами, которые мы попытаемся осветить на опыте прошлого столетия.

Но обращаясь к политике русской эмиграции, мы сразу ограничиваем себя изучением только правоконсервативной эмиграции. В основе своей русские правоцентристы в эмиграции состояли из разных частей бывшей политической элиты Российской Империи. Это были члены умеренных политических партий. Однако к ним уже в изгнании примкнули и ультраправые политические силы. Все эти политические силы объединяла одна главная идея – монархическая. Именно монархия сама по себе создает те образы, которые устойчиво сохраняются в мировоззрении людей. Они не только наделяются определенными символами, внешними атрибутами, но и получают от общества те характеристики, которыми они могли и не обладать изначально.

Таким образом, мы значительно усложняем нашу задачу. Мы пытаемся реконструировать образ монархической части русской эмиграции и ее видение существующей в эмиграции власти самой эмиграции. Говоря о монархизме, мы сразу сделаем важное замечание. В начале ХХ века монархист – это и тот, кто состоит в монархических организациях, и тот, кто поддерживает монархию как форму правления (причем поддерживает и существующие династии на престолах), и тот, чье мировоззрение основано на традиционных ценностях (семья, религиозность, патриархальность и т.д.). Не изменилось политическое лицо монархиста и в изгнании. Но существование монархизма в положении лиц без государства осложняло жизнь монархиста под воздействием внимания как советских, так и зарубежных средств периодической печати. А ведь именно печать в это время помогала создавать представление людей о разношерстной массе эмигрантов, которые пытались к тому же заниматься и политикой.

Теперь следует сказать и о том, что любое политическое лицо тесно связано с идеологией. Изучение исторических особенностей формирования идеологических платформ является одним из главных предметов исследования историков. Немалая часть в нем отводится на изучение конкретных политических программ. Изучение же консервативной идеологии – одна из самых излюбленных тем историков. Этого не сказать об идеологических особенностях тех систем ценностей, которые находились на стыке устоявшихся идеологии, в частности, о либеральном консерватизме.

Российская революция 1917 года была беспрецедентным по значению событием в истории. Последовавшая за ней Гражданская война в России 1917-1922 гг. – одно из самых противоречивых событий не только в российской, но и в мировой истории. Обращение к последствиям революционных преобразований в год 100-летия этих событий позволяет поднимать самые разнообразные темы и проблемы. Одной из таковых может стать тема идеологического размежевания победителей революции 1917 г. и их противников, которые активно сопротивлялись данной власти в разных регионах бывшей Российской Империи. Они же и перенесли идеологию этого сопротивления в эмиграцию. По новейшим исследованиям ученых, на разных территориях русского рассеяния от ближнего зарубежья до стран «третьего мира» оказалось около 2-2,5 млн человек. Разношерстная масса эмигрантов, принадлежащая к разным сословиям, как правило, строила смысл своего существования в эмиграции на борьбе против большевизма в горячо любимой Родине. Желание вернуться в страну, которая не управляется большевиками, стало для них смыслом жизни. В свою очередь, для успешной борьбы против «богоборческой власти» русские эмигранты должны были использовать все имеющиеся альтернативы и ресурсы, в т.ч. идеологические, чтобы показать другое видение исторического процесса развития России, показать другое ее будущее. Всесословность эмиграции, в некоторой степени, помогала составить определенный срез русского общества, который оказался «под гнетом» большевиков. Для того чтобы противопоставить господствующей в России идеологии большевизма свою твердую позицию, эмиграции требовалось пройти определенную эволюцию. Важно было понять, что ценного могла бы в себя вобрать традиция российской государственности, какие изменения произошли в российском обществе за годы Революции и Гражданской войны, а также как эти положения связать с новыми веяниями идеологий стран Запада, минуя коммунизм. Не случайно поэтому, что труды эмигрантов часто обращались к историческому прошлому России. Патриотический порыв, ностальгия по прошлому, желание вернуться домой, услышать родной язык – все эти и многие другие факторы способствовали тому, что большая часть трудов в эмиграции была посвящена началу ХХ века, Первой мировой войне, а также Гражданской войне. Формирование либерального консерватизма, помимо того, что имело свою точку отсчета, имело и своего главного идеолога – бывшего депутата Государственной Думы, а первоначально и вовсе марксиста П.Б. Струве.

Формирование идеологии либерального консерватизма в эмиграции, в отличие от нормальной логики развития идеологической платформы, исходило в эмиграции от обратных тенденций. Помимо того, что русские либеральные консерваторы не пытались принять на себя наследие старших русских своих «единомышленников», они и не пытались его полностью повторить. Условия эмиграции оказались совершенно иными, ведь пройдя через войны и лишения, психология абсолютно любого человека изменится. В русской эмиграции 1920-х гг. отсутствовало единое понимание того, что противопоставить большевикам на идейном уровне. Поэтому до 1925 года большая часть политически активных эмигрантов занималась политической борьбой друг с другом. Появление же идеологии произошло практически одномоментно, когда уже все эмигранты разделились на правых, центристов и левых. Именно в этот момент в эмиграции все насущнее стали требования объединения под одним знаменем. С определенной натяжкой можно сказать, что это произошло впервые после многолетнего разобщения. Политические структуры, которые уже были созданы к 1925 году, в своей деятельности, с точки зрения идеологии, опирались отнюдь не на идеи, выдвинутые П.Б. Струве и авторами парижской газеты «Возрождение» (эдакого «рупора либерального консерватизма»). Большая часть будущих политических сторонников Великого Князя Николая Николаевича-мл., который фактически был провозглашен Верховным Вождем русской эмиграции именно сторонниками либерального консерватизма, была сторонниками монархической формы правления, а некоторые отдельные представители русских правоцентристов в эмиграции в 1920-е гг. принадлежали в прошлом и к ультраправому лагерю. Большая часть при этом даже не изменила своих политических убеждений, примкнув к наиболее сильному союзнику на некоторое время. На путях династического и политического объединения, но не меньшего и разобщения, русская эмиграция продолжала свою активную политическую деятельность до середины 1920-х гг., когда единственная смелая попытка правоцентристов объединить эмиграцию на основе единого идеологического подхода потерпела поражение на Российском Зарубежном Съезде в Париже в апреле 1926 года. Нам кажется, что подобные идеи национального единства брались русскими изгнанниками не только из личных желаний прийти к единству, но и заимствовались из идеологического поля западных держав того времени, в т.ч. из фашизма и консервативного крена в ряде государств Европы в 1920-е гг.

Созданные после 1926 года политические структуры русской эмиграции были эффективны до смерти Верховного Вождя эмиграции в 1929 году, а после единственным его правопреемником, по мнению большинства русских правых, стал его родственник Великий Князь Кирилл Владимирович, который в 1924 году объявил себя Императором Всероссийским в изгнании. Структуры же правоцентристов перестали служить своим поставленным задачам. Со временем сама эмиграция из политически и идеологически активного состояния перешла в состояние апатии, когда старшие эмигранты уже не могли пойти на объединение эмиграции просто в силу изменившихся условий и омоложения эмиграции, а младшие эмигранты не хотели действовать методами старших. Эдакий конфликт «отцов и детей» эмиграции проявился на рубеже 1920-30-х гг. наиболее остро. Младшее поколение в меньшей степени стремилось повторять методы своих родителей, да и идеология их самих уже значительно отличалась от идеологии предшественников. Именно поэтому мы пытаемся реконструировать политическое лицо эмиграции именно 1920-х гг. – это и было последнее дореволюционное поколение российских политиков.

Дискуссии о личности преемника Николая Николаевича-мл. Великого Князя Кирилла Владимировича продолжаются до сих пор. Отвечая на вопросы Д. Пирина, председатель Общества памяти Императорской Гвардии князь А.А. Трубецкой так сказал о потенциальных претендентах на престол ветви Кирилловичей: «Действительно, Кирилл Владимирович, на груди которого красовался красный бант, привел Гвардейский экипаж для присяги новой власти еще чуть ли не до отречения государя. И именно поэтому мы не признаем прав на престолонаследие за этой ветвью Романовых. [подчеркнуто мной. – В.Ч.] … Так что даже говорить об этой семье как о претендентах на престол недостойно. Это не защитники России»⁴. Тенденциозно и не без некоторых недоговорок, но позиция передана четко.

Так мы и не ответили на вопрос: какой термин может объединять и включать в себя все те характеристики, которые были присущи эмиграции этого времени? Э. Канторович, а после и его коллега из Кембриджского университета Ф. Манов использовали для изучения образа власти наиболее на наш взгляд емкую концепцию – концепцию тела власти⁵. Классическое исследование Э. Канторовича «Два тела короля» дает представление о теле короля в средневековой политической теологии на примере последующего разделения представления общества о том, что монарх – это и человек, и монарх (политик) одновременно. В первом случае монарх смертен, а во втором он умереть не может, потому что король соединяется с титулом. Сам факт того, что монархия непрерывна, доказывает это. Ф. Манов подходил к концепции тела несколько иначе. Он констатировал и поддерживал идею двух тел, но сам исследователь говорил о том, что происходит после фактической смерти двух тел короля – и политической, и человеческой. Не зря Манов назвал свое исследование «В тени королей». Но «тень короля» – это не то, что осталось после смерти короля. «Тень короля» – тело демократического представительства. Основные тезисы работы Манова можно свести к нескольким положениям: парламент является политическим телом, но в отличие от монарха это тело прерывно, потому что периодически парламент нужно переизбирать. После смерти тела короля его тело заняло тело народа, который представляет в парламенте свой «узнаваемый портрет», ведь, выбирая депутатов, народ гарантирует передачу данному телу своих полномочий, а значит, в парламенте представлен сам народ. Но как данная концепция может подходить под портрет эмиграции, который даем мы? На самом деле перед нами стоит двоякая задача – понять политический облик правой эмиграции, но также и понять, как следует рассматривать сосуществование в одной системе идеи вождя и идеи монарха, идеи народного представительства и идеи национального единства, идеи квази-государственности и идеи «правительства в изгнании». Именно поэтому перед нами представляется три тела: государственность, его глава и его народ. Но тело государственности в нашем случае – тело уже умершее, потому что политики эмиграции по большей части были выходцами из политической элиты рухнувшей Российской Империи. Иное происходило с главой «государства» и его народа. Глава государства сменился посредством церемониальной и фактической смерти императора Николая II. Употребляя слово «церемониальной», мы отнюдь не пытаемся поддерживать те концепции, которые дает церковная традиция. Церемониальность нами используется только с точки зрения народа. Смерть одного главы приводит к тому, что в эмиграции должен появиться кто-то, кто продолжит род и его возглавит. Причем в этом смысле есть определенный эффект ожидания как со стороны народа, так и со стороны законодательства уже несуществующего государства. Но, применяя трактовку Канторовича, мы при этом хотим добавить один важный элемент, характерный именно для ХХ века. Наследственный глава «государства» в изгнании – это фигура такая же церемониальная, окруженная не меньшей атмосферой загадочности. А внимание к таким фигурам определяется тем, что о них реально известно гораздо меньше, чем об их предшественниках, которые постоянно были на виду. Именно на рубеже веков в истории человечества монархии в изгнании превратились в феномен, который мы называем «Корона без трона». Основной смысл данного определения сводится к тому, что существование монархии остается как факт, но корона уже не находится у власти, она лишь олицетворяет давно устоявшуюся традицию, но при этом трансформируется под условия отсутствия фактической власти и ее аппарата. В этом и есть смысл концепции Канторовича в вопросе о непрерывности монархии. Народ, в свою очередь, разделился на тех, кто остался жить на территории советской власти и тех, кто уехал в эмиграцию. При этом народ стал больше вовлекаться в политику, к его мнению стали апеллировать, как по одну, так и по другую сторону. «Тело» народа в эмиграции, в том числе и с политической точки зрения, представляется как народ без государственности, но с присутствием идеи государственности. И в этом смысле народ активно участвует в общественной жизни в 1920-е гг., в том числе и избирая своих представителей на зарубежные политические форумы, и на самом деле эмиграция в том числе демонстрирует свое «узнаваемое», но при этом желательное лицо на этих политических совещаниях.

Итак, что же нам предстоит исследовать? В первую очередь мы обращаем внимание на саму эмиграцию в целом, но в силу необъятности данного феномена мы останавливаем свое внимание на русских правоцентристах в эмиграции в 1920-е гг. В данном случае правомерно отметить, что правоцентристами выступают последовательные сторонники восстановления монархии в России, однако не признающие возвращение к дореволюционному политическому строю. К таковым безусловным реставраторам строя, разумеется, следует относить лидера крайне правых Н.Е. Маркова 2-го и других политических монархистов. Но они не оказались в полной мере правоцентристами. Они лишь примкнули на время к наиболее сильному союзнику, чтобы решить и свои задачи. Наверное, они пользовались традиционной для русского менталитета позицией – в единстве сила. А вот с точки зрения идеологической эволюции именно правоцентристы оказались наиболее прогрессивными с точки зрения введения новых идеологических механизмов в политическое мировоззрение. В данном случае речь идет о формировании идеологии либерального консерватизма, одним из последовательных сторонников которого был П.Б. Струве.

Предметом настоящей работы является идеологическая трансформация, деятельность, а также общая тенденция эмиграции к позиционированию себя в качестве главного политического и идеологического соперника власти большевиков. Поскольку история не терпит сослагательного наклонения, мы не ставим вопроса о том, «что было бы, если бы?». Постараемся лишь воссоздать то, что было.

Именно поэтому мы и пытаемся рассмотреть эмиграцию 1920-х гг. с точки зрения использованной западными исследователями концепции образа власти и эмиграции. Эти образы исследуются нами в трех плоскостях:

«Государственность»: идея государственности и идея «правительства в изгнании».

«Глава»: идея монархии и идея вождизма.

«Народ»: идея народного представительства и идея национального единства.

Все эти три элемента и составляли «тело» эмиграции. Именно в такой последовательности мы будем смотреть на проблемы данных образов, пытаясь реконструировать образ мышления и представлений о власти в русской эмиграции. При этом мы будем делать то, что обычно для исследователей проходит почти незаметно, поскольку они считают это незначительным. Основной упор мы будем делать на те аспекты жизни эмигрантов, которые относились к влиянию западных идей на русское эмигрантское сообщество.

При этом подчеркнем важную деталь. Первый элемент – государственность – и есть само тело эмиграции. «Глава» и «народ» эмиграции – это части тела. А телом в данном случае выступает Россия, но Россия – тело образное. Живым телом выступает Россия в целом, включая в себя и тело внутреннее (Советская Россия), и тело внешнее (зарубежная Россия). А тело эмигрантское в данном случае – тело внешнее, оно существует, но приближается к состоянию вечного сна в памяти людей.

Не напоминая еще раз об отличиях беженства и эмиграции, следует обратить внимание на то, что если политические изгнанники были именно представителями «западного общества» эмиграции, то беженство во многом пыталось сохранять то, что есть сейчас. Но парадокс русской эмиграции состоит в том, что и те, и те, на волне поражения в Гражданской войне, являлись больше русскими, чем западными людьми, но одни в силу образования имели больше возможностей получать идеи от западных культур, а другие менее, по крайней мере, на первоначальном этапе, который мы и исследуем.

Хронологические рамки исследования – 1920/1921 – середина 1930 гг. Нижняя граница исследования определяется началом становления русской эмиграции в разных странах мира и первыми попытками консолидации вынужденных изгнанников посредством объединения в разных общественных организациях.

Географические рамки можно определить лишь по странам расселения русских эмигрантов – от США до Филиппинских островов, т.к. один из делегатов съезда 1926 года представлял именно этот регион. В географический ареал включаются страны с наименьшим количеством русских эмигрантов (страны Скандинавии, северной Африки), а также с наибольшими диаспорами (Франция, Германия, Югославия и др. страны – в Европе, Китай – на Дальнем Востоке). Но чтобы ответить на слова ряда оппонентов, которое могут выразить недоумение, почему нами не рассматриваются отдельные регионы и диаспоры в Южной Америке и других странах, сразу отметим, что нами берутся только регионы с наибольшей политической активностью в эти годы. Именно в странах Европы, в первую очередь в Германии и Франции, происходила главная политическая и идеологическая работа русских эмигрантов.

Поскольку русская эмиграция в ХХ веке состояла из нескольких волн, автор считает важным развести понятия «русская эмиграция» и «Русское Зарубежье». Нам кажутся вполне убедительными позиции историка-эмигранта и профессора Колумбийского университета М.И. Раева, а также историка из Санкт-Петербурга П.Н. Базанова, что термин «Русское Зарубежье» может применяться исключительно к 1920-1940 гг., т.е. до того момента, как в русскую эмиграцию стали прибывать представители коллаборационистских правительств и военных организаций Второй мировой войны⁶. При этом сам автор отстаивает позицию преемственности Русского Зарубежья исключительно среди тех общественных организаций эмиграции, которые возникли в 1920-1940-е гг., некоторые из них сохранились до настоящего момента (одной из таких организаций по праву может считаться Гвардейское объединение, ставшее после смерти последнего гвардейца в 1989 году Обществом памяти Русской Императорской Гвардии).

Источниковедческой базой исследования являются источники личного происхождения (воспоминания и письма)⁷, материалы периодической печати⁸, сборники опубликованных материалов из ГАРФ, Библиотеки-фонда «Русское Зарубежье», ГА ФСБ и др.⁹ Следует признать, что на сегодняшний день даже опубликованные источники из архивов не в полной мере используются в исследованиях историков. Пожалуй, одним из наиболее важных источников для исследования становятся материалы периодической печати русской эмиграции. Основу исследования составляют и газеты «Возрождение», «Последние новости», «Дни», «Руль» и другие органы периодической печати, которые в той или иной степени помогают рассмотреть дискуссии в среде русской политической эмиграции на дополнительном материале. Некоторые эпистемологические материалы из Ф. 055 «Великий Князь Гавриил Константинович» Дома Русского Зарубежья им. А. Солженицына для данного исследования вводятся автором впервые. Данные материалы иллюстрируют дискуссии, которые имели место быть между членами Дома Романовых, и позволяют рассмотреть данные проблемы сквозь призму межличностных отношений, которые складывались между ними в эмиграции.

Историографическая база исследования представлена работами отечественных, эмигрантских, сербских, китайских и других ученых и историков¹⁰. В историографию включены материалы диссертаций на соискание степеней кандидатов и докторов исторических наук¹¹, а также авторефератов соответствующих диссертаций.

В изучении русской эмиграции, а также объединительных процессов в них, наработана большая, но при этом неполная историографическая база. Можно сказать, что изучение объединительных процессов в эмиграции составляло несколько этапов:

1-й этап – эмигрантский (1920-1980 гг.). Для этого периода характерно написание исторических трудов по истории эмиграции по «горячим следам». Помимо публикаций в газетах, выпусков периодической печати, тематических и специальных сборников, изучение истории русской эмиграции проходило и на полях книгоиздания. Одними из первых работ, посвященных проблемам изучения русской эмиграции, были труды В.Х. Даватца, Н.Н. Львова, В.М. Зызыкина, П.Б. Струве, П.Н. Милюкова, а также публикации В.Д. Набокова, А.Ф. Керенского, которые появлялись в большом количестве периодических органов печати в разных странах русского рассеяния. Большую работу проводят нынешние издатели, выпускающие сборники, в которые входят работы вышеозначенных политиков, что позволяет работать с большим количеством информации¹².

Стоит сказать, что основными центрами издания литературы и газет в этот период были: Берлин (газеты «Руль», «Дни», журнал «Двуглавый Орел», еженедельник «Высший Монархический Совет» и др.), Прага (здесь стоит выделить главный эсеровский орган «Воля России»¹³), Париж («Освобождение», позже «Возрождение»), а также Белград («Новое время»). Среди других центров русской эмиграции можно выделить Нью-Йорк (газета «Новое русское слово»), Харбин и Шанхай («Новости жизни» и «Новое Шанхайское слово»). В то же время отметим, что публикация основных материалов, которые на первоначальном этапе составляли и источниковую, и историографическую базы, происходила в издательствах Европы, в то время как в отдаленных местах проживания русских беженцев часто можно увидеть пересказ тех событий и явлений, которые были уже затронуты в центральных европейских органах.

В силу того, что в данный период публиковали свои работы современники событий, труды часто носят полемический и эмоциональный характер. При попытке выделения проблем, поднимаемых авторами, следует обратить внимание на отдельные идеологические проблемы. В первую очередь, авторами совершается попытка обозначить преемственность от либеральных консерваторов дореволюционного времени. Именно проблема преемственности русского консерватизма является ключевой в идеологии эмиграции первой волны. В силу целого ряда субъективных и объективных причин прямой преемственности между идеологией дореволюционных представителей либерального консерватизма и представителей аналогичного лагеря в эмиграции не существует. Фактор наличия «революционного» опыта у эмигрантов совершенно не учитывался представителями старшего поколения либеральных консерваторов (Б.Н. Чичерин и др.). Следует обратить внимание, что, в первую очередь, публицистическая деятельность этого поколения происходила на фоне «Великих реформ» Александра II, но при этом данная эпоха не носила революционного пафоса 1910-х гг. Сами же эмигранты (П.Б. Струве и его сторонники), называя себя либеральными консерваторами, практически не упоминали о том, у кого они берут идеи для данного направления мысли. В этом смысле представляется весьма парадоксальным тот факт, что именно в это направление идеологии эмиграции включились и бывшие марксисты (сам Струве), отчасти представители Белого движения (при своей идее аполитичности), некоторая часть деятелей русской ультраправой политической группировки, сторонники либеральной парадигмы общественного развития (кадеты). Предположим, что либеральный консерватизм в эмиграции был скорее синтезом общественных мнений и господствовавших настроений, нежели пытался стать правопреемником старших либерал-консерваторов.

Другой проблемой, которая возникает именно в это время на основе материалов публицистики, стоит считать определение идеологического положения либерального консерватизма эмиграции в идеологическом спектре. Наиболее частое утверждение этого направления эмигрантов состоит в том, что они являются «национальным объединением», они «не правые и не левые», т.е. «они патриоты». Подчеркнем, что само по себе понимание патриотизма должно носить индивидуальный, а не групповой характер. При этом каждая из групп эмиграции, даже правые эсеры, которые в эмиграции основали Зарубежную делегацию ПСР, находила для себя патриотические мотивы. Объединяло всех эмигрантов, пожалуй, желание избавить страну от большевиков. Желание же спасти страну от ига большевизма требовало впоследствии решить проблему будущего устройства страны. Однако именно свое видение будущего страны эмигранты должны были продемонстрировать в печатном виде с самого начала. В силу этого каждая эмигрантская группа представляла свои конкретные взгляды, которые чаще всего не совпадали со взглядами других групп. Однако данный факт не отменяет того, что каждая эмигрантская группа придерживалась патриотической идеи, но каждая по-своему. Патриотизм в этом смысле использовался именно представителями т.н. либерального консерватизма как платформа для объединения эмиграции. Однако историки склонны оценивать патриотические настроения не только самой эмиграции только с позиции консерватизма, при том, что не только консерватор любит свою страну. Скорее консерватор любит то, что есть. Представители других направлений лишь предлагают определенные изменения для страны, руководствуясь только определенными своими установками. Так, Н.В. Антоненко излагает традиционный взгляд: «В эмиграции формируется заново национальная идея, воплощенная в символе “Великой, единой и неделимой России”, которая выступала объединяющей силой для всех направлений национально-патриотического Зарубежья»¹⁴. Это и отличало патриотизм в представлении либерал-консерваторов. Понимание роли патриотической идеи в определении места «либеральных консерваторов» в идеологическом спектре эмиграции необходимо с целью отличить самих консерваторов друг от друга. Ведь ультраправые любили Родину с точки зрения ее традиционных институтов, которые должны быть реабилитированы в полной мере без изменений. Большая часть консервативного крыла предлагала введение традиционных институтов с их модернизацией под существующие условия. Либеральное крыло частью излагало идеи конституционной монархии, а другая часть придерживалась идей создания в России республики с федеративным устройством. И так вплоть до самого левого крыла эмиграции, которое было представлено Зарубежной делегацией ПСР и отстаивало республиканские идеи. Важно, что все, так или иначе, желали добра Родине, а соответственно, были патриотами. Чем могли сопровождаться идеи патриотизма в обычной жизни? Из того, что лежит на поверхности, стоит называть «тоску по Родине». Не иметь возможность услышать родную речь, бояться за свое будущее в своей стране при наличии статуса гражданина (подданного) и т.д. Иными словами, патриотизм как идея скорее формировалась сама собой. Еще одним фактором данных идей можно назвать и военный, который продолжал отождествляться с военными формированиями, готовыми пойти в бой за освобождение Родины по первому приказу своего командира. Однако это то, что исходило «снизу».

Можно ли считать объединение эмиграции под главенством умеренных консерваторов одной из попыток создать «правительство в изгнании» (government in exile)? Вот очередная проблема изучения эмиграции этого периода, и она относится к проблеме «сверху». Сами современники, называя себя Зарубежной Россией, неоднократно предпринимали попытки создать такой орган власти, который мог бы представлять интересы эмиграции как перед правительствами других стран, а также в международных институтах (Лига Наций). Последовательно создавались Русский Совет, Совещание Послов, свои съезды проводили в эмиграции и бывшие члены Учредительного Собрания. Каждый из этих органов, так или иначе, выходил через российских дипломатов на правительства разных стран (чаще всего Франции, проявившей наибольшую благожелательность по отношению к эмиграции), проявляя отдельные попытки легитимации органов власти эмиграции. Наиболее активные попытки создать такие правительства предпринимались в 1920-1921 гг. В 1926 году же, несмотря на отдельную попытку создать «исполнительный орган» именно представителями консервативного лагеря эмиграции, реализации он так и не получил. Но что такое «правительство в изгнании» в таком случае? Используя общее определение – это политическая группа, которая объявляет себя легитимным правительством страны, на территории которой они не находятся в силу целого ряда причин. «Правительство в изгнании» всегда возникает как следствие серьезного политического кризиса, который мог привести, и зачастую приводит, к гражданской войне. Незаконность прихода к власти в результате революции (или государственного переворота) другого правительства часто является поводом к возникновению правительства в изгнании, которое и олицетворяет образ утраченной законности. Таким образом, правительство в изгнании предстает перед общественностью как единственный элемент законности конкретной страны, которую они контролировать не могут. С другой стороны, «правительство в изгнании» есть образ власти. Оно представляет лишь интересы тех, кто его поддерживает, однако оно не может претендовать на власть над всеми теми, кто придерживается другого взгляда на власть. «Правительство в изгнании» фактически является властью без власти, оно является лишь его образом. Причем образ этот распространяется не только на исполнение взятых на себя обязательств, но и на то, как эти полномочия между отдельными членами этого «правительства» распределяются. Поэтому и важно выделить это как проблему влияния конкретного идеологического лагеря эмиграции на объединение всей эмиграции в целом.

Отсюда встает и проблема своевременности объединения эмиграции к середине 1920-х гг. К 1926 году произошло, пожалуй, наиболее важное событие в истории русской эмиграции. Началась полоса дипломатического признания СССР со стороны держав мира. Первое официальное дипломатическое признание СССР получает 23 июля 1923 года со стороны Афганистана, Германии, Ирана, Монголии, Польши, Турции и Финляндии. Последовательно после этого дипломатические отношения устанавливаются с Великобританией, Италией, Норвегией и т.д. Наиболее болезненным для эмиграции стал факт признания СССР со стороны Франции 30 октября 1924 года. Зарубежные дипломатические представительства бывших правительств России были окончательно ликвидированы в 1925 году, они уже сменились советскими. Исходя из логики «квази-государственности» эмиграции, создавать политические структуры было уже не обязательно. Они были не нужны ни русской эмиграции, ни странам Западной Европы. Однако попытки русская эмиграция все же предпринимает. Эмигранты доказывали это затертой фразой «Объединение назрело». На что можно было делать расчет при такой конфигурации? Мнения современников событий нам также не дают объяснения. Они скорее повторяют известные утверждения о том, что власть большевиков не национальная и что олицетворять Россию может только свободный русский народ, но в целом отражают отдельные интересы русских политиков, которые не видели себя вне России и Россию без себя. Сами эмигранты были убеждены в том, что выполняют свою работу, которая соответствует пожеланиям Внутренней России. Проблема в том, что материалы о деятельности эмигрантов попадали на территорию России либо в незначительных количествах, либо не проходили вообще, так как задерживались на границе, а о деятельности эмигрантов жители СССР узнавали уже из советской периодики («Правда» и «Известия»), в которой они попросту высмеивались. Поэтому даже информация о политической активности и деятельности на местах, о принятых решениях во многом оставалась в руках самих эмигрантов или же сотрудников ОГПУ.

Одной из самых неизученных проблем становится фактор участия «самостийной эмиграции» в деле объединения Зарубежья. К «самостийной эмиграции» мы в данном случае не относим представителей национальных образований в годы Гражданской войны (Белорусская Народная Республика – БНР, Украинская Народная Республика – УНР, Грузинская Демократическая Республика, Азербайджанская Демократическая Республика, Первая республика Армения и др.). Важно отметить, что в эмиграции национальные элементы, за редким исключением, почти не взаимодействовали между собой. Так, О.К. Антропов отмечает, что практически не написано трудов об этнической русской эмиграции¹⁵. При этом достаточно сложно писать труды об этнической русской эмиграции просто в силу невозможности отделить эмиграцию по этническому признаку. На наш взгляд, в этом смысле исследование не будет иметь перспективы в силу крайней узости предмета исследования. Мы, в свою очередь, вкладываем в понятие «самостийной эмиграции» казачью эмиграцию: Кубанскую Народную Республику, Всевеликое Войско Донское, Терское Казачье Войско и др. И в этой проблеме важно отметить, что, несмотря на приверженность идеям патриотизма, «казачий патриотизм» не выходил за рамки тех регионов, которые контролировались казачьими войсками. В годы Гражданской войны противоречия между Белыми армиями и казачьими государственными образованиями приводили к стычкам по вопросам совместных действий против большевиков. Восстановление выборных органов самоуправления во главе с выборными атаманами привело к возвращению для казачества традиций управления. В соответствии с этим в казачьей эмиграции утвердились республиканские убеждения, которые в определенной степени и должны были стать одним из краеугольных камней объединения эмиграции.

2-й этап в изучении истории русской эмиграции во многом приходится на постсоветскую историографическую традицию и, таким образом, развивается после 1980-х гг. Особенно глубоко на сегодняшнем этапе происходит изучение всех особенностей культурной и политической жизни русской эмиграции. С 1990-х гг. началась публикация различных источников, а также справочников С.В. Волковым, которые в общем и целом посвящены проблемам русской военной эмиграции¹⁶. Особую важность для исследований истории эмиграции представляют мартирологические справочники, однако для многих из них характерны серьезные недоработки, которые требуют своего дополнения историческими исследованиями и поисками соответствующих материалов не только в отечественных, но и в зарубежных исторических архивах.

Для нашего исследования также важны работы и современных отечественных историков, специалистов по истории русской общественно-политической мысли, издательского дела и культуры русской эмиграции в разных регионах русского рассеяния. В этой связи следует выделить работы Р. Абисогомяна, П.Н. Базанова, М. Йовановича и других¹⁷.

Комплексным изучением различных вопросов, посвященных консервативной идеологии, занимались современные отечественные историки Л.М. Искра, А.В. Репников, А.А. Иванов, В.Н. Шульгин и др. Работы последних двух авторов для нас важны тем, что они рассматривали взгляды дореволюционных правых деятелей, давая определенную перспективу в вопросы изучения эмиграции. Так, новые работы А.А. Иванова посвящены вопросам жизни и деятельности многих русских правых, которые оказались «не востребованы» властью Временного Правительства и большевиков. Историки правого дела отмечают, что объединения и примирения русских правых с большевиками было фактически невозможно достичь. Именно поэтому многие деятели дореволюционных правых партий (Союза русского народа, Русского народного союза имени Михаила Архангела, Русского Собрания и др.) оказались втянутыми в гражданскую войну на стороне Белого движения, и те, кто выжил, впоследствии отправились в эмиграцию и принялись за активную политическую работу на стороне возрождающихся правых сил. Последняя работа А.А. Иванова, вышедшая в 2016 году в издательстве «Владимир Даль» и посвященная лозунгу «Россия для русских», для нас важна своей актуальностью в среде русской эмиграции, ведь оглашение в 1925 году Великим Князем Николаем Николаевичем-мл. своей политической программы сопровождалось требованием установления власти, построенной на лозунге «Россия для русских»¹⁸.

На сегодняшний день разработанной тему русской правой эмиграции можно считать лишь в общих чертах. Систематическую работу по исследованию правой и правоцентристской идеологии проводят Н.В. Антоненко, О.К. Антропов, в меньшей степени П.Н. Базанов¹⁹, хотя и написавший в последние несколько лет комплексные статьи, некоторые были включены в его новые монографии, посвященные издательскому делу русской правой эмиграции. Наиболее весомый вклад в изучение правоцентристов в эмиграции внес О.К. Антропов, единственный на сегодняшний момент комплексно рассмотревший вопросы политического объединения эмиграции под главенством различных политических сил. Для нас не менее важна работа Базанова, посвященная Братству Русской Правды, потому что именно в ней он отмечает вопросы финансирования подготовки Российского Зарубежного Съезда 1926 года по линии Братства Русской Правды. Помимо прочего не забудем отметить, что глава данной организации «Брат №1», С.А. Кречетов-Соколов, являлся делегатом Съезда 1926 года от Германии.

В последние годы развивается в историографии также и вопрос о том, какую роль сыграли конкретные представители русской эмиграции в деятельности съезда русской эмиграции в 1926 году. Здесь следует обратить внимание на то, что достаточно подробно, с привлечением большого количества ранее не вводимых источников из отечественных архивов, восстанавливаются биографии графа В.Н. Коковцова, бывшего председателя совета министров в 1911-1914 гг. Российской Империи, а в эмиграции активного участника общественных и политических дискуссий на тему помощи русским беженцам, а также борьбы с большевиками под единым знаменем русской эмиграции. Благодаря работам А.А. Иванова, А.С. Пученкова, Д.Д. Богоявленского, М.В. Соколова, П.Н. Базанова и других восстанавливается политическая биография Н.Е. Маркова 2-го, А.Л. Казем-Бека и др. Стоит приветствовать брошюру А.А. Кара-Мурзы, а также статьи О.А. Трефиловой и И.А. Розанова о жизни и деятельности И.П. Алексинского, члена Русского Совета и товарища председателя Российского Зарубежного Съезда 1926 года. Работы архангельского исследователя В.И. Голдина, написанные в 2015 году, помогают раскрыть жизнь и наиболее важные этапы в политической деятельности Великого Князя Николая Николаевича-мл., который был объявлен в 1925 году «Верховным Вождем» русской эмиграции. Стоит также отметить биографические работы о П.Б. Струве, которые также вышли в 2010-2011 гг. в преддверии защиты кандидатской диссертации Т.С. Кутаренковой. Заметим, что некоторые утверждения Кутаренковой, а также методика работы с источниками представляют собой некоторые противоречия с содержанием газеты «Возрождение», которой автором посвящена диссертация²⁰.

Непосредственно сам съезд 1926 года до сих пор не являлся непосредственным предметом исследования историков. Этому событию истории русской эмиграции если и посвящались какие-то работы, они, как правило, ограничивались простой констатацией факта созыва съезда и его решений. В то же время нельзя говорить, что сам съезд полностью обойден вниманием историков. Различным аспектам, в т.ч. с точки зрения биографий отдельных персоналий, их конкретного вклада в работу, как на самом съезде, так и в преддверии его работы и последствий тех решений, которые были приняты, посвящен ряд статей. В этом плане следует выделить работы Н.В. Антоненко, В.Н. Шульгина, А.Ю. Вовка, который написал чуть ли не единственную статью, полностью посвященную съезду, хотя она и не была написана в честь 85-летнего юбилея этого события. Определенный вклад в отечественную историографию внесли работы А.А. Корнилова и К.А. Лушиной, которые рассмотрели процесс объединения парижской эмиграции, однако в полной мере не смогли раскрыть все аспекты. Однако на разработанность источниковедческой базы в 2007 году не стоило рассчитывать, поэтому следует признать проделанный ими труд вполне соответствующим ситуации с публикацией трудов и источников по этой теме. Последняя работа В.В. Шелохаева, посвященная партии кадетов в дореволюционной России и эмиграции, может также расширить имеющуюся историографическую базу²¹.

Обобщающие труды по истории русской эмиграции в 1920-30-е гг. за последние годы написаны действующими специалистами из МГУ им. М.В. Ломоносова и РУДН. Серия книг «Русский мир в ХХ веке» (выпущена в формате 6-томника в 2014-2015 гг.) отмечена работами М.Н. Мосейкиной и З.С. Бочаровой, опубликовавших труды, в которых они попытались обобщить проблемы истории русской эмиграции на протяжении указанного периода. Следует обратить внимание, что авторами уделено особое внимание проблемам религиозной и национальной эмиграции, а также правовому положению беженцев в разных странах, идеологическим векторам в истории эмиграции, разделению представителей церковной эмиграции на основе разнонаправленных процессов во взаимоотношениях с представителями политических группировок и другим основным проблемам²².

Историография русского правого дела в 1920-е гг. в эмиграции дополняется и работами А.Н. Закатова, который опубликовал весьма важные материалы, посвященные Дому Романовых в изгнании, и в ряде статей осуществил обобщение известных ему материалов по истории работы Государева Совещания. В этом же ключе следует признать существенный вклад в разработку проблем легитимистского движения, сделанный А.В. Серегиным. Он на основе материалов ГАРФ осветил вопросы функционирования легитимистского Союза Русских Государевых Людей²³. Помимо прочего, работы А.В. Серегина в определенной степени обобщают исследования идеологии русских правоцентристов и других правых, однако исследование на сегодняшний день остается лишь в формате диссертационного исследования, не оформленного в законченный монографический труд. Гораздо сильнее работ Серегина – труды петербургского исследователя П.Н. Базанова. Среди отечественных эмигрантоведов именно этот исследователь написал наибольшее количество работ по русским правым. Разработанный этим автором категориальный аппарат для разделения русских правых на политические группы следует признать наиболее соответствующим действительности. Работы О.В. Марченко, В.А. Митрохина и других на сегодняшний день не расширяют историографическую базу исследования, а чаще всего повторяют известные положения, не подтверждая их дополнительными историческими источниками из архивных собраний. К сожалению, более историография легитимистского вопроса не расширяется, однако хочется думать, что это лишь временное явление.

Стоит отметить, что на данный момент в силу целого ряда обстоятельств в полной мере исследовать деятельность Российского Зарубежного Съезда 1926 года не представляется возможным. Известно, что накануне работы съезда и в процессе его подготовки велись достаточно тяжелые переговоры П.Б. Струве и сторонников созыва съезда с представителями Торгово-Промышленного и Финансового Союза. Материалы союза, хранящиеся в архиве Дома Русского Зарубежья им. А. Солженицына (Ф. 019), остаются не описанными и не открытыми для исследователей, однако следует предположить, что именно в этом фонде могут находиться ключевые документы по истории данной организации, и публикация документов этого фонда может существенно расширить источниковедческую базу выбранного нами вопроса. Следует также обратить внимание на неполноту исследования процессов истории правого дела в 1920-1925 гг. Несмотря на отдельные публикации, написанные монографии и статьи, до сих пор в историографии не сделано попытки рассмотреть процессы взаимодействия ВМС с другими монархическими организациями в истории русской правой эмиграции с точки зрения логической последовательности и комплексно. В частности, практически не разработан вопрос о деятельности отдельных политических партий правого толка. Остается много вопросов об истории Русской монархической партии во Франции, истории Высшего монархического совета, Союза объединенных монархистов, Русского народно-монархического союза (партии конституционных монархистов) и более мелких кружков и клубов правого толка на всей территории русского рассеяния. В соответствии с этим не исследована в полной мере и идеологическая база русских правоцентристов, идеология которых формировалась не только на основе взгляда правых, но и конституционно-демократического крыла эмиграции. Вовсе остаются неисследованными в отечественной историографии вопросы о взглядах европейских политиков и общественных деятелей на деятельность русской эмиграции. Практически полностью отсутствует взгляд на русских беженцев с точки зрения повседневности со страниц европейских печатных периодических изданий. Во многом открытым остается вопрос о взаимоотношениях русских правых и европейских правых политических партий. Раскрытие данной проблемы не менее важно для историков, т.к. в 1920-е гг. на страницах разных периодических органов, сводок Иностранного отдела ОГПУ неоднократно публиковались утверждения о наличии взаимоотношений между политическими партиями Зарубежной России и стран Западной Европы. В частности, несмотря на публикации в газете «Возрождение» материала о Ш. Моррасе и «Аксьон франсез», данные взаимоотношения до сих пор не отслежены, хотя могут представлять большой интерес со стороны исторического сообщества.

«Мы не поняли того, что помощь белым армиям

являлась залогом победы над тем злом,

которое угрожает всему цивилизованному миру», –

французский военный корреспондент Ш. Риве (1920).

Глава I. Народ эмиграции: какой он?

Русская эмиграция формировалась не одновременно и не равномерно на всей территории русского рассеяния. Основные центры русской эмиграции в Европе и на Дальнем Востоке привлекали всех вынужденных уехать из России беженцев, в этих же местах происходило формирование и кристаллизация общественных и политических организаций, которые стали в геометрической прогрессии возникать в русской эмиграции. В данном случае следует отметить, что эмиграция распределялась как на основе социально-экономических условий, так и на основе закрепившихся старых связей эмиграции со своими родственниками. Последнее наиболее характерно для представителей аристократии, которые в массовом порядке прибывали на территорию бывшей Германской империи. Несмотря на то, что после Ноябрьской революции 1918 года Император Вильгельм II отрекся от престола, после чего последовало отречение от престолов представителей местных династий, некоторые прерогативы для проживания здесь местных аристократов все же сохранялись. М.Е. Ерин об этих событиях в Германии писал следующее: «Повсюду в Германии исчезали старые династические властители, без большого сопротивления, почти добровольно. Это бесшумное исчезновение респектабельных институтов было событием, которое поразило многих современников. Да и падение самой монархии Гогенцоллернов произошло в одночасье, обыденно, быстро, под натиском массового недовольства. Под бременем войны монархическое государство власти полностью уничтожило свою легитимность»²⁴. В этом же вопросе следует обратить внимание на то, что несмотря на падение монархии, для Германии (Веймарской республики) не был характерен процесс национализации имущества «буржуазного класса». Кроме того, несмотря на революционные изменения, немецкие дворяне и аристократия практически не покидали своих родовых имений. Это характерно также для бывших правящих (и медиатизированных²⁵) династий. Баварские Виттельсбахи, Вюртемберги, Гессены, Гогенлоэ-Лангебург и другие частично сохранили свое имущество (некоторые резиденции были национализированы и стали собственностью государства, как правило, превращены в музейные комплексы) и продолжали проживать в своих резиденциях, при этом сохраняя определенный авторитет в обществе, которым когда-то правили²⁶. Для Романовых представители таких династий были прежде всего родственниками, которые так или иначе общались с ними или же предоставляли им кров (пусть и на непродолжительное время) во время изгнания. Так, характерным примером «семейной взаимовыручки» стал переезд Вдовствующей Императрицы Марии Федоровны (датской принцессы по рождению) на место жительство в Копенгаген, где правил ее племянник король Кристиан Х (1912-1947). Об остальных членах фамилии следует сказать чуть подробнее позже. В данном случае мы всего лишь рассмотрели ориентиры для представителей бывшей правящей династии России.

Исследователи также отмечают, что не только для высшей аристократии, но и для представителей придворного ведомства, а также титулованной аристократии проживание на территории Веймарской республики было вполне логичным с точки зрения родственных связей. Бобринские, Кочубеи, Долива-Долинские, Орловы, Мятлевы, Енгалычевы, Немировичи-Данченко и другие проживали в основном на территории Германии. Некоторые изменения в местах проживания аристократической эмиграции произошли уже после 1923 года. Другая часть аристократической части беженцев перебралась на территорию Франции, в числе коих – представители высших аристократических домов: Трубецкие, Оболенские, Голицыны, Шереметевы и др. Во Франции такой близкой связи между титулованными родами практически не было, несмотря на большое количество аристократов во Франции. По сохранившимся же воспоминаниям эмигрантов можно сказать, что сюда ехали как в наиболее стабильную страну, причем некоторые ехали сюда на съемные квартиры и виллы, владельцами которых они стали еще в довоенное время. Проживание для эмигрантов во Франции стало комфортным только после 1923 года, после Капповского путча в Германии и стремительного обесценивания германской марки.

Катрин Гусефф отмечает, что для западного общественного мнения было характерно понимание эмиграции сквозь призму их социального положения. Несмотря на утверждения Верховного комиссара Лиги Наций по делам беженцев Ф. Нансена, на женевской конференции 26 августа 1921 года, о том, что «беженцы принадлежат к различным слоям дореволюционного российского общества, и все они в разной мере подготовлены к испытаниям, которые выпали сегодня на их долю», в целом общественное мнение западных стран было склонно считать эмигрантов «представителями обеспеченных слоев рухнувшей империи, и прежде всего – верной престолу аристократии» ²⁷. Характерна общая склонность историков преувеличивать преданность аристократии престолу, которая не было уж такой «верной» в действительности, как утверждают некоторые историки. Обращает на себя внимание важное отличие отношения аристократии к монархии в Европе и России. Исследователями фактически доказано, что в России именно аристократия противостояла трону, в то время как в Европе она чуть ли не до последнего защищала существовавший строй. В целом же общество за рубежом представляло эмиграцию достаточно сплоченно. При этом значительный контраст наблюдался как в сфере образования эмиграции, где две трети имело полное среднее образование, чуть более 15% высшее, 12% закончило военные училища, а около 5% и вовсе не имело образования, так и в финансовом и материальном положении беженцев.

В каких странах жили эмигранты?

Все авторы солидарны в одном – русская эмиграция появилась почти во всех на тот момент существовавших государствах мира и на всех континентах. Наиболее многочисленными русские диаспоры были в Европе (особенно во Франции, Германии, Королевстве СХС, Чехословакии, Польше и странах Прибалтики – т.н. государствах-лимитрофах). Основными центрами политической активности эмиграции поочередно стали Германия и Франция, а также КСХС – будущее Королевство Югославия. Академической столицей русской эмиграции стала Прага (Чехословакия). В Азии центром русской эмиграции стала Маньчжурия со столицей в Харбине, а вторым центром являлся город Шанхай в Китае, где был дальневосточный политический центр Русского Зарубежья. Были русские эмигранты и на африканском континенте. В основном они размещались в Тунисе – центре военно-морской эмиграции сил Белого флота, были отдельные российские граждане на территории Египта (в частности, в Александрии, Каире), отмечено проживание эмигрантов на территории Марокко, в меньшей степени в регионах Сахары, а некоторые русские и вовсе осели на территории Бельгийского Конго (т.н. Экваториальная Африка). Большая часть эмиграции искала место проживания после эвакуации сил Русской Армии барона П.Н. Врангеля в ноябре 1920 года из Крыма, хотя отдельные эмигранты уехали из России еще раньше. Первоочередным пунктом распределения эмиграции на «южном направлении» эмиграции стал Константинополь (Стамбул с 1930 года). Именно здесь проходило составление первых статистических данных о русских беженцах²⁸. По словам заместителя министра внутренних дел Турции Сешфи-паши (министром внутренних дел в 1925-1927 гг. был Мехмед Селим Юбадин²⁹), на апрель 1926 года на территории Турции оставалось «свыше 20 тыс. русских, из коих большая часть “белых”. Главный контингент последних живет в Анатолии. Число безработных весьма невелико. Очень много их находится на работах в Анатолии, они работают в качестве простых рабочих, но очень хорошо вознаграждаются. Много русских беженцев устроилось и осело в Константинополе, Смирне, Трапезунде и Анкаре»³⁰. Однако также замминистра не забыл напомнить, что для беженцев есть определенный срок, который не позволяет им находиться на территории Турции более пяти лет. Отвечая на вопрос корреспондента «Вечерней газеты», Сешфи-паша сказал, что «ничто не мешает им принять по прошествии пяти лет турецкое подданство». Как отмечают исследователи, «константинопольский» узел беженцев был развязан лишь к концу 1920-х гг. В целом оценки заместителя МВД Турецкой республики подтверждаются данными исследователей. Количество беженцев в бывшей столице Турции на конец 1925 года составляло менее 6 тыс. человек, в то время как чуть более 20 тыс. находились на территории большей части республики³¹.

Определенную концепцию по географии эмигрантских направлений вывел сербский исследователь М. Йованович. Он выделял три направления эмигрантских потоков: северо-западное, южное и дальневосточное. Мы же считаем, несмотря на согласие с позицией историка, что правомерно выделение северного и северо-западного направления отдельно в силу того, что противобольшевистское сопротивление в этих регионах бывшей Российской Империи не было объединено в единое целое. Таким образом, «северное и северо-западное направление» (Северная область, регионы Прибалтики) эмиграции имело своей целью отправиться в эмиграцию через Норвегию и Эстонию, Латвию, Литву и др. регионы в страны Центральной Европы и Британских островов. Стоит также сказать, что страны-лимитрофы также стали местом средоточии эмиграции, но там эмигранты не были столь многочисленными.

«Восточное направление» эмиграции получило распространение в Китае (Харбин, Шанхай), в меньшей степени в Японии, а отчасти и на Филиппинских островах, однако эмигранты были и на других островах Тихоокеанского региона. Эвакуация белых сил и беженцев на Дальний Восток происходила несколькими маршрутами. Одной из наиболее известных акций является использование Сибирской флотилии под командованием контр-адмирала Г.К. Старка³². Эвакуация белых сил в составе отрядов генералов Д.А. Лебедева³³, Н.И. Савельева³⁴, генерал-лейтенанта Ф.Л. Глебова, Омского (Сибирского) и Хабаровского кадетских корпусов, а также других отрядов происходила из Владивостока. По оценке Ван Чжинчэна, в эмиграцию на 30 судах Сибирской флотилии отправились около 9 тыс. человек (среди которых 1800 беженцев, причем около 1500 беженцы из Забайкалья, а 300 человек – беженцы-одиночки) и порядка 7070 военных³⁵. С этой же флотилией на пароходе «Эльдорадо» 25 октября 1922 года отправилось в эмиграцию и Сибирское правительство³⁶. Последовательно флотилия высадила беженцев в Усуне и Шанхае, где встретила достаточно серьезное противодействие как со стороны местных русских, которые прибыли в Шанхай еще до революции и гражданской войны, так и со стороны консульских служб Великобритании и Франции. Чуть позже флотилия отправилась на Филиппины и, как отмечает Г.К. Старк в своем отчете, еще в местечке Болинао на о. Люзон ее встретили представители Филиппинского отдела Американского Красного Креста, а также «переводчик из русских эмигрантов-социалистов, некий Поспелов». Они же передали, что для приема эмигрантов «подготовлена карантийная станция в бухте Маривелес». Таким образом, русские эмигранты здесь же были зарегистрированы и вынуждены были подчиняться представителям АКК и генерал-губернатора Филиппинских островов американского генерала Леонарда Вуда, который возглавлял колониальную администрацию на Филиппинах в 1921-1927 гг.³⁷ «Одиссея» Сибирской флотилии на Филиппинах через лагеря в Олонгапо, на о. Минданао окончилась подписанием приказа №352 по флотилии 23 мая 1923 года, содержание которой можно свести к нескольким предложениям: «Завтра Сибирская флотилия как целая, как организованная часть перестает существовать. На Филиппинских островах при кораблях остается маленькая горсточка людей в качестве сторожей для охраны русского достояния. Я остаюсь с ней. … От лица службы Родине спасибо Вам всем, честно служившим ей до последнего часа. П.П. Контр-Адмирал СТАРК». На следующий день последнее в истории флотилии построение личного состава завершило историю военного подразделения российского флота. С этого же момента была прекращена помощь со стороны АКК³⁸. Сам адмирал упоминает, что экипаж Сибирской флотилии после прибытия на Филиппины разделился на несколько частей: те, кто остался на кораблях по собственному желанию; те, кто уехал работать в Америку; те, кто уехал на работу на Минданао (остров на юге Филиппинского архипелага); те, кто осел в районе Манилы³⁹. Уже позже в конце августа 1924 года сам Ю.К. Старк перебрался в Париж, работая долгое время таксистом. Интересно, что уже в Париже в 1926 году Ю.К. Старк стал делегатом Российского Зарубежного Съезда от Филиппинских островов, хотя фактически уже там не проживал⁴⁰. Контр-адмирал Г.Н. Антонов писал, что для того, чтобы русские эмигранты в Тихоокеанском регионе имели при себе деньги и корабли не достались советской власти, бывший командующий осуществил продажу кораблей. Остаток денег от продажи судов флотилии он передал вместе с отчетом бывшему Верховному Главнокомандующему Великому Князю Николаю Николаевичу⁴¹.

Пытаясь обобщить статистические данные по количеству русской эмиграции, мы обращаемся к ряду авторитетных исследований. Свои статические данные по потокам эмигрантов были предложены С.С. Ипполитовым, З.С. Бочаровой, В.Ю. Жуковым и др. С.С. Ипполитов в своих исследованиях опирался на данные Главного справочного бюро (с августа 1921 года Главного регистрационного бюро) в Константинополе, Американского Красного Креста (АКК) и информацию, предоставленную Лигой Наций. Автор отмечает, что «статистические данные отличаются неполнотой и тенденциозностью»⁴². По его данным, общее количество русских эмигрантов к 1 ноября 1920 года составляло 1 млн 194 тыс. человек⁴³. Внимание уделяется и конкретным регионам. По данным автора оказывается, что в 1922 году численность эмигрантов в Германии составляла около 250 тыс. человек, в 1924 году в Финляндии и Чехословакии проживало 15 тыс. и 30 тыс. человек соответственно⁴⁴. В.Ю. Жуков обобщает количество эмигрантов и пишет, что Россию покинуло от 1,5 до 2,5 млн человек⁴⁵.

Более подробно динамику численности эмигрантов рассмотрела З.С. Бочарова. По источникам Земгора (Российский земско-городской комитет помощи российским гражданам за границей возник в феврале 1921 г.), которыми пользуется историк, оказывается, что к 1 июля 1924 года в Европе, включая колониальные владения европейских держав, находилось 680 тыс. человек, в то время как в Китае 60 тыс.⁴⁶

Объясним некоторые особенности подсчета. С.С. Ипполитов отмечает, что регистрация русских эмигрантов не была централизованной. Различные организации от Константинополя до региональных и международных организаций старались вести свою самостоятельную статистику эмиграционных потоков. Помимо упомянутых Земгора, АКК, Главного справочного бюро были и другие организации, как общественные, так и частные. Так, в Константинополе также существовало Центральное информационное бюро графини Бобринской (май 1920 – август 1921)⁴⁷. Но проблема заключалась не только в отсутствии централизованной системы учета, но и в настроениях самих вынужденных переселенцев. Большая часть беженцев оказалось в тяжелом материальном положении, без средств к существованию. Для получения помощи в больших размерах они регистрировались в нескольких организациях сразу. С.С. Ипполитов отмечает, что «к концу 1921 года практика приписок приобрела… характер эпидемии»⁴⁸.

Прежде чем переходить к занятости в Русском Зарубежье, обратимся к одной существенной детали – к тому, в каком положении оказались члены Дома Романовых после революции и в первые годы эмиграции. На этот счет весьма емко ответила Великая Княгиня Мария Павловна, дочь Великого Князя Павла Александровича, сына Императора Александра II. Достаточно распространенный советский стереотип, что Российский Императорский Дом жил, не зная экономических затруднений, эксплуатируя население России, не имеет ничего общего с истинным положением дел, как в России, так и тем более в эмиграции. Члены Династии Романовых оказались в ситуации, когда и они, и большая часть изгнанников в материальном положении были схожи. Ее Высочество говорит, что «все… считали, что большевистский режим долго не продержится… и потому не строили планов на будущее и вообще не налаживали свою жизнь, жили сегодняшним днем»⁴⁹. Подобная трактовка повседневной жизни эмиграции в начале 1920-х гг. подтверждается также тем, что многие люди жили «на чемоданах», т.е. надеялись на скорое возвращение в Россию, а потому не пытались строить планов на чужбине. Катализатором таких настроений, прежде всего для военной эмиграции, стал феномен «весеннего похода», когда белогвардейские силы начнут очередное наступление на Советскую Россию и освободят страну от большевиков. Так как этот поход так и не состоялся, русским эмигрантам пришлось приспосабливаться к условиям жизни в европейских странах.

Если условия для обычных жителей европейских стран были достаточно тяжелы, то для русских эмигрантов они стали еще более жесткими. Многие эмигранты не знали иностранных языков, не имели при себе денег, одежды и даже бытовых принадлежностей. Устраиваться на работу в разных странах было тяжело после событий прошедшей Великой войны 1914-1918 гг. З.С. Бочарова отмечает, что основным видом заработка был физический труд. А Ипполитов дополняет, что более 70% русских эмигрантов принадлежали к людям либо интеллектуального труда, либо не имевшим специальности вообще⁵⁰. Советские стереотипы о том, что в Белом движении воевали лишь помещики и эксплуататоры трудящихся, не выдерживают после таких цифр никакой критики. Наглядно тяжелое положение эмигрантов в разных странах показывают материалы личного происхождения. Группа русских эмигрантов, проживавшая в лагере Сиди-Бишр в Египте, осенью 1921 года в коллективном письме (подписало письмо 82 человека во главе с Р.С. Ильницким) на имя Верховного комиссара Великобритании в Египте⁵¹ писали, что они благодарны властям за предоставление эмигрантам «честного заработка, организации из русских беженцев охранных команд, имеющих полувоенный характер». Они отмечали, что «честный заработок найти совершенно невозможно, а жизнь в лагере, способствующая нравственному разложению, умственному отупению и лени, при полном отсутствии производительного и целесообразного труда заставляет отчаянно искать выхода из жалкого существования в лагере»⁵². Все подписавшие являлись земледельцами и просили помочь им вернуться на Родину до начала посевных работ⁵³.

Особую роль в адаптации беженцев играли местные дипломатические представители России в разных странах рассеяния. Следует обратить внимание, что дипломатические представительства большевистской власти начали оформляться за рубежом, начиная с 1921 года, в то время как первое дипломатическое признание Советской России европейскими государствами произошло лишь в 1924 году, когда РСФСР была признана правительством Франции. В указанный промежуток исключительное положение дипломатических представителей за рубежом позволяло им вступать в переговоры с правительствами стран пребывания с целью оказания помощи беженцам, в т.ч. военным. Данный механизм был достаточно отработанным. Посол в стране пребывания обращался не напрямую к главе правительства, а к главе внешнеполитического ведомства этой страны, который уже доводил просьбы послов до сведения главы кабинета. Такой механизм присутствовал практически везде до 1925 года, когда были закрыты последние дипломатические представительства «старого режима». Стоит также сказать, что правовой статус дипломатического представительства России в этот период носил двоякий характер: с одной стороны, это было дипломатическое представительство некогда признанного правительства, а с другой, дипломатическое представительство несуществующей державы. К.Д. Набоков вспоминал о скандале, который разразился после того, как в 1919 году представителей российской дипмиссии в Великобритании исключили из списка дипломатических представительств на территории Королевства. Позже данный конфликт был улажен, но после достаточно острой полемики с правительством и министерством иностранных дел⁵⁴. Фактически в это время дуайеном всего российского зарубежного дипломатического корпуса был М.Н. Гирс, как старший и наиболее опытный среди всех дипломатов. Отметим, что в Париже на протяжении долгого времени под его руководством осуществляло свою деятельность Совещание послов, которое имело достаточно обширные дипломатические контакты с разными правительствами, в т.ч. с министерством иностранных дел Франции. Наиболее активными дипломатами на местах являлись: А.М. Петров (Египет), В.Н. Штандман (Королевство СХС, назначен А.В. Колчаком), Н.Н. Шебеко, В.Ф. Гроссе (Китай), барон В. Венденгаузен-Розенберг (Мексика), А.В. Неклюдов (Испания), К.Н. Гулькевич (Лига Наций), А.И. Щербатский (до 1918 года в Бразилии, после в Константинополе), Э.П. Демидов (Греция, позже Королевство СХС), Ю.П. Бахметев (США) и др. После того, как имущества диппредставительств были переданы Советской России в 1925 году, большая часть дипломатов переехала во Францию. В некоторой степени именно на них была наложена функция олицетворения власти за рубежом. Известны многочисленные контакты дипломатов с различными общественными и политическими организациями русской эмиграции. Кроме того, именно русским дипломатам на местах на первоначальном этапе и удавалось осуществлять функцию объединяющего механизма для больших толп беженцев, которые были рассеяны по территориям 45 государств мира.

На первоначальном этапе становления русской эмиграции была характерна дискуссия о том, какой «единый центр» должен представлять русскую эмиграцию во взаимоотношениях с другими государствами. В.Х. Даватц сообщал по этому поводу следующее: «…попытки осуществления такого национального объединения в Париже… потерпели крушение, выродившись в ряд враждующих между собою отдельных групповых представительств: Учредительного Собрания, Парламентского, Земского, Торгово-промышленного, а впоследствии правых монархических организаций и Национального Союза. Получился разброд, а не единство»⁵⁵.

Политики и рядовые граждане: почему эмиграция решила объединяться?

Можно сказать, что тенденция к объединению эмигрантов формировалась на двух принципах:

во-первых, объединение «снизу» объясняется желанием сохранить свою идентичность, которое сопровождается решением проблем адаптации в странах проживания;

во-вторых, объединение «сверху» как фактор политический было основано на идее объединения эмигрантов на идеологических основаниях с целью сохранить возможность отдельным эмигрантам заниматься политической деятельностью, а в целом создать лагерь активных противников большевиков.

Можно даже отметить, что если объединение по форме принадлежности к тому или иному рабочему и профессиональному признаку сопровождалось идеей выживания, то объединение на политической платформе поддерживало идею продолжения борьбы эмигрантов с большевизмом. Армия же находилась на особом положении в эмиграции. Она оказалась наиболее сплоченным организмом, т.к. была организована соответствующими уставами о военной службе.

Так как фактически большая часть аристократии, чинов придворных ведомств, членов Государственной Думы, министерств и ведомств относились к членам правящей фамилии, главным местом их притяжения стала Германия (Веймарская Республика), для которой были весьма характерны реваншистские тенденции в это время. Либеральное и социалистическое (Партия социалистов-революционеров организовала в эмиграции зарубежную делегацию) крыло эмиграции находилось по большей части в Париже.

Фактически описанная нами общая ситуация с расселением беженцев и появлением диаспор в отдельных странах Русского Мира говорит о создании определенной общности, которую с натяжкой можно называть «народность» эмиграции. В эту народность вне зависимости от политических взглядов фактически включены представители всех сословий, из которых состояла эмиграция. На формирование данной народности фактически повлиял их внутренний мир и мировоззрение, которое основано на традиционных ценностях, а также приверженности к общей истории России. И возвращаясь к ранее поставленному вопросу об этничности, обратим внимание, что данный фактор практически никак не постулировался самими эмигрантами. Вынужденное разделение между представителями национальных меньшинств бывшей империи фактически произошло еще в годы Гражданской войны, а в эмиграции сами национальные диаспоры фактически никак, за редкими исключениями, не сталкивались друг с другом, ведь даже интересы национальных групп исходили из других оснований.

Российский Зарубежный Съезд 1926 года стал проявлением второго из названных нами выше принципов, который предлагал объединять русскую эмиграцию на основе новой политической идеологии. Это и была попытка объединения «сверху». Первая тенденция здесь оказала лишь сопутствующую поддержку. Такой политической идеологией, которая, с одной стороны, могла учитывать опыт революции и событий Гражданской войны, но в тоже время не отвергала всего, что до революции 1917 года было наработано отечественными консервативными мыслителями, публицистами и политиками, стал либеральный консерватизм. Чтобы понять, как происходила эволюция к данной платформе эмиграции до ее официального провозглашения со страниц эмигрантской газеты «Возрождение» в июне 1925 года, следует обратить внимание на то, какие течения русской правой общественности прибыли в эмиграцию. Идейная эволюция платформы русского либерального консерватизма после падения монархии в России – важнейший из элементов становления русской политической эмиграции.

Один из лидеров русских конституционных демократов, известный историк, в эмиграции лидер Республиканско-Демократического Объединения, редактор газеты «Последние Новости» П.Н. Милюков в 1926 году писал: «Было принято считать в демократической печати: 85% эмигрантов являются сторонниками монархии и только 15% могут считаться республикански настроенными»⁵⁶. Убежденный противник монархической власти, прошедший радикальный путь собственной эволюции на протяжении революции и Гражданской войны, Павел Николаевич Милюков стал в эмиграции одним из наиболее ярых противников «правого» крена в Русском Зарубежье. Тяжелые отношения у Милюкова сложились с П.Б. Струве, с которым на страницах эмигрантской периодики он часто вел достаточно острые дискуссии на темы политической обстановки в эмиграции. Однако его оценку сторонников монархии следует признать весьма убедительной. Еще в августе 1921 года Еженедельник Высшего Монархического Совета сообщал, что «Съезд в Рейхенгалле объединил уже значительно более ста тысяч русских монархистов»⁵⁷. Учитывая, что уже в следующем 1922 году более 85 организаций русской эмиграции приняли платформу ВМС, этот тренд прослеживается уже с 1921 года, и следует признать оценку современников правильной. Уже тогда отмечалось, что «для успеха монархического дела нужно, чтобы было достигнуто объединение, дисциплина и организация. Объединение достигнуто в Рейхенгалле; дисциплина достигнута фактом существования Высшего Монархического Совета и привычкой исполнять общие директивы. Организация невозможна без организации составления объединенных частей»⁵⁸. Однако говорить об объединении правых сил в эмиграции под одним знаменем все же неправомерно. Как отмечает Н.В. Антоненко, до революции право-монархические организации и партии (Русское Собрание, Русский Народно-Монархический Союз Михаила Архангела, Союз Русского Народа, Всероссийский Национальный Союз и др.) имели всесословный характер. Как видно из наиболее полного списка активных участников российского монархического движения в начале ХХ века, составленного ведущими специалистами по истории правого движения, в составе монархических организаций были крестьяне, ремесленники, аристократы, большое количество лиц духовного звания и т.д.⁵⁹ В эмиграции основой для возрождения правого движения стали представители высших аристократических семейств и чиновничества, «монархические настроенные офицеры белых армий, разочаровавшаяся в демократических ценностях русская либеральная интеллигенция»⁶⁰. По мнению исследователей (в частности, Н.В. Антоненко), монархически настроенная часть эмиграции разделилась на несколько лагерей:

крайне правые, которые ставили своей целью обязательное восстановление монархии в виде самодержавия в «неизменном виде»;

центральную часть право-монархического лагеря в эмиграции занимали общественно-политические течения и клубы, на настроение которых влияла ситуация в Советской России;

левый фланг русской эмиграции занимали «бывшие либералы» (правые кадеты), которые были настроены на восстановление монархии с ее модернизацией под изменившиеся условия.

Однако, применяя данную логику к политическому процессу в эмиграции, мы рискуем потеряться в течениях правого лагеря. Член Республиканско-Демократического Союза Б.А. Евреинов в 1930-е давал следующую расстановку сил в эмиграции справа налево: реставрационно-монархическую, непредрешенческо-монархическую, демократическую и демократическо-социалистическую⁶¹. Он справедливо отмечал, что количество сторонников крайне правых было достаточно невелико, а превалировали деятели непредрешенческого направления. Исходя из этого, следует не согласиться с позицией Н.В. Антоненко. Наличие «группы центра» в монархическом лагере не соответствует логике идеологической эволюции. Н.В. Антоненко утверждает, что на мнение именно этой группы влияло положение в Советской России. Однако это влияло на все направления внутри эмиграции без исключения. Таким образом, подход Антоненко в этом моменте стоит подвергнуть сомнению. П.Н. Базанов выдвигает свой вариант политического разделения лагеря правых. В его трактовке следует разделять монархическую часть эмиграции по нескольким уровням:

деление на «германофилов» и «франкофилов» «в зависимости от ориентации на получение помощи России»;

деление по принципу отношения к будущей форме монархии: самодержавное, конституционное и парламентарное;

деление по принципу разделения на «предрешенцев» и «непредрешенцев»;

деление по принципам работы: культурно-просветительской работы («фиолетовых») и активных действий («активизм»)⁶².

В данном случае нам кажется правомерным поддержать точку зрения П.Н. Базанова в силу четкости тех критериев, которые были им выбраны в качестве «точек отсчета». Мы в свою очередь хотим предложить достаточно спорную, но в данном случае другую точку отсчета, по принципу партийно-политической работы.

Бывших политиков не бывает, или кто решил бороться за власть в эмиграции?

Посмотрим на проблему политического размежевания с иной точки зрения. Какой главный фактор, согласно которому происходит выделение политической идеологии в начале ХХ века? На самом деле, пожалуй, главное, чем отличались политические партии начала ХХ века в своих программах, – вопросом о форме правления в государстве. Разумеется, нельзя упускать из виду и базовые идеологические установки представителей разных направлений. Так, либералы в своей политической программе отдавали предпочтение представительным органам власти, свободному рынку, личным правам и свободам человека. Социалисты отстаивали социальные гарантии для рабочих, а также в принципе трудящихся, защищая идеи ограничения рабочего дня 8-ю часами, улучшения условий труда, расширения избирательных прав граждан и т.д. Консерваторы отстаивали традиционные ценности, важность сохранения религиозного и духовно-нравственного воспитания, поддерживали монархический строй и т.д. При этом базовое разделение на республиканцев и монархистов в политическом вопросе нами берется за точку отсчета по причине того, что в программах политических партий этот пункт был одним из первых. Если партии консервативного крыла отстаивали важность сохранения монархии, то чем левее становились политические силы в спектре, тем менее значим был монархический строй для них. Даже скорее полномочия, которыми, по мнению представителей определенных партий, должен был наделяться глава государства, также влияли на то, кто должен был встать во главе страны. Не менее важным фактором является право на занятие высшего государственного поста. Либо он остается наследственным, либо глава государства становится избираемым. Именно отношение к формам передачи власти главы государства зачастую и определяло установки политиков-эмигрантов, среди которых были как монархисты, так и республиканцы.

И в данном случае мы вынуждены раскрыть суть еще одной проблемы, решение которой позволит продолжить изложение материала без дополнительных неточностей. До сих пор бытует мнение, что в начале ХХ века в России существовали большевики, меньшевики, эсеры, кадеты, октябристы и… монархисты и черносотенцы. И как мы видим, последняя часть данной схемы значительно отличается от первой. И главная суть проблемы находится на уровне отождествления правых с конкретными политическими лозунгами – лозунгами сохранения монархии. Однако, с точки зрения политической практики, после октябристов шли правые и националисты (Всероссийский национальный союз) и ультраправые (Союз русского народа, Русский народно-монархический союз им. Михаила Архангела). Именно так располагались политические партии и фракции в Государственной Думе. В сознании же обывателя до сих пор закрепилось представление о правых исключительно как о монархистах. С одной стороны, это является верным утверждением, т.к. представители правых партий поддерживали монархию как форму правления в России. С другой стороны, до сих пор в общественном сознании не утвердилось представление о том, что разделение между монархистами и республиканцами возможно лишь в том случае, если разделять партии по критерию поддержки той или иной формы правления. Поэтому до сих пор между черносотенцами и монархистами стоит неисчезающий знак равенства. Однако важно помнить, что о своей поддержке монархии говорили и октябристы, и в целом достаточно лояльно к ее существованию относились представители кадетской партии, программа которой при этом была достаточно гибкой в отношении формы правления. Это в будущем и позволило кадетам в годы Первой мировой войны и революции трансформировать программу, практически не меняя базовых программных установок. Именно поэтому стоит говорить о том, что граница между республиканизмом и монархизмом в политике была достаточно зыбкой в либеральном лагере. В начале ХХ века в России характер партии конституционных демократов (кадетов) в большинстве своем определялся программой партии в отношении формы правления. Аналогичная ситуация характерна как для Союза «17 октября», так и для партий «справа» и революционных партий «слева». Такие направления существовали в России до революции и оставили свой след и в пореволюционный период. Левые партии почти все поддерживали республику. Центристы и правые были склонны к более традиционному варианту управления страной.

В общественном сознании на данный момент закрепился достаточно выстроенный образ монархиста как человека с достаточно жесткими консервативными устоями, обязательно человека религиозного, отчасти фанатичного, нередко милитариста. Этот образ щедро сдабривается большим количеством нелепых эпитетов: реакционер, фанатик, барин, заносчивый аристократ и т.д. Большое количество стереотипных образов продолжает существовать в результате достаточно сильной работы советской идеологической машины, которая отождествляла дореволюционную Россию не иначе как со словом «царизм», что тоже добавляет определенных штампов в сознание граждан.

Поэтому нам кажется важным именно в качестве отправной точки развести понятия монархист и консерватор, националист и черносотенец.

Монархист – идейно-практическая категория. Это человек, который поддерживает существование в стране монархии. Однако идейно-практический характер данной позиции зависит прежде всего от того, что монархизм на базовом уровне является идеей, а не идеологией, как могут сказать некоторые. Практическая сторона вопроса связана с тем, что выбирая данную траекторию, монархист не только поддерживает форму правления на идейном уровне, но также в большей или меньшей степени способствует ее сохранению. В частности, монархисты начала ХХ века проводили акции, празднования, богослужения и пр., которые утверждали в народе положительный образ монархии. К концу ХХ века средства для достижения задач популяризации изменились, однако не изменилась их суть. Кроме того, часто бывало так, что монархистами люди становились в силу сложившейся традиции. Кроме того, на формирование монархического мировоззрения влиял и сам факт наличия монархии в стране. Но в силу приведенных выше примеров монархист далеко не всегда является идеологическим консерватором. Конституционный монархист – тот же монархист, правда, он же в политическом спектре может быть центристом и относиться к кадетам.

Консерватор и националист – это идеологические категории. В основу своей деятельности они ставят идеи сохранения устоявшегося строя, при возможной неспешной модернизации отдельных его элементов, сохранении народной культуры от влияния других культур, сохранении религии как одного из главных государствообразующих символов. Националист дополняет эти характеристики опорой на то, что еще одним символом государства является титульная нация, которая и является главной опорой государства, и традиции которой должны стоять выше традиций других национальностей, даже проживающих на территории одной страны.

Черносотенец – политическая категория. Она относилась исключительно к представителям ультраправых политических партий (СРН, РНСМА, РМП и др.), которые отличились участием в еврейских погромах на территориях проживания иудейского населения империи. Именно к ним чаще всего применяют понятие «антисемиты». С этой группой политических активистов чаще всего и соотносят понятие «монархист», таким образом, дополняя образ антисемитскими взглядами.

На сегодняшний день в Европе характерна ситуация обратная, когда политик, являясь консерватором и националистом, а иногда даже антисемитом (впрочем, достаточно редко), совершенно отчужденно смотрит на монархию как потенциальную форму правления в своей стране. Это несовпадение в то же время может объясняться наличием в стране достаточно укоренившихся республиканских традиций, что, безусловно, влияет на мировоззрение политика. Ведь достаточно трудно отстаивать идеи возвращения монархии при достаточной поддержке республиканского строя, который уже устоялся. Влияет на сегодняшний день и наличие в стране общественного мнения, которое может выражать позицию и в отношении формы правления и т.д.

Однако стереотипные образы монархиста складывались не в силу желания общества видеть монархистов именно такими. Сформированный образ монархиста основан на совершенно реальных случаях участия представителей правого лагеря в еврейских погромах, участия в политических акциях, собраниях, где появлялись те или иные лозунги. Однако повторимся, что в данном случае правомерно говорить именно о формировании образа черносотенца, монархист же поддерживает форму правления, а не определенные политические акции подобного характера. При этом в начале ХХ века представители правого лагеря были чаще всего именно монархистами. Они были защитниками того строя, который существовал, именно поэтому и они и получили соответствующее наименование.

Теперь вернемся к нашему базовому посылу – нами вводится базовый критерий для разделения – форма правления. Введение данного критерия для разделения можно считать поверхностным просто в силу того, что грань между республиканизмом и монархизмом достаточно зыбка. Данное разделение не предполагает большей детализации по партийно-политическому и другим критериям.

Почему опыт Франции следует учесть?

На наш взгляд, такое жесткое разделение по отношению к форме правления будет характерно для политического строя Франции второй половины XIX века. С 1871 года, когда Франция стала республикой, именно дискуссия о форме правления в будущем, а также синдром проигранной войны Германии, фактор национального унижения со стороны извечного соперника были основными факторами, определяющими облик французского избирателя, который приводил в национальное собрание определенные политические партии. Именно тогда во Франции существовали наиболее крупные лагеря республиканцев и монархистов. К первому лагерю относились радикальные республиканцы, республиканцы-оппортунисты. К ним примыкали представители либерального течения. К правому же лагерю относились бонапартисты и монархисты, причем последние делились на орлеанистов и легитимистов. Ниже нами приводятся три схемы, которые наглядно демонстрируют партийно-политический состав Национального Собрания Третьей Республики по итогам парламентских выборов 1871, 1876 и 1877 гг.

В начале ХХ века в России существовало два крупных направления: республиканцы и монархисты. Вполне понятно, что данный подход можно подвергнуть сомнению в том смысле, что взгляд на форму правления не дает права точно относить представителя конкретного идеологического лагеря к этой группе. Однако на протяжении XIX – начала ХХ века именно выбор формы правления – первостепенная категория, которая определяла того или иного политика по политическому спектру.

Обратим внимание на Францию на заре Третьей Республики, когда шли достаточно острые дискуссии о будущей форме правления при маршале П. де Мак-Магоне, герцоге Маджента (1873-1879), когда сам президент являлся монархистом по политическим взглядам. Тогда в политическом спектре республики было несколько партий (по выборам в Национальное Собрание 1871 года): роялисты (легитимисты и орлеанисты), бонапартисты, либералы, республиканцы-оппортунисты и радикальные республиканцы. Выборы 1871 года показали, что у большинства жителей Франции преобладают правые взгляды. Данное собрание работало до 1876 года. Тогда уже на выборах с огромным преимуществом победили республиканцы, тогда как правые не получили и половины мест в парламенте. Причиной столь резкой смены взглядов избирателя стали дискуссия и голосование о форме правления во Франции. По итогам голосования с незначительным перевесом в несколько голосов победили республиканцы. Принятая республиканская конституция не предполагала даже возможности для пересмотра формы правления. Сами же монархисты с этого момента достаточно быстро сходят с политической арены (во всяком случае, из публичной политики). Существование отдельных правых кружков, политических групп продолжалось, однако их участие в политике минимально. Национальное Собрание не по политическому спектру, а по своей идеологии становится республиканским.

В России начала ХХ века наблюдалась похожая ситуация в политической практике. С созданием Государственной Думы в 1905 году и ее первым созывом в 1906 году в стране появился первый в ее истории парламент европейского образца. В силу того, что в стране существовал монархический строй, в общем и целом идеология самого парламента строилась на монархических устоях. Однако революционность Дум I и II созыва в 1906-1907 гг. показывает обратную ситуацию. Парламент фактически не помогает правительству, а противостоит ему. Существование же «монархического» по идеологии (и парламентскому большинству) парламента приходится лишь на период III и IV созыва. Причем оговоримся, что в силу нарастания революционных настроений в 1914-1917 гг. Дума IV созыва может считаться монархической по духу в целом, ведь идея полного упразднения монархии не была важна для политиков даже в первые дни «великой бескровной».

Составленная нами схема пытается также продемонстрировать, как политические группы меняли свое местоположение относительно формы правления. В данной схеме мы попытались отразить, пусть на данный момент и достаточно неполно, схему идеологической эволюции. На настоящий момент эту схему нельзя считать до конца доработанной, но суть идеологической трансформации российской политической элиты на протяжении последних предреволюционных лет, Гражданской войны и годов изгнания она отражает.

Именно в годы Гражданской войны и эмиграции в среде интеллектуалов начинают зарождаться планы будущего переустройства страны⁶³. Наиболее острые дискуссии, как отмечается во всех исследованиях, происходили именно тогда, когда решался вопрос о политическом будущем России после победы над большевиками. Именно тогда в правом лагере русской эмиграции возникает целый ряд течений, которые нуждаются в их детализации.

В декабре 1920 года российский политик-эмигрант В.Д. Набоков написал вполне характерную статью, опубликованную в берлинской газете «Руль». Статья получила название «Мы и они (история русской эмиграции)». В ней публицист выступил как историк революционных дней 1917 года, отметив, что после февральских событий никаких беженских волн с территории России не возникает, а возникают они лишь с 1918 года, когда разразилась и набирала мощь Гражданская война. Отразив некоторые тенденции разрастания волн эмиграции после поражения белых сил на всех фронтах в 1919 году и «Крымской катастрофы», В.Д. Набоков отметил весьма характерную деталь: «в… потоках беженцев уже нет возможности найти единство политических взглядов или какую-либо определенную классовую принадлежность. И вместе с тем нет ни возможности, ни логического, ни морального основания проводить какую-либо грань, принципиально разделяющую ушедших от оставшихся»⁶⁴. Данная позиция будет отвечать идеям русской эмиграции. Знаменитое изречение Н.Н. Берберовой «Мы не в изгнании, мы – в послании» схоже с утверждением, данным в 1920 году Набоковым. В другой своей статье В.Д. Набоков рассмотрел положение русских правых. Он, в частности, писал, что монархическое объединение, которое собиралось в Берлине, пыталось показать на основе своих партийных лозунгов, что возврата к старым дореволюционным порядкам нет, звучит лишь «единение царя с народом». «…в этой фразеологии мы ясно слышим те старые-престарелые мотивы, которым первые славянофилы подыскивали идейную основу, а впоследствии деятели Союза русского народа использовали их для борьбы против стремления к правовому строю»⁶⁵. Но в то же время русский политик замечает, что данная формулировка имела своей целью совершенно другую идею – объединить монархистов-абсолютистов и монархистов-конституционалистов. Интересную характеристику социальному составу русской эмиграции в Берлине дает дипломат Випер фон Блюхер: «Русская эмиграция в Берлине представляла собой пирамиду, от которой сохранилась только ее верхушка»⁶⁶

Вопрос, однако, оставляет за собой множество проблем. Когда 29 марта 1922 года во время собрания по случаю лекции П.Н. Милюкова в Берлине был убит В.Д. Набоков, разные представители русской эмиграции отнеслись к этому события неоднозначно. Большую часть эмигрантской общественности охватила некоторая ненависть к ультраправым. Н.В. Савич зафиксировал в дневнике: «…это убийство, сделанное руками оголтелых правых, на руку левым и антирусски настроенным сферам. Практически это покушение сделает невозможным изъятие из обращения большевистских главарей, проживающих за границей, и даст повод для новых гонений на весь эмигрантский лагерь, особенно на монархическое в нем течение. Услужливый дурак опаснее врага»⁶⁷. Интересно, что на это событие отреагировали и большевистские органы печати. Так, берлинский «Новый мир» за 31 марта 1922 года открылся передовицей «Черносотенные “террористы”». В статье отмечалось: «Убитый В.Д. Набоков был вождем того крыла кадетской партии, которое, по существу, ничем не отличается от монархистов. Это крыло поддерживает Врангеля и его армию…». И далее давалась трактовка событий в Берлине: «Настоящие монархисты убивают почти монархистов и конституционных монархистов. Эмигрантская белогвардейщина дошла до последней черты своего морального и политического падения»⁶⁸. В данном случае не совсем ясно определение «настоящих» монархистов. Скорее всего, авторы просто вложили стереотипное понимание образа монархиста как человека реакционных взглядов, готового пойти даже на крайние меры, чтобы избавиться от тех сторонников монархической идеи, которые еще не совсем до нее «созрели». Однако верно была передана суть – грань между конституционными и «настоящими» монархистами заметно стиралась.

Здесь стоит сделать некоторое отступление. Конституционно-демократическая партия (кадеты, Партия народной свободы) к этому времени уже значительно трансформировалась с момента революции 1917 года. Появление кадетов в эмиграции, в частности в Берлине, приходится еще на июнь 1920 года с прибытием группы партийных деятелей в составе примерно 30 человек во главе с И.В. Гессеном⁶⁹. Как отмечает Шелохаев, на изменения в сферах внутри партии (идеология, организация и т.д.) влияло несколько проблем. Во-первых, вынужденная разобщенность по странам эмиграции; во-вторых, иллюзии о падении власти большевиков, которые питали некоторые члены кадетской партии; и, в-третьих, неопределенность в своем будущем⁷⁰. По мнению Н.И. Канищевой, период с мая 1920 года (т.е. с появления Пражской и Парижской группы партии) до июля 1921 года следует считать периодом «интенсивного организационного устроения» кадетов. Уже позднее, в 1921-1924 гг., в рядах кадетской партии начнутся процессы, которые будут еще больше разделять партию: выделение новых политических групп (в частности, Республиканско-Демократической группы или объединения под руководством П.Н. Милюкова). Своей идеологической эволюцией в сторону правых кадеты показывали, что они разрушали русский либерализм⁷¹. Наиболее активными, после появления Парижской группы партии, стали члены Берлинской. Однако политический активизм здесь более всего основывался на действиях И.В. Гессена, А.И. Каминки, но особенно В.Д. Набокова, убийство которого повлекло за собой резкое падение активности действий группы в Германии. Кроме того, близость с правыми делала кадетов ближе к конституционным монархистам. По сути, они и составили крыло конституционалистов. О некотором характере их идеологии писал Б.А. Евреинов. Он отмечал, что как «группировка партийная», конституционалисты «не многочисленны и не влиятельны. Их оттесняют, с одной стороны, более определенные и темпераментные правые соседи, с которыми роднит их общность социального лица, а с другой, большие группы монархических по своему существу, но не говорящих открыто и прямо о своем монархизме»⁷². Вокруг П.Н. Милюкова формировались левые силы кадетов. Они продолжали стоять на позициях республиканизма с федеральным устройством. Главным положением «новой тактики» П.Н. Милюкова, которая была рассмотрена на парижском совещании в мае-июне 1921 года, являлся отказ от реставраторских тенденций. Это утверждение значительно отдаляло левых кадетов даже от своих однопартийцев. В результате на совещании произошел раскол. Появились внурипартийные группы: старотактики, центристы и новотактики⁷³. Последние оказались в явном меньшинстве по отношению к остальным. Причем интересно, что основной раскол произошел между членами Парижской группы, где были образованы комитеты старотактиков во главе с Н.В. Тесленко и новотактиков во главе с П.Н. Милюковым. Большая часть групп в Белграде, Берлине, Варшаве, Константинополе и Софии придерживалась старой тактики, а в Праге и Гельсингфорсе были лишь отдельные сторонники старотактиков, не оформивших создание партийных «ячеек». Таким образом, старотактики придерживались позиции сохранения партийных рядов. Следует отметить также, что во время Гражданской войны кадетская партия прошла некоторые этапы эволюции: от попытки восстановления организационного и идеологического единства на основе неприятия большевизма и поддержки союзников в 1918 году; всецелой поддержки курса Белого движения в 1918-1919 гг. до перехода всех партийных структур за рубеж в 1920-1921 гг. При этом большую часть времени члены партии в годы войны тратили на внутренние идеологические и организационные споры между однопартийцами, при отдельных малозначимых попытках участвовать в политической деятельности. Согласованности позиций и выступлений во время боевых действий между кадетами также не было. «Единство партии исчезло», – отмечают отечественные специалисты. Разительные противоречия внутри партии по ключевым политическим вопросам стали дополнительными факторами, обусловившими изменение позиций кадетов. Все это в целом привело к расколу партии в 1921-1922 гг.⁷⁴

1921 год – монархисты собирают силы!

Попытки объединения русской правой эмиграции предпринимались в это время достаточно активно. Наиболее удачной следует признать создание Монархического Объединения в Германии. Об обстоятельствах его создания вспоминал А.С. Гершельман. Он рассказывает, что получил приглашение на Учредительное собрание Российского Монархического Объединения в середине февраля 1921 года. Заседание состоялось 26 февраля 1921 года близ Большого Тиргартена (центрального парка города Берлина, к западной части которого примыкает здание Рейхстага с Площадью Республики⁷⁵) на Бельвюштрассе (Bellevuestraße) 19-22. Само здание зала Вейн Гаусс Рейнгольд до нашего времени не сохранилось, на его месте расположен торговый центр и здания транснациональных корпораций. В пригласительном письме, которое А.С. Гершельман включил в свои воспоминания, от членов объединения, в частности, было сказано следующее: «Если Вы признаете своевременным создание… идейного монархического фронта, который бы объединил всех разделяющих принцип легитимного монархизма независимо от того, являются ли они сторонниками монархии парламентарной, конституционной или самодержавной, – не откажите почтить Вашим присутствием учредительное собрание Российского Монархического Объединения»⁷⁶. По сообщениям «Последних новостей», присутствовало более 200 человек, среди которых были князь В.М. Волконский, А.А. Римский-Корсаков, В.П. Баранский, А.М. Масленников, генерал В.В. Бискупский, М.А. Таубе, князь О.О. Ливен, Н.А. Ордовский-Танаевский, Н.Н. Воронцов-Вельяминов, Е.А. Ефимовский и др.⁷⁷ На статью В.Д. Набокова отреагировали и из русской Праги. В еженедельнике (орган эсеров) «Воля России» на слова русского политика и публициста анонимный автор откликнулся статьей «Прозрение слепых», в которой отметил, что «как далеки эти… строки от статей кадетского органа, издававшегося при Деникине в Ростове кадетом Мануйловым, в которых заявлялось о необходимости для России… царя». Монархистов в этой статье ее автор характеризовал не иначе как «недавних спутников “Руля” по интервенции», а также писал об их «презрительном отношении к демократии»⁷⁸. «Последние Новости» дополняли следующим: «Вообще гг. монархисты зашевелились. Прежде они конспиративно разъезжали по Европе под прикрытием неподходящих учреждений», а на новом этапе они «шумно служат молебны, шумно встречают и провожают претендентов на российский престол», ведут активную политическую работу, создавая ячейки своих организаций. Единственное, что отличало монархические организации – их однородный состав, среди коих «бывшие министры и генералы Врангеля (Пильц, Слащов, Денисов и т.д.) встречаются здесь с деятелями тайной полиции и разведки (Климович, Глобачев, Самохвалов)»⁷⁹. В свою очередь «Руль» сам так отреагировал на собрания монархистов в столице Веймарской республики: «В недрах совета монархического объединения [совет был управляющей структурой монархического объединения. – В.Ч.] идет глухая борьба между представителями крайне правого абсолютистского течения и левого конституционного крыла этого объединения. После целого ряда совещаний, происходивших в течение последних недель, представители крайне правого фланга сделали ряд уступок левому крылу»⁸⁰. Здесь следует обратить внимание на то, что между абсолютистами и конституционалистами появилась достаточно острая дискуссия о том, каких позиций должен придерживаться центральный орган периодической печати русской правой общественности, если он будет создан. Как известно, к 1921 году начал свою публикацию правый журнал «Двуглавый Орел», который контролировался сторонниками абсолютистов – Н.Е. Марковым 2-м и его соратниками. В то же время о том, какой орган нужен единой правой общественности, пока лишь ходили различные слухи, которые на тот момент еще не получили своей реализации в издательской работе. В «Руле» сообщали именно об этой дискуссии уже в рамках подготовки к съезду в Рейхенгалле (т.н. «Хозяйственного восстановления России»)⁸¹.

Весьма примечательно, что официальное название съезда русских общественных деятелей на курорте Бад-Рейхенгалль в гостинице «Пост» в Баварии не отвечало тем целям, которые преследовались в действительности. Официальное название съезда – «Съезд хозяйственного восстановления России». Примечателен состав участников: председатель Главного совета Союза Русского Народа и черносотенец Н.Е. Марков 2-й; член Союза русского народа и депутат Государственной думы Г.Г. Замысловский; бывший тверской губернатор, обер-прокурор Святейшего Синода, член Государственного Совета и сенатор А.А. Ширинский-Шахматов; сенатор и член Государственного Совета А.А. Римский-Корсаков; гофмейстер Высочайшего двора А.Н. Крупенский; депутат Государственной Думы 4-го созыва А.М. Масленников; член Русского Собрания Н.Д. Тальберг; председатель Главного совета Всероссийского Национального Союза и депутат Государственной думы П.Н. Балашов; епископ (митрополит с 1922 года) Евлогий (Георгиевский), капитан 1-го ранга Г.Е. Чаплин, а также бывший посол в Сербии С.Н. Палеолог. Н.В. Савич справедливо заметил, что «среди рейхенгалльцев пестрят старые имена»⁸².

Основным источником по истории проведения съезда 16 (29) – 24 мая (6 июня) года в Бад-Рейхенгалле является журнал «Двуглавый Орел». Остановимся лишь на господствующих настроениях на съезде.

А.Н. Крупенский писал: «Съезд имел следующее устройство: из состава съехавшихся членов были образованы семь отделов. … 1) по вопросам Государственного восстановления России, 2) по религиозно-нравственным вопросам, 3) по военным делам, 4) по иностранным делам, 5) по финансово-экономическим вопросам, 6) по пропаганде, 7) по организации монархической работы [Выделено мной. – В.Ч.]»⁸³. Последний отдел весьма показателен. Стоит сказать, что на протяжении всей работы съезда в Бад-Рейхенгалле его участниками проводилась идея – хозяйственное восстановление страны возможно лишь в случае восстановления монархии. Об этом говорилось в «Обращении Съезда Хозяйственного Восстановления России ко всем русским»: «Хозяйственное Восстановление России немыслимо [Выделено мной. – В.Ч.] без возвращения к коренным заветам ее прошлого и восстановления Монархии»⁸⁴. Епископ Евлогий (Георгиевский) в своем выступлении в первый день работы съезда сказал: «Православие есть одна из великих основ, на которой зиждилась Российская Монархия. Съезду следует громко провозгласить своим лозунгом великие слова “За Веру, Царя и Отечество”»⁸⁵. Для того, чтобы показать неразрывную связь православной церкви и русских монархистов, почетным председателем съезда был избран Митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий). Сам он не имел возможности с открытия присутствовать на съезде. Митрополит Антоний пользовался поддержкой большей части русской эмиграции и был широко известен своими монархическими взглядами. Кроме того, 3 июня 1921 года на очередном заседании съезда был представлен доклад Церковного отдела по вопросам отношений Церкви и государства, который представляется важной вехой в работе съезда. В докладе подчеркивалось, как монархисты предполагали строить взаимоотношения со старообрядцами. Ведь говорить о том, что в черносотенном движении было уважительное отношение к старообрядцам, было бы неправильно. В целом же представители духовенства поддерживали логику реставрации монархии как залога восстановления хозяйства в России.

Какими путями делегаты съезда в Рейхенгалле хотели идти к возрождению монархии в России? На этот вопрос ответ дает доклад Е.А. Ефимовского «Децентрализация власти и отношение к окраинным образованиям». В докладе автор обозначил позицию, что монархистам «желательно войти в переговоры и соглашение с политическими группами населения и, по возможности, и с властями создающихся и имеющих создаться на территории России окраинных государственных новообразований»⁸⁶. Иными словами, монархисты Рейхенгалля хотели действовать немедля, даже несмотря на то что крупные очаги антибольшевистского сопротивления, как их обозначил специалист по истории Гражданской войны на востоке России д.и.н. В.Г. Хандорин, к маю-июню 1921 года фактически прекратили свое существование. Интересно, что естественным следствием взаимодействия с «окраинными образованиями» могло стать предоставление права автономии таким образованиям в воссозданной Российской Империи. Это заявление тем более странно, учитывая, что участники съезда не хотели предрешать тех изменений, которые стали бы естественным следствием их победы в борьбе с большевиками. Но делегаты отметили, что постановления подобного рода давали возможность «государственно мыслящим кругам… новообразований найти пути сближения с ними»⁸⁷.

Для организации деятельности российских монархистов требовалось создать единую организацию, которая являлась бы «полноправным и неограниченным руководителем русского монархического дела». Таковой организацией стал Высший Монархический Совет, образованный и избранный 4 июня 1921 года в ходе очередного заседания съезда. Во главе организации встали: Н.Е. Марков 2-й, князь А.А. Ширинский-Шахматов и А.М. Масленников⁸⁸. «Отныне, – отмечалось в передовой статье «Двуглавого Орла», – должны прекратиться отдельные выступления организаций и лиц, именующих себя монархистами, и для монархической семьи единственно законным и обязательным будет признаваться лишь то, что станет исходить от Высшего Совета»⁸⁹. Фактически Высший Монархический Совет (далее – ВМС) и стал оплотом абсолютистов в эмиграции.

А.М. Масленниковым на съезде 30 мая 1921 года был зачитан доклад «Идеология Российской Императорской Власти». Оратор отметил: «для спасения России недостаточно только уничтожить большевиков», а требуется «внимательное изучение исторического процесса создания государственной власти в России и тех источников, из которых она черпала силы для того, чтобы быть авторитетной в умах и сердцах подавляющего большинства населения»⁹⁰. Авторитетом носителя государственной власти «не может быть аноним – учредительное собрание, которое неведомо когда, неведомо из кого состоится и неведомо что постановит»⁹¹. Единственным, кто может быть носителем этой идеи, является «законный Царь», который «должен быть из дома Романовых на основании законов о престолонаследии»⁹². Это станет одной из причин, почему монархисты разделились на легитимистов «кирилловцев» и непредрешенцев «николаевцев», особенно учитывая, что на съезде в Рейхенгалле никаких имен не было произнесено. Но подчеркнем принципиальный момент – монархисты поддержали нерушимость Основных законов. Хотя на этот вопрос с учетом архивных материалов ответил О.К. Антропов, говоря, что «в сущности “предрешенцы” были скрытыми “непредрешенцами”», потому что монархисты избегали говорить о том, какие действия они будут предпринимать после падения советской власти⁹³. Позиция историка в отношении отсутствия вопроса престолонаследия на съезде оказывается ошибочной. При отсутствии конкретных имен вопрос о наследовании престола был поставлен на повестку дня.

Одной из резолюций, принятых по докладу В.П. Соколова-Баранского по основам тактики и организации монархического движения, помимо создания ВМС, стало создание единого авторитетного органа периодической печати, о дискуссиях вокруг которого мы уже говорили. После съезда ВМС учредил Еженедельник. По данным В.Б. Кудрявцева, за 1921-1926 гг. было издано 143 номера Еженедельника, выпускало его издательство «Двуглавый Орел» в Берлине. Этим же издательством выпускался и одноименный журнал «Двуглавый Орел». Известно имя ответственного редактора газеты (с №99). Им был Н.Д. Тальберг, участник съезда в Рейхенгалле, будущий церковный историк и богослов, а редактором Еженедельника и журнала ВМС, вероятно, был Н.Е. Марков 2-й, хотя это достоверно не установлено⁹⁴.

Немцы хотели помочь монархистам бороться за власть?

Весьма показательно и то, что на съезде присутствовал представитель мюнхенского общества «Ауфбау» («Возрождение») М.Е. Шейбнер-Рихтер, который обратился к участникам съезда 29 мая со словами: «Только при совместной работе России и Германии и мирном сожительстве этих стран с другими народами возможно их возрождение»⁹⁵. Столь яркий сюжет не остался незамеченным у противников монархического съезда в Рейхенгалле. После этого мало кто в эмиграции сомневался в германофильских настроениях в среде монархической эмиграции.

Не стоит забывать, что большую роль во взаимоотношениях между монархистами играли и немецкие правые, которые имели реальные шансы вернуться во власть в этот время. Только вот насколько эта роль была большая? Поэтому было важно присутствие на съезде и представителей общества «Ауфбау», а также соответствующая реакция со стороны немецких периодических органов. Остаются совершенно непонятными отношения между консерваторами двух стран. Данные ОГПУ за 1921 год сообщают, что между немецкими и русскими правыми в Германии устанавливаются прочные связи. В частности, в сводке Иностранного отдела ОГПУ значатся граф Эрнст фон Ревентлов⁹⁶, граф Куно фон Вейстарп⁹⁷, генерал Э. фон Людендорф⁹⁸, генерал М. Гофман⁹⁹, граф Р. фон дер Гольц¹⁰⁰ и другие¹⁰¹.

Но было ли так сильно влияние немецких правых на русских монархистов? Было ли у них что-то общее?

Чтобы ответить на этот вопрос, важно понимать один крайне важный момент. Следует разделить русскую эмиграцию на тех, кто воевал во время Гражданской войны в составе Добровольческой Армии и ВСЮР, а также на тех, кто составлял другие очаги сопротивления большевикам. Русские люди в годы братоубийственной войны не столь большую роль уделяли вопросам сотрудничества с кем-то ради достижения успеха. В данном случае вопрос не о тех, кто возглавлял, а тех, кто подчинялся. Для обычного человека или члена вооруженных формирований было важно достижение главной цели – прекращение гражданской войны и переход к мирной жизни. Для политиков мир выглядел несколько сложнее. С самого момента создания Алексеевской организации (в будущем Добровольческой армии) ее руководство в лице генерала М.В. Алексеева, А.И. Деникина и Л.Г. Корнилова разработало определенную политическую программу. Ее основой стала идея о том, что будущая Добровольческая армия отстаивает идеи Единой Великой Неделимой России, а в соответствии с этим положением считает себя Русской Армией, которая борется как против узурпаторов власти в Петрограде, так и против тех, кого направляет на территорию России руководство Тройственного Союза – а именно немцев, австро-венгров, турок-османов, болгар и других. К тому же именно белогвардейцы последовательно отстаивали позицию верности международных договоренностям, которые имели место до 25 октября 1917 года, и не отказывались от своих обязательств перед странами Антанты. Казалось бы, как может отдельная армия, которая в силу объективных обстоятельств не способна отстаивать за всю Россию данную позицию, стараться следовать букве письменных договоров? А именно это и старалось делать руководство Добровольческой армии, а впоследствии и Верховное правительство под руководством А.В. Колчака, который пришел к власти в ноябре 1918 года в ходе государственного переворота в Омске. Доходило до того, что после этого переворота у русской контрреволюционной белогвардейской оппозиции появились аргументы в пользу дипломатического признания власти А.В. Колчака. По сути, если бы это правительство было признано хоть одной западной державой, это давало бы право представителям российского правительства отправлять своих представителей на Версальскую мирную конференцию с целью подвести итоги Первой мировой войны. Для этой цели и вовсе был предпринят ряд дипломатических шагов. Назначенный в качестве министра иностранных дел глава российской дипломатии в годы правления Николая II, С.Д. Сазонов и вовсе хотел найти наибольшее количество точек соприкосновения со странами Запада. В январе 1919 года правительством А.В. Колчака создается Русская политическая делегация во главе с бывшим председателем Временного правительства князем Г.Е. Львовым, чтобы представлять интересы России на конференции. Несмотря как на моральное одобрение действий своих солдат-интервентов, так и общее удовлетворение от действий заговорщиков, приведших А.В. Колчака на его место, ни одна западная держава не торопилась с дипломатическим признанием¹⁰². Уехавший в конце 1918 года с берегов Крыма, Великий Князь Александр Михайлович, внук Николая I, прибыл в Париж с той же целью – предпринять всевозможные усилия с целью представлять интересы России на мирной конференции. Он написал позднее в своих воспоминаниях: «Я отправился в Версаль с докладом по положению в России… Я хотел переговорить с Клемансо до открытия мирной конференции, хотя представители союзных держав, которых я встретил в Константинополе и Риме, проявили весьма ограниченный интерес к действиям… носителей “трудных русских имен”»¹⁰³. И вот таким образом, лишь слушая представителей русских дипломатических миссий во Франции, западные державы решили оставить Россию без права подойти к плодам своей победы¹⁰⁴.

Но одержав победу над немцами в мировом масштабе, антибольшевистское сопротивление одержало победу и на своих собственных пространствах. Контролировавшие Украину, западную Белоруссию, страны Прибалтики, Финляндию и др. регионы после Брест-Литовского мира 1918 года, немцы в ноябре 1918 года вывели свои войска из этих регионов, пусть даже и не все. Созданный как раз после этих событий союз ВСЮР фактически получил полный контроль над регионами Юга России и совершил реванш на освобожденных территориях. Однако, в более раннее время, немцы и в гражданское противостояние в России внесли свою негативную лепту. Для достижения победы над большевиками, фактически на немецкие деньги и под влиянием немецких вооруженных сил, на Юге России были созданы две армии, которые по своей политической принадлежности относились к монархическому лагерю. Были созданы Южная и Астраханская армия. Несмотря на то, что они не внесли никакого существенного вклада в противостояние, сам факт их появления, монархические лозунги и иные внешние атрибуты заставляли как-то «по-особому» относиться к этим образованиям. Мало того, что это накладывало на антибольшевистский лагерь определенные идеологические штампы, так еще и посредничество немецких войск сыграло свою роль. Таким образом, получается следующее любопытное явление: Германия как оказывала негативное влияние на добровольческие формирования, не давая им выполнять возложенные ими самими на себя политические и военные задачи, так и вбивала клин между русскими военачальниками, которые возглавляли Добровольческую армию и армию фактически независимого Всевеликого Войска Донского под руководством П.Н. Краснова.

Уход немцев с Юга России изменил соотношение сил в регионе в пользу вновь созданных Вооруженных сил Юга России во главе с А.И. Деникиным, но породил множество слухов о степени влияния немцев на русских людей.

В этом смысле события уже эмиграции принимают совершенно иной окрас. Ведь на территории Германии в 1921 году проводился первый после революции «правый съезд», а участие немецких политиков здесь трактовалось неоднозначно.

Следует обратить внимание, что немецкие правые находились в этот период в достаточно двойственном положении. Среди наиболее влиятельных правых сил выделялись консервативные клубы и партии. Среди них следует выделить Германскую (Немецкую) народную партию (ГНП или ННП), которая «объединяла в своих рядах правое крыло национал-либералов,… которое не желало отказываться от своего анннексионистсского военного национализма и решительно отвергало Веймарскую конституцию», однако участвовало и в правительстве К. Ференбаха в 1920 году. Другой наиболее влиятельной партией являлась Немецкая национальная народная партия (НННП), «которая с 1919 года объединила консервативных противников демократического национального государства разнообразных направлений. Наряду с монархизмом базисом этой партии был позднеимпериалистический национализм», резко противопоставляющая себя социал-демократам¹⁰⁵. Именно ее лидером являлся граф К. фон Рейстарп в середине 1920-х гг. Идеологические особенности русских и немецких правых в определенной степени совпадают. Для германских правых, в общем и целом, было характерно непринятие парламентарной модели власти, которая была установлена в конституции 1919 года. Кроме того, в то время правые в Германии находились в ситуации идеологического тупика, некоторые партии из которого выходили на основе модели «консервативной революции». Среди немецких партий наиболее демократичной являлась католическая Партия Центра, созданная еще в декабре 1870 года. По оценкам специалистов, ее нельзя считать однозначно национально-демократической, она стояла на позициях великогерманской государственной модели, однако являлась до второй половины 1920-х гг. носительницей «конституционного компромисса». Периодически она вступала в коалиции с Баварской народной партией¹⁰⁶, а также с СПГ и другими¹⁰⁷.

Нужно с определенной долей скепсиса подходить к данным о связях между русскими и немецкими правыми. Главными источниками по этому вопросу остаются лишь сводки Иностранного отдела ОГПУ. Стоит предполагать, что с одной стороны поиск союзников и униженная национальная гордость заставляли правых искать союзников в том числе и в стане бывших врагов. С другой же стороны, вероятно, не стоит переоценивать эффект данных взаимоотношений как исключительно антисоветский. Во всяком случае, пока не выявлены даже общие направления данных взаимоотношений, об отдельных особенностях говорить даже не приходится.

Столицей же русских правых в Германии стоит считать Мюнхен (Бавария). В 1921 году «Мюнхен был средоточием русской эмигрантской аристократии и офицеров гвардии… там устроилось до 350 русских. Сейчас же были организованы церковь и монархическое объединение. Временно там был Высший монархический совет, возглавляемый А.П. Крупенским и Марковым 2-м», – так вспоминал о политической окраске Баварии будущий начальник канцелярии Главы Дома Романовых, капитан 2-го ранга Г.К. Граф, который проживал в Мюнхене в пансионе «Модерн»¹⁰⁸.

Реакция на решения съезда в Бад-Рейхенгалле была неоднозначной. Н.В. Савич, который в это же самое время являлся участником Съезда Русского Национального объединения в Париже¹⁰⁹

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Донзло Ж., Гордон К. Управление либеральными обществами – эффект Фуко в англоязычном мире // Логос. 2008. №2 (65). С. 3-4.

Вернуться

2

Дин М. Правительность: власть и правление в современных обществах; пер. с англ. А.А. Писарева; под науч. ред. С.М. Гавриленко. – М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2016. С. 536.

Вернуться

3

Белов А.А. Политический образ, политический имидж и политический бренд – общее и частное. // Блог Elect-Assist.ru. URL: http://elect-assist.ru/political-image/

Вернуться

4

Без царя в голове // Историк. 2017. №3(27). С. 34.

Вернуться

5

Подробн. см: Kantorowicz E.H. The King`s Two Bodies. A Study in Medieval Political Theology. Princetone: Prinsceton University Press, 1998; Manow P. In the King`s Shadow: The Political Anatomy of Democratic Representation. Cambridge: Polity, 2010.

Вернуться

6

Базанов П.Н. Издательская деятельность политических организаций русской эмиграции (1917-1988 гг.): 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: СПбГУКИ, 2008. С. 9.; Раев М.И. Россия за рубежом: история культуры русской эмиграции 1919-1939. – М.: Прогресс-Академия, 1994. С. 17.

Вернуться

7

Великий Князь Александр Михайлович. Воспоминания в двух книгах. – М.: «Захаров», 2014; Великая Княгиня Мария Павловна. Мемуары. – М.: «Захаров», 2014; Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. 1917-1941: Воспоминания / Вступительная статья, подготовка текста, библиографический справочник и комментарии В.Ю. Черняева. – СПб.: Издательство «Русско-Балтийский информационный центр “БЛИЦ”», 2004; Савич Н.В. После исхода: Парижский дневник. 1921-1923. – М.: Русский путь, 2008.

Вернуться

8

Возрождение: Ежедн. газ. / Под ред. П.Б. Струве. – Париж, 1925-1940; Воля России = Volja Rossii / Ред. И. Давид; Изд. Е. Лазарев; Высший Монархический Совет. Еженедельник. – 1921-1926; Дни. = Dni : Russische Tageszeitung fur Politik, Wirtschaft und Literatur [Рус. ежедн. газ. по вопросам политики, экономики и лит.] / Ред. А. Милашевский. – Берлин, 1922-1928; Новое время. / Ред.-изд. М.А. Суворин; Одговорни уредник М. Павловић. Белград, 1921-1930; Последние новости.  Ежедн. газ. / Под ред. М.Л. Гольдштейна. – Париж, 1920-1940. Вестник Крестьянской России. Издание Центрального Бюро Заграничных Групп Крестьянской России. 1925, апрель. №2-3.

Вернуться

9

Сборник Высочайших актов и исторических материалов. Ко дню годовщины издания Его Императорским Величеством, Государем Императором Кириллом I Манифеста 31 Августа 1924 г. – София: Издание Представительства Е.И.В. в Царстве Болгарском, 1925; Российский Зарубежный Съезд. 1926. Париж: Документы и материалы. – М.: Русский путь, 2006. – 848 с., ил. – (ИНРИ. Серия «Исследования новейшей русской истории». Вып. 6); Русская военная эмиграция 20-40-х годов ХХ в.: Документы и материалы. Т. 2. Несбывшиеся надежды… 1923 г. / Сост. И.И. Басик, В.А. Авдеев, А.Т. Жадобин и др. – М.: Триада-Х, 2001; Русская военная эмиграция 20-40-х годов ХХ в.: Документы и материалы. Т. 4. У истоков «Русского общевоинского союза». 1924 г. / Сост. И.И. Басик, В.А. Авдеев, А.Т. Жадобин и др. – М.: Российск. гос. гуманит. ун-т., 2007; Русская военная эмиграция 20-40-х годов ХХ в.: Документы и материалы. Т. 5. Раскол: 1924-1925 гг. / Сост. И.И. Басик, В.А. Авдеев, А.Т. Жадобин и др. – М.: РГГУ, 2010; Русская военная эмиграция 20-40-х годов ХХ в.: Документы и материалы. Т. 6.: Схватка: 1925-1927 / Сост. И.И. Басик, В.А. Авдеев, А.Т. Жадобин и др. – М.: Российск. гос. гуманит. ун-т., 2013; Кудрявцев В.Б. Периодические и непериодические коллективные издания русского зарубежья: 1918-1941: Журналистика. Литература. Искусство. Гуманитарные науки. Педагогика. Религия. Военная и казачья печать: Опыт расширенного справочника: в 2 ч. / Владимир Кудрявцев; Российская Академия Наук; Институт русской литературы (Пушкинский Дом). Ч. 1. – М.: Русский путь, 2011.

Вернуться

10

Антоненко Н.В. Идеология и программатика русской монархической эмиграции: Монография. – Мичуринск: Издательство Мичуринского государственного аграрного университета, 2007; Антропов О.К. Российская эмиграция в поисках политического объединения (1921-1939 гг.): монография. – Астрахань: Издательский дом «Астраханский университет», 2008; Бочарова З.С. «…не принявший иного подданства»: Проблемы социально-правовой адаптации российской эмиграции в 1920-1930-е гг. – СПб., 2005; Горячкин Г.В. Русская Александрия: Судьбы эмиграции в Египте. 2-е изд., испр. и доп. – М.: Русский Путь, 2012; Ипполитов С.С. Российская эмиграция и Европа: несостоявшийся альянс. – М., 2004; Йованович М. Русская эмиграция на Балканах: 1920-1940. – М.: Русский путь, 2005; Кононова М.М. Русские дипломатические представительства в эмиграции (1917-1925 гг.). – М.: ИВИ РАН, 2004.

Вернуться

11

Кротова М.В. СССР и российская эмиграция в Маньчжурии (1920-е – 1950-е гг.): Дис. … д-ра ист. наук. – СПб., 2014.

Вернуться

12

Даватц В.Х., Львов Н.Н. Русская армия на чужбине. – Белград: Рус. из-во, 1923; Зызыкин В.М. Царская власть и закон о престолонаследии в России. – София: Изд. кн. А.А. Ливен, 1924. Даватц, Владимир Христианович (1883-1944). Годы: Очерки пятилетней борьбы: С прил. полного списка знамен и регалий Рус. Армии, хранящихся в рус. церкви в Белграде / В. Даватц; [Обл. и виньетки работы Л. Ковалевской-Рык]. – Белград: Рус. тип., 1926; Милюков П.Н. Эмиграция на перепутье. Париж, 1926; Керенский А.Ф. Дневник политика. Революция началась! Издалёка. Дело Корнилова / Сост., вступ. статья, примеч., указатель Т.Ф. Прокопов. – М.: НПК «Интелвак», 2007; Набоков В.Д. До и после Временного правительства: Избранные произведения / Сост. и предисловие Т. Пономаревой. Прим. Т. Пономаревой, Г. Глушанок, В. Старка. – СПб.: Издательство «Симпозиум», 2015.

Вернуться

13

Ковалев М.В. Повседневная жизнь российской эмиграции в Праге в 1920-1930-е годы: исторические очерки. – Саратов: Сарат. гос. техн. ун-т имени Ю.А. Гагарина, 2014. С. 28.

Вернуться

14

Антоненко Н.В. Идеи патриотизма и национализма в общественной мысли Русского Зарубежья. // Патриотизм и национализм как факторы российской истории (конец XVIII в. – 1991 г.). Коллективная монография / Отв. ред. В.В. Журавлев. – М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 562.

Вернуться

15

Антропов О.К. Российская эмиграция в поисках политического объединения (1921-1939 гг.): монография. – Астрахань, 2008. С. 32-33.

Вернуться

16

Волков С.В. Русская военная эмиграция: издательская деятельность. – М.: Пашков дом, 2008. Незабытые могилы. Российское зарубежье: некрологи 1917-1997. В 6 томах, 8 книгах. М.: Пашков дом, 1999-2007.

Вернуться

17

Абисогомян Р. Роль русских военных деятелей в общественной и культурной жизни Эстонской Республики 1920-1930-х гг. и их культурное наследие. Дис. … magister atrium. – Тарту, 2007; Йованович М. Русская эмиграция на Балканах: 1920-1940. – М.: Русский путь, 2005; Кудрявцев В.Б. Периодические и непериодические коллективные издания русского зарубежья: 1918-1941: Журналистика. Литература. Искусство. Гуманитарные науки. Педагогика. Религия. Военная и казачья печать: Опыт расширенного справочника: в 2 ч. / Владимир Кудрявцев; Российская Академия Наук; Институт русской литературы (Пушкинский Дом). Ч. 1. – М.: Русский путь, 2011; Морошкин В.А. Эмиграция военных и гражданских лиц из России в Болгарию и ее военно-политические последствия (1919-1944 гг.). Автореф. … канд. ист. наук. – М., 2013; Русский Исход как результат национальной катастрофы. К 90-летию окончания Гражданской войны на Европейской территории России (Москва, 2-3 ноября 2010 г.): материалы междунар. конф. / под ред. канд. ист. наук М.Б. Смолина, канд. полит. наук. В.Н. Филяновой; Рос. ин-т стратег. исслед. – М.: РИСИ, 2011.

Вернуться

18

Искра Л.М. Борис Николаевич Чичерин о политике, государстве, истории. – Воронеж: Издательство Воронежского университета, 1995; Иванов А.А. Вызов национализма: Лозунг «Россия для русских» в дореволюционной общественной мысли. – СПб.: Владимир Даль, 2016; Патриотизм и национализм как факторы российской истории (конец XVIII в. – 1991 г.). Коллективная монография. / Отв. ред. В.В. Журавлев. – М.: Политическая энциклопедия, 2015; Правая Россия. Жизнеописания русских монархистов начала ХХ века. Сост. А.А. Иванов, А.Д. Степанов. – СПб.: «Царское Дело», «Русская народная линия», 2015; Репников А.В. Консервативные концепции русской государственности. – М.: Политическая энциклопедия, 2014; Шульгин В.Н. Монархическая идея Русского Зарубежья (к вопросу о развитии свободного консерватизма в ХХ веке) // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. 2010. Т. 12 №6. С. 63-69.

Вернуться

19

Верная гвардия. Русская смута глазами офицеров-монархистов. – М.: НП Посев, 2008; Антоненко Н.В. Идеология и программатика русской монархической эмиграции: монография. – Мичуринск: Издательство Мичуринского государственного аграрного университета, 2007; Антропов О.К. Российская эмиграция в поисках политического объединения (1921-1939 гг.): монография. – Астрахань: Издательский дом «Астраханский университет», 2008; Базанов П.Н. Братство Русской Правды – самая загадочная организация Русского Зарубежья. – М.: «Содружество “Посев”», 2013; его же Издательская деятельность политических организаций русской эмиграции (1917-1988 гг.): 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: СПбГУКИ, 2008; его же Очерки истории русской эмиграции на Карельском перешейке (1917-1939 гг.) / П.Н. Базанов; [науч. ред. А.В. Шевцов]. – СПб.: Культурно-просветительское товарищество, 2015; его же Книжное дело русской эмиграции. Курс лекций. – СПб.: СПбГИК, 2015; его же А.Л. Казем-Бек – лидер движения младороссов. // Вестник Русской христианской гуманитарной академии. 2015. Т. 16. Вып. 4. С. 117-126.

Вернуться

20

Голдин В.И. Великий князь Николай Николаевич: жизнь и судьба. // Альманах Ассоциации исследователей Гражданской войны в России. Вып. 2: Гражданская война в России в контексте международных отношений первой четверти ХХ века. / ред. кол.: В.И. Голдин и др.; Сев. (Арктич.) федер. ун-т. им. М.В. Ломоносова. – Архангельск: ИД САФУ, 2015. С. 124-154; Кара-Мурза А.А. Крестный путь русского врача и политика. Иван Павлович Алексинский (1871-1945). – М.: Генезис, 2009; Кутаренкова Т.С. Журналистская и редакторская деятельность П.Б. Струве в контексте периодики русской эмиграции первой волны во Франции (1925-1934 гг.). Автореф. дис. … к.ф.н. М., 2013; ее же Петр Струве – редактор газеты «Возрождение». // Вестник РГГУ. Сер. Журналистика. Литературная критика, 2011, №6. С. 76-85; Трефилова О.А., Розанов И.А. Профессор хирургии Московского университета И.П. Алексинский: жизнь и деятельность в России и в эмиграции. // История медицины, 2014, №4 (4). С. 55-72; Соколова Е.А. Общественная деятельность В.Н. Коковцова в эмиграции. // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена, 2008, №49. С. 188-192; Соколов М.В. Политическая и издательская деятельность Сергея Маслова в эмиграции в 1921-1924 гг. // Труды Санкт-Петербургского государственного университета культуры и искусств. Т. 188. 2010.

Вернуться

21

Вовк А.Ю. К 85-летию Зарубежного съезда русской эмиграции. // Мир и политика. URL: http://mir-politika.ru/219-k-85-letiyu-zarubezhnogo-sezda-russkoy-emigracii.html (дата обращения: 22.05.2016); Корнилов А.А., Лушина К.А. Русские общественно-политические организации Парижа в 1920-е годы: объединительные процессы. // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского, 2007, №6, С. 221-226; Шелохаев В.В. Конституционно-демократическая партия в России и эмиграции. – М.: Политическая энциклопедия, 2015. Досекин Е.С. Партия мирного обновления и Е.Н. Трубецкой. // Вестник Самарского государственного университета. 2011. №7. С. 58.; Шевырин В.М. Глава VI. Партия мирного обновления. // Политические партии России: история и современность / под ред. проф. А.И. Зевелева, проф. Ю.П. Свириденко, проф. В.В. Шелохаева. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2000.

Вернуться

22

Мосейкина М.Н. У истоков формирования Русского мира. ХIХ – начало ХХ века. Том 1 // Русский мир в ХХ веке. В 6-ти томах. Под редакцией Г.А. Бордюгова и А.Ч. Касаева. Предисловие А.М. Рыбакова. – М.: АИРО-XXI; СПб.: Алетейя, 2014; Бочарова З.С. Феномен зарубежной России 1920-х годов. Том 2 // Русский мир в ХХ веке. В 6-ти томах. Под редакцией Г.А. Бордюгова и А.Ч. Касаева. Предисловие А.М. Рыбакова. – М.: АИРО-XXI; СПб.: Алетейя, 2014; ее же Русский мир 1930-х годов: от расцвета к увяданию зарубежной России. Т. 3 // Русский мир в ХХ веке. В 6-ти томах. Под ред. Г.А. Бордюгова и А.Ч. Касаева. Предисл. А.М. Рыбакова – М.: АИРО-XXI; СПб.: Алетейя, 2014.

Вернуться

23

Серегин А.В. Монархические организации русской эмиграции в Европе в 1919-1933 гг. Автореф. … канд. ист. наук. – М., 2010; его же «Союз Русских Государевых Людей» в эмиграции и планы организации «весеннего похода» в СССР. Проект И.И. Сикорского. // Российский гуманитарный журнал. 2015. Т.4. №3. С. 187-197; его же Молодежное движение русской монархической эмиграции в Европе в 1920-30-е гг. // ПАЛИМПСЕСТ: Диалог социогуманитарных наук: Сборник научных трудов. Выпуск I. – М.: МПГУ, 2011. С. 86-97; Марченко О.В. Течения русской монархической эмиграции в Германии в 1920-е годы. // Известия Гомельского государственного университета имени Ф. Скорины, №1 (88), 2015. С. 30-36; Митрохин В.А. Российская эмиграция: общественная мысль и политическая деятельность (20-30-е годы ХХ века). Автореф. … д.и.н. – Саратов, 2009; Закатов А.Н. Государево Совещание. Идейный и организационный опыт Совещания по вопросам устроения Императорской России при императоре в изгнании Кирилле Владимировиче (1924-1932). // Проза.ру. URL: http://www.proza.ru/2011/02/25/666 (дата обращения: 15.05.2016); Смирнов С.В. Корпус Императорской Армии и Флота в борьбе за лидерство в среде российской военной эмиграции в Китае (1920-е – начало 1940-х гг.). // Известия Уральского Федерального Университета. Серия 2: Гуманитарные науки. 2016. Т. 154. № 3 (18). С. 250-265.

Вернуться

24

Ерин М.Е. Кайзер Вильгельм II и крушение Германской империи. // ФРАНЦИЯ – РОССИЯ, 1914-1918 гг.: от альянса к сотрудничеству: Материалы франко-российского коллоквиума, 15-16 сентября 2014 г., г. Ярославль. / Перевод под руководством К.В. Игнатьевой. – М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 95.

Вернуться

25

Появление этих династий приходится на конец XVIII – начало XIX века, когда происходила реорганизация административных единиц на территории Священной Римской империи германской нации, что привело к уменьшению количества государственных образований и переходу отдельных династий на службу к представителям других династий при формальном сохранении статуса равенства их друг другу.

Вернуться

26

Характерный пример приводит в своих воспоминаниях Великая Княгиня Мария Павловна-мл., которая говорит о жизни бывшего Великого Герцога Гессенского и Прирейнского Эрнста Людвига, брата Императрицы Александры Федоровны и Великой Княгини Елизаветы Федоровны, а также первого супруга Великой Княгини Виктории Федоровны, супруги Великого Князя Кирилла Владимировича: ««Как частное теперь уже лицо он по-прежнему пользовался уважением бывших подданных, был свободен в передвижениях, а главное, его и семью оставили в стране, в родных пенатах. Правда, окружающая обстановка потускнела». Великая Княгиня Мария Павловна. Мемуары. – М.: Захаров, 2014. С. 416.

Вернуться

27

Цит. по: Гусефф К. Русская эмиграция во Франции: социальная история (1920-1939 годы). – М.: Новое литературное обозрение, 2014. С. 47-48.

Вернуться

28

Ипполитов С.С. Российская эмиграция и Европа: несостоявшийся альянс. – М., 2004. С. 20.

Вернуться

29

Мехмед Селим Юбадин (1880-1957). Изначально на военной службе. Дослужился до капитана штаба. Участник Балканских и Первой мировой войн. В должности лейтенант-полковника вышел в отставку. С 1923 по 1946 гг. выдвигал свою кандидатуру на выборы в Великое национальное собрание Турции и неизменно становился депутатом. Генеральный секретарь Республиканской народной партии в 1924-1925 гг. Во втором кабинете И. Инёню (1925-1927 гг.) – министр внутренних дел.

Вернуться

30

Русские беженцы в Турции. // Новое время (Белград), 29 апреля 1926г. Другой беженец «кавказец-мусульманин» делился своими впечатлениями от пребывания в разных регионах Турции. Некоторые выдержки из его наблюдений: «русские беженцы осели почти по всей Анатолии, их можно встретить даже в медвежьих углах»; «очень много русских беженцев в Эрзуруме. Большинство занято на строительных работах. Много из них обслуживают также автомобильное сообщение между Трапезундом и Эрзурумом». И продолжает: «Список пунктов оседлости русских беженцев чрезвычайно велик: вы найдете их в значительное количестве и в Сивасе, и в Токате, и в Калиджике, вы встретите целые колонии в Карсе, в Ангоре [Анкаре. – В.Ч.], в Смирне, в Зунгундаке». Русские беженцы в Турции. // Новое время (Белград), 29 апреля 1926 г.

Вернуться

31

Бочарова З.С. Феномен Зарубежной России 1920-х гг. Т. 2. – М.: АИРО-ХХI; СПб.: Алетейя, 2014. С. 38.

Вернуться

32

Юлий Карлович Старк (1878-1950). Дворянин. Учился в Морском кадетском корпусе. Участник Русско-японской войны, старший офицер «Авроры». В годы Первой мировой войны прошел путь от капитана 2-го ранга до контр-адмирала. С 1918 года – участник Добровольческой армии. Командующий речной военной флотилией на р. Белой и Каме. С 1921 года – командующий Сибирской флотилией, которую распустил в 1923 году. После – в эмиграции в Париже, где работал таксистом. Председатель Всезарубежного Объединения Русских Морских Офицеров. Похоронен на Сент-Женевьев-де-Буа.

Вернуться

33

Кавалер Ордена Св. Георгия IV степени, убежденный монархист. В эмиграции в Шанхае. В 1924 году – один из основателей Русского военно-научного общества «Армия и Флот» под руководством полковника Н.В. Колесникова, при одноименном журнале «Армия и Флот». С 1925 года – член Комитета защиты прав и интересов русских в Шанхае, один из основателей и редакторов журнала «Русская мысль». Скончался в 1928 году. Чжичэн В. История русской эмиграции в Шанхае. / Пер. с кит. Пань Чэнлонга, Сяо Хуэйчжуна, Лю Юйцинь, Бэй Вэньли, Л.П. Черниковой; Предисл. Л.П. Черниковой. – М.: Русский путь: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье», 2008. С. 356-357, 408.

Вернуться

34

По данным Ван Чжичэна, в эмиграции генерал Н.И. Савельев проживал в Харбине, где и умер в 1934 году, в местной общественной жизни принимал активное участие, однако никаких организаций в эмиграции не возглавлял. Чжичэн В. Указ. соч. С. 398.

Вернуться

35

Чжичэн В. Указ. соч. С. 26-27.

Вернуться

36

Цветков В.Ж. Белое дело в России. 1920-1922 гг. (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). Ч. II. – М., 2016. С. 500.

Вернуться

37

Старк Ю.К. Последний оплот. Отчет о деятельности Сибирской флотилии 1920-1924. – СПб.: Издательство «Русско-Балтийский информационный центр “Блиц”», 2015. С. 354-356.

Вернуться

38

Там же. С. 423, 428.

Вернуться

39

Там же. С. 428.

Вернуться

40

Общий список делегатов Зарубежного Съезда. // Возрождение. 12 апреля 1926г. По поводу этого было опубликовано весьма примечательное письмо из Манилы (Филиппины), датированное 21 декабря 1925 г., на имя адмирала Ю.К. Старка от бывшего командира тральщика «Парис» старшего лейтенанта Романа Аркадьевича Штюрмера (1897-1979). Приводим его содержание без сокращений: «По дошедшим до нас сведениям, в Париже собирается всеэмигрантский Съезд для обсуждения дальнейших задач эмиграции. Предполагая, что Вы, Ваше Превосходительство, вероятно, примете участие в Съезде, мы, русские, живущие на Филиппинах, просим Вас напомнить съезду о нашем существовании и о нашей готовности принять участие в будущей работе на освобождение нашей Родины. То, что Вы, Ваше Превосходительство, знаете обо всех нас по совместной с Вами службе, дает Вам уверенность в искренности наших чувств, нам же дает уверенность, что наша просьба дойдет до места назначения. Обстановка, в которой протекают дни наши на Филиппинах, вероятна, известна Вам достаточно хорошо, добавлю лишь вкратце несколько слов, дабы многословием не утруждать Вашего внимания. Почти все, живущие на Филиппинах, б. [бывшие] чины Сибирской флотилии и некоторые приехавшие потом с Сахалина и из Шанхая, соединенные в одно Русское Общество Взаимопомощи. Общество оградило себя от элемента, резко расходившегося по своему поведению и образу мыслей от всех остальных, и по своему составу принадлежит к группе лиц, объединенных идеей взаимной поддержки, духовного развития и надеждами на светлое будущее дорогой Родины. Добывая себе средства к существованию тяжелым трудом в обстановке мало подходящей в большинстве случаев к привычкам культурного, белого человека, люди эти, естественно, жаждут изменения условий жизни своей в лучшую сторону. Покочевав по белу свету, не имея ничего светлого в будущем, живя вне России, люди эти стремятся возвратиться домой и готовы приложить все усилия к достижению этой цели. Понятно, что теперешнее положение вещей исключает все возможности ступить на родную землю. Сейчас намечается какая-то работа к освобождению Родины. В этой работе будут принимать участие достойнейшие члены русской эмиграции. Нам, так далеко заброшенным житейской бурей, хотелось бы, чтобы те, кто сейчас берется за большую работу, знали, что и на нашей окраине есть их единомышленники, всецело сочувствующие их начинанию и готовые помочь, чем возможно. В надежде, что Вы, Ваше Превосходительство, поможете нам довести до сведения Съезда о наших чувствах, мы заранее благодарим Вас». Голос с Филиппинских островов. // «Возрождение» (Париж), 20 февраля 1926 г.

Вернуться

41

Антонов Г.Н. Предисловие к изданию полной версии «Отчета о деятельности Сибирской флотилии» контр-адмирала Георгия (Юлия) Карловича Старка. // Старк Ю.К. Указ. соч. С. 16.

Вернуться

42

Ипполитов С.С. Указ. соч. С. 32.

Вернуться

43

Ипполитов С.С. Указ. соч. С. 21.

Вернуться

44

Там же. С. 25.

Вернуться

45

Жуков В.Ю. Зарубежная Россия: эмиграция и эмигранты. // Русская эмиграция и фашизм: статьи и воспоминания. / Отв. ред. и сост. В.Ю. Жуков. Науч. редактор В.Ю. Черняев. – СПб.: СПбГАСУ, 2011. С. 12.

Вернуться

46

Бочарова З.С. «…не принявший иного подданства»: Проблемы социально-правовой адаптации российской эмиграции в 1920-1930-е гг. – СПб., 2005. С. 47.

Вернуться

47

Ипполитов С.С. Указ соч. С. 20.

Вернуться

48

Там же. С. 22.

Вернуться

49

Великая Княгиня Мария Павловна. Мемуары. – М.: «Захаров», 2014. С. 374.

Вернуться

50

Ипполитов С.С. Указ. соч. С. 23.

Вернуться

51

Официально должность называлась Верховный комиссар Великобритании в Египте и Судане (сохранялась до 1936 г., после чего представитель Великобритании в Египте получил статус посла, который существует и до сегодняшнего дня). В указанный период между 1919 и 1925 гг. данный пост занимал участник англо-бурской и Первой мировой войн, британский фельдмаршал (1919) Эдмунд Алленби, 1-й виконт Алленби (1861-1936).

Вернуться

52

Цит. по: Горячкин Г.В. Русская Александрия: Судьбы эмиграции в Египте. 2-е изд., испр. и доп. – М.: Русский Путь, 2012. С. 279.

Вернуться

53

По всей видимости, эта группа эмигрантов поддерживала идею сменовеховства, т.е. возвращения в Россию и сотрудничества с советской властью.

Вернуться

54

Подробн. см.: Набоков К.Д. Испытания дипломата. – Стокгольм: Изд-во Северные огни, 1921. С. 185-201.

Вернуться

55

Даватц В.Х., Львов Н.Н. Русская армия на чужбине. – Белград: Рус. из-во, 1923. С. 51.

Вернуться

56

Милюков П.Н. Эмиграция на перепутье. Париж, 1926. С. 6.

Вернуться

57

Высший Монархический Совет. Еженедельник. №2. 21 августа 1921г.

Вернуться

58

Съезд монархистов-конституционалистов. // Высший Монархический Совет. Еженедельник. №7, 25 сентября 1921г.

Вернуться

59

Руководители и активные участники русского монархического движения (1901-1922). // Правая Россия. Жизнеописания русских монархистов начала ХХ века. Сост. А.А. Иванов, А.Д. Степанов. – СПб., 2015. С. 663-716. Антоненко Н.В. Идеология и программатика русской монархической эмиграции. Мичуринск, 2008. С. 9.

Вернуться

60

Антоненко Н.В. Указ. соч. С. 9.

Вернуться

61

Евреинов Б.А. Лицо политической эмиграции. / Публ. Е.П. Серапионовой. // Культурное и научное наследие русской эмиграции в Чехословацкой республике: документы и материалы. – М.; СПб.: Нестор-История, 2016. С. 228.

Вернуться

62

Базанов П.Н. Издательская деятельность политических организаций русской эмиграции (1917-1988 гг.): 2-е изд., испр. и доп. – СПб., 2008. С. 118-119.

Вернуться

63

Подробн. см.: Вандалковская М.Г. Прогнозы постбольшевистского устройства России в эмигрантской историографии. 20-30-е гг. XX в. – М.–СПб.: Институт российской истории РАН, Центр гуманитарных инициатив, 2015.

Вернуться

64

Набоков В.Д. До и после Временного правительства: Избранные произведения / Сост. и предисловие Т. Пономаревой. Прим. Т. Пономаревой, Г. Глушанок, В. Старка. – СПб.: Издательство «Симпозиум», 2015. С. 374.

Вернуться

65

Там же. С. 405.

Вернуться

66

Цит. по: Шлёгель К. Берлин, Восточный вокзал. Русская эмиграция в Германии между двумя войнами (1918-1945). / Пер. с немецкого Л. Лисюткиной. – М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 143.

Вернуться

67

Савич Н.В. После исхода. Парижский дневник: 1921-1923. – М.: Русский путь, 2008. С. 213.

Вернуться

68

Черносотенные «террористы». // Новый мир (Берлин), 31 марта 1922г.

Вернуться

69

Шелохаев В.В. Конституционно-демократическая партия в России и эмиграции. – М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 701.

Вернуться

70

Там же. С. 701-702.

Вернуться

71

Бочарова З.С. Феномен … С. 209.

Вернуться

72

Евреинов Б.А. Указ. соч. С. 233.

Вернуться

73

Шелохаев В.В. Указ. соч. С. 712.

Вернуться

74

Цветков В.Ж. Белое дело в России. 1919-1922 гг. (формирование и эволюция политических структур Белого движения в России). Ч. I. – М., 2013. С. 422-423.

Вернуться

75

До этого носила название Кайзерплатц, но переименована в площадь Республики во времена Веймарской республики и до сих пор носит такое название.

Вернуться

76

Гершельман А.С. Эмиграция. // Верная гвардия. Русская смута глазами офицеров-монархистов. – М.: НП Посев, 2008. С. 491.

Вернуться

77

Монархисты в Берлине // Последние новости (Париж), 9 марта 1921 г.

Вернуться

78

Прозрение слепых // Воля России (Прага), 4 марта 1921 г.

Вернуться

79

Кронштадт и монархисты // Последние новости (Париж), 10 марта 1921 г.

Вернуться

80

Среди монархистов. // Руль (Берлин), 19 апреля 1921 г.

Вернуться

81

Там же.

Вернуться

82

Савич Н.В. Указ. соч. С. 96.

Вернуться

83

Двуглавый Орел. – 1 (14) июля 1921г. – №11. – С. 4.

Вернуться

84

Двуглавый Орел. – 1(14) июня 1921г. – №9. – С. 5.

Вернуться

85

Двуглавый Орел. – 1 (14) июля 1921г. – №11. – С. 4-5.

Вернуться

86

Двуглавый Орел. – 1 (14) июля 1921 г. – №11. – С. 9.

Вернуться

87

Передовая // Двуглавый Орел. – 15(28) июня 1921 г. – №10. – С. 2.

Вернуться

88

Двуглавый Орел. – 1 (14) июля 1921 г. – №11. – С. 9.

Вернуться

89

Передовая // Двуглавый Орел. – 15(28) июня 1921 г. – №10. – С. 2.

Вернуться

90

Идеология Российской Императорской Власти. // Двуглавый Орел. – 15(28) мая 1921 г. – №8. – С. 3.

Вернуться

91

Там же. С. 5.

Вернуться

92

Там же. С. 7.

Вернуться

93

Антропов О.К. Указ. соч. С. 63.

Вернуться

94

Кудрявцев В.Б. Периодические и непериодические коллективные издания русского зарубежья: 1918-1941: Журналистика. Литература. Искусство. Гуманитарные науки. Педагогика. Религия. Военная и казачья печать: Опыт расширенного справочника: в 2 ч. / Владимир Кудрявцев; Российская Академия Наук; Институт русской литературы (Пушкинский Дом). Ч. 1. – М.: Русский путь, 2011. С. 193, 232.

Вернуться

95

Двуглавый Орел. – 1 (14) июля 1921 г. – №11. – С. 5.; Двуглавый Орел. – 15 (28) июня 1921 г. – №10. – С. 9.

Вернуться

96

Граф Эрнст фон Ревентлов (1869-1943). Немецкий морской офицер, член правого Германского флотского союза, писатель, журналист, антисемит, при А. Гитлере участник антиклерикального движения. Автор «Германской внешней политики», которая являлась одной из основных книг, заложивших идеологическую основу идеи Великой Германии накануне Первой мировой войны. В 1922 году одним из первых вступил в Немецкую народную свободную партию (DVFP), основанную Альбрехтом фон Грэфом, Рейхондом Вюлле и Вильгельмом Геннихом после их выхода из Немецкой национальной народной партии, созданной в 1918 году. При нацистском руководстве позволял себе критиковать режим А. Гитлера, но не подвергался преследованиям со стороны властей ввиду своей большой популярности. Старший брат немецкой феминистки, писательницы и переводчика Фанни фон Ревентлов (1871-1918).

Вернуться

97

Граф Куно фон Рейстарп (1864-1945). Немецкий политик. С 1908 года – депутат рейхстага от Немецкой консервативной партии (DKP). После Ноябрьской революции 1918 г. – член Немецкой национальной народной партии (DNVP; НННП) и издатель берлинской газеты «Neue Preußische Zeitung». С 24 марта 1926 г. по 20 октября 1928 г. – Председатель DNVP (НННП). В 1928 году на федеральных выборах партия заняла лишь второе место с 14,2% голосов и лишилась 30 мандатов в рейхстаге, уступив СДПГ, в результате чего Рейстарп ушел в отставку, а еще через два года вышел из партии. Был одним из создателей Консервативной народной партии (KVP), депутатом рейхстага, от которой был избран в 1930 году и оставался там до выборов 1932 года. После политикой не занимался. Подвергался преследованиям со стороны нацистских властей, но остался на свободе. Скончался в июле 1945 года в Берлине.

Вернуться

98

Эрих фон Людендорф (1865-1937). Немецкий генерал пехоты и политик. Автор концепции «тотальной войны» и соавтор концепции «удара ножом в спину». В годы Первой мировой войны начальник штаба П. фон Гинденбурга. Начальник Германского полевого генерального штаба. Один из организаторов и авторов Весеннего наступления на Западном фронте в 1918 году. После войны вступил в НСДАП. Участник «Пивного путча» 1923 г. В 1924-1928 гг. – депутат рейхстага от NSFB (Национал-социалистического освободительного движения). Основатель «Танненбергского союза». После 1933 года ушел из политики и вышел из состава НСДАП. Автор книг о войне и воспоминаний. Скончался от рака в Тутцинге (Бавария).

Вернуться

99

Максимилиан Гофман (1869-1927). Германский генерал и дипломат. Автор и разработчик плана по уничтожению русских вооруженных сил под Танненбергом. С 1917 года – начальник штаба Главнокомандующего Восточного Фронта. Участник переговоров в Брест-Литовске. Один из авторов присоединения Украины к Германскому Рейху. Автор знаменитого утверждения: «В действительности Украина – это дело моих рук, а вовсе не творение сознательной воли русского народа. Никто другой, как я, создал Украину, чтобы иметь возможность заключить мир, хотя бы с одной частью России…». С 1920 года в отставке. Оставил двухтомное собрание сочинений. Скончался в Бад-Рейхенгалле в 1927 году.

Вернуться

100

Граф Рюдигер фон дер Гольц (1865-1946). Немецкий генерал. Участник Первой мировой войны на территории Прибалтики. Во время Гражданской войны в России возглавлял немецкий экспедиционный корпус в Финляндии, поддерживал независимость Финляндии. На территории Прибалтики после 1918 года. Сторонник создания буферного Балтийского герцогства. Воевал вместе с П.Р. Бермондт-Аваловым, помогал в организации Западной Армии. После войны активный противник Веймарской республики. Участник Капповского путча. Автор мемуаров, в которых стоит на ярых милитаристских и реваншистских позициях. При А. Гитлере возглавлял «Союз германских офицеров рейха». Скончался в ноябре 1946 года в Бернбойрене (Бавария).

Вернуться

101

Русская военная эмиграция 20-40-х годов: документы и материалы. – Т. 1: Так начиналось изгнание, 1920-1922. – Кн. 2: На чужбине. – М.: Гея, 1998. С. 456.

Вернуться

102

Цветков В.Ж. Адмирал Колчак. «Преступление и наказание» Верховного правителя России. – М.: Яуза: Эксмо, 2018. С. 111-112.

Вернуться

103

Великий Князь Александр Михайлович. Воспоминания в двух книгах. М.: Захаров, 2014. С. 298.

Вернуться

104

Быстрова Н.Е. «Русский вопрос» в 1917 – начале 1920 г.: Советская Россия и великие державы. – М.: Институт Российской Истории РАН, 2016. С. 233.

Вернуться

105

Данн О. Нации и национализм в Германии. 1770-1990. – СПб.: Наука, 2003. С. 256-257.

Вернуться

106

Винклер Г.А. Веймар 1918-1933: история первой немецкой демократии. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2013. С. 82.

Вернуться

107

Данн О. Указ. соч. С. 256.

Вернуться

108

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. 1917-1941: Воспоминания / Вступительная статья, подготовка текста, библиографический справочник и комментарии В.Ю. Черняева. – СПб.: Издательство «Русско-Балтийский информационный центр “Блиц”», 2004. С. 44-45.

Вернуться

109

Съезд Русского Национального Объединения состоялся 5-12 июня 1921 года в Париже в отеле «Мажестик» (примечательно, что съезд 1926 года соберется в этом же отеле). Работу съезда по дням освещали несколько периодических органов: кадетский «Руль» и эсеровское «Общее дело». На заседаниях съезда, по дневникам Н.В. Савича, участвовали «почти весь состав правительства Врангеля, члены Особого Совещания времен Деникина – Лукомский, Носович. Много бывших членов Государственной Думы и Государственного Совета. Но больше всего купечества». В.Д. Набоков об итогах съезда в Париже писал в Берлин: «Одно отрадно и утешительно: на съезде выявилось подлинное патриотическое настроение, не боящееся открыто себя обнаружить… Пока же можно приветствовать удачу первой попытки, отрешившейся от предвзятых трафаретов и проявившей смелость инициативы и действия». Набоков В.Д. Впечатления. // «Руль» (Берлин), 15 июня 1921тг. Съезд проходил под председательством А.В. Карташева. В том же году были изданы сборники и материалы съезда. К собравшимся в Париже в Бад-Рейхенгалле было отрицательное отношение. Особенно ярко подобные настроения выразились на страницах журнала «Двуглавый Орел». Н.Д. Тальберг в статье «Париж и Рейхенгалль» (№9, от 1(14) июня 1921 г.) писал: «Задачи… парижского съезда также ясно определились. Присвоив только себе право любить и понимать Россию, участники съезда… будут изыскивать способы отнять у большевиков похищенные последними “святые” завоевания революции. … Ярко кадетский состав президиума съезда говорит уже о многом». А в другой статье Н.Д. Тальберга «Единый фронт», опубликованной в «Двуглавом Орле» от 15(28) мая 1921 г., говорится, что восстановление революционных порядков и есть одна из целей тех, кто собрался в Париже. Вторая цель – «раздробление правых сил выдвижением заманчивой задачи – общей борьбы с большевиками, забыв на время все партийные перегородки (кадеты-то их не забудут) воссоздается новый “прогрессивный блок”». И далее: «Вместо выдвигаемого левыми единения нужно совсем другое объединение, а именно сплочение всех искренно монархических течений». И заключает: «В одном [стане. – В.Ч.] будем мы, монархисты всех толков, в другом – в приятном сообществе с большевиками пусть останутся все республиканцы и революционеры. Для нас, – восклицает Тальберг, – может быть только один-единственный фронт – монархический». Не менее строго к заявлениям Рейхенгалля относились и в Париже. Так, были сделаны следующие резолюции по докладу А.В. Карташева «О задачах, программе и характере Национального Объединения»: подтверждался «решительный отказ от безжизненных стремлений восстановить безвозвратно рухнувший старый политический строй России» и «…отвергаются всякие попытки, как справа, так и слева, механически навязать народу определенный социально-политический строй». Цит. по: Съезд Русского Национального Объединения. 5-12 июня 1921 года. – Париж, 1921. С. 16-17.

Вернуться